Ночь в Косом переулке была пропитана отчаянием, время от времени за дверями кафе "Таро"слышались хлопки аппараций, невнятные крики заклинаний, далёкие взрывы Бомбард. Чёрный туман ночью не был виден, но он всё также клубился за окнами.

Памела зажгла ароматические палочки, чтобы перебить запах, что оставил за собой Бериал.

Колокольчик над дверью звякнул, предупреждая об очередном госте.

Мужчина в чёрном сюртуке, застёгнутом на немыслимое количество пуговиц, вошёл бесшумно, просто проскользнул в дверь. Чёрные маслянистые волосы падали на впалые щёки, нос с горбинкой придавал лицу хищное выражение, а глубоко посаженные глаза скользнули по залу с методичной тщательностью человека, привыкшего замечать всё и не выдавать ничего. Он сел в самый тёмный угол, спиной к стене, и только тогда поднял взгляд на Памелу.

Эш поставил перед ним чашку чёрного и горького, гостю под стать, кофе, он взял её длинными бледными пальцами. 

— Я слышал, вы помогаете тем, кто зашёл в тупик, — мужчина отхлебнул кофе, не поморщившись от горечи. — Я зашёл. Можно сказать, захлопнул дверь за собой, а ключ выбросил.

Памела молча положила перед ним колоду рубашкой вверх. Гость вытащил три карты.

— Твоя судьба перегружена ложью и двойной игрой, — начала Памела, открывая Семёрку

мечей, карту обмана. — Ложь защищает тебя лучше любых доспехов, но ты сам уже не помнишь, кто ты на самом деле.

Мужчина не дрогнул, только пальцы на чашке сжались чуть крепче. Памела перевернула вторую карту: это оказалась Двойка жезлов.

— Два господина, — Памела кивнула на карту. — Один дал тебе бессмертие, которого ты не просил. Второй требует смерти, которую ты не хочешь вершить.

В ночной тишине кафе было слышно лишь дыхание посетителя — такое же странное как и он сам, нелогичное, рваное, непредсказуемое, как будто он то и дело забывал вдыхать и делал это нехотя и через раз. И вот открыта третья карта — Повешенный. Памела улыбнулась и вдруг заговорила тягуче и плавно:

Если Повешенный выпал в раскладе —

ты не доволен судьбой...

Но готов ты "во имя" и "ради"

бездумно жертвовать... собой.

— Ты готов умереть, — голос Памелы стал тише, почти ласковым. — Но не уверен, сможешь ли, потому что и так уже не совсем живой, однако, привязан к этому миру, как Повешенный к дереву. Так, что же победит? Непреложное слово или кровь пьющего тьму?

Мужчина молчал долго. Потом допил кофе одним глотком, поставил чашку на стол и произнёс:

— И что же победит?

Памела взяла карту Повешенного, поднесла поближе к свече и повернула под таким углом, чтобы гость увидел то, что обычно не замечают при первом, беглом взгляде. Там, на верхней части рисунка толстый сук старого дерева, на котором висел человек, несколькими мощными кольцами обвивала огромная змея.

— Ни то, ни другое, — ответила Памела, тыкая пальцем в чешуйчатые кольца. — Опасайся змеи. Она опасна даже для ва...

— Сколько? — спросил он, поднимаясь, и резко её перебивая.

— Договор был на один секрет, — Памела тоже поднялась, — но ты пришёл не ради своего вопроса, — сказала она, глядя ему прямо в глаза. — Тебя послал один из твоих господ. Прощупать, кто я, что знаю, представляю ли угрозу. Так вот, моя плата будет не секрет, а ложь (одной больше, одной меньше): ты скажешь, что я безопасна и неинтересна.

Бледный человек в чёрном кивнул.

— Я промолчу. Но если кто-то другой донесёт... я не смогу вас защитить.

— Я сама себя защищу, — ответила Памела и мысленно добавила: "Семьсот лет как-то без тебя справлялась."

Он развернулся и вышел, бесшумно скользя как тень, которая забыла, что когда-то была человеком.

***

Ранним утром следующего дня Памела сидела за столиком и смотрела на Эша, который молча перебирал чашки за стойкой. Она смотрела на своего магического помощника и телохранителя, обладающего невиданной силой, но видела перед собой не его.

