Блокнот заметно распух. Кожаная обложка уже не прилегала к страницам так плотно, как в то утро, когда Юнги положил его рядом с чашкой карамельного латте и теплыми круассанами. Между листами торчали уголки фотографий, билеты, цветные наклейки и даже засушенный лепесток, происхождение которого Юнги уже не помнил.

Чаще записи делал Чимин. Подробно описывал каждое исполненное желание, подбирал ручки под настроение, рисовал на полях сердечки, цветы и совершенно неузнаваемых животных. И только потом уверенным движением вычеркивал их. Под сам список они оставили всего один лист. Первая сторона давно закончилась, и теперь новые желания медленно заполняли обратную, где свободного места с каждым днем становилось все меньше.

Чимин сетовал, что оставил для него слишком мало места, но Юнги каждый раз находил способ убедить его, что это вовсе не проблема. Сам же с грустью наблюдал, как список медленно подбирается к краю. Порой ему хотелось убедить Чимина не тратить драгоценные строчки на такие мелочи, как «Огромное шоколадное мороженое на завтрак» или «Прогулка на мотоцикле по ночному Сеулу». Или даже «Рассвет на балконе с чашкой какао». Но потом видел, как на лице Чимина расцветает улыбка, стоит каждому из этих незначительных желаний исполниться, и останавливал уже себя, понимая, что именно из таких моментов состояла их новая жизнь.

А потом впервые сам взял ручку и открыл блокнот на чистой странице. Она отличалась от остальных. На ней не было ни рисунков, ни длинного рассказа — только фотография с размазанными каплями воды и несколько строчек, написанных угловатым почерком:

Чимин хмыкнул, прочитав, схватил салатовую ручку и ниже приписал:

Задумался, зажав кончик ручки между зубами, и добавил:

Юнги тогда ворчал, что Чимин испортил его идеальную запись, но втайне считал именно эту страницу самой красивой и самой важной.

Шоссе осталось далеко позади. Узкая двухполосная дорога петляла между зелеными холмами, иногда пролегая мимо небольших деревушек с аккуратными домиками, утопавшими в цветах. За окном один за другим проплывали изумрудные луга, на которых паслись коровы с огромными колокольчиками на шеях и стада пушистых овец. Иногда дорога ныряла в тень высоких елей, а потом снова выводила к залитым солнцем полям.

Чимин прижался лбом к прохладному стеклу, лениво наблюдая за пейзажем.

— Красиво, — тихо произнес он.

Юнги лишь мельком глянул на него и снова сосредоточился на дороге. Одной рукой держал руль, а второй время от времени проверял маршрут на навигаторе. Еще несколько минут они ехали молча.

Чимин перевел взгляд на приборную доску, где отображалась карта, и удивленно приподнял брови. Кроме небольших голубых островков на зеленом поле, означавших водоемы, и тоненьких серых ниточек проселочных дорог, не было практически ничего. И уж точно никаких крупных городов, в которых обычно находились известные клиники вроде той, в которую они направлялись сейчас.

— Хён, — позвал он, когда спустя еще километров двадцать ничего за окнами машины не изменилось, да и на карте тоже, — а ты уверен, что мы правильно едем?

— Вроде, — пожал плечами Юнги, бросив беглый взгляд на навигатор.

— Вроде? — фыркнул Чимин и нахмурился. — То есть ты не уверен?

Юнги коснулся пальцами экрана и сдвинул их, уменьшая размер карты, а потом нажал на иконку со стрелкой и она вернулась к прежнему масштабу.

— Точно туда, — кивнул, снова уставившись на дорогу.

— Мы уже часа два едем по полям. — Чимин конечно доверял Юнги, но все же где-то в глубине души тревога поднимала свой любопытный нос. — И в радиусе ста километров никакого большого города я не вижу.

— А мы и не едем в город, — пожал плечами Юнги, сохраняя дьявольское спокойствие. Он даже бровью не повел, в то время как Чимин нервозно ерзал по сиденью, вертя головой по сторонам.

— Аааа, — задумчиво протянул он, — это что-то вроде лечебного курорта? — предположил, потому что ощущал острую необходимость внести ясность в происходящее.

— Не совсем, — мотнул головой Юнги. — Потерпи, осталось совсем немного.

Чимин посмотрел на навигатор. Действительно, до пункта назначения оставалось всего пятнадцать километров. Вот только флажок в черно-белую клетку стоял буквально в самом центре огромного куска бледно-зеленого поля, означавшего лишь то, что там нет абсолютно ничего кроме травы или деревьев. Нет, была еще какая-то серая точка и ведущая к ней тонюсенькая линия, но в таком формате это воспринималось как нечто размером не больше собачьей будки.

