На следующее утро Алиса проснулась рывком. Она широко раскрыла глаза, словно ей снился кошмар и поднялась с подушки. Из окна уже лился утренний свет, падая на смятую постель, но женщина не обратила внимания на это. Каким-то образом она ощутила, что вокруг было слишком тихо, настолько, что тишина будто давила отовсюду.

- Девочки мои… - вспомнила события прошедшего дня Алиса, и глаза ее невольно намокли.

Она не увидит своих дочерей следующие шесть месяцев, и все это время они будут не более чем вещами в чьих-то руках. Возможно, даже в ее собственных.

Хотя нет, блондинка была готова к подобному, потому заранее оформила одну процедуру, ответ на которую получит сегодня.

Женщина встала с кровати, вздрогнув не только от прохладного воздуха после теплого одеяла, но и от вспыхнувшего чувства одиночества. Часы на стене показывали уже половину восьмого утра, и обычно в это время уже можно было услышать возню в доме Аманды и Миры. Конечно, Алиса от стресса проспала свое обычное время пробуждения, но подсознательно ожидала услышать звуки воды из душа, хлопанье дверей или же просто разговоры своих дорогих людей.

Однако ничего этого не было, женщина находилась в доме совершенно одна.

Чтобы хоть немного побороть нахлынувшую меланхолию, красавица решила пойти поесть. Она встала с кровати и не переодеваясь, в своем бархатном халате и босиком, направилась к двери. Однако вместо того, чтобы спуститься по лестнице на кухню, ноги сами привели блондинку к комнатам дочерей.

Мира и Аманда жили порознь, поскольку планировка дома вполне позволяла это. Комната старшей дочери выглядела так, словно её обитательница вышла на минуту и вот-вот вернётся. Кровать была аккуратно застелена, Мира всегда заправляла её сама, с солдатской педантичностью, унаследованной от отца. На тумбочке стояла кружка с остывшим чаем, ведь уведомление о статусе на рабский у дочерей появилось довольно неожиданно, потому блондинкам пришлось подготавливаться в спешке.

Алиса грустно покачала головой, понимая, что обычная и вполне счастливая жизнь для ее дочерей оборвалась довольно резко и внезапно, пусть и временно. Женщина подошла к кровати, чтобы поправить несуществующую складку и ощутила все еще оставшийся запах шампуня дочери, который та сильно любила.

- Лесные ягоды… - пробормотала она, чувствуя комок в горле.

Чтобы не испытывать себя дальше, блондинка быстро развернулась и вышла обратно в коридор, не закрывая за собой дверь, после чего посмотрела на приоткрытую дверь комнаты Аманды.

В отличии от сестры, та была обителью беспорядка, который та называла «творческим хаосом». Можно было увидеть заколки для волос на всех горизонтальных поверхностях, открытая помада на туалетном столике, раскрытые модные журналы и множество других мелочей молодой девушки. Обычно Алиса чуть ли не силком заставляла дочь убираться, но сейчас женщина почему-то боялась даже сдвинуть что-то в сторону, тем самым нарушая ощущение, что Аманда просто вышла и сейчас вернется.

Однако посреди всего этого хаоса внимание к себе привлекала висящая на стене красивая рамка с большой фотографией. На изображении была сама Алиса, которую за руки держали десятилетние Аманда и Мира, а позади нее стоял высокий красивый мужчина с русыми волосами и небольшой щетиной, которая только придавала ему обаяния – ее муж Артем.

Алиса медленным шагом подошла к фотографии и коснулась стекла в рамке, словно пытаясь дотронуться до давно ушедшего человека. Ее рот изогнулся в горькой улыбке, а по щеке незаметно скатилась слеза. Это фото напомнило ей о том, какой счастливой ее семья была ранее, а также саму ситуацию, когда было сделано изображение. Сторонний наблюдатель может принять ее румянец за реакцию на то, как рука мужчины по-хозяйски лежит у нее на талии, хотя на самом деле во всем была виновата секс-игрушка, вставленная в ее киску и невидимая из-за платья.

- Было довольно непросто скрыть свое состояние от Аманды и Миры, они были слишком маленькие и многого не понимали в строении современного общества, где женщины попадают в рабство, а немногочисленные мужчины являются носителями многих привилегий.

*Бррррр*

Этот звук донесся из живота женщины, и она поняла, что надо хотя бы поесть, чтобы начать день. Настроение и так было отвратительным, не стоило его еще портить голодовкой. Потому она направилась прочь из комнаты, решив после приема пищи снова окунуться в воспоминания.

***

В своем эмоциональном состоянии Алиса вряд ли бы захотела готовить по своей воле или что-то сложное. Однако ей это и не требовалось, вместо мяса и овощей она достала из холодильника контейнер, заполненный желеобразной массой фисташкового цвета.

Взяв в руки ложку, женщина принялась зачерпывать прямо из тары субстанцию и отправлять прямо в рот, чувствуя, как в тепле горла та сразу размягчалась, превращаясь в мягкое желе.

