Напротив панорамного окна почти во всю стену стояла красивая женщина. Ее золотые волосы пышной копной спускались до плеч, резко контрастируя с красным бархатным халатом, который был на ней. Это позволяло в полной мере оценить прекрасное тело блондинки: крупная грудь едва сдерживалась тканью, сквозь которую проглядывались очертания точек сосков, завязанный пояс плотно обхватывал тонкую талию, которая переходила в соблазнительные бедра. Женщина была босой, потому ее ноги казались еще более соблазнительными, выглядывая из-под короткого подола халата и ловя на светлой гладкой коже свет от ламп.

Алиса, а именно так звали блондинку, чуть поправила ворот своего халата, словно ей было сложно дышать, благодаря этому ее грудь обнажилась достаточно, чтобы была хорошо видна ложбинка, но ей некого было стесняться. Ее глаза цвета аквамарина тревожно осматривали улицу, которая едва начала просыпаться, словно ожидая чего-то плохого.

Самые ранние жительницы соседних домов уже начали выходить, торопясь на работу, а некоторые наверняка решили задержаться со своими мужьями. И именно в этот момент из-за дальнего поворота улицы появилась машина, при взгляде на которую все встеченные женщины склоняли голову.

Это был большой серый, явно бронированный, грузовик с тонированными стеклами. Однако опознать его было очень просто благодаря огромной надписи на кузове «ДУР» (Департамент управления рабами). Увидев приближающийся транспорт, Алиса ощутимо вздрогнула и отвернулась от окна, смотря на других людей в комнате.

Это были две девушки блондинки, неотличимые друг от друга, но в тоже время поразительно похожие на свою мать. На вид им было около восемнадцати лет, обе имели золотые волосы до самых лопаток и аквамариновые глаза. Лишь небольшие различия в прическах помогли бы их опознать.

Старшая дочь Алисы, Мира, имела прямые волосы с прямой челкой, которая почти полностью скрывала лоб. Ее можно было заслуженно назвать красавицей и без всяких украшений или макияжа, которых все равно не было на блондинке. Собственно, на ней ничего не было, кроме простой серой туники. Она одевалась через голову и представляла обычный кусок ткани, прикрывающий тело спереди и сзади, сбоку же тонкие веревочки не позволяли «одежде» распахнуться.

Ее сестра-близняшка, Аманда, как уже упоминалась, была полной копией Миры, разве что ее волосы немного были завиты как у матери. В остальном же она выглядела абсолютно также.

- Девочки, вы готовы? – сглотнула ком в горле старшая женщина, смотря на дочерей с печалью, ведь меньше чем через час они потеряют все свои человеческие права и будут считаться не более чем имуществом.

- Мам, мне страшно… - дрогнувшим голосом произнесла Аманда. Было видно, как подрагивает ее тело. Да и Мира, всегда более собранная и спокойная, с трудом подавляла волнение и страх.

Пусть обе девушки и выросли в новой системе, как и сама Алиса, однако все равно каждая женщина с содроганием вспоминает то время, когда проходила обязательную рабскую повинность, на шесть месяцев становясь просто инструментом в руках государства и мужчин, лишаясь всяких прав.

Старшая блондинка невольно коснулась своего запястья. Там, под тонкой кожей, прощупывался крошечный шрам от чипа - память о её собственных шести месяцах двадцать лет назад. Она помнила всё: холод кафеля, резкие команды, лишение имени и то странное, пугающее чувство абсолютной пустоты, когда твоя воля больше тебе не принадлежит.

- Я вас понимаю, мои дорогие, - женщина подошла и крепко обняла дочерей, чувствуя дрожь их тел, и сама невольно замирая, когда до ее ушей донесся звук останавливающейся около дома машины. – Помните, чему я вас учила: будьте покорны, как можно быстрее отрекитесь от своих личностей и тогда станет гораздо легче. Когда все закончится, я помогу вернуться вам в норму, как помогала мне ваша бабушка.

Мира и Аманда переглянулись. Они знали, что их ожидает по достижению совершеннолетия, но это не значит, что они к этому стремились. Было обычным делом встретить на улице или в учреждении рабыню, выполняющую какую-либо работу, с которой обращались хуже, чем с некоторыми домашними питомцами.

