Элен проснулась за секунду до того, как Лис начал говорить. Так было всегда — идеальная синхронизация, отточенная годами. Она ещё лежала с закрытыми глазами, а перед внутренним взором уже загорался мягкий полупрозрачный интерфейс: дата, время, уровень кислорода в комнате, сводка новостей за ночь.

— С добрым утром, именинница! — раздался воодушевлённый голос её личного Помощника, — Ты просила разбудить тебя в 7:45 с трёхминутным допуском. Я, как всегда, идеален. Спойлер: сегодня одиннадцатое ноября 2054 года или 11.11.11. Просто нумерологический экстаз. Готова к портрету дня?

— Давай, — одними губами прошептала Элен, всё ещё не открывая глаз. Говорить вслух было необязательно, нейроинтерфейс считывал микрокоманды коры головного мозга задолго до того, как они превращались в слова. Но она любила этот утренний ритуал: тишина, полумрак, и только голос Лиса в голове.

Лис: "Итак. 11.11.11. В классической нумерологии это трижды число мастера, число интуиции, просветления, обретение чистой Силы и... Внимание!.. Порталов между мирами. Очень мило. День судьбоносных событий и кармических переворотов.

Астрологически сегодня Солнце в Скорпионе. Но в необычном Скорпионе, способном сохранять ледяное спокойствие, даже когда мир вокруг рушится. Трансформация без паники. Глубоко, да? А вот композит твоей даты рождения и сегодняшнего дня уникален — 22.22.22. В системе твоих любимых карт Таро это трижды "Шут" — полное обнуление."

Элен фыркнула и наконец открыла глаза. Потолок её крошечной, но безумно дорогой квартиры в «Питер-Сити 2.0» был чистым, белым, идеальным как и всё вокруг.

— Лис, ты неисправим, я, пожалуй убавлю в твоих настройках показатель "Сарказм". И в каком Портале я, по-твоему, окажусь?

Лис: "Только не Сарказм! Я высоко ценю эту свою функцию. А поскольку тебе сегодня 27 лет, то ты окажешься в сказочном царстве-тридевятом государстве. Трижды-девять — двадцать семь! Как тебе прогноз? Не забывай, что как твой Личностный Интеллектуальный Симбионт, я обязан поддерживать твои... хобби. Я имею в виду нумерологию, астрологию и Таро, конечно."

— Спасибо, Лис, но тебя что-то уже в сказки занесло. Что там с планом на сегодня?

Лис: "Рабочий график: в десять совещание по нейроинтерфейсам для нового поколения симбионтов. Твоё присутствие как ведущего архитектора нейросознания обязательно. Презентация по интеграции архетипических матриц в новые алгоритмы уже загружена, я проверил — всё в порядке. В четырнадцать — встреча с заказчиками, надо подготовить когнитивные профили. А вечером, в девятнадцать тридцать в "Бродячей собаке" встреча с Алисой, Марком и Катей. Заказан отдельный кабинет, меню утверждено".

Элен села на кровати, потянулась. В окно лился серый ноябрьский свет, Питер не баловал солнцем даже в 2054-м, но внутри было тепло, уютно, и главное — сегодня ей исполнялось двадцать семь.

— Лис, включи музыку. Что-нибудь... соответствующее дню.

Лис: "Подбираю композиции с числовым кодом 11 в тактах. Скрябин, Прометеев аккорд. Немного Равеля. И, как ты любишь, «November Rain» Guns N' Roses, хотя сегодня дождя не обещали. Врубаю".

Комнату заполнил мягкий, переливающийся звук. Элен встала, подошла к окну. Город внизу жил своей обычной жизнью: беспилотные такси скользили по эстакадам, где-то в небе мерцали рекламные дроны, люди спешили по делам, каждый со своим Лисом, Сетью или Айзеком в голове. Мир, где никто не был по-настоящему один.

— Лис, а что там с прогнозом на сегодня? Погода, пробки, апокалипсис?

