Хо-хо-хо! Кто не знает символ западного Рождества, добродушного и таинственного бородача по имени Санта-Клаус?

Как считается, в нынешнем виде узнаваемый образ оформился уже в США в нач.-сер. XIX в. Учитывая, что мы говорим о стране, одной из ключевых идей которой является потребление, неудивительно, что персонажа и его окружение дорисовывал уже маркетинг и прочий advertising: широко известно, к примеру, участие в этом компании Coca-cola.

Мало для кого секрет даже среди обычно не блещущих культурной прозорливостью американцев, что за этим именем скрывается историческая личность, наиболее известная как Святитель Николай или Николай Чудотворец. Долгие века он, ничуть не стесняясь, приносил подарки под своим собственным именем, однако, согласно д.ист. Дж. Бавлеру (2016) в ходе протестантской Реформации с ним, одним из самых почитаемых христианских святых (уступающий в популярности разве только Марии, матери Иисуса, да и то не везде), развернулась направленная борьба, отчего во многих странах ему предпочли менее противоречивые фигуры, преимущественно очевидные заменители, мало чем отличные, кроме названия (касается это и отечественного Деда Мороза).

Исключением стала Голландия, из которой он, сменивший часть образа и имя на Синтерклаас, попал ок. XVII-XVIII вв. с переселенцами за океан, а конкретнее в основанный ими Новый Амстердам, позднее Нью-Йорк, откуда затем распространился на всю Америку и даже дальше: при этом, как уверяет Бавлер, до 1809 г. за пределами этого мегаполиса большинство американцев слыхом не слыхивало ни о каком «летающем, сверхъестественном и ночном рождественском дарителе подарков».

Имена Santa Claus и Sinterklaas, собственно, и представляют собой искажение Saint Nicolaus/Sint-Nicolaas. Итак, в самом начале то был некий святой, а точнее, конкретный епископ Мир Ликийских, живший ок. III-IV вв., а затем следовала долгая эволюция его популярного восприятия. Таким образом, мы опять вышли на греков, и, шире, Античность, хотя бы и Позднюю… не очень неожиданно, не так ли, учитывая тематику канала?

Это всё широко известно. Но вот почему для роли был выбран именно этот святой, а не ещё какой-то из сонма их? Какое он отношение имеет к раздаче подарков детям?

Дело тут в том, обычно отвечают на это, что самым известным из благочестивых дел этого Николая считается случай, когда он одарил лишённых средств к существованию девиц достаточной суммой, чтобы отец смог обеспечить их приданым и благополучно выдать замуж. Эту версию рассказывали детям, для взрослых же добавляли, что тем счастливицы спаслись от участи стать девицами совсем иного рода, точнее, поведения, а именно весьма лёгкого.

А как было на самом деле? Вышеописанная история известна из биографии Николая, написанной в IX в., «всего-навсего» спустя 500 лет после его смерти, неким Михаилом Архимандритом. Весьма надёжный «источник», должно быть… но чего уж там.

Как там рассказывается, некий несчастный, чьё имя не сохранилось, столь обнищал, что «решил, раз у него есть трое большой красоты дочерей, то он отдаст их в публичное пользование, дабы он и его семья могли выжить».

Проф. рел. и фил. А. Инглиш (2012) спешит уточнить, что ничего необычного для того времени в таком поведении отца не было, его даже следует полагать типичным: к такому, мгм, решению финансовых проблем прибегали весьма часто, и Константину I даже пришлось принять законы, которые обеспечили в Африке и Италии помощь неимущим семьям, дабы те реже опускались до продажи своих детей в рабство или проституирование их как последнее средство к существованию. Есть и другие свидетельства, позволяющие заключить, что «дети, равно мальчики и девочки, изредка оказывались на аукционах исключительно по этой причине».

Нерадостная картина? Да такая, что наверняка хочется даже высказаться уже весьма неласково в пользу этой вашей Античности, не так ли? Пожалуй, я даже присоединюсь, заметив, что подобные нравы Византии того времени, напрямую заимствованные ранее из Рима, оставляют желать лучшего.

Другое дело классическая Греция, в частности, Афины: так, Демосфен в речи «Против Неэры» явно говорит, что в его время (IV в. до н.э.) «даже в случае крайней бедности какой-либо девушки закон обеспечивает ей достаточное приданое, собираемое вскладчину», причём происходит это «даже если ей от природы досталась весьма посредственная внешность», тогда как ВРИ времён Николая не могла обеспечить и таких, которые напрямую названы весьма красивыми, — при том, что доходы этих двух государств несравнимы.

То же касается и продажи в рабство детей, уже законы XII-ти таблиц разрешали это римлянам, и даже не единожды: «Если отец трижды продаст сына, то пусть сын будет свободен [от власти] отца». Были и другие, и в общем широко известна практика правоприменения этого обычая. Со временем эта вольница ослабла, но никогда до конца.

Что же касается греков, то в Афинах, согласно Плутарху, главе семьи будто бы тоже было дозволено продать в рабство подопечную, как-то: дочь, уличённую в сексуальной активности вне брака, и это единственный закон такого рода, для которого, кроме того, как указывает проф. ист. Дж. Рой (1997), неизвестно ни одного случая осуществления.

Сделав эту необходимую ремарку о том, что римское варварство, конечно, безусловно, но к Античности в целом его относить ни в коем случае не следует, мы можем вернуться к Николаю и тому чуду, которое он совершил, чтобы исправить нерадостную ситуацию.

