Автор - FlameRose

✨Озвучка выйдет совсем скоро ✨

К тому моменту, когда на табло напротив рейса из Сеула наконец высветилось «ПРИБЫЛ», Чонгук успел в очередной раз мысленно поругаться с матерью, выпить отвратительный кофе из автомата и решить, что в следующий раз обязательно скажет ей «нет».

Последнее решение было особенно бесполезным, потому что принимал он его далеко не впервые.

— Чонгук-а, ну что тебе стоит?

Стоило ему это, если верить последним сообщениям матери, совершенно ничего.

Подумаешь, поживёт у него человек. Подумаешь, несколько недель. Подумаешь, сын её давней подруги, которого Чонгук последний раз видел примерно тогда, когда ещё не понимал, что школьные драки плохо отражаются на характеристике ученика, а разбитую губу невозможно спрятать от матери, если за ужином сидишь напротив неё.

— У него стажировка в Лос-Анджелесе, — продолжала мама. — Компания оплачивает ему перелёт, но с жильём там какие-то сложности.

— В Лос-Анджелесе есть гостиницы.

— На два месяца?

— Апартаменты? — попытался предложить он, но заткнулся, услышав:

— Чонгук.

Он прекрасно знал эту интонацию.

Ему было двадцать шесть лет и последние семь он жил отдельно от родителей. Сам оплачивал счета, налоги, страховку и кредит за машину. Мог вернуться домой в четыре утра или не вернуться вообще. Мог три дня питаться пиццей и не отвечать ни перед кем, кроме собственного желудка. Но одного произнесённого матерью «Чонгук» всё ещё хватало, чтобы он снова превращался в восьмилетнего мальчишку, которого только привезли в Штаты и который даже не мог отпроситься в туалет так, чтобы его поняли.

— Мам…

— Ты всё равно живёшь один.

— Потому что мне нравится жить одному, — продолжал пререкаться Чонгук.

— У тебя две спальни.

— Из второй я сделал кабинет!

— Там стоит диван.

— Диван не делает комнату спальней. — Последняя попытка выжить.

— Раскладывающийся диван делает.

На этом аргументы у Чонгука закончились. У матери — нет. Через пятнадцать минут он уже знал, что Ким Тэхён, двадцати пяти лет от роду, работает в рекламной компании в Сеуле, что его на два месяца отправляют в американский офис для обмена опытом и что на самом деле «он очень хороший мальчик».

Последнее насторожило Чонгука больше всего. Хорошими мальчиками (да и девочками тоже) матери называли либо исключительных зануд, либо, что еще хуже, тех, с кем потом возникали проблемы.

Впрочем, выбора ему всё равно не оставили, и вот теперь Чонгук стоял в международном терминале LAX, с пустым стаканчиком в одной руке, а другой листал фотографии в телефоне, пытаясь понять, узнает ли вообще человека, которого согласился поселить у себя.

Фотографий мать прислала аж целых три.

На первой Тэхён стоял между родителями на каком-то семейном празднике и, судя по отсутствию нескольких передних зубов, было это очень давно. На второй сидел за столом, а половину его лица закрывала чья-то голова. На третьей был вообще снят со спины. Очень информативно, ничего не скажешь.

Чонгук помнил его шестилетним или около того, когда мамина подруга приехала в Тэгу по делам со своим чадом: тощие ноги, огромные глаза, вечно растрёпанные волосы. Тэхён тогда две недели ходил за ним хвостом и постоянно ныл из-за того, что Чонгук с друзьями не брали его играть. Самому Чонгуку тогда только исполнилось семь.

Потом родители переехали в Америку. Взрослые ещё какое-то время созванивались, а Ким Тэхён превратился в одного из тех людей, о которых мама периодически сообщала: «А Тэхён университет закончил». Или: «Представляешь, Тэхён теперь работает в Сеуле».

Чонгук обычно отвечал что-нибудь вроде «здорово» и тут же забывал. Теперь же его предстояло поселить в собственном кабинете на два месяца.

Он выбросил стаканчик в урну и снова посмотрел на выход. Пассажиры появлялись небольшими группами: уставшие после длинного перелёта, с чемоданами, детьми, дорожными подушками на шеях. Кто-то сразу бросался обнимать встречающих, кто-то останавливался прямо посреди прохода, уткнувшись в телефон.

Чонгук уже начал жалеть, что не сделал табличку «КИМ ТЭХЁН», как водитель лимузина. Можно было ещё приписать снизу: «Моя мать заставила меня приехать».

Стоило вспомнить про маму, телефон в руке завибрировал, а Чонгук закатил глаза, но все же вызов принял.

— Прилетел? — тут же раздался взволнованный голос.

— Самолет — да.

— А Тэхён?

«Очень надеюсь, что он опоздал на рейс», — мысленно проговорил Чонгук, а вслух сказал:

— Он сел полчаса назад.

— Целых полчаса!

В голосе мамы уже слышалась паника, а потому пришлось срочно успокаивать ее.

— Мам, это международный рейс, там паспортный контроль может часа на полтора затянуться.

— Ты только не уезжай без него.

Чонгук закатил глаза. Ох, с каким удовольствием он бы сейчас свинтил отсюда! Между прочим, ради встречи целого Ким Тэхёна ему пришлось отказаться от вечеринки в одном из крутых пляжных клубов ЛА. У него еще осталось достаточно совести, чтобы не заставлять несчастного корейца самого добираться до города.

— Напишу, когда заберу твоего Тэхёна, — фыркнул Чонгук.

— Не моего, — тут же парировала мама. — На ближайшие два месяца он — твой. — В трубке раздался смех. — И будь с ним помягче. Он первый раз в Америке.

— Я понял.

— И он тебя почти не помнит, — не унималась мама.

— В этом мы с ним похожи.

— Чонгук!

Строгость в голосе заставила вытянуться по струнке и пообещать:

— Я буду образцовым хозяином.