— Ты уверен, что это именно то место, куда нам надо? — на всякий случай уточнил он, хотя и понимал, что уже наверняка надоел Юнги своими бесконечными странными вопросами.

Юнги лишь коротко кивнул и улыбнулся.

— Ладно.

Чимин вздохнул и, откинувшись на спинку кресла, прикрыл глаза. Они выехали из дома почти сутки назад. Прямого рейса не было, а потому пришлось делать пересадку во Франкфурте. Сутки без нормального сна, проведенные в весьма неудобных позах, давали о себе знать. Все тело ныло, казалось, каждую мышцу сводило судорогой, при этом конечности будто стали ватными, отказываясь слушаться. Он поерзал, пытаясь устроиться удобней, и даже удалось закимарить минут на десять, но сон был поверхностным, потому как едва автомобиль остановился, Чимин тут же открыл глаза и огляделся.

— Юнги? — позвал он, рассматривая двухэтажный дом, выглядывавший из-за невысокого деревянного забора. — Ты куда меня притащил?

Чимин окончательно перестал понимать происходящее. Они бывали в нескольких клиниках и лечебных центрах за минувший год, но ни одна из них не выглядела так… непрезентабельно. Даже самая крохотная в Ульсане была раз в десять больше, чем это здание, и уж точно не была похожа на загородный домик какого-то милого старичка.

Юнги помолчал еще несколько секунд, словно подбирал правильные слова, потом поджал губы и нехотя ответил:

— К профессору Браунеру.

Чимин резко повернулся к нему, когда на него навалилось понимание.

— Домой?!

— Угу, — промычал Юнги и виновато втянул голову в плечи.

— Я думал мы в клинику поедем!

— К сожалению, в клинике он не принимает, — голос его звучал все тише и все больше наполнялся виной.

— Только не говори, что у тебя хватило совести тревожить человека в отпуске.

— На пенсии.

Чимин несколько раз моргнул, опешив.

— Подожди, — он сделал глубокий вдох и шумно выдохнул, — то есть мы летели через полмира к человеку, который уже не работает?

— Работает.

— Ты только что сказал, что он на пенсии. — Чимин вообще ничего не понимал.

— Одно не исключает другое. — Он накрыл руку Чимина своей. — Он уже несколько лет не принимает пациентов, но иногда читает лекции, проводит семинары и продолжает исследования. Поэтому попасть к нему практически невозможно.

— Тогда как тебе это удалось?

Чимин насторожился и уже начал подозревать, что ответ ему не понравится. И не зря, судя по тому, как Юнги мялся и отводил взгляд.

— Скажи только, что ты узнал его адрес легальным путем, — попросил он, не желая слышать подробности.

— Ну-у-у, — протянул Юнги, виновато улыбнувшись, — почти.

— Я не хочу этого знать, — выдохнул Чимин и прикрыл глаза. — А если он откажется нас принять?

— Тогда мы вернемся обратно в Цюрих и пойдем на прием в клинику экспериментальной медицины, где профессор Браунер раньше работал, — сообщил он и поспешил успокоить: — Не переживай. Там нас ждут. Но правда через два дня. Так что даже будет время посмотреть город.

Юнги помог Чимину выйти из машины и, взяв его под руку, повел к калитке. Они постояли немного, переглядываясь, но потом все же Юнги нажал кнопку звонка.

— И все равно это неправильно, — пробормотал Чимин, испытывая неловкость, что приходится беспокоить человека, решившего уйти на заслуженный отдых.

— Если он не захочет, просто не откроет, — буркнул Юнги. — Мы же не собираемся лезть к нему через забор.

Хотя Чимин не удивился бы, поступи Юнги так. Порой его настойчивость поражала, особенно в вопросах, касавшихся его, Чимина. Но пока он стоял и терпеливо ждал. И удивленно вздернул брови, когда по ту сторону забора послышались шаги и щелкнул замок.

— Добрый день, — поприветствовал их седовласый мужчина, выглянув в приоткрытую калитку. — Чем могу?..

— Добрый день, профессор, — затараторил Юнги. — Я понимаю, что Вы не принимаете пациентов, но я все же хотел бы, чтобы Вы посмотрели моего друга. У него синдром…

— Прогрессирующей нейромоторной недостаточности, — закончил за него мужчина и, распахнув калитку шире, жестом предложил войти во двор. — Сандра рассказывала мне об этом молодом человеке, — пояснил он свою осведомленность и прикрыл калитку, когда они вошли. — Проходите. Я как раз собирался обедать. Составите мне компанию.

Юнги ободряюще глянул на Чимина, а тот смог выдавить лишь натянутую улыбку от волнения. Как ни крути, но всякий раз Чимин надеялся услышать хорошие новости.

