Если у кого-то еще оставались сомнения в моей нормальности, то сегодня я буду говорить с вами не о путешествии в Исландию, а о путешествии в гораздо более далекое место.
Да, дети, я хочу поговорить с вами о смерти.
Когда 8 лет назад я в первые оказалась в Исландии, меня накрыло сразу двумя переживаниями.
Во-первых, мне показалось, что я уже умерла. Потому что мир вокруг отрицал законы физики и законы эстетики. Вода в нём могла течь вверх, воздух не позволял себя вдохнуть, земля кипела, а солнце отказывалось уходить на покой. И всё это, в каждой детали, не было ни красивым, ни ужасным. Всё было абсолютно другим.
Во-вторых, мне показалось, что если я еще не умерла - то обязательно скоро умру. Потому что от всего увиденного я была так счастлива, что за этим неминуемо должна была следовать большая беда. Так это тогда ощущалось. И кто-то из вас, наверняка, знает это чувство.
В полночь летнего солнцестояния (она была совсем немного темнее полудня), я сидела у водопада, обрушивающего себя в океан - тысячу за тысячей лет - и не оскудевающего в своём изобилии. Тогда я впервые подумала, что можно понять, что такое Бог.
Я улетела, зная, что часть меня так и осталась там, у водопада, впадающего в океан. Исландский ветер поселился в моих песнях, лиловое небо приходило ко мне во сне.
В этом году я снова оказалась в Исландии - в этот раз почти случайно. И снова пришло это чувство. Будто я уже нахожусь по ту сторону смерти. И можно больше не ждать её, не бояться, не надеяться (или что мы там делаем, думая о финале).
И я пошла на кладбище в Рейкьявике. Ну а куда мне было ещё идти с таким ощущением?
Их в Рейкьявике оказалось, до странного, мало. Всего два или три - и совсем небольших. Это еще раз подтвердило мою мысль о том, что нет на этом острове никакой смерти.
Большая часть надгробий - неотесанные камни, на которых выбиты имена. Кладбище на окраине города и вовсе оказалось несколькими небольшими холмами, затерянными среди люпиновых лиловых полей. Могилы располагались на них концентрическими кругами, взбираясь к покатым вершинам и безумному цветному небу.
Рядом был пруд, заросший бурыми водорослями - в нём ничего не отражалось. Парашютики одуванчиков медленно кружили вокруг во внезапно наступившем безветрии. Где-то далеко бил колокол, хотя в нём не было нужды - тролли не выходит при свете дня.
 Я сидела у пруда на краю кладбища до тех пор, пока не начался дождь. Переживание бытия за краем накатывало и отступало волнами. И в нём не было ни страха, ни жалости к себе. В нём тоже был ритм. И ритм скоро стал музыкой.