— Вот теперь я волнуюсь ещё больше, — совсем уж встревоженно проговорила мама, но в этот момент на фоне пробасил голос ее начальника и она, попрощавшись, отключилась.

Чонгук сунул телефон в карман и посмотрел на выход, откуда появилась еще одна небольшая группка пассажиров: пожилая пара, несколько девушек европейской внешности, родители с тремя детьми мал-мала-меньше и высокий парень с растрепанной каштановой шевелюрой и огромными выразительными глазами. Собственно, благодаря им Чонгук и узнал в нем Тэхёна, потому что только это и осталось от того тощего мальчишки из его детских воспоминаний.

А вот всё остальное изменилось. Ким Тэхён не просто вырос и повзрослел, а сделал это с вопиющей неприличностью.

Чонгук невольно скользнул взглядом по его лицу, задержался на четко очерченных скулах, пухлых губах, потом опустился ниже. Широкие плечи под простой белой футболкой, длинные ноги в свободных черных брюках, тонкие пальцы, сжимавшие ручку чемодана. Даже растрепанные после многочасового перелета волосы выглядели так, словно их специально укладывали для выхода из зоны прилета.

Чонгук поднял взгляд обратно к лицу.

Черт. Мама могла хотя бы предупредить.

Хотя что именно она должна была сказать?

«Чонгук-а, помнишь сына моей подруги? Так вот, за прошедшие двадцать лет он вырос в мужчину, которого тебе совершенно определенно не стоит селить в соседней комнате».

Да. Примерно такого предупреждения ему сейчас и не хватало.

Тэхён провёл взглядом по встречающим, заметил Чонгука, и лицо его вдруг озарилось такой широкой улыбкой, будто перед ним стоял не почти незнакомый человек, которого мать назначила бесплатным арендодателем, а как минимум потерянный при рождении брат-близнец.

— Хён! — закричал он, и несколько человек обернулись, а Чонгук нервно дернулся. И не потому, что голос был низкий и глубокий, а потому, что почти двадцать лет никто не называл его так. И уж тем более не посреди американского аэропорта. А Тэхён уже летел к нему, таща за собой чемодан. — Ты совсем не изменился!

— Не подхалимничай, — буркнул Чонгук, больше даже для того, чтобы выйти из ступора, потому что не понимал, как реагировать на этого пришельца.

С одной стороны, вроде все супер: красивый парень с широкими плечами, вполне заметной мускулатурой, очаровательной улыбкой и абсолютно чарующим голосом. С другой — вот это вот «хён» резануло слух так, что хотелось зарыться в блестящий пол под ногами.

Он мысленно заверил себя, что исключительно корейское обращение он вполне может пережить, к тому же всегда можно попросить не называть его так. Чонгук — американец. Он прожил здесь большую часть своей жизни, и традиции этой страны прочно укоренились в нем, вытеснив те, старые, которые прививали ему с рождения.

А еще через пару секунд впал в еще больший ступор, когда Тэхён, вместо крепких объятий или как минимум простого рукопожатия, остановился перед ним и поклонился. Глубоко, под девяносто градусов.

— Вот, чёрт, — вырвалось у Чонгука. Он схватил Тэхёна за плечи и дернул наверх, заставляя выпрямиться. — Не позорь меня, — прошипел, озираясь по сторонам.

— Я просто выказываю уважение к человеку старше меня, — невинно похлопал глазами тот и растянул губы в широкой улыбке.

— Старше?! — Возмущению Чонгука не было предела. Если он правильно помнил, у них разница всего в несколько месяцев. Но даже если и пару лет, это не повод расшаркиваться в поклонах.

— Короче, — выдохнул Чонгук, придвинувшись почти вплотную к Тэхёну, — ты не в Корее. Это Америка. Тут не принято кланяться, называть людей хёнами и нунами. И вообще, пока будешь жить у меня, забудь все эти дурацкие правила.

— А я не считаю их дурацкими.

Ну вот снова он делал это — хлопал своими густыми черными ресницами с выражением абсолютной невинности на лице.

Чонгук лишь закатил глаза, схватил чемодан и направился к выходу, решив, что сейчас не время и не место пускаться в пространные разговоры о разнице культур и правил поведения в обществе.

До парковки они добрались практически без приключений. Правда, путь занял раз в пять больше времени, чем если бы Чонгук был один. Тэхён останавливался буквально каждый метр и удивленно разглядывал все, за что цеплялся его взгляд: пальмы возле терминала, дорожные указатели, крутые тачки и даже огромную плазму, где крутили рекламные ролики авиакомпаний.

А еще достал из кофра, висевшего на плече, фотоаппарат с огромным объективом и фотографировал все подряд.

— Господи, а забор тебе зачем? — В очередной раз закатил глаза Чонгук.

— Свет круто падает, — вдохновенно проговорил Тэхён, сделав серию снимков.

Аргументов против у Чонгука не нашлось, а потому он просто потащил огромный чемодан к припаркованному неподалеку кабриолету.

— Оу! — воскликнул Тэхён, увидев довольно старенький, но ухоженный BMW. — Это твоя?!

— Не обоссысь от восторга, — буркнул Чонгук чуть слышно, а уже громче попросил: — Помоги закинуть этого крокодила назад.

Он сложил ручку чемодана и наклонился, подхватив его снизу.

— А разве его не надо положить в багажник?

— Ну если ты найдешь там место, милости прошу, — фыркнул Чонгук, и вдвоем они водрузили махину на заднее сиденье.

Сев за руль, Чонгук облегченно выдохнул. Еще немного, и можно будет расслабиться.

Однако он слишком рано обрадовался.

Припарковавшись перед домом на привычном месте и услышав голоса и смех, он сообразил, что сегодня воскресенье и все наверняка сидят у бассейна. И это должно было создать новые проблемы. Естественно, последуют вопросы: кто, зачем, почему? Можно было, конечно, попытаться сказать, что Тэхён очень устал после многочасового перелета, однако у того был настолько бодрый вид, что вряд ли прокатит. А значит — у него никаких шансов на то, чтобы просто переждать сегодняшний день.