— Присаживайтесь, а я пока принесу еще приборы.

Он указал на беседку чуть в стороне от дома, а сам направился внутрь. Юнги помог Чимину сесть и опустился рядом на длинную лавочку с одной стороны стола, потянув носом в сторону жаровни, от которой исходил насыщенный аромат мяса.

— Черт, какой же я голодный, — прошептал он, и Чимин усмехнулся.

Ели они в последний раз еще в аэропорту Франкфурта, и то лишь потому, что перерыв между рейсами был более трех часов. В Цюрихе перехватили по булочке с кофе, и совершенно не подумали купить что-то в дорогу. Но Чимин чувствовал, что не сможет проглотить ни кусочка. Его даже слегка затошнило от запаха еды. И не потому, что пахло плохо. Просто пока не услышит вердикт, нервозность не отпустит.

Профессор вернулся спустя пару минут с двумя глубокими тарелками и ложками. Поставил их перед гостями и по очереди наполнил каждую, включая свою, чем-то похожим на густой суп с картофелем и крупными кусками мяса.

— Попробуйте, это по рецепту моей жены, — проговорил он, взяв ложку, и зачерпнул густое жаркое с темным ароматным соусом. — У нее, конечно, получалось вкуснее, но, к сожалению, моей Олли нет уже пять лет и мне приходится справляться с хозяйством самому.

Юнги последовал совету мужчины и восхищенно замычал, попробовав густую юшку.

— Это безумно вкусно! — пробормотал он и сунул в рот кусок мяса. — Господи, какое оно мягкое!

— Я рад, что Вам нравится, молодой человек, — усмехнулся профессор и глянул на Чимина, лениво ковырявшегося в своей тарелке. — Попробуйте, — он кивнул. — Все равно я не люблю разговаривать о делах на голодный желудок.

Чимину стало неловко. Неужели у него все написано на лице, да еще и настолько отчетливо, что совершенно чужому человеку не составило никакого труда прочитать его?

Решив не огорчать приветливо улыбавшегося мужчину, он все же заставил себя попробовать блюдо, решив, что съест всего пару ложек из уважения к повару, но, к собственному удивлению, остановился только когда тарелка опустела, настолько вкусно это было.

После основного блюда на столе появился открытый пирог с яблоками и вишнями, от которого Чимин даже не думал отказываться. С удовольствием умял целых три куска, запивая прохладным молоком, пока профессор рассказывал, что именно после смерти жены решил уйти на пенсию, поняв, что в один прекрасный момент может обернуться и осознать, что жизнь давно превратилась в однообразные будни.

— Конечно, лечить людей — довольно благородная цель, — говорил он, потягивая молоко из высокого стакана, — но даже она не стоит твоей собственной жизни. А я и так посвятил себя медицине. Считаю, что заслужил пожить немного для себя.

Профессор поведал, что перебрался сюда окончательно три года назад, и ни капли не жалеет, находясь вдалеке от цивилизации. Все необходимое заказывает через интернет, зато наслаждается свежим воздухом, а лекции и семинары в основном проводит онлайн.

Чимин слушал профессора и невольно думал, что тоже не прочь был бы однажды поселиться вдали от мира, наслаждаясь тишиной, природой и близостью Юнги. Чтобы только они вдвоем. А когда посмотрел на своего парня, заметил на его лице едва уловимую улыбку и вдруг подумал, что слова профессора задели и его.

После обеда Юнги помог профессору убрать со стола и тот принес из дома пачку распечатанных бумаг — историю болезни Чимина.

— Сандра переслала мне Ваши документы еще несколько недель назад. Признаться, я не ожидал увидеть Вас у собственной калитки, но случай действительно заинтересовал меня, — пояснил он, наскоро просматривая результаты анализов, чтобы восстановить их в памяти. — Синдром развивается довольно быстро, — задумчиво проговорил он, остановившись на одной из страниц, вчитываясь внимательней. — Затронуты в основном двигательные функции, так?

— Дыхание тоже нарушается, — вставил Юнги, пока Чимин сидел, будто загипнотизированный, вцепившись пальцами в край лавочки. — Но только во время большой физической активности или эмоционального всплеска.

— Долго длятся приступы?

— Нет, минут пять, и практически сразу снимаются лекарствами.

— А резких ухудшений нет? — продолжал допытываться профессор, листая дальше.

— Иногда он даже с трудом может дойти до туалета, — пояснил Юнги, пока Чимин краснел от стыда. Ему все еще сложно было смириться с тем, что он фактически свалился на руки своего парня, усложняя ему жизнь. Но Юнги, похоже, вообще это не волновало. Больше заботило, можно ли как-то улучшить его состояние.