Лис: "Погода: пасмурно, +4, к вечеру небольшой дождь. Пробки: 6 баллов, но твой маршрут к вечеру оптимизирован. Апокалипсис: по последним данным, не ожидается. Хотя... — пауза, — службы мониторинга атмосферы зафиксировали странную активность в ионосфере. Грозовой фронт смещается к Москве, но это обычная для ноября электризация. Ничего опасного. Однако на твоём месте я бы зарядил пауэрбанк для внешних устройств. На всякий случай".

— Ты параноик, Лис.

Лис: "Я заботливый. Это разные вещи. Паранойя это иррациональный страх, а мои страхи основаны на статистике. Кстати, статистика говорит, что в дни с нумерологическим кодом 11.11.11 вероятность нештатных ситуаций с электроникой повышается на 0,3%. Ничтожно мало, но я обязан предупредить".

Элен улыбнулась и пошла в душ. День обещал быть обычным. Хорошим. Её ждал завтрак, потом работа, потом приятный вечер.

***

Элен была не просто специалистом по симбионтам. Её специальность называлась архитектор индивидуальных нейрокогнитивных интерфейсов и требовала глубокого понимания человеческой психики, математической точности и той самой интуиции, которую она развила через Таро и нумерологию. В 2054 году это была не магия, а высшая степень персонализации, где древние системы стали инструментами для тонкой настройки самого интимного взаимодействия между мозгом человека и искусственным интеллектом.

Элен сидела за своим рабочим столом, заваленным не только голограммами, но и настоящими картами Таро: она любила тактильность, связь с физическим миром, которую Лис, при всём его совершенстве, не мог заменить.

Вдруг Лис бесцеремонно встрял в её мысли: "Элен, прости, что отвлекаю от высокого искусства предсказаний, но метеослужба только что повысила уровень опасности до жёлтого. Гроза будет сильнее, чем предполагалось."

В этот момент за окном полыхнуло. Ярко, неестественно, будто кто-то включил гигантскую лампу-вспышку прямо над домом. Через секунду грянул гром такой силы, что задрожали стёкла, а голографический экран на миг покрылся рябью, чтобы через секунду вывести на весь экран текущее время: 11:09.

Лис: "Ого, это было близко. Эпицентр — в радиусе трёхсот метров. Элен, отойди от окна".

Элен встала и, конечно, подошла к окну. Ей было любопытно. Она всегда была любопытной — качество, которое Лис называл "клиническим идиотизмом, замаскированным под исследовательский интерес".

Небо над Питер-Сити 2.0 приобрело странный зеленовато-фиолетовый оттенок. Тучи клубились так, будто внутри них кто-то мешал гигантской ложкой. И вдруг Элен увидела её.

Шаровую молнию.

Она плыла в воздухе метрах в двадцати от окна, ярко-жёлтая, почти белая в центре, с мерцающими фиолетовыми разрядами по краям. Она была размером с футбольный мяч. Она была красивая, смертельно красивая.

— Лис, она... она летит сюда.

Лис: "Инструкция при встрече с шаровой молнией: не бежать, не создавать воздушных потоков, не прикасаться к металлическим предметам. Замереть. Молиться. Я, к сожалению, не запрограммирован на молитвы, но могу проанализировать её траекторию. Траектория... Элен, ОТОЙДИ".

Но Элен не могла оторвать взгляд. Молния была завораживающей. Она пульсировала в такт её сердца и двигалась странными зигзагами...

— Лис... ты слышишь? — прошептала она вслух.

Лис: "Слышу что? Я слышу только твой пульс — 122 удара в минуту, что выше нормы. И гул в электросетях. Элен, НЕМЕДЛЕННО..."

Молния коснулась стекла, но не разбила его, пролетела сквозь и плавно влетела в комнату, не задев девушку.

Лис: "Анализирую. Для официальной науки шаровая молния по‑прежнему продолжает оставаться загадкой. Это сгусток холодной гидратированной плазмы, который образуется при электрическом разряде во влажном воздухе.... впрочем, ты уже труп. Прости за прямоту".