Довольно забавный парадокс, что каждая женщина знала, что это либо ждет ее и ее рддных, либо она сама испытала такой опыт, но при этом с рабынями все равно продолжали обращаться крайне жестоко, стараясь привить максимальное послушание и лишить воли.

Такой социальный строй длился уже несколько поколений, со времен Катаклизма, и все к этому привыкли. Женщины смирились, а мужчины получали удовольствие.

Аманда всегда была более впечатлительной, чем сестра, а потому в голове у нее метались не слишком оптимистичные мысли. Был подтвержденный факт, что порой рабыням не удавалось вновь социализироваться, и тогда они оставались собственностью на всю оставшуюся жизнь. Молодая блондинка считала, что ее ждет именно такая судьба, а потому уже отчетливо начала всхлипывать.

Мира молча сжала ладонь сестры, хотя тоже была бледной. Девушка всегда старалась брать пример с матери, которая была уверенной в себе женщиной и воистину стальным характером, пусть и тоже прошла бытие рабыней, потому более старшая близняшка старалась держаться достойно. Хотя сейчас ее бы никто не упрекнул в слабости.

Внизу раздался резкий, требовательный звонок в дверь, и Алиса вздрогнула. Она знала, что за дверью стоят «инспекторы-распределители» - женщины, наделенные абсолютной властью над теми, кто должен стать рабами.

- Пора, - выдохнула она, чувствуя, как сердце забилось в бешеном темпе.

***

Когда женщина открыла дверь, на пороге стояли две женщины в черной униформе, темных очках и короткими прическами. У каждой за спиной было по сумке. Одна из них, более высокая, держала в руке планшет и мазнула взглядом сначала по зрелой Алисе в халате, а после за стоявшими у нее за спиной дрожащим блондинкам в рабских туниках. Темные стекла очков блеснули.

- Объект 402 и объект 403 к прохождению повинности готовы? - сухо спросил она, наверняка повторяя это уже не одну сотню раз.

«Вот так. – грустно подумала Алиса. – Мои дочери в их реестре не более чем пара номеров, как и я когда-то».

Обе младшие блондинки нерешительно вышли вперед и вздрогнули, когда получили жесткий приказ раздеться. Туники были спроектированы таким образом, что снятие их заняло всего пару секунд, и девушки стояли обнаженные, прикрыв интимные места руками. Сама ситуация и утренний прохладный воздух, проникающий через до сих открытую дверь, заставлял их дрожать.

После этого близняшек начали переодевать в те наряды, в которых они проведут следующие шесть месяцев. Их стройные тела с соблазнительной фигурой были наряжены в черные латексные костюмы, которые настолько сильно облегали, что позволяли разглядеть каждый миллиметр тела. Единственными отверстиями были молнии на промежности и сосках, сами комбинезоны растягивались и одевались через горловину, которая плотно сомкнулась вокруг изящных шеек красавиц, слегка придушив.

Мира почувствовала себя так, словно ее собственное тело ей больше не принадлежит. Она попыталась вздохнуть глубже, но резина сдавила ребра, превратив дыхание в поверхностное, частое. Давление ощущалось постоянно, заставляя испытывать дискомфорт.

Блондинка вздрогнула от масли, что ей придется испытывать подобное каждую секунду в течении полугода. Она прекрасно знала, что костюмы с рабынь не снимаются до самого конца, а пот и прочие выделения разрушаются каким-то специальным составом в структуре самого латекса.

Когда дочери Алисы были одеты в резину и немного привыкли, прибывшие женщины достали из сумок по небольшому кейсу, которые тут же и раскрыли. Внутри на бархатной подложке лежали стальные инструменты, которые вскоре будут одеты на юные тела: большое дилдо, анальные пробки и маленькие, похожие на желуди, капсулы для инъекции в молочные железы.

- Переходим к запечатыванию отверстий, - отметила женщина что-то в планшете, а затем взяла в руки сверкающее металлом дилдо.

