Когда-то Палбаунд был такой же деревней, как и многие другие. Жизнь здесь была тяжёлой и изнурительной, но это была жизнь.

Один отчаянный поступок отца навсегда изменил судьбу деревни.

С той ночи, когда отец унёс своего сына в лес, остальные дети начали меняться. Они становились молчаливыми и замкнутыми. Один за другим они уходили в лес и не возвращались. Тел не находили, выкупа никто не требовал, объяснений тоже не было. Со временем жители перестали искать пропавших. А потом перестали задавать вопросы.

Ведь дети на самом деле не исчезли.

В некоторые дни их можно было увидеть играющими среди древних деревьев в странных звериных масках. Они никогда не разговаривали, не плакали и не откликались на зов. Стоило подойти слишком близко — и дети ускользали между деревьями, исчезая так, словно лес поглощал их целиком.

А в некоторые ночи, когда густой туман стелился по земле, в лесу появлялись странные огни. Они медленно и размеренно двигались процессией, ведущей к древнему кладбищу, спрятанному на лесной поляне. Там, среди маленьких, истёртых временем надгробий, собирались дети в масках. Какие бы обряды они ни совершали, всё происходило в полной тишине. К утру дети исчезали, оставляя после себя лишь небольшую свежевыкопанную могилу.

Некоторые утверждают, что видели призраков детей такими, какими они были до того, как лес забрал их. Они играют с любимыми игрушками или бесцельно бродят по местам, которые знали при жизни. В отличие от тех, кто остался в лесу, на них нет масок, и их печальные лица всё ещё узнаваемы для тех, кто знал их прежде. Но, как и их замаскированные двойники, они исчезают, стоит кому-нибудь приблизиться или окликнуть их.

Взрослые жители Палбаунда не подавали официальных жалоб. Они не вызывали врачей, не звали священника из города и не отправляли отчаянных писем властям. Одни отворачивались, завидев ребёнка в маске. Другие пытались заговорить с ними, умоляя дать ответы, которых так и не дождались.

А деревня тем временем угасала.

Её жители становились угрюмыми, измождёнными и несчастными. Одни пристрастились к выпивке. Другие шептались с пустыми комнатами или часами стояли у окон, глядя в сторону леса. Некоторые и вовсе лишились рассудка, хотя никто не мог сказать, что именно свело их с ума.

И, возможно, именно это было самым страшным в Палбаунде.

Не то, что его дети исчезли в лесу. И даже не то, что они возвращались, чтобы танцевать среди могил.

А то, что взрослые, похоже, считали всё происходящее совершенно нормальным.