Из-за того, что оба отверстия женщины были забиты неснимаемыми пробками вот уже целые годы, Алиса не могла есть обычную еду, поскольку не могла бы потом справить естественные потребности. К счастью для нее, для таких случаем специально была разработана «жидкая пища», которая содержала все необходимые полезные вещества, но при этом усваивалась организмом почти на 100%! Небольшие остатки преобразовывались в мочу, от которой блондинка вполне могла избавиться естественным образом.

Постоянное употребление жидкой пищи также было одной из причин того, почему блондинка имеет такую подтянутую фигуру. Ведь изначально эту смесь должны были употреблять полностью обездвиженные рабыни или же женщины, которых связали мужчины, потому в состав входили некоторые стимуляторы, поддерживающие тонус тела и кожи.

Конечно, существенным минусом был довольно специфичный фкус, который даже множество ароматизаторов не могли полностью убрать, но женщина уже привыкла к этому, потому довольно быстро съела четверть контейнера, почувствовав сытость, после чего направилась вновь на второй этаж в свою спальню.

Именно там находился шкаф с фотографиями, начиная еще с тех времен, когда молодая Алиса сама была рабыней (по счастливой случайности она попала к собственной матери, потому изображений было достаточно много), и заканчивая самыми недавними. Конечно же, это включало в себя и тот период, когда она довольно активно вела половую жизнь с Артемом.

Женщина взяла в руки толстый альбом и раскрыла его на случайной странице. Оттуда не нее смотреля вся ее семья, празднующая 13 день рождения девочек. Сами именинницы в этот момент задували свечи, будучи раскрашенные гримом, а Алиса с Артемом счастливо улыбались по обе стороны от своих детей.

Это был последний праздник, который они встречали всей семьей.

С немного занывшем сердцем Алиса перевернула страницу, где были более ранние изображения. На этот раз была годовщина свадьбы, и фотографии с того вечера, где они с Артёмом танцуют, где он целует её на фоне заката, где она сидит у него на коленях, и их лица такие близкие, такие живые.

Щеки блондинки слегка зарумянились от того, что она вспомнила, КАК они провели ту ночь друг с другом, а потом с еще парой девушек.

Может в каком-то другом обществе Плиса и ощутила бы ревность от такого, но в этом мире было вполне нормально делиться мужчиной, да и сама Алиса себе не отказывала, вспоминая ту горяченькую брюнетку с каре.

Пролистав еще дальше, женщина раскрыла довольно откровенные фотографии, на большей части которых она была либо обнажена, либо связана, а Артем стоит рядом, демонстрируя свое превосходство. На одной из них Алиса стояла на коленях перед Артёмом, одетая в чёрную латексную упряжь, плотно облегавшую её тело, с широким ошейником на шее, от которого к запястьям тянулись тонкие цепи. Её лицо было спокойным, даже умиротворённым.

На следующем снимке она лежала на кровати, её руки и ноги были разведены в стороны и пристёгнуты к углам каркаса широкими кожаными ремнями. Она была полностью обнажена, и её тело было открыто объективу. Лицо повёрнуто в сторону, губы приоткрыты, глаза полузакрыты. Это была поза полной уязвимости, полной отдачи. И она улыбалась.

Алиса смотрела на эти фотографии, и её дыхание стало прерывистым. Она помнила каждую из них. Помнила, как Артём уговаривал её сняться, как она стеснялась сначала, как потом это стало их игрой, их ритуалом. Он фотографировал её связанной, в латексе, в цепях, с кляпом во рту, с повязкой на глазах - и в каждой фотографии было что-то, чего она никогда не могла объяснить словами.

Эта картина напомнила блондинке о том, что как бы она сама не относилась к рабству, но быть в рабстве у какого-либо мужчины для современной женщины в этом обществе – само собой уразумевающееся. И пусть Мира с Амандой этого могут еще не понимать, это одна из тех вещей, которой обучают всех рабынь без исключения, и которая остается в головах до конца жизни.

***

Женщина сама не знала, сколько времени уже рассматривает фотографии, но окунаясь в прошлое она действительно отвлекалась от своего одиночества.

Пролистав ещё несколько страниц, Алиса наткнулась на фотографию, от которой у неё перехватило дыхание. Она была сделана за несколько дней до гибели Артёма. На ней он стоял позади неё, положив руки ей на плечи, и улыбался в камеру. Алиса же сидела на стуле, её руки были связаны за спиной, а на лице застыло выражение покорного спокойствия. Это был их последний совместный снимок - ритуальный, игровой, как и многие другие. Она помнила, что сразу после этого он вставил в неё те самые вибраторы, которые носила до сих пор.

Она захлопнула альбом и уставилась в стену.

Пять лет. Пять лет без возможности облегчения. Пять лет, когда каждое воспоминание о нём - и о том, что он сделал с её телом - отзывалось глухой, неутолимой пульсацией где-то глубоко внутри.

Блондинка положила альбом на место и встала. Одиночество давило на плечи подобно куску скалы, и она поняла, что больше не может оставаться в спальне, где каждый уголок напоминал о том, чего она лишилась.

Она вышла в коридор и машинально направилась в гостиную. Вчерашний день всплыл в памяти с пугающей чёткостью, и перед глазами снова возникли испуганные дочери, одетые в рабские туники, а также вошедшие женщины-инспекторы. Алиса подошла к тому месту, где дочерей в последний раз видели свободными, и опустилась на колени, проводя ладонью по полу, словно надеясь ощутить их тепло.

