Ночь выдалась холодной и ветреной. Ливень не утихал уже три дня и две ночи, казалось разгневанное небо опрокинулось на землю, не жалея ни капли. В столице государства Хао, городе Ло Лине, все двери и ставни были наглухо заперты, улицы же превратились в бурлящие потоки, вода стояла по колено. Даже величественный императорский дворец поблёк, утратив дневной лоск, и представал в ином, зловещем обличье, мрачном и пронизанном ледяным холодом.

Главный евнух Службы церемоний Вэй Цзисян осторожно откинул жёлтый полог и тихонько окликнул:

— Ваше Величество...

Инь Сюань перевернулся на другой бок. Он засиделся в кабинете над докладами далеко за полночь, а потом ещё долго ворочался под неумолчный стук дождя в окно, прежде чем провалиться в тяжёлый, беспокойный сон.

Вэй Цзисян замешкался, а затем, собравшись с духом, позвал громче:

— Ваше Величество?

Инь Сюань как раз пребывал в той сладкой полудрёме, когда веки наливаются свинцом. Он лишь нахмурился и пробормотал сквозь сон:

— В чём дело?

— Начальник Орлиных стражей просит аудиенции. У него экстренное донесение.

Инь Сюань мгновенно распахнул глаза, резко сел и кивнул младшему евнуху, чтобы тот помог ему одеться. Сам же тем временем распорядился:

— Пусть ждёт в кабинете.

«Орлиные стражи», это сверхсекретная шпионская сеть, созданная семь лет назад по его личному указу, ещё когда он был наследным принцем. Её членов отбирали и обучали из числа гвардейцев внутреннего дворца, а командира он назначал лично. Затем их либо отправляли на ключевые пограничные заставы, либо внедряли в соседние страны, где они годами плели паутину осведомителей, действуя в тени, всё ради того, чтобы стать глазами и ушами императора Хао за тысячу ли отсюда. В открытой и тайной борьбе с другими державами они всегда были на шаг впереди.

Сейчас отношения между Хао и соседним Ваньюэ накалились до предела.

Ваньюэ раскинулось на северных пустошах, царстве бескрайних степей, а граница с Хао пролегала через цепь высоких неприступных гор. Тамошний народ славился воинственностью. Все они искусные наездники и лучники, мастера внезапных набегов, с нравами, закалёнными суровым климатом. Ещё со времён императора-основателя Хао мелкие банды кочевников с северных пустошей то и дело тревожили пограничные земли, грабя людей и имущество. В последние годы, по мере объединения племён Ваньюэ, их мощь возросла не в пример, и воздух на границе всё гуще пропитывался запахом грядущей войны.

К счастью, новый император уделял обороне особое внимание. В Хао не было недостатка в отборных войсках и умелых полководцах, которые, опираясь на две неприступные естественные преграды, заставы Чэнчун и Чжэньшань, крепко держали проходы. После того как Ваньюэ потеряло немало воинов в бесплодных штурмах, оно стало осторожнее. В последнее время стычки на границе, хоть и случались, оставались мелкими потасовками, не перерастая в полномасштабное вторжение.

Орлиные стражи в этот момент должны были действовать на границе Хао и Ваньюэ по его приказу. Но их командир примчался в столицу без высочайшего соизволения, проделав тысячу ли верхом, а это значит случилось нечто чрезвычайное, требующее личного доклада. В душе Инь Сюаня шевельнулось смутное предчувствие беды, но на лице не дрогнул ни один мускул. Он быстрым шагом направился в императорский кабинет.

Командир Орлиных стражей Яо Инцюань предстал перед ним в чёрном облегающем костюме для верховой езды, стоя по струнке. Лишь когда император вошёл, он поспешил поклониться. Инь Сюань взмахом руки остановил его:

— Церемонии потом. Говори по сути.

Лицо Яо Инцюаня отливало мертвенной бледностью, в глазах полыхали кровавые прожилки. Стиснув зубы так, что те скрипнули, он выдохнул:

— Ваше Величество, застава Чэнчун пала!

Инь Сюань как раз протягивал руку к чашке с чаем, но при этих словах она выскользнула у него из пальцев и разбилась о пол. Он сам выкрикнул в ужасе:

— Что ты сказал?!

Яо Инцюань рухнул на колени:

— Два дня назад враг напал под покровом ночи. За одну ночь Чэнчун был взят. Гарнизон понёс чудовищные потери, генерал Ло Сян пал смертью храбрых...

Лицо Инь Сюаня побледнело и он прорычал:

— Чэнчун, ведь крепость с мощнейшими стенами! Даже если гарнизон проспал атаку, она не могла пасть за одну ночь!

Яо Инцюань сжал кулаки. Голос его сорвался на хрип:

— Чэнчун действительно не взять силой человеческой. Это дело рук призраков и демонов! Те, кто шёл на штурм, не люди. Это были неуязвимые живые мертвецы!

