Изуку Мидория впервые умер, когда ему было пять лет.

　В первый раз, заметьте. Потому что это определённо был не последний.

　Его мама стояла у их квартиры и разговаривала с Мицуки после визита Мидории к зубному. Он не слушал их особо внимательно. Бакуго сегодня с ней не было, а в последнее время он вообще стал не очень добрым к Мидории — с тех пор, как у него проявилась причуда, а у Мидории нет.

　Вместо того чтобы слушать разговор мамы, он решил поиграть с красным попрыгунчиком, который получил в стоматологии. Мидория изо всех сил швырял его о тротуар и потом неуклюже ловил, когда тот отскакивал обратно. Он делал это снова. И снова. И СНОВА. Это было достаточно забавно, чтобы удерживать его внимание.

　На этот раз он пытался проверить, сможет ли он подбросить его выше, чем молодое деревце перед домом. Он замахнулся, мысленно крикнув Детройтский Удар, швырнул мячик вниз изо всех сил. Мяч взмыл вверх, даже выше дерева. Мидория ухмыльнулся, но тут понял, что траектория мяча вела его прямиком на проезжую часть.

　Его глаза расширились, он бросился к обочине, полный решимости поймать попрыгунчик, и когда тот покатился через дорогу, он помчался за ним, думая лишь о том, как сильно разозлится мама, если он потеряет свою новую игрушку.

　Она бы, конечно, не разозлилась. Понятия не имею, с чего он это взял. Но, в его оправдание, ему было всего пять.

　Попрыгунчик был всего в паре шагов, Изуку уже почти мог до него дотянуться. Он присел, вытянув руку, и…

　Он не почувствовал боли, лишь легкое покалывание во всем теле, пока смотрел, как алое растекается из его обмякшего тела.

　Наверное, так быть не должно, — подумал он.

　А потом всё почернело.

　А потом он открыл глаза.

　Честно говоря, это было немного дезориентирующе. Последнее, что он помнил, — это машина и чей-то крик… Не он ли кричал? Он не мог вспомнить.

　Для справки: это была его мама. Но не вините её — она только что видела, как её сына сбила машина и он умер.

　А потом его мама схватила его за лицо, рыдая, и вот он, и машина, и мама Бакуго, и его красный попрыгунчик в сточной канаве через дорогу, и ему казалось, что он помнит что-то алое, но он не видел ни капли крови, и…

　— Ты жив?!

　Это оказалась его причуда. После огромной суматохи, потока слёз (Мидория просто не мог сдержаться, видя, как плачет его мама) и ОЧЕНЬ странного разговора с тем, кто его сбил, Инко отвезла его к специалисту в другом конце города.

　Возможно, это потому, что педиатр, к которому они ходили год назад, был явно некомпетентен. И ещё немного сволочью. Кто вот так просто рушит мечту ребёнка? Но я отвлеклась.

　— Не могли бы вы подробнее рассказать, как Изуку выглядел сразу после, ммм, инцидента?

　Инко выпрямилась и всхлипнула:

　— Он… он не двигался, и мы бросились к нему, и… — Она снова всхлипнула. — Повсюду была кровь, но когда я подбежала ближе, то поняла, что она была, ну, мерцающей.

　— Мерцающей?

　Инко кивнула. — Пока я смотрела, она начала становиться как бы золотистой. А потом, прошло не больше пяти минут, она словно потекла обратно, к Изуку. Она собралась на нём, покрыла его. — Она сделала паузу, перевела дух. — А потом превратилась в такую… золотую пыль? Я бы сказала, это выглядело почти как блёстки.

　Доктор кивнул, яростно строча в свой блокнот. Происходило это потому, что доктор был одержим причудами, а эта была самой интересной из всех, что он видел. Он даже подумал, не сможет ли он написать об этом случае в свой блог.

　— А через минуту-другую блёстки взорвались. И Изуку был… был в порядке!

　Доктор всё ещё писал в блокноте, но пробормотал: — Потрясающе, абсолютно потрясающе. — И с громким хлопком наконец закрыл блокнот. — Что ж! Это, без сомнения, результат поздно проявившейся причуды! И, кроме того, я думаю, это, пожалуй, самая интересная причуда, о которой я КОГДА-ЛИБО слышал!

　Инко была слегка ошеломлена такой эмоциональной реакцией доктора, но выпрямилась чуть больше при упоминании причуды.

　— Однако, это настолько редкая мутация, я НИКОГДА не слышал о столь интересной причуде! Но, судя по моим знаниям о высокоуровневых причудах, я почти уверен, что у неё должна быть ещё одна особенность. — Доктор повернулся к Изуку, склонив голову. — Ты сказал, что тебе не было больно, а? — Его голос стал мягче, когда он заговорил с ребёнком.