И потому Чонгук принял единственное верное решение — проинструктировать своего нового соседа относительно правил поведения в их комплексе.

— Значит, так, — начал он, повернувшись к Тэхёну, — сразу несколько правил.

Тот, уже успевший отстегнуть ремень безопасности, замер.

— Каких правил?

— Проживания здесь, — буркнул Чонгук, чуть не добавив «тупица ты эдакий!», но все же сдержался. — Во-первых, никому не кланяйся.

— Почему?

— Потому что это Америка.

— Я уже понял, что Америка, — спокойно проговорил Тэхён. — Почему кланяться нельзя?

— Потому что здесь так не делают, — закатил глаза Чонгук и продолжил: — Во-вторых, не называй меня хёном при соседях.

— Почему?

— Потому что они не знают, что это значит, — не придумал более адекватную причину Чонгук и тут же пожалел об этом, потому что Тэхён пожал плечами, бросив:

— Можно объяснить.

— Не надо им ничего объяснять. Особенно Линде! — почти воскликнул Чонгук и понизил голос до полушепота. — Ей вообще лучше ничего не объяснять, иначе через час это будет знать весь дом. Если она спросит, кто ты, скажи, что приехал на стажировку и временно живёшь у меня.

— А кто такая Линда?

— Женщина из восьмой квартиры. Блондинка, лет сорока пяти. Скорее всего, через пять минут после нашего появления она будет знать, как тебя зовут, откуда ты приехал и сколько пар нижнего белья лежит в твоём чемодане.

Тэхён покосился на заднее сиденье, где все еще лежал пристегнутый ремнем безопасности «крокодил».

— А откуда она узнает?

— Понятия не имею, — буркнул Чонгук. — Это тайна, покрытая мраком. Просто смирись. — И продолжил инструктаж: — Если Марк предложит тебе барбекю — бери.

— Даже если я не голоден?

— Особенно если не голоден. Иначе он решит, что ты сомневаешься в его кулинарных способностях, и тогда задолбёт всех.

Тэхён серьёзно кивнул, словно Чонгук сообщал ему правила поведения при землетрясении.

— И еще, — а вот к следующему пункту Чонгук собирался подготовить Тэхёна наиболее тщательно, — я помню, как это выглядит в Корее, поэтому обязан тебя предупредить. Во дворе есть бассейн.

— Правда?! Самый настоящий бассейн? — не сдержал восторженного возгласа Тэхён, и Чонгук кивнул.

— Так вот, — продолжил он, — здесь, — он на всякий случай уточнил, — в Америке, считается абсолютно нормальным купаться в плавках и купальниках.

— И? — Тэхён подозрительно прищурился.

— Во-первых, не вздумай закрывать глаза, общаясь с Синди, — Чонгук пригрозил ему пальцем.

— А почему я должен их закрывать?

— Потому что у нее довольно… — Чонгук показательно кашлянул, — пышные формы.

— О! — Глаза Тэхёна расширились, а рот приоткрылся в удивлении.

— А во-вторых, — он едва сдержался, чтобы не погрозить кулаком, — не смей плавать в лосинах и водолазке.

— Но я не…

— Даже не сомневаюсь, что ты прихватил эту купальную рясу, отправляясь к океану с пальмами. — Тэхён захлопнул рот и кивнул. — Увижу — убью, — прошипел Чонгук напоследок и все же вышел из машины.

— Хорошо, никакой купальной рясы, хён, — послушно пробормотал Тэхён и вздрогнул, услышав злобный рык:

— Я же просил не называть меня так! Почему нельзя сказать просто: ок, Чонгук!

— ОК, хё…

— Чёрт!

— Чонгук, — тут же поправился Тэхён и тоже вылез из машины.

Вытащив чемодан, Чонгук решил побыть радушным хозяином и самолично потащил его к арке, ведущей во внутренний дворик. И даже не обернулся проверить, шел ли следом его гость. Чуть слышное шарканье шлепанцев по асфальту было слишком красноречивым.

Возле бассейна действительно было многолюдно. Почти все жители их комплекса разом решили почиллить у воды в знойный полдень. Девчонки плескались в бассейне, пожилая пара Мэйсон сидела на лежаках под большим зонтом, а парни толпились у мангала, от которого исходил аромат свежего мяса.

— Попробуем проскользнуть, — пробубнил себе под нос Чонгук и попытался остаться незамеченным, свернув вдоль стеночки, однако колеса чемодана так сильно тарахтели по плитке, что несколько пар глаз уставились на них.

— О, Чонгук! — раздался звонкий голосок Синди. — Я заходила. Где тебя носило?

— Так он же в аэропорт ездил, — тут же отозвался мистер Мейсон. — Я говорил, просто ты со своей девичьей памятью все забываешь.

Чонгук махнул им рукой и продолжил свой путь, однако возмущенный окрик заставил его остановиться и выругаться себе под нос.

— Ты что, не представишь нам своего друга?

Миссис Мейсон слезла с лежака и, поправив парео, двинулась к ним.

— Постарайся не опозорить меня, — прошипел Чонгук, повернувшись к Тэхёну, и одарил миссис Мэйсон широкой улыбкой. — Конечно, представлю, Лора. Познакомьтесь, это Тэхён, сын маминой подруги из Южной Кореи.

Но женщина, похоже, не обратила на его слова внимания, поскольку даже не глянула в его сторону. Раскинув руки в стороны, она уже летела на его гостя, намереваясь заключить в свои крепкие объятия.

— Какой милый мальчик! — протянула она и уже собиралась обнять его, как Тэхён отступил на шаг назад и склонился в глубоком поклоне, том самом, от которого Чонгуку стало стыдно уже второй раз за день. — Боже, это так мило! — воскликнула женщина, сложив руки на груди. — Он еще и вежливый! Не то что наша американская молодежь!