— Вздор! — Инь Сюань с силой ударил ладонью по столу. — Яо Инцюань, ты смеешь морочить мне голову сказками о нечисти?!

Яо Инцюань дрожащей рукой извлёк из-за пазухи железный ларец, раскрыл его и воздел над головой:

— Не увидь я это собственными глазами, и сам бы не поверил. Но Ваше Величество, взгляните на то, что в ларце, и вы поймёте, что я не лгу.

Подавив подкативший гнев, Инь Сюань поднялся и подошёл ближе, склонившись над ларцом.

Внезапно за окном вспыхнул ослепительно белый свет, и оглушительный раскат грома потряс небо, заставив Инь Сюаня невольно вздрогнуть.

В ларце лежала отрубленная, почерневшая, обугленная, с кожей потрескавшейся, как панцирь черепахи рука. В трещинах пробивалась плесень зелёного цвета, пальцы были изогнуты и остры как когти хищной птицы. Зрелище было жутким, а вдобавок от руки исходил тошнотворный смрад тления.

Инь Сюань поморщился и отшатнулся:

— Это что...

— Это генерал Ло Сян отрубил у одного из нападавших своим драгоценным жёлтым мечом. Обычные клинки солдат не могли даже царапнуть их, эти твари обладали нечеловеческой силой, они были свирепы и безжалостны, и даже... пожирали людей заживо!

Воспоминание о той кровавой ночи, когда пала крепость, заставило даже закалённого в боях командира Орлиных стражей содрогнуться.

Инь Сюань всегда относился к подобным историям о призраках и чудовищах скептически, одна часть веры против девяти частей недоверия. При дворцовых храмах и даосских обителях по традиции содержали множество монахов и истинных даосов, но то была лишь бутафория для пышных церемоний вроде молений о дожде. Басни же о даосах, что повелевают ветром и дождём или творят чудеса, он всегда считал вздором, достойным лишь презрительной усмешки.

Но теперь эта мерзость лежала перед ним воочию, и даже его трезвый ум не мог не склониться перед реальностью, добавив к вере ещё пару частей.

Достав из рукава короткий меч, Инь Сюань затаил дыхание и, используя остриё, приподнял отрубленную конечность, чтобы разглядеть её при свете лампы.

Молния вновь озарила комнату ярким светом, и уставившийся на руку Яо Инцюань вдруг резко сузил зрачки и вскрикнул в ужасе:

— Она шевельнулась!

Не успели слова слететь с его губ, как беда обрушилась. Чёрная рука вдруг изогнула пальцы и как живая, рванулась прямо к горлу Инь Сюаня!

Инь Сюань резко отшатнулся, выставив вперёд меч. Сталь клинка, скрежеща, высекла искры при столкновении с когтями, и раздался звон.

— Ваше Величество, берегитесь! — Яо Инцюань взметнулся с пола, вложив всю свою мощь в ладонь, и обрушил сокрушительный удар на отрубленную руку. Он был выходцем из мирской ветви Шаолиня, и его мастерство в боевых искусствах ставило его в первый ряд императорской гвардии, и этот удар мог расколоть камень. Но, к его изумлению, отброшенная силой удара кисть лишь перевернулась в воздухе, не получив ни малейшего повреждения, и устремилась прямиком к сердцу Инь Сюаня.

Входя в кабинет, Яо Инцюань уже сдал оружие. В отчаянии он бросился вперёд, заслоняя императора собой, и закричал что было мочи:

— Защитить императора!

Стража у дверей среагировала мгновенно, ринувшись внутрь при первом же крике, но даже их скорость не могла сравниться с дьявольской прытью отрубленной руки.

Когти были уже в сантиметре от груди Инь Сюаня. Яо Инцюань понимал, что прикасаться к этой нечисти смертельно опасно, но иного выхода не было, он ринулся в бой, пытаясь перехватить её малой хваткой.

В этот миг крайней опасности в распахнутую дверь влетело несколько алых искр и с хлёстким щелчком ударили точно в нападавшую руку.

Отрубленная рука судорожно сжалась и рухнула на пол, а в местах удара повалил едкий белый дым, будто плоть прижгли раскалённым железом.

Сине-зелёная тень пронеслась над головами стражников, и в центре кабинета возник даос в лазурных одеждах. Черты его были утончённо-прекрасны, и с первого взгляда ему можно было дать лет сорок, при втором не более тридцати, а присмотревшись, и вовсе можно потеряться в догадках. Он выглядел воплощением спокойствия и элегантности.

Даос левой рукой сложил мечевой жест и ткнул в пустоту. Алые искры, что только что жгли руку, взмыли вверх. Оказалось, это были семь медных монет, испещрённые киноварными знаками.