— Давайте пройдем в дом, — предложил профессор. — У меня там есть кое-какое оборудование. Я хотел бы провести ряд тестов.

Профессор провел их через просторную гостиную, где почти всю стену занимал книжный шкаф, заставленный папками, медицинскими справочниками и какими-то старыми потрепанными изданиями. На низком столике рядом с диваном стоял раскрытый ноутбук, рядом лежало несколько исписанных листов и очки в тонкой металлической оправе. Чимин невольно задержал на них взгляд, удивляясь, насколько странно было видеть здесь следы работы. За окнами зеленели холмы, в доме пахло деревом, яблочным пирогом и чем-то травяным, а на столе лежали результаты исследований редкого заболевания, которое постепенно разрушало его жизнь.

— Сюда, — позвал профессор, открывая дверь в конце короткого коридора.

Помещение за ней оказалось совсем небольшим и напоминало настоящий медицинский кабинет. У стены стояла узкая кушетка, рядом — аппарат с монитором и проводами, несколько мобильных стоек с оборудованием, стол, заваленный бумагами, и шкафчик с прозрачными дверцами, за которыми аккуратными рядами лежали упаковки одноразовых электродов, перчатки и какие-то приборы.

— Я думал, Вы ушли на пенсию, — не удержался Чимин, остановившись на пороге.

— Правильно думали, — совершенно спокойно подтвердил профессор и, заметив его недоуменный взгляд, усмехнулся. — Моя жена всегда говорила, что человека можно выгнать из медицины, но медицину из человека — уже сложнее.

От упоминания умершей супруги улыбка на его лице едва заметно дрогнула, но уже через мгновение он снова сосредоточился на деле.

— Снимайте обувь и проходите. Для начала я просто посмотрю, как Вы двигаетесь.

Чимин послушно разулся и сделал несколько шагов к середине комнаты, стараясь не смотреть на Юнги. Он и сам не мог объяснить, почему всякий раз так нервничал во время осмотра. Казалось бы, за последний год его изучили вдоль и поперек: заставляли ходить, бегать, приседать, поднимать руки, удерживать мелкие предметы, дышать в трубки и терпеть слабые электрические разряды. Но каждый новый врач видел перед собой не Чимина, а набор симптомов, которые предстояло оценить и записать в очередную таблицу.

Профессор тем временем отодвинул к стене стул, освобождая больше места.

— Пройдите до двери и обратно, — попросил он. — Не торопитесь. И не нужно геройствовать, — он усмехнулся и пояснил: — Не пытайтесь выглядеть лучше, чем чувствуете себя на самом деле.

Последняя фраза заставила Чимина виновато опустить взгляд. Именно этим он обычно и занимался. Выпрямлял спину, скрывал дрожь в пальцах и делал вид, будто просто устал после долгой дороги, а не боролся с собственным телом за каждый шаг.

Он медленно пошел вперед. Первые несколько метров дались относительно легко, но у двери правая нога будто зацепилась за невидимое препятствие. Чимин качнулся, успев опереться ладонью о стену, и тут же почувствовал движение за спиной.

— Не надо, — бросил профессор, даже не оборачиваясь к Юнги. — Пусть справляется сам, если может.

Чимин глубоко вдохнул, заставляя себя не злиться. Оттолкнулся от стены, выровнялся и повернул назад. На обратном пути шаги стали короче, колени едва заметно дрожали, а последнюю пару метров он преодолевал уже упрямством, а не силой.

— Хорошо. Теперь закройте глаза и стойте прямо.

Боковым зрением Чимин заметил, как Юнги подскочил и в два шага оказался возле него, готовый поддержать, но профессор остановил его.

— Будьте рядом, но не держите его, пока я не скажу.

Юнги поджал губы, однако спорить не стал. Так и остался стоять сбоку — достаточно близко, чтобы поймать Чимина, если тот начнет падать.

Чимин поставил ноги вместе и прикрыл глаза. Сразу стало сложнее. Без привычной точки перед собой пространство будто пошатнулось. Тело медленно качнулось вперед, потом назад. Он попытался распределить вес равномерно, но ступни плохо чувствовали пол, а мышцы голеней напряглись так сильно, что стало больно.

— Не боритесь, — тихо произнес профессор. — Я должен увидеть естественную реакцию тела.

Легко сказать. Чимин стиснул зубы, когда его повело влево, и уже через несколько секунд сильная рука Юнги обхватила его поперек груди.

— Достаточно, — сказал профессор, и, усевшись за стол, принялся что-то записывать в большую тетрадь, открыв ее на чистой странице. — Присядьте, — он даже не посмотрел на них, просто махнул рукой в сторону кушетки.