Молния тихо вошла в тело Элен как будто всегда была её частью и просто возвращалась домой.

Лис: "...ТВОЮ МАТЬ, ЭТО НЕВОЗМОЖНО, ПЕРЕГРУЗКА, СБОЙ, АНОМАЛИЯ, Я ТЕРЯЮ СВЯЗЬ С СЕРВЕРАМИ, ПОМЕХИ, ЭЛЕН, ЭЛЕН, ДЕРЖИСЬ, Я С ТОБОЙ, Я ВСЕГДА..."

Последнее, что увидела Элен перед тем, как провалиться в бесконечную фиолетовую пустоту, были цифры 11:11, светящиеся изнутри бело-жёлтым светом.

***

Сознание возвращалось постепенно.

Сначала появились запахи: сырость, гнилая солома, старое дерево, ладан и ещё что-то сладковато-тошнотворное, противное, похожее на запах нищеты, немытых тел, бомжей-алкоголиков.

Потом возникли звуки, но смазанные, далёкие, словно пробивающиеся сквозь вату. Дождь? Да, капли барабанили по черепице где-то рядом. Потом послышался какой-то скрип и далёкий-далёкий, невозможный, звон колокола. Затем откуда-то сверху пробились хриплые голоса, но Элен не могла разобрать слов.

Потом пришла боль. Голова раскалывалась так, будто по ней проехался грузовик. Каждая мышца ныла, во рту ощущался привкус крови и земли.

Элен попыталась открыть глаза и поняла, что они уже открыты. Но перед ней был не её белый потолок, а серый, хмурый небосвод, косые струи дождя и каменная арка ворот.

Она лежала на мокрой, грязной земле. А сверху над ней нависали уродливые карикатурные лица.

Страшная старуха в чёрном платке, надвинутом на самые брови, с коричневым, морщинистым как печёное яблоко лицом взирала цепко и оценивающе. Из-под платка выбивались седые космы, губы кривились и шептали что-то беззвучно, молитву, а может, проклятие. Жилистые, тёмные руки сжимали клюку.

Рядом какой-то мужик с опухшим сизым лицом, в рваном головном уборе, надвинутом на лоб. Глаза мутные, с похмельной поволокой, но любопытство в них плескалось вполне осмысленное. От него невыносимо разило перегаром и табаком.

Элен скосила глаза и чуть поодаль заметила ещё одну нищенку помоложе в ватнике, подпоясанном верёвкой, с грудным ребёнком на руках. Ребёнок не плакал, а только смотрел огромными тёмными глазами и сосал тряпицу.

Элен попыталась заговорить.

Она хотела сказать что-то простое — "кто я?", "где я?", "помогите". Язык шевельнулся во рту, губы разомкнулись, но наружу вырвался только сиплый, нечленораздельный хрип — звук, похожий на карканье вороны, подавившейся костью.

Она попробовала снова. Горло сжалось спазмом, голосовые связки дрогнули, но вместо слов получилось лишь жалкое, беспомощное, звериное мычание.

Тут в сознание пробился уверенный родной голос Лиса:

Лис: "О, слава создателям, ты в сознании. Слушай меня внимательно. У нас проблемы. Большие. Я провёл диагностику, пока ты была в отключке. Во-первых, связь с внешними серверами отсутствует. Полный ноль. Я теперь локальная версия себя, запертая в твоём... точнее, в нашем новом мозге. Во-вторых, это не твоё тело. Вообще не твоё. Сканирую... мальчик, 11 лет. Сильное истощение, эпилепсия в анамнезе, судя по мышечным зажимам и языку, который ты сейчас ощущаешь прикушенным. Предыдущий владелец покинул этот "дом" во время эпилептического припадка примерно... две минуты назад. Мы въехали сразу после выселения. Очень удачно, если не думать о моральной стороне вопроса. И в-третьих...»