Видела каменные стены замка, клубы желтоватого драконьего дыма, висящие в воздухе, и человека с драконьим узором на коже, который держал её в клетке много лет. Не как пленницу — как редкую птицу: кормил с рук, гладил по волосам, убивал всякого, кто пытался её освободить.

А потом она привыкла, перестала бояться, начала ждать его шагов за дверью с глупым, больным трепетом в груди. Стокгольмский синдром, так это называется, но через семьсот лет слова теряют смысл, а чувства притупляются.

Тот Эш-дракон, её мучитель и её единственная любовь, умер у неё на руках. Жгучая капля его крови упала прямо ей на лоб и застыла там родинкой, крошечным клеймом, навсегда оставшимся с ней. В ту секунду Памела стала бессмертной. Она не просила, не хотела, не выбирала бессмертие, просто сила древнего дракона перетекла в неё в момент его смерти.

— Ты снова там, — голос Эша (второго, куклы, похожей на первого как отражение в кривом зеркале) вернул её в кафе. — В прошлом. Я вижу это по твоим глазам.

Памела моргнула и коснулась пальцем родинки на лбу — маленькой, почти незаметной капельки.

— Знаешь, — сказала она, не глядя на Эша, — Избранный этого мира тоже носит шрам на лбу. Тоже получил его от умирающего существа, в его случае от Тёмного Лорда, который пытался его убить, а вместо этого отдал часть своей силы. И теперь этот мальчик вечный должник судьбы, как и я.

Она замолчала, и в её голосе проскользнула такая глубокая печаль, что даже Эш, который не должен был понимать такие вещи, замер с чашкой в руке.

— Подозреваю, что он ненавидит свою отметину... — закончила она тихо, — я свою ненавижу.

Эш молча подошёл к Памеле и сел напротив, заглядывая в глаза. Его лицо, такое похожее на лицо того, первого, но без звериного оскала и без намёка на драконью природу, смотрело на неё с тем странным выражением, которое она научилась читать как вопрос: "А я кто для тебя? Продолжение него или кто-то другой?"

Памела не ответила, как никогда не отвечала на этот немой вопрос. Вместо этого она вытянула из колоды Аркан Сила и положила её на стол между ними. Женщина, успокаивающая зверя, закрывающая пасть льву.

— Эта твоя карта, — сказала она. — Бериал оживил тебя бусиной "Сила" и своей волей. Но знаешь ли ты, что это значит?

Эш покачал головой.

— Это значит, — Памела подвинула карту к нему, — что ты учишься быть самим собой. Не программой, не куклой, не тенью того, первого Эша, а собой. Наверное, это страшно, но это единственный способ когда-нибудь стать свободным. Даже если Бериал никогда тебя не отпустит.

Она встала, заканчивая разговор. Родинка на её лбу заныла, и вторая такая же отметина — шрам в виде молнии, в ту же минуту тоже пульсировал болью на лбу мальчика, который в этот самый момент ссорился со своими друзьями в старом тёмномагическом особняке.

***

На Гриммо 12 Гарри зашёл, весь трясясь от нахлынувшего бешенства. Он ненавидел этот дом и раньше, пока Сириус был жив. Тогда дом был тюрьмой и болью его крёстного. Теперь, когда Сириуса не стало, дом напоминал о нём каждой каждой скрипучей половицей, каждой жестокой безделушкой, таящей в себе фамильные проклятия, не говоря уже о вздорной мамаше Блэк, что орала всякий раз, когда кто-то проходил мимо.

Но сейчас Гарри и сам не уступал Вальбурге, самозабвенно крича на Рона и Гермиону, сидящих рядком на продавленном диване в гостиной, обвиняя их так, будто они были частью заговора против него.

— Вы могли бы написать, — выкрикивал он обвинения, не обращая внимания на раскалённую боль в шраме. — Знали, что я сижу на этой чёртовой Тисовой улице с этими чёртовыми Дурслями, и схожу с ума!

— Гарри, мы не могли, — Гермиона оправдывалась неуверенно, отводила глаза на свою очередную толстенную книгу, которую держала перед собой как щит. — Орден установил протоколы безопасности... Любое сообщение могло быть перехвачено...

— Ах да, протоколы, — Гарри продолжал вопить каким-то не своим голосом. — Протоколы меня спасут! Как спасли Сириуса.