Юнги помог Чимину опуститься на нее, а сам остался стоять рядом. Профессор отложил ручку, поднялся из-за стола и, подкатив стул без спинки, сел напротив.

— Поднимите правую ногу.

Чимин выполнил просьбу. Нога поднялась всего на несколько сантиметров и тут же задрожала.

— Удерживайте, пока можете.

Мышцы бедра напряглись, колено начало опускаться почти сразу. Чимин попытался поднять его выше, но тело будто не слышало команду. Через несколько секунд пятка коснулась пола.

— Теперь левую.

С ней получилось лучше, но не намного.

Затем профессор попросил вытянуть руки вперед ладонями вверх, растопырить пальцы и поочередно коснуться большим пальцем остальных. На правой руке движение выходило почти без ошибок, а левая заметно запаздывала. Безымянный палец и мизинец вообще отказались слушаться с первого раза.

— Еще раз, — попросил профессор.

Чимин повторил. На этот раз получилось, однако к кистям уже подбиралась знакомая дрожь.

— Сожмите как можно сильнее.

В ладонь ему лег небольшой металлический цилиндр размером с толстую ручку. Чимин обхватил его пальцами, и на маленьком экране загорелись цифры. Профессор посмотрел их и переложил его во вторую руку.

— В Вашей истории болезни есть показатели шестимесячной давности, — проговорил он, забрав цилиндр.— Тогда сила правой кисти была значительно выше. Снижение существенное, но неравномерное. Это важно.

Чимин часто моргал, пытаясь сдержать слезы — вроде бы простые тесты изматывали его эмоционально, показывая, насколько он ослаб. Юнги, видимо, заметил это, потому что его рука легла на плечо и слегка сжала. Стало легче от понимания, что он все еще не один.

— При типичном течении болезни можно было бы ожидать более последовательного угасания функций, — продолжал профессор. — У Вас же показатели скачут. Одни группы мышц ослабевают быстрее, другие долго сохраняются почти без изменений.

— Это хорошо или плохо? — тихо спросил Чимин.

Профессор снял очки и несколько секунд протирал линзы краем рубашки.

— Это означает, что болезнь не развивается по обычной схеме. Я не стану говорить, что это хорошо. Но именно поэтому методика, над которой я работаю, может оказаться полезной.

Сердце болезненно дернулось. Чимин посмотрел на Юнги снизу вверх. Тот будто сразу понял, что сейчас нужен ему: сел на кушетку, накрыл его ладонь своей и переплел их пальцы. И это хоть немного, но помогло. Раньше подобные слова заставили бы Чимина поверить в чудо. Теперь он слишком хорошо знал, как легко надежда превращалась в очередное разочарование, и только присутствие Юнги, его сила и вера не позволяли расклеиться окончательно.

Профессор тем временем достал из шкафа упаковку электродов.

— Мне нужно проверить нервно-мышечную проводимость. Неприятно, но больно быть не должно.

Он закатал штанину Чимина до колена, протер кожу спиртовой салфеткой и закрепил несколько круглых датчиков вдоль голени. Профессор нажал кнопку. По мышце пробежал короткий электрический импульс, заставив стопу дернуться. Чимин вздрогнул и сильнее сжал пальцы Юнги.

Последовало еще несколько разрядов, каждый немного сильнее предыдущего. На мониторе появлялись неровные линии. Потом датчики переместились на другую ногу, затем на предплечья и плечи. Время тянулось медленно. Кожа под электродами неприятно покалывала, мышцы отзывались неконтролируемыми сокращениями, а усталость после дороги становилась все сильнее. Чимин уже с трудом удерживал глаза открытыми, когда профессор наконец снял последний датчик.

— Осталось проверить дыхание. — Профессор достал небольшой прибор с одноразовым мундштуком и протянул Чимину. — Сделайте максимально глубокий вдох, затем выдохните в трубку так сильно и долго, как сможете.

Чимин кивнул, обхватил мундштук губами и вдохнул. Грудь раскрылась не полностью, будто вокруг ребер затянули тугой ремень. Он выдохнул, стараясь не прерываться, но уже через несколько секунд поток воздуха ослаб. В груди защипало, перед глазами поплыли темные точки.

— Хватит, — профессор забрал прибор раньше, чем Чимин окончательно выдохся. — Отдохните.

Юнги тут же поднес к его губам бутылку воды с трубочкой.

— Не торопись, малыш, — прошептал он, стоило сделать пару жадных глотков.

— Отдохните немного и сделаем еще раз, — предупредил профессор.

— Это обязательно? — нахмурился Юнги.

— Да. Одного измерения недостаточно.

— Все нормально, — шепнул Чимин, слегка сжав пальцы Юнги.