Чонгук прикрыл глаза, чтобы не видеть происходящего. Ну все, теперь эта наседка не отстанет от них.

— Я — Лора Мэйсон, — представилась женщина, когда Тэхён выпрямился. — А вот этот старикашка — мой муженек. — Она подалась ближе и прошептала: — Он безобидный, но иногда может заговорить до смерти. Но если не хочешь, чтобы он потом долго ныл и жаловался, просто делай вид, что внимательно слушаешь, и кивай.

— Приятно познакомиться, аджумма, — Тэхён снова поклонился, а когда женщина снова умилительно запричитала, широко улыбнулся.

— Привет, — бросил скупое в отличие от жены мистер Мейсон, схватив Тэхёна за руку, принялся трясти ее и удивленно вскинул брови, когда второй рукой тот придержал свое запястье.

— У тебя рука болит? — поинтересовался мужчина, нахмурившись. — Я могу осмотреть тебя, сделать перевязку.

— Да, — закивала Лора, — он полжизни проработал травматологом в военном госпитале, кое-что еще помнит, несмотря на свой почтенный возраст.

— Нет, аджосси, — помотал головой Тэхён, все еще улыбаясь, — у меня ничего не болит.

— Тогда почему ты держишься за руку? — не унимался мужчина, пока Чонгук жмурился, желая провалиться сквозь землю. Он же просил?! Ну почему нельзя просто вести себя по-человечески, а не как пришелец, впервые высадившийся на Землю?

— В Корее так принято — придерживать руку, когда здороваешься с уважаемыми людьми, — пояснил Тэхён.

— Я же сказала, что милый мальчик! — снова воскликнула Лора и, протянув руку, потрепала его за щеку. — И красавчик!

— Благодарю, аджумма, — слегка склонил голову Тэхён. Спасибо, хоть перестал раскланиваться, как болванчик.

— Нет, Тэхён, меня зовут Лора, — поправила его женщина, но при этом не выглядела недовольной.

— О, — протянул Тэхён, — в Южной Корее не принято обращаться по имени. А столь почтенным людям надлежит говорить «аджумма» и «аджосси», — любезно пояснил он.

— Как интересно, — хмыкнул мистер Мэйсон. — Обещай, что расскажешь мне побольше про Корею, — потребовал он. — Меня всегда интересовали разные страны, а от Чонгука никакого толку — он уже американизировался до мозга костей.

— Конечно, расскажу, — пообещал Тэхён.

— Но не сегодня! — прервал его Чонгук. — Он устал. Тяжелый перелет, сами понимаете.

— Но я вовсе не… — начал было Тэхён, но Чонгук бросил на него настолько едкий взгляд, что тот замолчал.

— Ну нет! — раздался бодрый голос Марка, и только сейчас Чонгук обратил внимание, что все, кто еще пару минут назад отдыхали в бассейне, около него и у гриля, сейчас толпились в метре от них, с интересом поглядывая на вновь прибывшего. — Вы просто обязаны попробовать мои бургеры. Я сделал новый соус — пальчики оближете!

— Может, как-нибудь в другой раз? — попробовал отказаться Чонгук, и чуть не стукнул Тэхёна, когда тот воскликнул:

— С удовольствием попробую настоящий калифорнийский бургер! Тем более что в самолете я ничего не ел, — пожаловался он. — Плохо переношу турбулентность.

— Отлично! — воскликнул Марк. — Все будет готово минут через двадцать. Как раз успеешь принять душ и достать плавки. Тогда и познакомимся поближе.

— Класс! — раздраженно бросил Чонгук и, схватив одной рукой чемодан, а второй — Тэхёна за рукав, рванул к лестнице, ведущей на второй этаж. — Господи, дай мне сил! — проворчал он себе под нос, поняв, что следующие два месяца станут серьезным испытанием.

Зато Тэхён, кажется, вообще ничего страшного не видел в том, что стал центром внимания стольких людей. Он широко улыбался всю дорогу и бубнил, какие они все милые.

— Я же просил тебя не кланяться, — выпалил Чонгук, как только они оказались в квартире. — Но нет, тебе надо было… — Он замолчал и уставился на Тэхёна, который оставил шлепанцы у двери и прошлепал в комнату босыми ногами. — Ты что сделал? Немедленно обуйся!

— Но мы же в доме, — на автомате ответил Тэхён, пожав плечами. — Так принято.

— Здесь не принято! — рявкнул Чонгук, схватил шлепанцы и, сдержав порыв запустить ими в своего гостя, подошел и бросил их к его ногам.

— Прости, но я не могу, — помотал головой Тэхён и отнес их к двери. — В доме должно быть чисто.

— Я двадцать лет хожу по дому в обуви и пока не умер, — простонал Чонгук.

— А я не могу, — отрезал Тэхён и взялся за чемодан. — Покажешь мне комнату?

Чонгук прищурился, чувствуя, как его затапливает гнев, и прошипел:

— Идем.

Он двинулся в сторону кабинета, который на ближайшие два месяца обещал отдать под спальню Тэхёна. Нет, мама попыталась настоять, чтобы он пожертвовал своей спальней, но собственную суперудобную кровать Чонгук не намерен отдавать никому, даже сыну маминой подруги. Ничего, диваном обойдется.

— Тут очень красиво, — восхищенно проговорил Тэхён, оглядев спартанскую обстановку, а Чонгук снова закатил глаза.

Ничего, еще пару раз восхищения забором или стареньким книжным шкафом, и он привыкнет к тому, что пришелец видит совсем не то, что обычные люди.

— Ванна тут, — он указал на соседнюю дверь. — К сожалению, отдельной нет, так что придется делиться. — И добавил, прежде чем оставить Тэхёна одного: — Предупреждаю сразу — с восьми тридцати до девяти даже не думай ее занимать. Мне на работу к десяти. Раньше я вставать не собираюсь, а если опоздаю — меня уволят. — И вышел, не дожидаясь ответа.