Слёз не было, только тупая, ноющая пустота в груди и привычное, уже ставшая фоновой, полнота внизу живота от запертых внутри вибраторов. Они давно разрядились, превратившись в мёртвый пластик, но её тело, измученное годами неутолённого возбуждения, продолжало посылать ложные сигналы, отзываясь на любые эмоциональные встряски.

Алиса поднялась и прошла на кухню, и ее взгляд упал на календарь, висевший на стене. На сегодняшней дате было обведено красным кружком. Она замерла, вспомнив, что именно сегодня должна получить ответ.

Она ждала его уже несколько недель. Ещё до того, как пришло уведомление о повинности для дочерей, Алиса подала заявку на участие в программе добровольного социального контракта «Возвращение к истокам». Это была инициатива Департамента, позволявшая женщинам, уже отбывшим обязательную повинность, пройти её повторно - по собственному желанию. В обмен на полгода абсолютного подчинения государство предлагало… что? Алиса не могла чётко сформулировать, зачем она это сделала. Возможно, ей просто хотелось снова ощутить ту странную свободу, которую она помнила по молодости - свободу от ответственности, от выбора, от необходимости что-то решать. Или, может быть, она надеялась, что в центре, где снимают любые ограничения с тел, ей наконец извлекут проклятые вибраторы.

Она не была уверена, но заявка была отправлена, и сегодня должен был прийти ответ.

Алиса посмотрела на часы. Половина двенадцатого. Курьеры обычно приходили после обеда.

***

Часы показывали начало второго. Алиса присела на диван в гостиной, взяла в руки какой-то старый журнал и попыталась читать, но строчки сливались перед глазами. Мысли возвращались к одному и тому же образу: дочери в фургоне, подвешенные за волосы, с дилдо и пробками внутри, с имплантами в груди, пульсирующими в такт невидимому ритму. И она, стоявшая в дверях, чувствовавшая это предательское, горячее возбуждение.

«Какой же нужно быть извращенкой», - подумала она, но тут же одёрнула себя. В этом мире всё было иначе. Чувства и желания не подчинялись старым моральным законам. Женщины учились получать удовольствие от подчинения, потому что иначе было просто не выжить.

Алиса отбросила журнал и закрыла глаза. Жар внизу живота стал сильнее, и она непроизвольно сжала бёдра, создавая давление - то самое, мучительное, которое заставляло её выгибаться по ночам в попытках найти хоть какое-то облегчение. Однако вибраторы были мертвы и не реагировали на её манипуляции, оставаясь напоминанием о том, что её тело больше не принадлежит ей.

В этот момент раздался звонок в дверь.

Алиса вздрогнула и открыла глаза, сердце заколотилось быстрее. Она встала с дивана, поправила халат, провела рукой по волосам и направилась к входной двери, чувствуя, как внутри нарастает волнение

Она открыла дверь и увидела женщину.

Курьер была одета в тёмно-синюю униформу с логотипом курьерской службы на груди. На вид ей было около пятидесяти, короткая стрижка, усталое лицо человека, который много лет таскает тяжёлые коробки. За её спиной, на небольшой тележке, стояла большая картонная коробка - примерно метр на метр, перетянутая пластиковыми лентами.

- Алиса Томпсон? - спросила курьер, сверяясь с планшетом.

- Да, - ответила женщина, чувствуя, как пересохло во рту.

- Вам доставка. Требуется подпись.

- От кого? - спросила Алиса, хотя уже догадывалась.

- Отправитель не указан, - равнодушно ответила курьер, протягивая ей электронную ручку. - Всё оплачено. Только адрес получателя.

Алиса взяла стилус и механически поставила подпись. Её пальцы слегка дрожали.

- Помочь завезти? - спросила курьер, уже берясь за ручку тележки.

- Да, пожалуйста, - кивнула Алиса, отступая в сторону.

Женщина ловко закатила тележку в прихожую, отцепила коробку и поставила её на пол. Коробка оказалась тяжёлой - тележка просела под её весом, и когда курьер поставила её на пол, раздался глухой, увесистый стук.

- Всего доброго, - сказала женщина и выкатилась за дверь, оставив Алису наедине с коробкой.

*Хлоп*

Дверь захлопнулась, и тишина вернулась вновь, но теперь она была другой - напряжённой, ожидающей.

Алиса смотрела на коробку. Она была без опознавательных знаков, просто коричневый картон, пластиковые ленты, стандартная упаковка. Только её имя и адрес на наклейке. Она обошла коробку вокруг, провела по ней рукой. Картон был гладким, прохладным.

Она нашла ножницы на кухне, вернулась и аккуратно разрезала ленты. Пластик лопнул с резким треском, и Алиса вздрогнула. Она откинула клапаны коробки и заглянула внутрь.

Там, упакованный в пенопластовые вставки, стоял контейнер. Металлический, серебристый, с матовой поверхностью, которая не бликовала на свету. Размером примерно с чемодан для ручной клади, с закруглёнными углами и герметичной крышкой. На крышке не было ни ручек, ни замков - только небольшая сенсорная панель.