Вторая попытка далась еще тяжелее. В конце выдоха грудь свело болезненным спазмом, но приступа не было. Профессор внимательно посмотрел на показатели, потом сравнил их с результатами в истории болезни.

— Сила дыхательной мускулатуры снижена, — произнес он наконец. — Но не настолько, как можно было предположить по описанию приступов.

— Тогда почему он задыхается? — спросил Юнги.

— Возможно, дело не только в слабости мышц. Во время нагрузки нервная система не успевает правильно координировать их работу. Диафрагма, межреберные мышцы, мышцы гортани — каждая получает команду, но не одновременно. Отсюда ощущение, будто вдох блокируется.

— Это можно исправить? — Чимин сам не узнал собственный голос, настолько тихо он прозвучал.

Профессор ответил не сразу. Вернулся к столу, зафиксировал результаты обследования, после чего собрал распечатки в одну стопку.

— Исправить полностью — вряд ли, — честно произнес он. — Но думаю, можно попытаться научить нервную систему заново выстраивать правильную последовательность сигналов.

Юнги чуть подался вперед, но все еще не выпускал ладонь Чимина из своей.

— Как?

— Сочетанием направленной электрической стимуляции, дыхательной терапии и двигательных упражнений. Метод экспериментальный. Мы испытывали его на пациентах с другими нарушениями нейромоторной проводимости, и у части из них получилось восстановить некоторые функции или хотя бы замедлить ухудшение.

— А с синдромом, как у Чимина?

Профессор покачал головой.

— С таким диагнозом — ни разу.

В комнате стало тихо. Чимин смотрел на лицо мужчины, пытаясь понять, что именно услышал. Еще одно «мы не знаем»? Еще одна попытка, которая закончилась ничем? Но впервые за долгое время врач не говорил, что помочь невозможно. Он говорил, что не уверен. И эта разница казалась огромной.

— Есть риски? — спросил Юнги.

— Усталость, мышечные боли, временное усиление спазмов. В первые недели возможны приступы из-за нагрузки, поэтому начинать нужно под постоянным наблюдением. Но необратимого ухудшения такая терапия вызвать не должна.

— И где ее проводят?

— В той самой клинике в Цюрихе, куда вы записаны на прием. — Профессор усмехнулся, заметив удивление на лице Чимина, и пояснил. — Я до сих пор консультирую их исследовательскую группу и однозначно порекомендую Вас для программы.

Чимин почувствовал, как пальцы Юнги сильнее сжали его руку.

— Если, конечно, Вы согласны. — Профессор внимательно посмотрел на Чимина.

А тот опустил взгляд на собственные ладони. Левая все еще едва заметно дрожала после тестов. Все тело ныло, впереди ждали недели тяжелых занятий, боль и очередная неизвестность. Он устал быть объектом исследований. Устал от проводов, приборов, чужих рук и вопросов о том, насколько плохо ему сегодня по шкале от одного до десяти.

Юнги сидел рядом и просто ждал. Не уговаривал, не призывал, не отвечал за него, впервые оставляя выбор за ним.

— Я хочу попробовать, — уверенно ответил Чимин.

Юнги прикрыл глаза, будто только сейчас позволил себе выдохнуть, и поднес его руку к своему лицу, на мгновение коснувшись губами тыльной стороны ладони.

— Тогда я сегодня же свяжусь с клиникой, — произнес профессор, складывая бумаги в папку. — А теперь вам обоим нужен отдых. Особенно Вам, молодой человек.

Он указал на Чимина, но тот уже почти не слушал. За окном вдруг послышался странный глухой топот, затем сухой стук по стеклу. Чимин повернул голову и замер.

По ту сторону окна на него смотрела пара огромных черных глаз, окруженных длинными ресницами.

Чимин моргнул. Глаза тоже.

— Профессор, — медленно произнес он, не отрывая взгляда от окна. — У Вас там… страус?

— А, это Грета, — совершенно спокойно ответил мужчина, завязывая папку и откладывая ее на край стола. — Она обожает гостей. Всегда бежит знакомиться.

Грета снова стукнула клювом по стеклу, будто подтверждая слова хозяина, а потом наклонила голову набок, рассматривая незнакомца. Чимин медленно поднялся с кушетки. Усталость отдавалась слабостью во всем теле, но любопытство оказалось сильнее. Он сделал всего один шаг к окну, прежде чем Юнги подхватил его под локоть.

— Полегче, малыш.

— Там правда страус, — прошептал Чимин, все еще не веря своим глазам. — Настоящий.

— Ну точно не игрушечный, — подшутил Юнги.

— Откуда у Вас страус? — Чимин через плечо глянул на профессора.

— Оттуда же, откуда обычно берутся страусы, — невозмутимо ответил тот, подходя ближе и подмигнув Грете. — Из яйца.