Она подошла к Аманде, которая стояла, опустив голову, её тело мелко дрожало в латексном коконе. Блондинка почувствовала, как разошлась в стороны молния на ее промежности, а затем ей раздвинули половые губы. После этого холодный металл коснулся самого сокровенного места. Дилдо вошло медленно, методично, заставляя мышцы непроизвольно сжиматься, пытаясь вытолкнуть инородное тело, но женщина продолжала давить, проворачивая устройство, пока его широкое основание не добралось до промежности блондинки.

*Пииииии*.

Раздался противный писк, и у девушки округлились глаза, когда она ощутила, как девайс начал расширяться до такой степени, что девушка не смогла бы вынуть его самостоятельно. Блондинка издала сдавленный не то стон, не то всхлип, она ощутила, как пробка внутри начала слабо вибрировать.

В это же время вторая женщина занималась Мирой, которая непроизвольно начала сопротивляться в попытке сомкнуть ноги. В наказание ее грубо ударили под дых точным ударом, и пока девушка согнулась, пытаясь вздохнуть, чужая рука грубо раздвинула ее промежность. Затем девушка ощутила внутри себя холод металла, который словно стремился заморозить все внутри. От таких ощущений блондинка тихо застонала, выгибаясь в спине, пока девайс проникал все глубже и глубже.

В итоге девушке показалось, до он достиг самой матки, и ее тело непроизвольно ощутило волну тошнотворного пугающего возбуждения, которая окатила Миру с головы до ног, заставив замереть. Она даже не обратила из-за этого внимание на писк, но ощутила, что дилдо расширилось и теперь тоже не сможет быть извлечено ею.

- Начало второй точки, - вновь сделала пометку в планшете женщина в очках.

На этот раз девушкам хотели вставить анальные пробки, и теперь с каждой из них работницы департамента занимались вдвоем. Одна из них схватила Аманду и заставила наклониться вперед, удерживая за плечи.

Блондинка, испытывая чувство наполнения внутри себя, дернулась, когда ощутила новое прикосновение холодного силикона к своему второму отверстию. И хотя смазки на пробке было более чем достаточно, сама грушевидная форма с широким основанием заставила молодую девушку испытывать сильный дискомфорт. Тем более блондинка никогда не занималась аналом, а потому не смогла сдержать крика, когда начали проталкивать самую широкую часть.

- Тишина! – с ней не церемонились и больно дернули за волосы.

Пока Аманда пыталась сморгнуть выступившие слезы, сотрудница департамента позади нее ударила кулаком по анальной пробке, словно молотком загоняя ее внутрь девушки одним движением. Блондинка обмякла в руках помощника, её дыхание стало прерывистое, сиплое. Внутри, под латексом, она чувствовала, как вибрации от дилдо словно отражаются от пробки, резонируя и создавая странное, мучительное ощущение полноты.

Мира наблюдала за своей сестрой широко раскрытыми глазами, и когда очередь добралась до нее, девушка опять начала непроизвольно сопротивляться, хотя и пыталась уговорить свое тело расслабиться – безрезультатно. Анальная пробка вошла тяжело, её мышцы ануса инстинктивно сопротивлялись, сжимались, и женщине позади пришлось применить схожую тактику, но нанеся аж три удара. После последнего перед глазами Миры плясали огненные звезды, а она сама чувствовала, как стенки ануса обжигает огнем, а затем наступает то самое пугающее, необратимое чувство наполнения. Пробка села глубоко, её широкое основание прижалось к коже, и она тут же начала пульсировать в унисон с дилдо.

Когда оба нижних отверстия были заткнуты, женщины застегнули молнии на костюмах обратно, исключая даже самые минимальные шансы, что девайсы выпадут. После этого у обеих блондинок были расстегнуты молнии на грудях, обнажая горошины сосков, которые после пережитого успели затвердеть.

Женщина, которая была без планшета, достала из кейса тонкий, похожий на авторучку, инструмент с блестящей иглой на конце и два маленьких импланта - каждый размером с крупную горошину, покрытых матовым силиконом.

- Объект 403, начинаем стимуляцию груди, - сделала пометку в планшете более высокая женщина в темных очках.