Рядом с контейнером лежал планшет - тонкий, в защитном чехле. Его экран светился ровным белым светом, и на нём крупными буквами было написано:

У Алисы перехватило дыхание.

Она взяла планшет дрожащими руками. Экран был сенсорным, и она провела по нему пальцем, чтобы разблокировать. Текст появился полностью:

В соответствии с программой добровольного социального контракта «Возвращение к истокам», вам предоставляется возможность повторного прохождения курса трудовой повинности сроком на шесть (6) месяцев.

Алиса опустила планшет и посмотрела на контейнер. Она вдруг отчётливо осознала, что там, внутри, лежат вещи, которые превратят ее в рабыню. И одеть их нужно было самостоятельно

В голове пронеслось всё: утро в пустых комнатах дочерей, запах Мириного шампуня, фотографии в рамке, улыбка Артёма, латексная упряжь на её собственном теле двадцатилетней давности, и вчерашний день - когда она стояла и смотрела, как её девочек упаковывали в мешки, и чувствовала, как её собственное тело предаёт её.

«А что у тебя есть на самом деле? - спросила она себя. - Пустой дом. Мёртвые вибраторы внутри, которые нельзя извлечь. Шесть месяцев одиночества. Ты не можешь даже толком поесть. Ты не можешь заняться сексом. Ты не можешь даже кончить, потому что он унёс ключ с собой в могилу. Что ты теряешь?»

Она посмотрела на экран планшета. Внизу, под длинным текстом условий, она с удивлением увидела приписку:

Мы учли ваш комментарий о наличии неснимаемого оборудования, и в случае вашего согласия внутри вы найдете терминал для демонтажа оборудования.

После прочтения этой надписи все сомнения просто вылетели из головы Алисы. Честно говоря, она боялась, что ей придется проходить службу с мертвыми вибраторами внутри. Если же их заменят на исправные…

Блондинка почти не осознавала себя, когда ставила отметку в квадрате согласия. Все ее мысли занимало лишь то, что она наконец сможет испытать оргазм!

Экран моргнул, и текст сменился новой надписью:

Алиса опустила планшет и глубоко вздохнула, с шумом втянув воздух. Она подошла к контейнеру, провела рукой по холодной поверхности и нашла скрытую сенсорную панель. Та загорелась зелёным, и крышка с тихим шипением приподнялась, открывая содержимое.

Внутри, на чёрном бархатном ложементе, аккуратно разложенные, ждали своего часа вещи для связывания, ее будущие путы. Алиса смотрела на них, и где-то глубоко внутри, там, где пять лет жила неутолённая, вечная жажда, что-то щёлкнуло.

Крышка контейнера поднялась с тихим шипением, и изнутри по комнате стал разноситься запах свежего латекса, а в темноте контейнера женщина увидела металлические отблески. Алиса подалась вперед и замерла, рассматривая содержимое - на черном бархате аккуратно лежали предметы, которым предстояло вскоре пленить ее тело на следующие шесть месяцев.

Она протянула руку и коснулась сначала одного аксессуара, затем другого. Латекс был прохладным, скользким и пах точно так же, как тот, в который упаковывали её дочерей всего сутки назад. Металл же холодил пальцы, почему-то напоминая зверя, который готов впиться железными клыками в жертву перед ним.

Блондинка сбросила наваждение и заглянула еще глубже. Там, в специальном углублении, лежал прибор, напоминающий толстую спицу с парой выступающий кнопок и маленьким экраном.

При виде него у Алисы сердце забилось чаще. Все остальное она узнала без проблем, но названия этой спицы оставалось ей неизвестным, а значит – это и есть тот самый терминал для извлечения мертвых игрушек из ее отверстий!

Женщина протянула к нему руки и даже не сразу вытащила из углубления, настолько у нее возникла сильная дрожь. Кровь набатом билась в голове от того волнения, что она испытывала.

«Наконец я избавлюсь от них…» - лихорадочно металась у нее в голове мысль.

Когда удалось достать терминал, женщина не пожелала больше ждать и прямо здесь обнажилась до пояса, так что стали видны темные куски пластика, торчащие из промежности и ануса. Помня, как дилдо фиксировались, она проделала аналогичную процедуру, просто прижав спицу к основанию секс-игрушки и нажав на кнопку.

*ППпииииииип*

Раздался протяжный противный писк, но Алиса не обратила на него внимания, потому что с замиранием сердца ощутила, как ослабевает давление на стенки влагалища, наконец позволяя извлечь дилдо.

Спустя половину минуты на полу между ног красавицы уже валялись обе заглушки, а блондинка впервые чувствовала внутри себя пустоту, которую наконец можно было заполнить!

Ноги внезапно стали ватными, и Алиса повалилась на колени, смотря пустым взглядом перед собой, решив хоть немного насладиться свободой перед тем, как ее лишиться.