Юнги фыркнул, а Чимин растерянно моргнул, не ожидая подобного ответа от серьезного ученого. А тот шире растянул губы.

— Идемте. Раз уж Грета вас заметила, покоя все равно не даст.

Он первым вышел из кабинета. Чимин поспешил следом, насколько позволяли гудевшие ноги. Юнги шел рядом, придерживая его за талию, хотя тот несколько раз пробормотал, что прекрасно справляется сам.

Грета ждала их у задней двери. Когда профессор распахнул ее, птица сделала несколько быстрых шагов назад, а затем снова вытянула длинную шею, с любопытством заглядывая внутрь.

Вблизи она оказалась намного больше, чем думал Чимин, глядя на нее через окно. Ее голова находилась почти на одном уровне с его собственной, а мощные ноги выглядели так, будто одним ударом могли отправить человека на другой конец двора.

Чимин инстинктивно спрятался за плечом Юнги.

— Она кусается? — настороженно спросил он.

— Клюется, — поправил профессор и со смешком добавил, заметив искренний испуг: — Но не сильно. И только если разозлится.

— Хорошо, — болванчиком закивал Чимин, — обещаю не злить ее.

Юнги тихо рассмеялся, почувствовав, как пальцы Чимина сильнее сжали ткань его рубашки.

— Может, вернемся в дом? — предложил он, хотя сам уже достал телефон и направил камеру на птицу.

— Даже не думай, — возмутился Чимин, тут же выходя из-за его спины. — Я хочу познакомиться с ней поближе.

Грета дернула головой, заметив движение, и сделала шаг навстречу. Чимин замер, а Юнги свободной рукой обхватил его поперек талии, не позволяя потерять равновесие.

Профессор прошел к небольшому деревянному ящику возле двери, достал из него металлическое ведерко и зачерпнул горсть гранул.

— Вытяните руку и держите ладонь ровно, пальцы вместе, — объяснил он, протягивая корм Чимину. — И не дергайтесь, когда она потянется за едой, иначе точно ущипнет.

— Вы вообще не успокаиваете, — пробормотал Чимин, однако корм взял.

Несколько гранул тут же просыпались сквозь дрожащие пальцы. Юнги подставил под его ладонь свою, помогая удержать ее ровно.

Грета не заставила себя ждать. Вытянула шею, быстро склонила голову и принялась собирать корм короткими резкими движениями. Ее клюв несколько раз легко коснулся кожи, отчего Чимин сначала испуганно втянул воздух, а затем рассмеялся.

— Щекотно!

— Не дергайся, — напомнил Юнги, тоже улыбаясь.

— Я не дергаюсь.

— Дергаешься, — заверил Юнги. — Когда смеешься.

— Ну прости, — фыркнул тот, — попробуй сам не смеяться.

Юнги лишь покачал головой и молча наблюдал, как быстро исчезали гранулы. А Чимин снова рассмеялся, когда Грета, расправившись с кормом, требовательно ткнулась клювом в пустую ладонь.

— Она хочет еще?

— Ооо, — протянул профессор, — эта обжора просто ненасытна. — И предупредил со смешком: — Сейчас еще и карманы будет проверять.

Чимин только хотел сказать, что там ничего интересного нет, как птица действительно наклонилась и сунула клюв в карман его легкой куртки. Он взвизгнул, отшатнулся и едва не повалил Юнги, который успел удержать их обоих.

— Грета! — строго позвал профессор.

Страус поднял голову и совершенно невинно посмотрел на хозяина, хлопая длинными ресницами. Теперь уже и Юнги рассмеялся. Отступил на шаг, продолжая поддерживать Чимина одной рукой, а второй поднял телефон, снимая на камеру, как тот грозит птице пальцем.

— Лазить по карманам нехорошо, — предупредил Чимин. — Там все равно нет ничего, кроме телефона.

— Поверьте, ей все равно, — усмехнулся профессор. — Она всему найдет применение.

Грета моргнула, посмотрела на хозяина, а потом снова повернулась к Чимину и потянулась к его волосам.

— Теперь она попытается съесть меня?! — замерев и забыв, что надо дышать, протянул Чимин.

— Дайте ей немного времени, она просто знакомится, — подметил профессор.

Чимин стоял, не шелохнувшись, пока Грета осторожно трогала клювом его волосы, ткнулась в шею и стукнула в плечо. И вдруг дернулся, услышав тяжелый топот. Обернулся и увидел еще трех птиц, бежавших от просторного загона в их сторону. Следом показались еще две.

— Сколько у Вас их? — выдохнул Юнги, широко распахнув глаза.

— Сейчас семнадцать.

— Семнадцать?! — в один голос переспросили Чимин и Юнги.