Оставшись наконец один, Чонгук первым делом прошёл на кухню, достал из холодильника бутылку воды и почти половину выпил залпом. За закрытой дверью ванной уже шумела вода, из чего можно было сделать вывод, что хотя бы ближайшие минут десять Ким Тэхён не будет кланяться, называть его хёном и объяснять окружающим, как и что принято делать в Корее.

Чонгук опёрся задницей о столешницу и прикрыл глаза.

Два месяца. Всего каких-то два месяца. Шестьдесят дней, если округлить. Не такой уж большой срок. Люди и не такое переживали. Сидели в тюрьме. Служили в армии. Ходили в длительные экспедиции. Правда, обычно по собственной глупости или хотя бы за деньги. А вот Чонгуку не платили.

Он мотнул головой и пошел в спальню.

Дверь ванной открылась минут через пятнадцать. Потом что-то загремело в кабинете, несколько раз хлопнула дверца шкафа, и снова стало тихо. Чонгук уже переоделся в белую майку и бежевые шорты и теперь сидел в гостиной на диване, листая инстаграм, и вдруг дернулся, когда из кабинета раздалось громкое:

— Хён!

Чонгук стиснул телефон с такой силой, что тот чуть не пошел трещинами.

— Я тебя убью! — выпалил он, и от его голоса разве что стекла не задрожали.

— Чонгук! — моментально исправился Тэхён. — А полотенце для бассейна брать?

— В шкафчике в ванной! — ответил он, недовольно цокнув языком. — Нижняя полка!

Ещё минута тишины.

— Хён!

— ТЭХЁН! — завопил Чонгук, едва сдерживая гневный рык.

— Прости, Чонгук! Большое или маленькое?

— Какое хочешь! — ответил он и буркнул себе под нос: — Хоть все вместе.

— Тогда большое! — раздалось счастливое, и Чонгук посмотрел на потолок, как будто надеясь увидеть там фрески святых.

— Не обоссысь от счастья.

Через пару минут послышались шаги. Чонгук обернулся через плечо и замер. Первым делом в глаза бросились шорты. Они доходили почти до колен и были настолько яркими, что вполне могли служить аварийным маяком где-нибудь посреди Тихого океана. По бирюзовому фону буйно разрастались пальмы, между которыми прятались розовые фламинго.

Выше шорт ничего не было. И Чонгук пока не мог точно сказать, к счастью это или же к беде.

Взгляд скользнул по плоскому животу, задержался на груди, поднялся к широким плечам и в этот момент Чонгук мысленно приказал себе прекратить разглядывать сына маминой подруги.

— Ну? — Тэхён развёл руки в стороны. — Так достаточно по-американски?

— Что? — пришлось даже тряхнуть головой, чтобы прийти в себя.

— Ты сказал никаких лосин и водолазки.

— А нормальных шорт у тебя нет?

— А эти чем плохи? — непонимающе поинтересовался Тэхён, опустив взгляд.

— Это ботанический сад.

— Мне нравится. — Он пожал плечами.

— Я заметил.

И тут Чонгук увидел светлую панаму, красовавшуюся на его голове.

— Ты что, из детского сада сбежал?

Тэхён задумчиво посмотрел на него, после чего снял панаму, повертел в руках и снова водрузил на голову.

— Чтобы не напекло.

Чонгук открыл рот и тут же закрыл. С этим аргументом и не поспоришь.

— Ладно, идём уже.

Тэхён довольно улыбнулся, перекинул через плечо полотенце и двинулся к двери.

Чонгук задержался на несколько секунд, собираясь с силами, а потом последовал за ним. Стоило Тэхёну появиться во дворе без футболки, как культурные различия перестали интересовать окружающих.

— О господи, — донеслось со стороны бассейна, и Чонгук прекрасно понимал причину столь бурной реакции.

Не был бы он так зол на пришельца, тоже восхитился бы его внешним видом. Стоило признать, что Тэхён был в отличной форме. Классная фигура, которую теперь можно было беспрепятственно рассмотреть, каштановые, чуть вьющиеся волосы, очаровательная улыбка на пухлых губах… Да уж, Ким Тэхён явно не обижен природой.

И заметил это не только Чонгук.

Уже через десять минут Тэхён в окружении трёх самых молодых обитательниц комплекса — девушек слегка за двадцать — плескался в бассейне, пока Чонгук, стоя в теньке, привалившись плечом к одной из колонн, поддерживавших открытую террасу на втором этаже, потягивал холодное пиво прямо из бутылки.

Остаток дня прошёл на удивление спокойно. По крайней мере, никто не умер, не подрался и даже не утонул, что Чонгук уже мог считать неплохим результатом.

Тэхён успел поплавать со всеми по очереди, проиграть Синди какой-то дурацкий спор и дважды закинуть мяч на второй этаж. После того как вылез из воды, минут пять старательно обмазывался солнцезащитным кремом, не пропустив, кажется, ни одного сантиметра кожи. Чонгук наблюдал за этим с соседнего лежака и едва сдерживался, чтобы не спросить, зачем вообще было раздеваться, если он настолько боится солнца. Впрочем, вопрос отпал сам собой, когда Тэхён закончил процедуру, надел панаму и с совершенно довольным видом растянулся под зонтом.

Бургеры Марка действительно оказались великолепными. Как и обещанный новый соус, рецепт которого тот категорически отказался раскрывать даже после третьего пива. Следом на решётку отправились колбаски, а Лора притащила огромную миску салата из свежих овощей, которого, по её словам, обязательно нужно было съесть побольше, чтобы «в организм попало хоть что-нибудь полезное». Тэхён послушно ел всё, что ему подкладывали, нахваливал бургеры, пытался выведать у Марка секрет соуса и всякий раз принимал новую бутылку пива обеими руками, чем поначалу вызывал недоумение, но часа через два уже перестал удивлять вообще кого-либо.