***

Спустя некоторое время женщина вышла из этого состояния и приняла решение продолжить, тем более время у нее было ограничено. Она окончательно сняла одежду, оставаясь в гостиной перед ящиком полностью обнаженной. Прохладный воздух комнаты касался каждого миллиметра её тела, и соски мгновенно затвердели. Алиса посмотрела на своё отражение в тёмном стекле панорамного окна - высокая, стройная блондинка с золотыми волосами до плеч, стоящая на свету, абсолютно голая, абсолютно уязвимая.

«Это в последний раз, - подумала она. - В последний раз ты смотришь на себя как на человека».

Она опустилась на колени перед открытым контейнером, прочла прилагающиеся инструкции и в соответствии с ними начала с «нижнего белья», которое представляло из себя просто широкий латексный пояс с двумя лямками, которые проходили бы через промежность. И стоило блондинке одеть эти трусики, как она обнаружила, что каждая из лямок слегка отодвигает ее половые губы в стороны, тем самым приоткрывая влагалище.

От таких манипуляций женщина немного возбудилась, ощущая, как резина трется об чувствительную кожу, которая после извлечения игрушек еще больше реагировала на любой раздражитель. Однако взяла себя в руки и продолжила, теперь держа в руках корсет из более толстого латекса.

Он сочетал в себе черты как декоративного элемента, так и функционального, начиная от линии бедер до низа груди. Среди темной резины поблескивали металлические пластины, придающие дополнительную жесткость. На нем не имелось застежки, так что Алисе пришлось надевать его через ноги, потому что через голову тот бы банально не налез на грудь.

Когда же латекс полностью скрыл живот красавицы, та начала затягивать шнуровку на спине, имея подобный опыт, как и любая современная женщина. Каждый новый узел сдавливал грудную клетку всё сильнее, заставляя дышать чаще, более поверхностно, с лёгким свистом.

Следующим элементом был высокий воротник-стойка, который частично прикрывал плечи, создавая контраст между еще свободной светлой грудью и темными плененными участками остального тела. После его надевания Алиса могла лишь смотреть прямо перед собой, без возможности наклониться или повернуться.

На этом этапе она уже начала задыхаться - не от недостатка воздуха, а от ощущения, что её тело перестаёт принадлежать ей. Каждое новое ограничение будет отнимать ещё один кусочек её свободной личности.

На этом этапе с латексными вещами было пока покончено, и блондинка перешла к тому, что манило ее блеском металла.

Первыми оказались зажимы для груди, которые предстояло застегнуть на основании каждого из ее холмов плоти. И Алиса действительно это сделала, чувствуя, как ее груди понемногу наливаются кровью, краснея и становясь более чувствительными. Видя такое у других рабынь, женщина знала, что затягивание не будет чрезмерным, заставляя грудь казаться лишь чуть более розовой, но вместе с этим соски затвердеют, их чувствительность также многократно повысится и успокоить их будет нельзя, не сняв зажимы с основания груди.

Затем - наручники. Тяжёлые, стальные, покрытые чёрной резиной изнутри, чтобы не оставлять синяков. Она защёлкнула их на запястьях, и замки сработали с резким, неумолимым щелчком. Теперь руки были соединены короткой цепью - не более пятнадцати сантиметров. Она могла двигать ими, но не могла развести широко.

Схожая судьба настигла и нижние конечности красавицы, когда вокруг лодыжек защелкнулись тяжелые кандалы с цепью, лишь немногим больше предыдущей. Теперь Алиса могла совершать лишь небольшие, семенящие шаги.

К ее удивлению, никакой обуви в контейнере не обнаружилось, так что она могла еще относительно свободно стоять на месте, но понимала, что это явно ненадолго. Заглянув еще раз в самые глубины контейнера, блондинка увидела оставшиеся элементы, которые предстояло одеть: капюшон, беруши и мешок.

Капюшон представлял из себя настоящий шлем для депривации, полностью глухой, если не считать отверстий для ноздрей и выхода для волос. Точнее было еще одно отверстие, представляющее из себя трубку на том месте, где должен находиться рот. Несложно было догадаться, что и кляп был встроенным, а такое приспособление позволило бы кормить рабыню, не снимая пут и не позволяя ей увидеть внешний мир.

Первыми блондинка вставила в уши беруши, мгновенно отсекая себя от любых звуков. Единственным громким звуком остался гул собственного сердца, которое лихорадочно гоняло кровь по разгоряченному организму.

После этого она поднесла капюшон к лицу, вывернув его наизнанку и действительно обнаружив грушевидный кляп с отверстием для дыхания/кормления. В нос ударил тяжелый запах латекса, а с отрезанным слухом чувства стали несколько острее, потому у Алисы даже слегка закружилась голова. Она открыла рот и вставила в него кляп, мигом ощутив, как заныла отвыкшая от такого обращения челюсть.

«Ничего, у меня много времени, чтобы привыкнуть к этому».

Как только латекс накрыл ее глаза – мир погрузился во тьму. С этого момента женщине приходилось действовать на ощупь. Весь ее мир сузился лишь до собственных ощущений

***

В темноте, окружающей ее, Алиса словно наяву увидела инструкции, которые четко запомнила. Будучи теперь связанной, ей надо было забраться в контейнер.