— Было восемнадцать, но Генрих переехал на соседнюю ферму, потому как у него возникли непримиримые разногласия с Вальтером.

— У страусов бывают непримиримые разногласия? — недоверчиво спросил Чимин, приподняв брови.

— У страусов бывает все. Кроме здравого смысла.

Чимин рассмеялся так звонко, что Юнги даже оторвал взгляд от экрана телефона, которым все еще продолжал снимать знакомство с Гретой, и тоже засмеялся.

Профессор раздал им еще немного корма, а потом отвел к загону. Первые минуты Чимин опасался подходить близко, но вскоре осмелел настолько, что гладил Грету по длинной шее, пока она собирала гранулы с ладони. Юнги сделал десятки фотографий, а затем отдал телефон профессору с просьбой, чтобы тот снял их вместе.

На одном снимке Чимин прятался за его спиной, пока Грета тянулась к волосам. На другом оба кормили страуса, сложив ладони лодочкой. А на третьем Юнги смотрел не в камеру, а на Чимина, который смеялся, запрокинув голову.

И именно эту фотографию Чимин решил вклеить в блокнот, как только удастся распечатать ее.

— Кажется, исполнилось еще одно мое желание, — сообщил он, когда корм в ведерке закончился, и птицы потеряли к ним интерес и разбрелись по загону.

Юнги бросил взгляд на часы.

— Нам пора, малыш, — с сожалением проговорил он. — До Цюриха ехать почти два часа.

Чимин тут же сник. Он прекрасно понимал, что Юнги прав, но так не хотелось отсюда уезжать!

— Почему бы вам не остаться здесь? — вмешался профессор, и оба парня повернулись к нему. — В доме четыре спальни, а пользуюсь я всего одной. Вы вполне можете пожить тут до приема в клинике.

Мужчина забрал пустое ведерко и поставил возле деревянного ящика.

— Это неудобно, — сразу запротестовал Чимин. — Вы и так потратили на нас полдня.

— Бросьте, — отмахнулся профессор. — Места хватит. Еды тоже.

— По-моему неплохая идея, — подал голос молчавший до этого Юнги и пожал плечами, поймав на себе укоризненный взгляд Чимина. — А что, он сам предложил! — добавил на корейском, хотя прежде они с профессором и даже между собой общались на английском.

— Ты такой же наглый, как Джордж, — фыркнул Чимин, сморщив нос, но все же улыбнулся.

— Значит, решено, — подвел итог профессор и направился в дом. — Сначала я покажу вашу комнату, а потом уже переставите машину ближе к дому и перенесете вещи. — Он даже не обернулся, уверенный, что парни следуют за ним. — К тому же вы оба практически сутки провели в дороге. Вам нужен нормальный сон, а не еще несколько часов в машине. Здесь сможете отдохнуть, подышать свежим воздухом, погулять, если будут силы.

— И покормить страусов? — тут же уточнил Чимин.

— Это входит в программу восстановления.

Чимин улыбнулся, однако уже через мгновение насторожился, заметив, как профессор посмотрел на него, обернувшись на крыльце через плечо.

— А у меня будет возможность провести еще несколько исследований, — как ни в чем не бывало продолжил мужчина. — Мне хотелось бы понаблюдать за Вашим состоянием после сна, проверить реакцию мышц утром и вечером, а также повторить дыхательные тесты после полноценного отдыха. Усталость могла повлиять на показатели.

— Значит, Вы предлагаете нам остаться не только из гостеприимства, — догадался Чимин.

— Я ученый. От меня глупо ожидать бескорыстных поступков.

Больше Чимин спорить не стал. На самом деле мысль о том, что не придется еще несколько часов провести в машине и ночевать в безликом гостиничном номере, вызывала облегчение. Здесь было тихо. Пахло травой, нагретой солнцем землей и яблочным пирогом. По двору важно разгуливали страусы, где-то за домом звенели коровьи колокольчики, а впереди их ждали два дня, в течение которых не нужно было никуда спешить.

Вечером в блокноте появилась новая строчка, выведенная ярко-оранжевой ручкой:

Чимин долго смотрел на нее, вспоминая прошедший день, а потом уверенным движением зачеркнул. Потом открыл чистую страницу и нарисовал длинную шею, огромный клюв и два любопытных глаза с длинными ресницами.

— Это Грета? — спросил Юнги, заглянув ему через плечо.

— Ага, — довольно улыбнувшись, подтвердил он.

— Больше похоже на испуганную курицу.

— Не критикуй. Иначе следующим желанием будет «Купить страуса».

Юнги тут же замолчал, а Чимин, тихо смеясь, закрыл блокнот и положил его на прикроватную тумбочку.