Медь по природе своей тверда и относится к стихии металла. Её круглый обод означает небо, квадратное отверстие землю, а иероглифы девиза императора в середине олицетворяют человека. Так в ней воплощаются три начала: небесное, земное и человеческое, что наделяет её мощной силой изгонять зло. К тому же, побывав в руках тысяч людей, она впитывает в себя полноту янской энергии смертного мира, и, будучи должным образом освящённой, способна сокрушать любую иньскую скверну.

Семь монет, зависнув в воздухе, выстроились в малый семизвёздный круг и накрыли собой отрубленную руку, которая всё ещё извивалась и ползала по полу.

Даос извлёк из рукава деревянный меч и жёлтый талисман. Вложив талисман в клинок, он произнёс заклинание:

— По велению Северного Императора встаю и сокрушаю нечисть! Всякое зло да сломится, всякая мерзость да истребится! Божественное оружие, спеши по велению закона, действуй!

Едва слова были произнесены, жёлтый талисман вспыхнул ослепительным пламенем и, увлекая за собой деревянный меч, устремился вперёд, пригвоздив уродливую лапу к полу и в мгновение ока обратив её в горстку пепла.

Даос шагнул вперёд, выдернул меч и, увидев, как по лезвию поползли чёрные трещины, покачал головой с тихим вздохом:

— Какая мощная трупная аура! Даже сердцевина персикового дерева не выдержала. — С этими словами он собрал пепел в ладонь, вернул его в железный ларец, перетянул красной нитью крест-накрест и убрал в рукав. Всё это он проделал легко и стремительно, без малейшей суеты, а затем поклонился Инь Сюаню и с невозмутимым видом произнёс:

— Нищий даос из обители Сюаньюй приветствует Ваше Величество. Ночью в обители я, применяя гадание, вычислил, что призрак чиновника в расцвете, а иньские силы посягают на императорскую звезду. В спешке, не дожидаясь доклада, я применил технику полёта, чтобы войти во дворец. Молю Ваше Величество простить моё вторжение.

Обитель Сюаньюй, императорская даосская обитель у подножия горы Цзе, в десяти ли от столицы. Она славилась точностью своих предсказаний и молитв о благополучии, и имя её было известно повсюду. Этот даос, Вэй И, получивший от предыдущего императора звание настоятеля обители Сюаньюй, помимо участия в дворцовых ритуалах, часто призывался во дворец, чтобы изгонять злых духов и молиться о здравии знати.

Инь Сюань взошёл на престол всего два года назад. Ему едва исполнилось двадцать два, но в груди его уже билось сердце человека с твёрдой и глубокой натурой, способного сохранять хладнокровие в любой беде. На его лице не осталось и следа от недавнего потрясения. Он стоял, спокойно сложив руки за спиной, и с достоинством ответил:

— Мастер обладает божественным даром и прибыл вовремя, дабы спасти императора. Это заслуга, а не проступок. Скажи, что это за иньские силы?

— Это рука цзянши. Судя по исходящей от неё ауре крови и убийств, это не простой покойник, а воин, павший в бою, которого кто-то с помощью искусства «взращивания трупа» обратил в нежить, запечатав в его семи отверстиях и на макушке всю его невысказанную ярость, а затем подчинив его с помощью марионеточных чар. Такие цзянши куда сильнее обычных, свирепости их нет предела, и куда они приходят, там воцаряется чума смерти, а все живые существа гибнут в муках. — Вэй И с мрачным видом спросил: — Осмелюсь спросить, Ваше Величество, откуда взялась эта отрубленная рука? Хоть я и оставил мирскую суету, но практикую чистый закон Небесного Сердца Высшей Чистоты Севера, и долг мой усмирять демонов и изгонять чудовищ. Я не могу допустить, чтобы подобная скверна вредила живым.

Услышав это, Яо Инцюань побелел и с грохотом рухнул на колени:

— Я преступник, достойный смерти! Это я принёс эту мерзость во дворец и подверг императора смертельной опасности! За это меня и тысячу раз казнить будет мало!

Инь Сюань и без того был изнурён тревогой, и у него не было ни малейшего желания слушать самоуничижительные речи. Он нахмурился и отрезал:

— Довольно! Сейчас не время для самобичевания!

Взмахом руки он отослал стражу, оставив при себе лишь даоса Вэй И, и после недолгого раздумья спросил:

— Эта рука прибыла с севера. Можешь ли ты, мастер, вычислить точное место?

Вэй И понимал, что император всё ещё не вполне ему доверяет. Он сложил пальцы в расчётный жест и принялся вычислять по божественному методу гадания. Спустя мгновение его лицо изменилось, и он произнёс с тяжестью:

— На севере грядёт беда, несущая кровь и смерть. И случиться этому должно на первой пограничной заставе Чэнчун!