　Мидория энергично замотал головой, прижимая к груди красный попрыгунчик.

　Подняв голову, доктор продолжил разговор с Инко: — В этом может быть дело. Возможно, он не будет чувствовать боли до конца жизни. Однако это не обязательно хорошо — это может означать, что ему придётся быть очень осторожным в обычных делах, чтобы не навредить своему телу. Мы чувствуем боль не просто так, и подавление этого чувства может иметь нежелательные последствия. — Инко в ответ нахмурила брови.

　— Но это должно быть довольно легко проверить! — весело сказал он, прежде чем снова повернуться к Мидории. Доктор наклонился вперёд и слегка ущипнул мальчика за руку. — Было хоть чуточку больно? — Мидория покачал головой. — Изуку? Я сейчас ущипну тебя ещё раз, чуть сильнее, но останови меня, если станет больно, ладно?

　— Ладно, — сказал Мидория.

　Доктор снова взял его за руку и ущипнул что есть сил. Мидория даже не дрогнул, даже когда доктор отстранился и показал его руку — красную с двумя чёткими отметинами. — Что ж, это практически доказывает! Похоже, его нервные окончания были изменены причудой. Его мозг больше не регистрирует боль! Однако чувство боли крайне важно в повседневной жизни. Оно говорит нам, чтобы мы перестали трогать горячую сковороду, не наступали на повреждённую ногу и так далее. Ему придётся быть очень осторожным, чтобы не навредить себе, а если это случится — тщательно следить, чтобы не усугубить травму. — Доктор энергично строчил в своём блокноте, пока говорил, но остановился, увидев Инко, которая нервно заламывала свои руки и хмурилась. — Э-э… вероятно, всё не будет так плохо. Судя по сегодняшнему утру, у его причуды есть целительный аспект, так что остаётся только ждать и наблюдать!

　— …У меня есть причуда? — после момента молчания неуверенно произнёс Мидория.

　— Есть! И очень интересная! — мягко сказал ему доктор.

　Мидория задумчиво наклонил голову, и, поразмыслив мгновение, его глаза загорелись, он вскочил на ноги с криком: — Я СТАНУ ГЕРОЕЕЕМ!!!

　Инко выглядела так, будто вот-вот упадёт в обморок.

　Следующий день можно было описать списком того, что было сломано: 1 дверь в ванную, 1 одеяло, 1 тарелка и не менее 12 костей Мидории.

　Ах, да, и бедные глаза Инко, если постоянные слёзы о чём-то говорили.

　Всё началось, когда Мидория проснулся. Перевернувшись, он дёрнул с себя одеяло и смотрел, как оно разорвалось прямо посередине, пока у него в руке не осталась лишь его полоса. Его сонному мозгу потребовалось мгновение, чтобы осознать, что произошло.

　Хм. Может, стоит сказать маме.

　Встав, он побрёл по коридору, окликая мать.

　— В ванной, Изуку! — донёсся приглушённый ответ.

　Он встал перед дверью в ванную и постучал. — Можно я войду… — Его голос оборвался, когда он увидел, как его кулак соприкоснулся с дверью, а затем продолжил движение прямо насквозь, пока наконец не остановился по другую сторону двери, в которой зияла большая дыра, показывающая его мать, роняющую тушь для ресниц, которую она держала, в раковину.

　— Эм. Я порвал своё одеяло, мам? — сказал он, держа полосу одеяла в другой руке.

　Вся его рука была усеяна занозами от двери, кровь капала с неё на полотенце, которое дала ему Инко, и вся она чувствовалась странно. Мидория осторожно пошевелил пальцами, и странность усилилась.

　К вашему сведению, рука чувствовалась странно, потому что была сломана в 6 разных местах в 4 разных костях; но, ввиду появления новой причуды и всего прочего, Мидория почти не осознавал, что с ней что-то не так. Кроме заноз. Заноз было много. Что возвращает меня к основной мысли.

　Инко разговаривала по телефону со специалистом, с которым они встречались накануне, договариваясь о новом визите, в то время как Мидория сидел на диване и разглядывал свою руку.

　— Да. Хорошо. Мы скоро будем. — Инко положила трубку и посмотрела на Мидорию. — Ох, милый, не трогай её. — Мидория в задумчивости тыкал в одну из заноз, наблюдая, как ранка слегка сочится кровью. — Прикрой её снова полотенцем, дорогой. — Он послушался. — Ладно, пойдём соберёмся. Снова идём к доктору, хорошо?

　— Я хочу есть.