Алиса нащупала руками края бортиков, которые были совсем рядом, и перевалилась через них, падая внутрь ящика. Тот оказался идеально подходящим ей по размеру, а на первый взгляд казавшийся бархат теперь больше напоминал поролон. Он проминался под весом женщины, идеально повторяя форму ее тела. Теперь Алиса лежала на боку, подогнув под себя ноги и прижав руки к груди.

Следующим шагом было закрыть крышку, и оказалось неожиданно сложным делом, потому что тело буквально проваливалось в мягком материале, а из-за отрезанных чувств найти точку опоры было крайне непросто. В итоге Алисе пришлось вытянуть ноги вверх, чтобы зацепить крышку.

Блондинка, естественно, ничего не услышала, но через секунду она уже обнаружила, что не может вытянуть ноги, а пятки упираются в такой же мягкий материал, полностью лишая ориентации в пространстве.

Затем случилось еще более удивительная вещь: весь поролон словно бы начал раздуваться, стремительно заполняя и так небольшое пространство контейнера. Вскоре женщина не могла пошевелиться чуть меньше, чем полностью. Ее окружала мягкая пружинистая масса, которая лишь слегка проминалась от любого усилия, но вот чего совсем не ожидала Алиса, так это того, что масса насчёт заполнять ЛЮБЫЕ пустоты. В том числе и влагалище с анусом, которые вместо пластиковых дилдо теперь были заполнены поролоновыми, словно бы насаживая женщину на колья и служа еще одним средством сдерживания.

В полной темноте, в полной тишине, в полной неподвижности, Алиса стала ждать.

***

Время шло, и тело Алисы начало привыкать к новым ограничениям. Пусть новая упругая масса и облепляла ее очень плотно, но женщина не испытывала никаких проблем с дыханием. Потому она позволила себе несколько расслабиться. Тьма перестала быть враждебной и стала просто… фоном. Тишина - не угрожающей, а утробной, как в материнской утробе.

Она начала ощущать своё тело по-новому.

Каждый сантиметр кожи, затянутый в латекс, стал невероятно чувствительным. Трение при малейшем движении, насколько это было возможным, вызывало волны мурашек, бегущие от позвоночника к конечностям. Сжимающие кольца у оснований грудей пульсировали тупой, ноющей болью, и эта боль трансформировалась во что-то другое, более глубокое, более извращенное.

И пусть впервые за годы отверстия блондинки были заполнены не вибраторами, но фаллосы из этого поролона тоже были не более чем заглушками. Однако теперь женщина знала, что вскоре их могут заменить на более приятные вещи.

- Ээааоу…

Низкий вибрирующий стон вырвался сквозь трубку в безликом капюшоне, но так и остался никем неуслышанный, потонув в мягком окружающем пространстве.

***

Время потеряло значение.

Минуты, часы - Алиса не знала. Она лежала в темноте, в тишине, и её тело жило своей жизнью.

Сознание начало плыть, мысли становились вязкими, медленными. Она думала о дочерях, возможно, даже в тот же самый момент, висят в фургоне, раскачиваясь, с пульсирующими внутри игрушками. Мысль о том, что она разделяет их участь, пусть и добровольно, принесла странное, почти болезненное удовлетворение.

«Я не одна, - подумала она. - Мы все вместе. Просто в разных контейнерах».

Ее размышления прервал внезапный рывок, из-за которого контейнер слегка накренился. Алиса ощутила перемещение в пространстве, как контейнер подняли и куда-то понесли.

От депривации мысли хоть и текли более вяло, но догадка пронзила голову моментально.

«Мобильная группа. За мной пришли».

Ящик некоторое время колыхался, пока его несли, после чего вновь последовал глухой стук, и женщина поняла, что ее вместилище поставили внутрь фургона. Она не знала, что ее окружает, может такие же контейнеры, а может просто рабыни. Да и теперь это не имело особого значения, ведь Алиса ничего не могла сделать, полностью отдав свою свободу другим, и вынужденная лишь идти по указанной дороге.

Двигатель фургона зарокотал, и контейнер начал мелко вибрировать в такт работе дизеля. Вибрация проникала сквозь стенки, проходила через латекс, через кожу, добиралась до костей, до самых глубин тела. Вся сковывающая блондинку масса тоже пришла в движение, в особенности та часть, что была похоронена в отверстиях красавицы.

Просто мягкие фаллосы внезапно превратились в активно работающие вибраторы, которые буквально пронзили истосковавшуюся женщину насквозь это давно позабытой стимуляцией.

Алиса забилась в своей темнице, внезапно достигая оргазма, и даже не обратила внимания на то, что транспорт тронулся, увозя ее прочь.

Воздух на рабском рынке пропах смесью самых разнообразных запахов: потом, латексом, неуловимым ароматом металла, а также чем-то эфемерным, от чего впервые посетившие это место женщины чувствовали мурашки по спине.

Алиса стояла на подиуме, возвышаясь над толпой покупателей, и смотрела прямо перед собой пустым, отсутствующим взглядом. Её тело больше не принадлежало ей - оно стало товаром, выставленным на торги, и она приняла это так же, как приняла бы дождь или смену времён года. Несколько недель обучения покорности, которые прошли с того дня, как блондинка покинула собственный дом, сделали своё дело.