Пива он, правда, выпил явно больше, чем собирался. К вечеру щёки у него заметно порозовели, глаза подозрительно блестели, а английские слова начали перемежаться корейскими чаще обычного. Но даже слегка захмелевший Тэхён умудрялся прекрасно ладить со всеми. Он рассказывал Мэйсонам про Сеул, показывал Синди фотографии в телефоне, с серьёзным видом обсуждал с Марком мясо и договорился сделать Мари фотосессию на пляже.

К концу дня Чонгук обнаружил странную вещь. Ким Тэхён, который утром впервые в жизни ступил на американскую землю, к вечеру знал о его соседях едва ли не больше, чем он сам. И, что ещё хуже, соседи знали о Тэхёне практически всё: где он работает, зачем приехал, чем занимается, что любит фотографировать и какое пиво ему понравилось. Женская половина уже звала его «ТэТэ» и потребовала добавить их в инстаграм, а Марк обещал на следующих выходных показать лучший корейский ресторан в округе.

И никого почему-то не волновало, что он кланялся. Или говорил странные вещи. Или называл пожилую женщину «аджуммой». Или придерживал запястье второй рукой. Вообще никого!

Эта мысль пришла к Чонгуку уже гораздо позже, когда он лежал в постели, закинув руки за голову, и смотрел в темноту.

За стеной было тихо. Тэхён, которого после последней бутылки пива пришлось практически силой увести от бассейна, минут двадцать назад пожелал ему спокойной ночи — разумеется, добавив своё проклятое «хён», — и отправился спать. И теперь, судя по всему, действительно спал.

Чонгук перевернулся на бок.

Странный он всё-таки. Утром Тэхён не знал здесь ни одного человека. Не знал города, местных порядков, даже чёртов бассейн во дворе вызвал у него восторг. И всё же ни разу за весь день не попытался стать хоть немного менее заметным. Не следил за каждым жестом, не думал над каждым словом, не пытался угадать, правильно ли делает. Кланялся, если хотелось кланяться. Обращался к людям так, как привык. Говорил с акцентом, иногда забывал английские слова и просто заменял их корейскими, сопровождая такими выразительными жестами, что его всё равно каким-то образом понимали. И всем было нормально. Более того — этот пришелец умудрился стать центром внимания.

Чонгук недовольно засопел и перевернулся на другой бок. Подумаешь? Просто новенький. Естественно, всем интересно. Через пару дней привыкнут и перестанут вокруг него скакать.

Почему-то эта мысль тоже не принесла ожидаемого удовлетворения.

— Да господи, — пробурчал Чонгук, переворачиваясь на спину и раздражённо взбивая подушку. — Какая мне вообще разница?

Он закрыл глаза. Через несколько секунд снова открыл. Повернулся на один бок. Потом на другой. Натянул одеяло до подбородка, тут же сбросил его к ногам и сердито уставился в темноту. Из соседней комнаты не доносилось ни звука.

— Пришелец хренов, — совсем тихо проворчал Чонгук и наконец закрыл глаза. На этот раз уснуть всё-таки получилось.

За следующую неделю Чонгук успел выяснить несколько вещей.

Во-первых, Тэхён действительно умел вставать раньше восьми утра и при этом выглядеть человеком, что само по себе казалось подозрительным. Во-вторых, каждый вечер он возвращался с работы с новыми историями, новыми фотографиями и очередным восторгом по поводу Лос-Анджелеса, словно за день успевал открыть для себя как минимум половину города. А в-третьих, жители комплекса каким-то необъяснимым образом окончательно присвоили его себе.

Лора приносила еду в пластиковых контейнерах, Марк похвастался новым грилем, мистер Мэйсон регулярно ловил его у бассейна, чтобы расспросить про Корею, а девушки добавили его во все возможные соцсети и то и дело вытаскивали куда-нибудь после работы.

Особенно Синди.

Оказалось, её офис находился совсем недалеко от агентства, в котором Тэхён проходил стажировку, и уже со вторника она начала подвозить его утром, а вечером забирать обратно. Чонгук ничего против не имел. Наоборот, это избавляло его от необходимости вставать раньше, тащиться через полгорода и менять собственный привычный маршрут.

Поэтому в пятницу, вернувшись домой чуть раньше обычного, он совершенно не ожидал, что вид припаркованной у входа машины Синди внезапно испортит ему настроение. Чонгук уже собирался пройти мимо, когда заметил их через лобовое стекло.

Тэхён сидел на пассажирском месте, развернувшись к Синди всем корпусом, что-то увлечённо рассказывал и широко улыбался. Та смеялась, потом сказала что-то в ответ и легко толкнула его ладонью в плечо.

Чонгук нахмурился и глянул на часы. Какого чёрта они вообще делают в машине спустя почти два часа после окончания рабочего дня? До квартиры Тэхёну идти секунд тридцать. Ну минут пять, если он остановится сфотографировать высокохудожественные кусты или завораживающую тень от пожарной лестницы.

— Прекрасно, — пробормотал Чонгук себе под нос, когда оба, Синди и Тэхён, засмеялись.

Чонгук и сам не понимал, что именно его так раздражало. В конце концов, они взрослые люди. Хотят сидеть в машине — пусть сидят. Хотят смеяться — тем более. Но всё равно было что-то неправильное в том, насколько легко этот человек за неделю стал своим для всех.

Чонгук неожиданно поймал себя на том, что ему это не нравится. Не Синди, и даже не то, что Тэхён сидел рядом с ней и улыбался. Наверное.

Просто…

Это всё-таки его гость! Это его мать заставила поселить Тэхёна у себя. Это Чонгук встретил его в аэропорту, объяснял ему правила, терпел все эти «хён», поклоны, панамы, крем от солнца и дурацкие шорты с фламинго. А теперь, значит, остальные получают уже готовую, улыбающуюся и вполне освоившуюся версию Ким Тэхёна?

Чонгук скривился. Ну уж нет.

Однако он даже не успел придумать, что именно означает это «нет», потому что Синди наконец заметила его и помахала рукой. Тэхён тут же повернулся, и лицо его озарилось улыбкой. Почему-то от этого настроение стало немного лучше. Совсем чуточку.