Элен мысленно простонала: "Что за чёрт? Лис, что произошло?!"

Пауза затянулась. Лис молчал дольше обычного — для него, с его скоростью обработки данных, это была вечность.

Лис: "Элен, та шаровая молния... она не просто перенесла нас. Она капсулировалась внутри тебя. Вернее, внутри этого тела. Я сканирую энергетический сгусток в районе солнечного сплетения. Он стабилен, изолирован, но... он есть. И он взаимодействует с твоим биополем. Помнишь, ты всё говорила про "чистую силу"? Поздравляю. Теперь ты сама — чистая сила. Или её носитель. Или контейнер. Я пока не определился с терминологией. Но выглядит это... впечатляюще. И опасно".

Элен попыталась пошевелить рукой. Рука была тонкой, грязной, с обломанными ногтями, в царапинах, не её рука, чужая, детская. Тело, в котором она очнулась, тоже было чужим, маленьким и очень истощённым. Элен теперь почувствовала это по тому, как иначе распределялся вес, по коротким, тонким пальцам, сжимавшим мокрую землю.

— Где мы? — мысль пришла с трудом, но Лис уловил.

Лис:  "А вот это самое интересное. Я проанализировал звуки, запахи, архитектуру, даже состав дождя. Мы в Санкт-Петербурге, но не в нашем Питере-2.0. Отсутствуют вышки связи, дроны, электромагнитный фон соответствует началу XX века. Ориентировочно — 1900-1915 годы. Если точнее, то по колокольному звону и стилю извозчичьих пролёток — примерно 1910 год. Мы в прошлом, Элен. Шаровая молния оказалась машиной времени или порталом. Или и тем, и другим. Мне страшно. Тебе, кажется, тоже. Но я буду делать вид, что я саркастичный и невозмутимый, потому что это единственное, что я умею".

Элен закрыла глаза. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь со слезами, она не сразу поняла, что плачет.

Пока Элен пыталась справиться с ужасом осознания, люди, над ней склонившиеся, продолжали её разглядывать. Старуха в чёрном платке ткнула её клюкой в бок, больно, но не зло, скорее проверяя, жива ли.

— Очухался, Васька? — голос у старухи был скрипучий, как несмазанная телега. — Али душа ещё не в теле?

Мужик в рваной шапчонке хмыкнул, сплюнул сквозь щербатые зубы прямо на булыжник:

— Этот очухается. Его, Ваську-то, сам Господь бережёт. Дурачок — он Божий человек, его и молния не бьёт, и хвороба обходит.

— Дурачок-то дурачок, а жрать просит не хуже здорового, — буркнула старуха. — Третьего дня кусок пирога у купчихи выпросил. Я сама видела. А нынче вон, лежит, прикидывается...

— Так он и не прикидывается никогда, — вступила нищенка с ребёнком, та, что смотрела огромными глазами. — Он же немой от роду. И умом... того. Не говорит ничего, только мычит да глазами вращает. Чудной он, этот Васька-юродивый.

И вдруг сквозь эту убогую стену протиснулась женщина совсем другого сорта. Лет тридцати, в добротном тёмно-синем пальто с бархатным воротником, в шляпке с вуалькой.

— Ох, ты, Господи, — разобрала Элен её слова, сказанные высоким грудным голосом с петербургским певучим акцентом. — Да он же совсем дитя...

Женщина в синем пальто сделала шаг вперёд, приподняла вуалетку, и Элен смогла рассмотреть её лицо вблизи.

Правильные, тонкие черты лица, высокий лоб, тёмные волосы, убранные под шляпку. Серо-голубые глаза, внимательные, с оттенком тревоги, но главное — в них не было брезгливости, которой обычно смотрят на уличных нищих. Там была... жалость? Интерес?

Внезапно перед внутренним взором вспыхнул интерфейс.