После этих слов Миру развернули спиной к стене, запрокинув ей голову назад и вынуждая выставить грудь вперед. Сквозь пелену ужаса она почувствовала, как холодный антисептик коснулся чувствительного соска, а затем последовал укол. Острый, точечный, но не такой болезненный, как она ожидала. Игла вошла прямо в отверстие соска, продолжая погружаться все глубже в грудь блондинки. Женщина действовала медленно, и Мира издала сдавленный, булькающий звук, нечто среднее между всхлипом и мольбой. Слезы хлынули из её глаз, когда она почувствовала, как игла внутри ее груди немного расширилась, и маленькая капсула выскользнула наружу и осталась внутри. Игла вышла так же медленно, оставляя после себя жжение в молочном канале и посторонний предмет, погруженный глубоко в теле красавицы.

После этого настал черед второй груди.

Если бы это было возможно, Мира хотела бы потерять сознание, чтобы пропустить эту часть, но от адреналина в крови все ее ощущения стало еще острее, а мозг словно специально ждал того, что произойдет. Второй укол был еще глубже, или ей только так казалось. Девушка ощутила, как внутри ее второй груди тоже осталась находиться эта капсула. Теперь внутри неё, в обеих грудях, покоились эти маленькие устройства, пока еще молчаливые, но уже давящие изнутри на нервные окончания, заставляя соски инстинктивно оставаться твердыми и слегка расширяться.

- Переходим к объекту 402, - теперь настал черед Аманды.

Младшая блондинка наблюдала за сестрой с расширенными глазами, её дыхание стало прерывистым. Она видела, как игла входила в тело Миры, как та выгибалась, и по её щекам текли слезы. Когда женщины приблизились к ней, Аманда попыталась отключить сознание, но укол иглой в сосок оказался для нее достаточно болезненным, так что его нельзя было игнорировать.

Игла вошла в мягкую ткань груди, и блондинка ощутила, как та продвигается все глубже внутрь по молочному каналу. Она чувствовала имплант в тот момент, когда тот покидал иглу, холодный и раздражающий. Он находился где-то глубоко, в самой середине груди, и даже малейшее движение грудной клетки заставляло его давить на окружающие ткани. Второй имплант вошел в правую грудь, и Аманда не смогла сдержать глухого стона.

После этого молнии над сосками были застегнуты у обеих девушек, а когда застежки добрались до конца, то с глухим звоном язычки оборвались, делая отверстия не открываемыми без специального инструменты.

- Грудные импланты установлены, начинается цикл стимуляции. – произнесла женщина и нажала н планшете кнопку.

Стоило ей это сделать, как мелкие капсулы в груди ожили. Это не было вибрацией в привычном смысле - скорее это было глубинная, проникающая пульсация, которая шла из самой сердцевины молочных желез, распространяясь волнами к соскам и дальше, в грудную клетку. Обе сестры почувствовали, как их соски мгновенно затвердели под закрытыми молниями до болезненной твердости, став невероятно чувствительными. Они пытались игнорировать это, но стимуляция шла не снаружи, а изнутри, и от этого ощущение было в разы интенсивнее. Девушки инстинктивно прикрыли грудь руками, но это не помогло из-за запечатанного латекса.

***

Алиса наблюдала за этим, прислонившись к косяку. Она видела, как тела дочерей реагируют на вставленные устройства - непроизвольные сокращения мышц, попытки сжать бедра, сдавленные стоны, а теперь еще и эту странную, пугающую дрожь в груди, которая заставляла их соски пульсировать в такт невидимому ритму. В её собственной памяти всплыли ощущения двадцатилетней давности - тот же холод металла, то же чувство, когда твоё тело перестает принадлежать тебе и становится инструментом. Вид дочерей, превращенных в беспомощных кукол, отозвался в её теле предательской, острой волной возбуждения. Она невольно опустила руку под ткань халата, ища облегчения, но пальцы наткнулись на холодный, безжизненный пластик.

Даже ее собственные дочери об этом не знали, но анус и влагалище Алисы были запечатаны секс-игрушками, которые сама женщина не могла извлечь. Они с мужем, как и любая пара в современном мире, очень любили эксперименты в постели, и вот однажды ее любимый принес сделанные на заказ вибраторы в оба ее отверстия. Их особенность была в том, что их нельзя было вытащить без специального приложения на телефоне.