И так превосходное тело женщины после всех упражнений стало еще краше, чтобы удовлетворить даже самого требовательного покупателя, пусть и временного. Шикарная фигура Алисы было обернуто в тугой латекс, который подобно второй коже облегал каждый изгиб, абсолютно ничего не скрывая. Со стороны казалось, что она обнажена, и почти все ее тело действительно состоит из блестящего латекса.

Свободной оставалась лишь голова, будто прикрепленная к манекену с помощью рабского ошейника. Помимо этого аксессуара стройную талию стягивал темный корсет, делая ту еще уже, а благодаря нескольким кольцам было понятно, что рабыню можно пристегнуть к чему-либо. Это контрастировало со стройными бедрами, между которыми поблескивала молния, скрывающая промежность и погруженную в нее очередную секс-игрушку.

Алиса чувствовала, как вибратор работает в такт ее дыханию, но уже настолько к этому привыкла, что не обращала внимания, прекрасно зная, что костюм также не позволит просочиться наружу и ее любовным сокам. Так что она мерно дышала, от чего ее привлекательная грудь поднималась и опускалась, поблескивая парой колец, надетых на основания сосков через специальные отверстия.

Её золотые волосы, когда-то пышной копной спадавшие до плеч, были острижены. Коротко, почти по-мальчишески, открывая тонкую шею с тяжёлым стальным ошейником. На ошейнике была гравировка: «R-147» - её новое имя, пока она вновь не станет свободной женщиной. Сзади к ошейнику крепилась короткая цепь, уходящая в пол - она была пристёгнута к кольцу в основании подиума, не позволяя сделать больше трёх шагов в любую сторону.

Лицо Алисы оставили открытым, поскольку в последнее время пошла мода брать на различную работу именно красивых рабынь, а потому красавица сейчас могла видеть мир вокруг. Еще совсем недавно некоторые рабыни могли провести весь свой срок заключения, так ни разу и не сняв повязку или капюшон с глаз, хотя и работа у них была не слишком обременительная.

Блондинка стояла неподвижно, сцепив руки за спиной, которые тоже были скованы цепью. Поза была идеально отрепетирована многократными повторениями и ударами в случае неудачи - прямой позвоночник, расправленные плечи, подбородок чуть приподнят, чтобы покупатели могли лучше рассмотреть лицо и шею. Всех рабынь учили стоять неподвижно, сколько бы времени ни прошло, не шевелиться, не смотреть в глаза, не пытаться прикрыться.

Несколько недель – достаточный срок, чтобы стать совсем другим человеком.

Первый день в распределительном центре она провела в контейнере, который привезли из дома. Её извлекли оттуда грубые руки в перчатках, поставили на колени и содрали капюшон. Слепящий свет ударил в глаза, и она зажмурилась, услышав над собой сухой, безэмоциональный голос:

- Объект R-147, прибыла по программе добровольного контракта. Начать базовую обработку.

Обработка. Слово, которое ничего не значило, но за которым стояло всё.

Её мыли жёсткими щётками, холодной водой, заставляя раздвигать ноги, поднимать руки, наклоняться вперёд. Потом сушили, мазали каким-то составом, от которого кожа начинала гореть и зудеть, но через час становилась гладкой, как шёлк. Состав был для дальнейшего ношения латекса - чтобы он плотнее прилегал, не натирал и сидел как вторая кожа, которую невозможно содрать.

После этого пустующую вагину и задницу вновь заполнили вибраторами новейшей модели, с дистанционным управлением, реагирующие на команды из центрального пульта. Внутрь груди поместили импланты. Инструктор, седая женщина с ледяными глазами, объяснила, что добровольные рабыни получают усиленную стимуляцию «чтобы быстрее сломать сопротивление».

Сопротивления не было. Алиса сдалась почти сразу, на второй день, когда её привязали к столу и в течение шести часов подавали сигналы на все четыре точки стимуляции одновременно, не давая достичь оргазма, а вместо этого доводя до исступления, до крика, слёз и мольбы о пощаде. Когда же она уже была готова на всё, что угодно, лишь бы это прекратилось, стимуляция резко оборвалась, и блондинку оставили одну в тёмной камере, дрожащую, мокрую, уничтоженную. Неудовлетворенную.

На третий день она сама опустилась на колени, когда в камеру вошла инструктор. Без команды. Просто потому, что её тело уже знало: так правильно. Так и должно быть.

- Хорошая рабыня, - похвалили её. И Алиса заплакала от облегчения.

***

Теперь она стояла на подиуме, и слова «хорошая рабыня» звучали в её голове как мантра, как единственное, что имело значение. Всё остальное: имя, прошлое, дочери, дом, муж… Это ушло куда-то на периферию, стало туманным, неважным. Рабыня не думает о прошлом. Рабыня думает о том, как угодить. Как не ошибиться. Как не получить разряд током за непослушание.

Покупатели ходили между подиумами, рассматривая товар. Мужчины, почти все, кто был на рынке, в дорогих костюмах, с сигарами, с планшетами в руках, где высвечивались характеристики каждой рабыни: возраст, рост, вес, размер груди, опыт предыдущих повинностей, особые отметки. Хотя чаще всего подходили женщины, которые присматривали рабынь для совместных игр, для домашней работы или государственной службы в качестве имущества на конкретные предприятия.