Инь Сюань оцепенел. Теперь он не мог не поверить. Длинный вздох вырвался из его груди:

— Чэнчун пала. И теперь Чжэньшань последний оплот на подступах к сердцу Срединных земель... Против таких иньских сил воинам из плоти и крови не устоять. Но раз мастер владеет искусством укрощения нечисти, молю, не скупись на свои силы и спаси народ от бедствия. Если удастся развеять эту скверну и удержать Чжэньшань, я готов назначить тебя наставником своим и до конца жизни почитать.

Сердце Вэй И дрогнуло, и его захлестнула волна неудержимой радости. Почётный титул для даоса вроде него был пустой формальностью, но «императорский наставник» нечто совсем иное.

В былые времена, когда династия клонилась к закату, император Ли-цзун, дабы вознаградить Небесного Наставника Чжана за отвращение бедствий, даровал ему титул «Повелителя трёх гор, хранителя талисманов и управителя всеми даосскими обителями и храмами при дворе». Это перевернуло баланс сил между тремя великими школами: горой Дракона-Тигра, горой Мао и горой Гэцзао, вознеся школу Небесного Наставника с горы Дракона-Тигра на недосягаемую высоту и в итоге сделав её главенствующей во всём поднебесном даосизме.

Одна лишь капля драконьей ауры на исходе силы способна творить такие чудеса, что уж говорить о нынешних временах расцвета, когда аура нового императора подобна восходящему солнцу, полнота её силы сияет нестерпимым светом? Поддержанный такой истинной драконьей аурой, разве не сможет школа Небесного Сердца с горы Цзе возвыситься над горой Дракона-Тигра и занять место верховного лидера всего даосизма? А имя истинного даоса Вэй И в тот миг войдёт в историю, озарённое немеркнущим светом, на благо всем последующим поколениям!

При этой мысли Вэй И мгновенно воспрял, лицо его осветилось торжественной решимостью, и он величественно сложил руки и склонился:

— Нищий даос...

Но не успел он договорить, как за окном прогремел глухой удар грома, за ним ещё два, точно барабанная дробь, сотрясая воздух и запечатывая уста даоса.

Вэй И на миг опешил в растерянности, опустил руки и вновь сложил пальцы для гадания. Через мгновение по его лицу прошлась тень разочарования. К счастью, его даосское сердце уже было близко к состоянию совершенной гармонии, и он быстро обрёл равновесие, горько усмехнувшись:

— Воля небес неумолима... Тот, кто способен отогнать это зло и восстановить порядок для Вашего Величества, это не нищий даос.

Инь Сюань спросил:

— Если не ты, то кто?

Вэй И мягко прикрыл глаза, а затем внезапно указал рукой за окно:

— Этот человек находится прямо здесь, во дворце. В самом дальнем северо-западном углу.

Точно в подтверждение его слов, в небесах раскололась ослепительная молния, и оглушительный раскат грома потряс дворец. В ночи разверзлась сияющая колонна сине-фиолетового света, от которой, казалось, задрожала сама земля, издавая рёв, способный оглушить.

Во дворе поднялась суматоха, послышались крики.

Инь Сюань нахмурился и уже собирался позвать слуг, как в зал, промокший до нитки, вбежал Вэй Цзисян.

— Ваше Величество... — евнух, запыхавшись, выдавил слова. — Молния снова ударила в стропила Павильона Вечного Долголетия и обрушила его!

Это «снова» мгновенно воскресило в памяти Инь Сюаня старый дворцовый инцидент, и его лицо омрачилось.

— Что находится в северо-западном углу дворца? — резко спросил он.

Вэй Цзисян опешил, но тут же пришёл в себя:

— Северо-западный угол... Это Дворец Ваньнин, а дальше заброшенные покои и запретный сад... — Он внезапно замолчал, что-то вспомнив, и ахнул, лицо его исказила гримаса страха.

Инь Сюань побледнел:

— Тот человек... всё ещё заперт там?

Вэй Цзисян склонился в почтительном поклоне, осторожно отвечая:

— Так точно.

Инь Сюань на миг заколебался, бросил взгляд на Вэй И. Но тот сидел, сложив руки в медитации, с опущенными веками, как погружённый в глубокое созерцание монах, не ведающий о мирской суете. Инь Сюань понял, этот даос прозревает всё сердцем, и, поскольку дело касается тайны императорского рода, он не желает вмешиваться, а потому и принимает вид отрешённого от мира.

Повернувшись спиной к другим, Инь Сюань кончиками пальцев принялся отбивать дробь по столу, закрыв глаза в раздумьях.

После долгого молчания он принял решение, резко развернулся и отдал приказ:

— Готовьте карету. Мы едем в заброшенные покои.

***

Перевод команды Golden Chrysanthemum