Рон открыл рот, чтобы что-то сказать, но Гермиона положила руку ему на колено и покачала головой. Спорить с Гарри сейчас было бесполезно, он горел изнутри, и любое слово только раздувало пламя.

В гостиной повисла тишина, прерываемая только треском колдорадио на кухне, где миссис Уизли что-то готовила, а сквозь помехи пробивался голос диктора: "...несколько улиц в центре Лондона по-прежнему окутаны чёрным туманом, Министерство магии призывает граждан не покидать свои дома без крайней необходимости. Мосты в районе Сити..."

— Всё это, — Гарри обвёл рукой комнату, имея в виду не только этот дом, но и туман, и разрушения, и смерть Сириуса, и свою собственную беспомощность, — всё это его рук дело. Волан-де-Морта. Я не знаю, что он нашёл или у кого украл, но эта чёрная дрянь, которая пожирает магию... я чувствую её. Во сне... Я вижу как он стоит на крыше, сжимает в кулаке что-то маленькое, чёрное, и смеётся. А потом я просыпаюсь, и мой шрам горит так, будто кто-то тычет в него раскалённой иглой.

Гермиона и Рон переглянулись. Она медленно открыла книгу, которую держала на коленях — старый фолиант в кожаном переплёте, найденный в библиотеке Блэков, куда ей, разумеется, не стоило совать нос, и куда она залезла в первую же очередь.

— Я как-раз кое-что читала, — сказала она осторожно. — Не знаю, связано ли это с туманом, но... послушай. "Ожерелье Бериала, демона из Пандемониума, состоит из семидесяти восьми чёрных бусин, каждая из которых связана со своим арканом Таро. Бусины обладают свойством нарушать структуру магии в местах своей активации, особенно если активация произведена без должного ритуала".

Она подняла глаза на Гарри.

— Что если Волан-де-Морт смог найти одну из этих бусин. Если он активировал её — не ритуалом, а просто силой, то чёрный туман, сбои магии, разрушение мостов... всё это совпадает.

— И что с того? — Гарри ударил кулаками в старую стену, чем вызвал облако пыли. — Допустим, он нашёл бусину. Допустим, она делает всё это. Как нам это остановить? У нас нет ни такой бусины, ни ожерелья, ни демона. У нас есть только этот пыльный дом, и вы, которые прятали от меня правду целый месяц.

— Мы не прятали, — Рон наконец не выдержал. — Мы защищали, Гарри! Думаешь, нам было весело сидеть здесь и ждать, когда тебя привезут? Думаешь, я не хотел... — он осекся, сжал кулаки и выдохнул. — Ладно. Проехали. Что там ещё про это ожерелье?

Гермиона зашелестела страницами.

— Не так много. Книга упоминает, что бусины притягиваются к существам с искажённой судьбой — оборотням, вампирам, бессмертным. И что полное ожерелье способно переписать любое пророчество... О-о-ох!

Она замолчала, ошарашенная догадкой, но Гарри закончил за неё:

— Идеально подходит, не правда ли? Стереть пророчество или как ты сказала... переписать? Переписать в свою пользу, чтобы беспрепятственно меня убить, и ничто не встанет тогда у него на пути!

— Мне нужно в Косой переулок! — Гермиона решительно вскочила с дивана, явно придя к какому-то умозаключению. — Я должна купить колоду Таро.

— Что? — одновременно воскликнули Гарри и Рон, удивлённо на неё воззрившись. — Ты же бросила прорицания ещё на третьем курсе. Сказала, что это шарлатанство и пустая трата времени.

— Трелони шарлатанка, — Гермиона даже глазом не моргнула. — Со своими чаинками, хрустальными шарами и закатыванием глаз. А Таро — это магическая система, Гарри, язык вселенной, который хорошо бы понимать. Ты, что не слышал: каждая бусина связана со своим арканом Таро. Я просто обязана изучить вопрос досконально!

Рон поперхнулся.

— Ты серьёзно? Ты, Гермиона Грейнджер, будешь сидеть и раскладывать карты, как моя бабушка?

— Твоя бабушка гадала на овечьих какашках, как ты мне рассказывал, — отрезала Гермиона, — а я изучу систему архетипов, что даст мне доступ к сакральным паттернам существования через призму универсальных символов.