　Инко взглянула на часы и вздохнула. — Хорошо, но тебе придётся поторопиться, договорились?

　Спустя несколько минут она поставила перед Мидорией тарелку, который изо всех сил пытался удержать палочки для еды не в своей ведущей руке. Высунув язык от концентрации, он опустил их на тарелку и с изумлением наблюдал, как они разбили тарелку и углубились на сантиметр в дерево стола. Отпустив палочки (которые продолжали уверенно торчать), Мидория отметил, что его пальцы, казалось, двигались странно, изгибаясь в необычных направлениях.

　Инко, с поразительным спокойствием, просто села рядом и попыталась покормить его сама. Но едва Мидория сомкнул рот, раздался громкий хруст. Инко резко вдохнула, осознав, что, должно быть, издало этот звук.

　— Пожалуй нам стоит просто поехать к доктору прямо сейчас.

　Доктор постучал ручкой по своему подбородку. — Итак, из того, что вы мне рассказали, и того, что я вижу собственными глазами, — он сделал жест в сторону мальчика перед ним, который, несмотря на неоднократные увещевания матери, продолжал тыкать в свою явно сломанную руку, — я думаю, можно с уверенностью сказать, что его причуда полностью и абсолютно отключает его болевые рецепторы.

　— Но что нам делать? Я не могу позволить ему постоянно себя калечить! У его же причуды был какой-то аспект исцеления, верно? — взмолилась Инко.

　Вообще-то, Инко была почти уверена, что он должен быть; именно поэтому она сначала повезла Мидорию к специалисту, а не к обычному врачу. Это и тот факт, что Мидория, казалось, совсем не чувствовал боли.

　— Я уверен, что он есть! И я думаю, что хорошо понимаю, как это работает!

　Инко с облегчением вздохнула. — О, слава богу! Как нам его активировать?

　— Мы остановим его сердце!

　Несколько секунд длилось молчание, прежде чем Инко начала захлёбываться возгласами. Прошло ещё несколько мгновений, прежде чем она смогла успокоиться до состояния полувменяемости: — Вы хотите сказать, что предлагаете УБИТЬ моего сына?!

　Доктор рассмеялся. — Нет-нет-нет-нет-нет! Я бы никогда такого не сделал!

　Инко с облегчением перевела дух.

　— …без должных мер предосторожности.

　Инко перестала дышать.

　Спустя несколько минут доктор вошёл в кабинет в сопровождении женщины. — Это моя подруга Арай. Её причуда — воскрешение. Она может вернуть к жизни любого в течение 30 минут после смерти, но, если моя теория верна, она нам даже не понадобится!

　Инко издала звук, похожий на кряканье задыхающейся утки. — Неужели это действительно необходимо?

　— Для нас важно выяснить точные параметры причуды Изуку, чтобы лучше понять, как её контролировать. Это самый безопасный способ сделать это!

　— Ну… Пожалуй, если это для его же блага…

　— Превосходно! Я приступлю прямо сейчас!

　Затем доктор достал нож длиной в три дюйма и улыбнулся так, как не должен бы улыбаться человек с оружием в руках, рассуждающий об убийстве ребёнка. При этой мысли Инко снова начало мутить. — Это кажется довольно… жестоким.

　— Вы говорили, что его кровь ведёт себя странно, я хочу увидеть это воочию. А от пистолета будет слишком много беспорядка. Поверьте мне, это лучший способ.

　Инко сглотнула и нерешительно кивнула, а затем с ужасом наблюдала, как доктор перерезал горло её сыну.

　Доктор сообщил ей, что она пришла в себя вскоре после Изуку. Он также сообщил, что кровь стала золотой, точно так же, как она видела накануне. На этом он остановился, потому что Мидория подбежал к ней, запрыгнул ей на руки и начал возбуждённо тараторить.

　— Мам! Он порезал меня большим ножом, и мой голос стал звучать смешно, а потом стало темно, а потом снова светло, и смотри, мам! — Он поднял руку, а затем растянул губы, показывая, как зажила каждая рана. — Видишь! Крови нет, и она не странная! И моим зубам тоже лучше!

　— Это замечательно, милый, — воскликнула Инко, чувствуя себя немного ошеломлённой.

　— Так-то! Кажется, моя гипотеза была верна! Видите ли, причуды часто состоят из двух частей: собственно причуды и защиты от неё. Например, про-герой Старатель. Его причуда позволяет ему создавать огонь, а защита уберегает его от ожогов. В случае с Изуку его причуду я бы хотел назвать «Адреналиновый Всплеск». По сути, его тело постоянно вырабатывает особую форму адреналина, которая делает две вещи: во-первых, не даёт ему чувствовать боль, а во-вторых, поддерживает его в состоянии, близком к гистерической силе, из-за чего ему сложно использовать что-либо менее чем на 100% от силы своего тела, даже если это причиняет ему вред.