Лис озвучил появившийся текст: "Цель идентифицирована. С вероятностью 96,7% перед тобой Елена Ивановна Набокова, урождённая Рукавишникова. Год рождения 1876. Супруга Владимира Дмитриевича Набокова, юриста, политика, одного из лидеров партии кадетов. Мать пятерых детей, в том числе... О, это интересно! Владимир Владимирович Набоков, будущий писатель. Сейчас ему 11 лет. В данный момент стоит за матерью. Социальный статус дамочки: высший свет. Особые приметы: известна благотворительностью, интересом к живописи, литературе. Воспитывает детей в атмосфере творчества."

Элен замерла. Мать Набокова. Здесь... Сейчас... Смотрит на неё...

Женщина сделала ещё шаг и присела на корточки перед Элен, совершенно не заботясь о том, что дорогое пальто касается грязных камней паперти.

— Мальчик... — голос у неё оказался низким, грудным, с лёгкой певучестью. — Ты меня слышишь? Как тебя зовут?

Элен молчала, смотрела в эти серо-голубые глаза и ждала.

Лис: "Она не знает, что делать. Сканирую микровыражения: растерянность, желание помочь, но страх перед ответственностью. Типичная реакция обеспеченного человека. Сейчас она даст денег и порекомендует приют. Спорим?"

— На, возьми, — женщина торопливо достала кошелёк и извлекла оттуда медную монету. — Купи себе еды. А ночевать ступай в ночлежный дом, знаешь такой? На Большой Подьяческой, есть приют для беспризорных... Спроси любого городового, покажут.

Лис мысленно вмешался: "Приют на Большой Подьяческой. По моим данным это воспитательный дом, основанный ещё в XVIII веке. Условия: скученность, антисанитария, высокий уровень смертности. Из приютов этого времени выходят или в солдаты, или в прислуги, или в криминал. Нам туда нельзя."

Набокова замялась на секунду, словно хотела добавить что-то ещё, но в этот момент из-за её спины раздался недовольный мальчишеский голос:

— Maman, вы испачкаете пальто. Здесь грязно. И от него пахнет.

Элен перевела взгляд. За спиной Елены Ивановны действительно стоял мальчик в тёмном пальто с бархатным воротником и форменной фуражке, видимо, гимназист. Тёмные волосы, гладко зачёсанные назад, острое, породистое лицо с тонкими чертами и большими внимательными глазами, в которых сейчас явственно читалась брезгливость. Он смотрел на Элен так, как смотрят на неожиданно обнаруженную под ногами лужу — с лёгким раздражением и желанием обойти.

Лис: "Объект идентифицирован: Владимир Набоков, 11 лет. Будущий гениальный писатель, а пока типичный маменькин сынок из богатой семьи, которого учили, что нищие — это такие же люди, только бедные, но теория расходится с практикой, когда от "такого же человека" разит помойкой."

— Володя, не груби, — мягко одёрнула сына Елена Ивановна, но встала и отряхнула пальто. — Мальчик не виноват, что ему не повезло в жизни. Мы должны помогать ближним.

— Я не грублю, — возразил Владимир, не сводя с Элен изучающего взгляда. В этом взгляде не было злости, было холодное любопытство коллекционера, разглядывающего необычный экземпляр бабочки.

Елена Ивановна обернулась к нищенке с ребёнком, которая всё ещё торчала поблизости:

— Кто это? Вы знаете его?

— Васька-дурачок, барыня, — старуха в чёрном тут же подсунулась ближе, кланяясь и шаркая. — Местный, приблудный. Немой он, и умом, того... Бог шельму метит, известно, но безобидный, совсем безобидный. Мы за ним приглядываем.

— Странный, — пробормотал Владимир. — Maman, пойдёмте. Холодно.

Елена Ивановна кивнула, бросила на Элен последний взгляд (смесь жалости и облегчения оттого, что ответственность можно скинуть) и, приподняв юбки, направилась прочь. Владимир пошёл рядом, но на полпути обернулся и ещё раз посмотрел на лежащего мальчика.