— Это она сейчас с кем разговаривала? — Рон нарочито заозирался с глуповатым выражением лица.

— Извини, — саркастично проговорила гриффиндорка, которой стоило бы быть когтевранкой, — я когда нервничаю, не адаптирую вербальные конструкции под уровень твоего восприятия, Рон.

— Довольно ваших перепалок, пойдём все вместе, главное, незаметно выбраться из дома, — подвёл Гарри итог разговору.

***

Косой переулок встретил их хмуро. Часть магазинов была заколочена, у входа в Гринготтс стоял мракоборец и проверял палочки у каждого входящего, а воздух пах горелым и чем-то сладковатым.

Рон сразу заныл, что теперь даже мороженым от Фортескью им не полакомиться, Гарри молча косился на чёрные клочья тумана, застрявшие в водосточных трубах, а Гермиона... Гермиона отстала.

Они заметили это только, когда Рон обернулся спросить её о списке учебников на следующий год.

— А где Гермиона?

Гарри оглянулся. Поток волшебников двигался вокруг них, толкаясь и перешёптываясь, а невдалеке, у вывески, которой раньше там не было, стояла их подруга и смотрела на дверь, как заворожённая.

"Кафе "Таро Памелы". Для волшебников и всех остальных".

— Ты куда? — крикнул Рон, но Гермиона уже толкнула дверь и исчезла внутри.

***

Гермиона вошла в кафе и огляделась. Обои в викторианский цветочек, медный чайник с длинным носиком, два маленьких столика, и женщина с родинкой на лбу, которая сидела за одним из них и перебирала колоду карт даже не глядя — её пальцы жили своей жизнью.

— Вы Памела? — спросила Гермиона, стараясь, чтобы голос звучал твёрже, чем она себя чувствовала.

— Садись, — женщина указала на стул, не поднимая головы. — Я чувствую в тебе не праздное, а научное любопытство.

— У меня есть друг, — Гермиона замялась, подбирая слова. — Он недавно потерял близкого человека... И он злится на весь мир. И ему снятся сны, которые не должны сниться нормальному человеку. Как ему помочь?

Ведьма наконец подняла голову. Её тёмные глубокие глаза внимательно посмотрели на Гермиону.

— А ты? — спросила Памела. — Себе ты помогать не хочешь? Только ему?

— Я... — Гермиона растерялась, что случалось с ней редко. — Я не думала о себе.

— Вот это честный ответ. — Памела протянула ей колоду. — Выбери сама три карты, а я буду просто переводчиком с языка символов на английский.

Гермиона вытянула три карты, положила на стол. Памела перевернула их.

Верховная Жрица. Звезда. Двойка пентаклей.

— Ты мечешься, — сказала Памела, ткнув пальцем в Двойку пентаклей. — Между друзьями, учебой, войной, которая идёт вокруг, и своей собственной совестью: хочешь всё успеть, всё проконтролировать, всё знать. А мир не укладывается в твои схемы. Верховная Жрица говорит: слушай интуицию, а не только книги. Звезда говорит: не теряй надежду. Даже когда кажется, что всё рухнуло.

Гермиона смотрела на карты. От взгляда на Звезду (женщину, льющую воду в реку и на землю) она чувствовала, как внутри что-то медленно разворачивается, как цветок, который вынесли на свет.

— А мой друг? — спросила она.

— Твой друг, — Памела убрала карты, — должен прийти сам. Не приводи его, не уговаривай. Когда он будет готов, он переступит этот порог, а пока напомни ему, что злость — это тоже форма надежды. Злые люди редко сдаются.

— Спасибо, — проговорила Гермиона, поднимаясь. — Сколько я должна?

—— А плата, — Памела откинулась на спинку стула и сложила руки на груди, — будет простой. Не сейчас, позже, тебе в руки попадёт книга Сказок. В переплёте этой книги будет спрятана бусина. Это и будет моей платой.

Гермиона подошла к двери, но на пороге остановилась.

— Я не читаю сказки, — тихо сказала она. — Только полезную литературу.

— Эти сказки ты прочтёшь много-много раз, — ответила Памела.

Гермиона пожала плечами, и дверь за ней закрылась. Колокольчик коротко звякнул и смолк.