Это стало еще одной игрой любящих друг друга людей. Алиса вставляла в себя эти вибраторы и ходила так день, два или неделю. Все зависело от того, хотел ли ее муж заняться с ней сексом и освободит ли он ее. С учетом нынешнего дефицита мужчина, любая женщина была бы рада заняться с ним сексом, и Адам мог оставлять жену запертой на любое время без вреда для своего либидо.

Однако пять лет назад мужчина угодил в транспортную аварию и погиб на месте. Вместе с ним был уничтожен и телефон с единственным ключом от вибраторов Алисы. Потому эти игрушки уже пять лет находились в теле блондинки мертвым грузом, не позволяя заниматься сексом или самоудовлетворением.

Полное отсутствие контроля над собой давило на разум Алисы до такой степени, что она возбудилась, видя как связывают ее любимых дочерей!

***

Процесс связывания тем временем продолжился. В уши Миры и Аманды плотно вставили тяжелые беруши, мгновенно отрезая мир звуков, и обе девушки вздрогнули от ощущения вакуума внутри головы. Собственное дыхание, бешеное биение сердца - всё это вдруг стало неестественно громким, пугающим, отдавалось в висках глухими ударами. Мира дернула головой, пытаясь вытолкнуть инородное тело из уха, но тяжелая ладонь женщины отвесила ей подзатыльник.

- Тихо, объект 403.

Затем в ноздри вставили узкие силиконовые трубки-затычки, и теперь каждый вдох давался с трудом, заставляя легкие работать на пределе, а воздух со свистом проходить через искусственные каналы. У обеих сестер выступили слезы на глазах не столько от боли, сколько от животного ужаса, когда ты теряешь контроль над самым базовым процессом. Аманда судорожно, поверхностно задышала, чувствуя, как латексный костюм сдавливает ребра, а трубки в носу не дают сделать полноценный глоток воздуха.

Тяжелые резиновые кляпы заполнили их рты, растягивая губы в безмолвном оскале. Мира попыталась застонать, но из горла вырвался лишь сдавленный, влажный хрип, который тут же был поглощен резиной. Аманда же издала тонкий, жалобный скулеж - звук испуганного, подбитого зверька, но и он был немедленно поглощен.

Золотистые волосы девушек туго заплели в косы, на концах которых холодно блеснули стальные кольца с зажимами. Теперь волосы сестер будут не столько украшением, сколько их поводками, пока те находятся в рабстве

Последним штрихом стали глухие латексные капюшоны - идеально гладкие, безликие, с единственными крошечными отверстиями для ноздрей и узким выходом для косы. Когда их затянули на головах девушек, лица исчезли, теперь это были не Мира и Аманда, а «объект 402» и «объект 403».

Когда сестры стояли посреди помещения, боясь сделать лишний шаг, осторожно ощупывая свои новые лица, женщины в очках встряхнули сумками, которые принесли с собой. Те оказались гораздо больше, чем казались, по своим габаритам напоминая мешки. Да и материал, из которого они были изготовлены, явно не обычная ткань.

Из этих увеличенных мешков обе женщины достали кожаные ремни, которыми стали связывать лишенных слуха и зрения девушек, повалив тех на пол. Руки были стянуты за спиной, ноги сложены пополам и скреплены ремнями как друг с другом, так и лодыжки с бедрами.

Только после этого блондинок поместили в мешки, размер которых идеально совпал, что горловина оказалась на уровне обнаженных шей Аманды и Миры. Женщины застегнули на тонких шеях сестер тяжелые ошейники, не только фиксируя тем самым мешки, но и делая новых рабов готовых к транспортировке.

Алиса смотрела на действия со своими детьми, не в силах пошевелиться. Она видела, как женщины подхватили упакованных близняшек на плечи и понесли к серому фургону с надписью «ДУР». Внутри, в полумраке открывшегося кузова виднелось еще несколько извивающихся или безвольно висящих бесформенных силуэтов. Ранее собранные рабыни находились вдоль стены кузова, подвешенные за собственные косы на вмонтированные крючья, не доставая до пола около полуметра.