Алиса не смотрела на них. Её учили, что смотреть на покупателя - проявление неуважения, попытка установить контакт, на который рабыня не имеет права. Она должна смотреть прямо перед собой, чуть выше голов, стоящих внизу людей, в бесконечную точку на горизонте. Так она и делала.

Взгляд её был стеклянным, неподвижным, лишь иногда прерываясь морганием. Всё остальное в ней замерло.

И вдруг что-то привлекло внимание блондинки.

Краем глаза, на самой периферии зрения она уловила нечто. На первый взгляд самая обыкновенная картина, как кто-то ведет двух рабынь. Те двигались синхронно, с одинаковой плавной поступью, которой учат в распределительных центрах - шаг, пауза, шаг, пауза. Руки за спиной, скованные. Головы в глухих чёрных капюшонах, без прорезей для глаз, только ноздревые трубки и кляпы.

Однако через специальные отверстия выглядывали золотые пряди волос, и при взгляде на них сердце Алисы неожиданно екнуло!

На долю секунды её пустой, стеклянный взгляд дрогнул. Зрачки расширились, ловя свет. Женщина судорожно вздохнула, не обратив внимания на дискомфорт от корсета

«Мира. Аманда».

Где-то в самой глубине, там, где недели тренировок выжигали всё человеческое, что-то дёрнулось, забилось, закричало. Материнский инстинкт, древний, животный, неистребимый, проснулся на секунду, ослепляя, сжимая горло изнутри, заставляя мышцы ног сократиться, готовясь к шагу.

Она хотела сделать шаг.

Она хотела рвануть вперёд, к этим двум фигурам в капюшонах, схватить их, прижать к себе, сорвать капюшоны, увидеть лица - её лица, её кровь, её девочек, которых отправили в рабство на шесть месяцев, и которых она добровольно бросила, чтобы сбежать от собственного одиночества и проклятых вибраторов внутри.

Её нога чуть сдвинулась - на сантиметр, не больше, но цепи звякнули, коротко и резко.

В тот же миг Алиса замерла.

Фигуры в капюшонах прошли мимо.

Шаг, пауза, шаг, пауза.

Метр от подиума. Полметра. Они были так близко, что Алиса словно бы чувствовала даже запах шампуня, которым пользовалась Аманда. Или ее больной разум начал с ней злые шутки шутить?

Она не знала. Она не могла знать. Капюшоны скрывали лица, бирки на ошейниках были повёрнуты в другую сторону, а Алисе было запрещено поворачивать голову.

Она только смотрела прямо перед собой и чувствовала, как внутри, где-то глубоко под корсетом, под латексом, под выжженной послушностью, сердце истекает кровью.

***

В конце концов они ушли. Золотистые пряди скрылись за поворотом, и Алиса осталась одна на подиуме, окруженная чужими голосами и чужими людьми.

Мысль, одна единственная мысль, пульсировала в её голове, заглушая всё остальное: «Это могли быть они. Это могли быть мои девочки».

Она не знала. Она никогда не узнает. Может быть, это были Мира и Аманда, которых привели на рынок, чтобы продать или, возможно, перевести в другой распределительный центр. Может быть, это были совершенно чужие женщины, блондинки с похожими волосами, которых в этом мире были тысячи.

Алиса никогда не спросит. Потому что рабыня не задаёт вопросов. Рабыня ждёт. Рабыня слушает. Рабыня подчиняется.

Она снова стала вещью.

***

- Объект R-147, - раздался голос аукциониста где-то справа. - Добровольная рабыня, возраст сорок три года, опыт предыдущей повинности двадцать лет назад. Прошла полный курс переобучения. Особые характеристики: носила неснимаемые вибраторы пять лет по личным причинам, после чего добровольно вступила в программу. Состояние здоровья отличное, все импланты функционируют на 100%. Начальная цена - тысяча долларов.

Алиса услышала своё имя и чуть наклонила голову, демонстрируя ошейник с номером, после чего замерла, ожидая.

Голоса в толпе загудели. Кто-то подошёл ближе, разглядывая её, оценивая, ощупывая взглядом. Она не смотрела на них, а в пустоту, туда, где минуту назад исчезли две фигуры в капюшонах со светлыми волосами.

«Мира. Аманда. Если это были вы, простите меня».

- Тысяча двести, - сказал кто-то внизу.

- Тысяча пятьсот, - отозвался другой.

Аукцион начался. Алиса стояла на подиуме, идеальная, неподвижная, опустошенная, и где-то в самом дальнем уголке её сознания маленькая, умирающая частица продолжала задавать один и тот же вопрос, на который не было и не могло быть ответа.

«Это были они? Это были мои девочки?»

Рынок гудел. Цена росла. Алиса молчала.

Она была хорошей рабыней.

Примечание автора: честно говоря, я не продумывал сам мир до мелочей, потому картина рынка могла показаться несколько вольной, но мне кажется, что получилось неплохо. И я крайне рад, что смог закончит эту работу! С наступающими праздниками, друзья! Читайте, пока не обрубили интернет)))