— Какие планы на завтра? — поинтересовался Чонгук, когда они с Тэхёном вошли в квартиру.

Тот снял туфли, несколько раз переступил с одной ноги на другую, перекатился с носков на пятки и обратно, видимо, разминая уставшие ноги, и в одних носках прошел в кухню.

— Девчонки хотят фотосессию на побережье, — сообщил он на ходу совершенно будничным тоном, а у Чонгука от этого фамильярного «девчонки» аж мурашки проползли вдоль позвоночника.

— И ты, конечно же, не смог отказать, — буркнул он и нахмурился, глянув на свои ноги в одних носках, потом на стоявшие рядом туфли и снова на ноги.

Первым порывом было надеть их снова, но он сдержал его. В конце концов, это не такая уж и плохая привычка — не ходить дома в уличной обуви.

— А почему я должен отказывать? — хмыкнул тем временем Тэхён, делая глоток холодного пива прямо из бутылки. — Я давно мечтал встретить рассвет на океанском побережье. К тому же люблю фотографировать.

— Особенно фигуристых девиц, — прошипел Чонгук и тут же похвалил себя за то, что произнес это достаточно тихо, и Тэхён не услышал его. Или услышал? Тот подозрительно улыбнулся, бросив на него хитрый взгляд.

— Хочешь поехать с нами? — предложил он, и Чонгук, естественно, согласился. Причем и сам понял, что согласился слишком уж быстро, особенно учитывая перспективу проснуться около четырёх утра, чтобы ещё до рассвета добраться до побережья. А ведь на выходных он любил поспать подольше.

Но упустить такую поездку он просто не мог. В конце концов, Тэхён всего неделю в Америке. Кто-то же должен за ним присматривать.

Будильник зазвонил в три пятнадцать утра, и первым желанием Чонгука было запустить телефоном в стену. Вторым — послать к черту Тэхёна вместе с его фотосессией, океаном, рассветом и тремя девицами, которым почему-то приспичило фотографироваться в такую рань.

Он несколько раз провёл ладонями по лицу, сел на кровати и некоторое время просто смотрел перед собой, пытаясь вспомнить, зачем вообще согласился на это безумие. Вчера идея не казалась настолько идиотской.

Из коридора донеслось шлепанье босых ног по полу, а затем щёлкнул замок ванной. Чонгук недовольно засопел. Судя по всему, пришелец уже проснулся. А значит, сделать вид, что он не услышал будильник, не получится.

Через сорок минут, умытый, одетый и всё ещё не до конца осознающий происходящее, Чонгук вышел из квартиры следом за Тэхёном.

На улице было темно и тихо. В окнах не горел свет, бассейн казался почти чёрным, и только маленькие фонарики вдоль дорожки разгоняли темноту небольшими жёлтыми пятнами. Тэхён выглядел подозрительно бодрым. Он шагал впереди с кофром через плечо и рюкзаком за спиной, а в одной руке нёс термокружку с кофе. Чонгук смотрел на него и всё сильнее ненавидел людей, способных нормально функционировать до восхода солнца.

Возле въезда во дворик уже стояла машина Синди с включёнными габаритами.

— Доброе утро! — слишком громко для этого времени суток поприветствовала она парней, опустив стекло.

Чонгук в ответ только поднял руку, понимая, что на большее не способен.

Мари сидела рядом с ней, а Джессика устроилась сзади. Свободного места в салоне хватало ещё на двоих, поэтому Чонгук уже потянулся к ручке задней двери, когда заметил лежавшие на сиденье сумки. Много сумок!

Тэхён открыл багажник, попытался пристроить туда свой рюкзак и почти сразу закрыл обратно. Там тоже всё было забито.

— А это всё зачем? — хрипло спросил Чонгук, кивнув на вещи.

— Для съёмки, — ответила Мари. — Мы взяли несколько комплектов одежды.

Несколько, судя по количеству сумок, означало примерно половину содержимого их шкафов.

Джессика подхватила одну из них, поставила себе на колени, затем попыталась сдвинуть остальные. Места стало больше, но ровно настолько, чтобы рядом с ней мог поместиться Тэхён.

И только сейчас Чонгук окончательно проснулся.

— А я? — возмущенно протянул он, нахмурившись.

— Прости, — виновато улыбнулась Мари, — мы на тебя не рассчитывали.

Прекрасно! Он встал в три пятнадцать утра, принял душ, оделся, даже выпил залпом кружку кофе, чтобы узнать, что ему нет места на этом празднике жизни.

Тэхён ещё раз посмотрел на забитый салон и вдруг предложил:

— Ну что ж, хён, иди досыпай.

Чонгук возмущенно посмотрел на него.

— Что?

— Всё равно в машине нет места. — Тэхён пожал плечами. — А ты вчера говорил, что любишь поспать в выходные.

Предложение было вполне разумным. Более того, именно этого Чонгук хотел с той самой секунды, когда зазвонил будильник. Сейчас он мог вернуться в квартиру, раздеться, рухнуть в кровать и проспать как минимум до десяти. Никто не заставлял его тащиться на другой конец города ради фотосессии, к которой вообще не имел никакого отношения.

Но все внутри отчаянно протестовало.

— Нет, — отрезал он, развернулся и направился к дому. — Ждите здесь. Я быстро, — бросил уже на ходу.

Поднимаясь по лестнице, Чонгук всё сильнее раздражался. Причём уже не понимал, на кого именно: на девчонок, притащивших с собой половину гардероба, на Тэхёна, предложившего ему вернуться в постель, или на самого себя.

Последнее было вероятнее всего, потому что нормальный человек сейчас действительно пошёл бы досыпать. А Чонгук вместо этого ввалился в квартиру, схватил с тумбы ключи от BMW и через минуту снова спускался вниз.

И нет, он вовсе не мечтал провести несколько часов в компании своего соседа, с которым и так сталкивался нос к носу каждый день по несколько раз. И не ревновал его — ни в коем случае!