Сестер затащили внутрь и зацепили кольцами на конце волос за крючья, после чего просто сбросили с плеч.

У Аманды вырвался сдавленный, полный агонии крик, когда весь вес её тела пришелся на волосы и кожу головы. Крик превратился в непрерывный, вибрирующий стон, который бился о внутреннюю стенку кляпа, не находя выхода. Её тело инстинктивно выгнулось, пытаясь найти опору, но скованные ремнями ноги лишь беспомощно дернулись в воздухе, не находя поддержки. В этот момент вставленные в неё устройства, реагируя на движение и напряжение мышц, синхронно сменили режим - с едва уловимой пульсации на глубокую, ритмичную вибрацию, пронзившую её изнутри.

Импланты в груди отозвались первыми, они начали пульсировать в такт вагинальному дилдо, создавая внутри молочных желез волны давления, которые распространялись к соскам, заставляя их набухать и сокращаться без всякого внешнего воздействия под замком латексных молний. Аманда дернулась всем телом, и этот рывок лишь усилил боль в волосах и давление пробок одновременно: анальная пробка вошла глубже, дилдо расширилось еще сильнее, и она почувствовала, как низ живота сводит судорогой не то от боли, не то от невыносимого, пугающего возбуждения.

Мира, подвешенная рядом на соседнем крюке, забилась сильнее. Она попыталась закричать, но кляп во рту превратил её вопль в булькающий, низкий рык отчаяния. Слезы хлынули под капюшоном, заливая внутреннюю поверхность латекса. Она чувствовала, как каждый миллиметр кожи на голове горит огнем от натяжения.

Ощущение от всех четырех точек стимуляции одновременно, влагалище, анус и два импланта в груди, было невыносимым. Они пульсировали в идеальной синхронизации, создавая внутри неё замкнутую нервную систему: каждый импульс от имплантов в груди отдавался в позвоночник и спускался к матке, от матки к анусу, от ануса к дилдо и обратно, замыкая круг. Особенно мучительным было то, что стимуляция груди шла изнутри, девушка в своем состоянии не могла дотронуться до сосков, не могла сжать грудь руками, чтобы хоть как-то повлиять на интенсивность. Импланты жили своей жизнью, глубоко в её теле, и их пульсация была вездесущей, неумолимой, словно второе сердце, бьющееся в каждой доле молочной железы.

Её тело, лишенное возможности двигаться, выгибалось в ремнях, мышцы живота непроизвольно сокращались, сжимая пробки ещё глубже, а вибрация в ответ становилась сильнее. Это была петля, из которой не было выхода. Девушки повисли, даже не дотягиваясь до пола, мерно раскачиваясь в такт рыку двигателя фургона, и этот медленный, гипнотический ритм их собственных тел, висящих на волосах и раздираемых изнутри пульсирующим электричеством, был хуже любой физической боли.

***

Одна из инспекторов, та, что с планшетом, обернулась к Алисе, заметив её руку, судорожно вцепившуюся в край дверного косяка. Белые пальцы, побелевшие еще сильнее от напряжения.

- Все через это проходят, - ответила женщина. – Вы сами знаете, насколько это важно в современном обществе, так что хватит себя изводить. Вы всегда можете их заказать как рабынь.

После этого она забралась в фургон, он загудел дизелем, дернулся и начал медленно отъезжать от дома. Алиса стояла у порога босиком на холодном кафеле и смотрела вслед удаляющимся габаритным огням. В ушах у неё всё еще стояли стоны дочерей.

Когда же транспорт скрылся окончательно, тишина пустого дома стала невыносимой. Алиса медленно закрыла дверь, прислонилась к ней лбом и беззвучно зарыдала, чувствуя, как внутри неё отзывается чуждая, постыдная, горячая волна, которую она не могла контролировать. Пальцы сами собой скользнули под пояс халата, но наткнулись на всё тот же холодный, молчаливый пластик, который не давал ей облегчения уже пять лет.

Она осталась одна. Совсем одна.