　— Защитным механизмом, разумеется, является его невероятное исцеление. Похоже, что исцеление активируется только тогда, когда его сердце останавливается, и ему нужна его же кровь, чтобы исцелить себя. Примерно через пять минут он возвращается к жизни полностью исцелённым и в полном порядке!

　Инко просто моргнула.

　— Простите, что разошёлся, — застенчиво сказал доктор. — Просто это действительно интересно! Если вы не против, я бы с радостью провёл ещё несколько сеансов с Изуку для тестов, бесплатно! Для меня будет просто удовольствием понаблюдать за работой такой интересной причуды!

　Инко кивнула. — Да… хорошо, конечно.

　— Я скоро запишу для вас всё, что обнаружил! О! И прежде чем вы уйдёте, я думаю, будет нелишним… э-э… помочь его телу соответствовать требованиям для исцеления, когда он снова получит травму. Всё должно сработать просто отлично, и это избавит его от лишнего дискомфорта.

　В ступоре Инко просто продолжала кивать. — Да, я могу это сделать. Просто убить его. Я имею в виду, он же вернётся, так что это не совсем… — её голос оборвался, после чего она снова взбодрилась. — Ах! Что ж. Тогда мы пойдём.

　— Конечно! Не стесняйтесь обращаться ко мне при любых изменениях!

　Когда они выходили из кабинета, Инко заметила на полу налёт золотых блёсток и подумала о том, что сказал доктор. «Помочь его телу соответствовать требованиям для исцеления, когда он снова получит травму». Когда. Не «если», а «когда». Инко вздохнула. Очень скоро она возненавидит эти блёстки.

　— У тебя есть причуда? — Бакуго с недоверием смотрел на Мидорию, который подпрыгивал от возбуждения.

　— Да!! Я могу быть суперсильным, как Всемогущий, и мне не больно, если меня ударят или что-то такое!

　Инко и Мицуки с умилением наблюдали за разговором. Инко сразу же пригласила подругу, чтобы обсудить недавнее проявление причуды Мидории, и теперь они сидели за столом с кружками чая.

　Бакуго немного посмотрел на Мидорию, прежде чем высказать своё мнение: — Нет, ты лжёшь! Ты просто безпричудный Дэку!

　— Нет, Каччан! Теперь у меня есть причуда, и я не могу получить травмы! — Мидория топнул ногой, отвечая вспыхнувшим взглядом Кацуки.

　— Да ну? — Бакуго отвёл руку назад. — А если так?

　Две взрослые осознали, что должно произойти, всего за мгновение до того, как это случилось. Этого мгновения им как раз хватило, чтобы вскрикнуть и броситься разнимать детей.

　— Кацуки, лучше не смей…
　— Пожалуйста, не надо, Кацуки…

　К сожалению, у них не хватило времени достичь двоих, прежде чем Бакуго размахнулся и ударил кулаком Мидорию по лицу.

　Теперь интересный факт о развивающихся причудах: они довольно непредсказуемы. Так что дети в определённых обстоятельствах (например, занося кулак для удара по их, предположительно, бессмертному другу) могут испытать значительные изменения в своей причуде; включая, но не ограничиваясь, непреднамеренной активацией оной, выходом за ранее предполагаемые пределы и общим увеличением мощности причуды.

　Так уж вышло, что Бакуго испытал все три этих изменения одновременно, в результате чего удар прозвучал на всю комнату и поджёг диван. И, как побочный эффект, взорвал голову Мидории.

　Увидев, как его теперь обезглавленный друг падает на пол, Бакуго начал пронзительно вопить, медленно наращивая громкость и высоту тона до, вероятно, неразумных пределов, пока не потерял сознание.

　Такую реакцию мы называем травмой, и это обычное явление среди детей, которые взрывают головы своим друзьям, — опыт, по общему мнению, ну, травмирующий.

　Инко и Мицуки, со своей стороны, какое-то время молча стояли, глядя на своих двоих детей (один из которых лишился доброй четверти тела), прежде чем вспомнили, что диван горит, и тут же попытались потушить его.

　Продемонстрировав очень впечатляющую выносливость, Бакуго пришёл в себя с криком. Однако он замолк, увидев Мидорию, сидящего за столом с фруктовым льдом в руке и совершенно невредимым. Хотя по какой-то причине с него осыпались блёстки.

　— А мне можно? — довольно робко спросил он.

　Все участники «инцидента» немедленно и без обсуждения договорились забыть о нём.