Всё тот же Михаил Архимандрит сообщает, что тому отцу, что впал в бедность, повезло оказаться соседом «Благословлённого», который, прознав про беду, под покровом тихонько бросил ему в окно кошелёк со значительной суммой золотом, и был таков. Узнав затем, что отец употребил сумму как полагается, устроив дочери свадьбу, он повторил трюк ещё дважды, пока на третий раз, наконец, сосед не решил выяснить личность благодетеля, и потому лёг не спать, но стеречь гостя, а затем, как только в окно влетел кошелёк, выбежал сразу же из дома и тем застал Николая, пал перед ним ниц и долго благодарил.

Инглиш замечает, что тут уже нам доступно для обозрения всё, так сказать, сырьё, из которого затем будет выстроен миф о Санта-Клаусе, имеется образ «таинственного ночного визитёра, который тихонько проникает в дома, чтобы оставить детям чудесные подарки». По мере того, как сменялись века, история дополнялась; в частности, в одной из версий Николай, обнаружив, что окна дома оказались заперты, воспользовался дымовой трубой, сбросив кошельки с золотом прямиком в девичьи носки, которые как раз были повешены сушиться на очаге, и тем практически завершил создание образа, знакомого любому американцу или европейцу с младых ногтей… или же это ещё не всё?

Современнику может быть непросто понять контекст этой ситуации и оценить по достоинству деяние нашего героя, посему следует напомнить, что в те времена без приданого было не обойтись никак, никто просто не взял бы девицу, не имеющую средств, замуж. Полагаю, это всё может звучать весьма освежающе в век, переполненный дамами, которые, напротив, сами предъявляют невероятные финансовые требования к кандидатам для отношений, отличаясь при этом невероятной вольностью нравов (впрочем, и брак сейчас… но не будем о грустном). Представительницу таковых некоторые назовут, кажется, gold digger, а другие много хуже.

Характерно, что образ жизни, подобной, гм, леди ведущийся, древние тоже именовали весьма конкретно и открыто противопоставляли правильному: во всё той же речи Демосфена звучит увещевание, что «афинские девушки, воспитанные своими близкими … достойно и целомудренно, окруженные заботами и выданные замуж согласно нашим законам, не должны приравниваться к этой женщине, которая … сходилась со многими мужчинами, самыми разнообразными и бесстыдными способами».

В противном случае, предупреждает он, «безрассудным и распущенным женщинам вы ясно покажете, что они могут делать все, что им захочется … в этом случае блудницам будет предоставлена совершенная свобода выступать в роли жен, сожительствуя со всеми, с кем они захотят, называть отцами своих детей любого, кто придет им в голову. Законы у вас тогда потеряют силу, а нравы гетер станут господствующими и будет твориться все, что угодно». Уже, уже. К сожалению.

Инглиш напоминает, что институт приданого в Европе был распространён и в XIX в., я же добавлю, что в Греции вплоть до сер. XX в. и последний из людей смотреть не стал бы в сторону бесприданницы, закон же упразднил его лишь в 1983 г.

Алкивиад в своё время получил с женой от её отца, называемого «богатейшим человеком Афин», 10 талантов, что равняется 60 тыс. драхм или ок. 12,6 годовых зарплат разнорабочего в Афинах IV в., а при пересчёте на нынешние рубли РФ будет исчисляться десятками миллионов.

Впрочем, такая практика не была присуща древним испокон веков. Как сообщает проф.-клас. Онианс (1999 [1935]), для греков эпохи Гомер «дочь — это капиталовложение, „добытчица быков“, ее отдают жениху, предложившему максимальную цену», и в качестве примера предлагает Ифидаманта, павшего от руки Агамемнона, который удручён тем, что умирает вдали от молодой жены, «от которой он не получил радости, а дал за нее много». Вплоть до V в. они, как считается, имели обычай не приданого (φερνή), но выкупа невесты (ἕδνον), у тюрков именуемого «калым». Подобную эволюцию претерпели и славяне, у которых эта практика именовалась вено, чего в Южной России до сих пор встречается рудименты как дань традиции на свадьбах.

Тот же Инглиш при этом замечает, что о приданом как об устоявшемся обычае упоминает уже кодекс Хаммурапи (ок. 1790 до н.э.)… из всего следует, что он присущ цивилизации, тогда как выкуп — кочевым и не очень давно осевшим обществам. Сиречь вполне возможно говорить о свершившемся возвращении в наше время к корням, назад к номадизму. Но это так, ремарка.

Для нас важно, что своим благодеянием Николай, кроме прочего, сделал громкое заявление в контексте идущих тогда дебатов, весьма характерных. Напомню, что это в наши дни христианство изображает из себя хранителя устоев и пресловутых «традиционных ценностей», в частности, пытаясь защитить то, что теперь именует «священным институтом брака» от таких вещей как однополый его вариант или даже развод; в прежние же времена оно относилась к данному явлению совсем иначе, предлагая его просто и без затей отмену: согласно Инглишу, «христиане III и IV вв. задавались вопросом, а должен ли вообще кто-либо и когда-либо, мужчина или женщина, вступать в брак».

Вся эта ситуация стала одним из вопросов, которые обсуждались на Никейском Соборе в 325 г., где общее ощущение было таковым, что брак — это вещь всё-таки дурная, нежелательная для по-настоящему благочестивого христианина. Николай же читать далее…