Просто он уже проснулся, собрался. Да и вообще, почему бы не прокатиться к океану? Хороший способ проветриться.

К тому моменту, когда они добрались до побережья, Чонгук окончательно пришёл к выводу, что идея ехать на собственной машине была идиотской. Он почти всю дорогу тащился следом за Синди, дважды едва не потерял её на светофорах и успел пожалеть о тёплой постели примерно раз двадцать. Особенно когда впереди показался океан — чёрный, почти неотличимый от неба, — а на часах всё ещё было неприлично рано. Зато обычно забитая парковка возле пляжа оказалась совершенно пустой.

Припарковавшись, Чонгук еще какое-то время сидел в машине, откинувшись на подголовник и прикрыв глаза. Хотелось остаться в нагретом за время пути салоне хоть на пять минуточек. Или на десять. Или до полудня.

Он почувствовал, что начал проваливаться в сон, когда в окно постучали. Чонгук вздрогнул и, повернув голову, наткнулся полусонным взглядом на широко улыбавшегося Тэхёна.

— Ты идешь?

— Нет, — отрезал Чонгук и тяжело вздохнул, когда Тэхён приподнял брови и негромко засмеялся.

С трудом подавив желание показать ему средний палец, Чонгук вытащил ключи из замка зажигания, открыл дверь и поежился. От океана тянул холодный ветер, забирался под одежду и трепал волосы. Толстовка оказалась очень кстати, особенно капюшон, который он натянул на самые глаза.

Девушки тоже оказались предусмотрительными: Синди куталась в объёмную кофту, а Мари с Джессикой завернулись в большой плед, один на двоих. Ради приличия Чонгук забрал у них пару сумок и рюкзак, сжалившись над бедняжками, хотя идея набрать с собой столько шмоток была вовсе не его. Но он же — мужчина!

Тэхён шёл впереди с рюкзаком на спине и кофром, переброшенным через плечо. Камера уже была в руках. Он то и дело останавливался, что-то снимал, приседал, чтобы сменить объектив, и снова продолжал свое неторопливое шествие.

Чонгук совершенно не понимал, что там фотографировать. Было настолько темно, что песок, вода, камни — все сливалось в одно черное пятно. И только в небе тускло поблескивал тонкий рожок серебристого молодого месяца.

— Красиво, да? — неожиданно спросил Тэхён, обернувшись через плечо.

— Темно, — буркнул Чонгук, сбросив сумки на песок рядом с остановившимися девчонками.

— Пока да. — Тэхён улыбнулся и, снова подняв камеру, сделал несколько снимков. — Но ненадолго.

И правда, минут через двадцать начало светать, и тогда Чонгук понял, что приехал сюда не зря.

Тэхён изменился. Чонгук заметил это не сразу. Сначала он просто сидел на пледе, обхватив ладонями термокружку с кофе, которую всучил ему Тэхён еще возле машины, и наблюдал за происходящим скорее от скуки. Девушки переоделись, Тэхён объяснил им, куда встать, сделал несколько пробных кадров, поправил настройки камеры и щелкнул еще пару раз.

А потом над горизонтом появилась первая светлая полоса, и Тэхён словно забыл обо всём остальном. Исчезли привычная расслабленность и мальчишеская улыбка. Он стал собранным, внимательным. Несколько раз переставил Мари, попросил Джессику повернуться к тусклому свету, едва проявлявшемуся с востока, сам отошёл почти к воде, потом вдруг вернулся, поправил воротник на рубашке Джессики и снова попятился, глядя в объектив.

Он почти не замолкал, но теперь говорил совсем иначе — коротко и уверенно. Девушки слушались его беспрекословно. И Чонгук невольно начал следить за ним. Не за девушками, что сменяли джинсы с рубашками на короткие платьица, а после и купальники, а за Тэхёном.

Тот бегал с камерой у лица, приседал, снова вставал, отходил в сторону. Ветер трепал его волосы, постоянно бросая пряди на глаза, и Тэхён раздражённо зачесывал их назад, не опуская камеры.

И вдруг он улыбнулся. Не широко и открыто, как обычно. Улыбка чуть тронула его губы, когда он повернулся левее от девчонок и сделал несколько кадров, видимо, заметив что-то интересное. И Чонгук почему-то тоже улыбнулся, но тут же одернул себя. Отпил кофе и отвернулся к океану. Вот ведь придурок!

Солнце ещё не поднялось, но небо уже начало менять цвет. Чёрная вода посветлела, на волнах проявились пенные шапочки на небольших волнах, а мокрый песок отражал блики от первых солнечных лучей. Чонгук смотрел на всё это и вдруг подумал, что действительно давно не приезжал сюда так рано.

А если точнее, никогда.

Он бывал на пляже сотни раз. Купался, загорал, пил пиво с друзьями, приезжал на вечеринки. Но специально тащиться сюда до рассвета, чтобы просто посмотреть, как появляется солнце, ему никогда не приходило в голову.

— Хён!

Чонгук даже не успел привычно возмутиться на ненавистное обращение. Обернулся на голос и услышал щелчок затвора. Тэхён опустил камеру.

— Ты сфоткал меня?

— Да, — довольный собой ответил Тэхён.

— Зачем?

— Захотелось, — он пожал плечами, посмотрел на экран и улыбнулся.

— Покажи! — воскликнул Чонгук, поднимаясь и направляясь к нему.

— Потом.

— В смысле «потом»?

— Свет скоро уйдет, — пояснил он и снова повернулся к дурачившимся у кромки воды девушкам.

Чонгук покачал головой, однако злиться почему-то не получалось. Он снова уселся на плед и принялся допивать мелкими глотками уже остывший кофе.

Фотосессия продолжалась ещё около часа. Солнце наконец поднялось над горизонтом, согревая собой мир, Чонгука и озябших девчонок, которые в итоге объявили, что умирают от голода. Нагло согнали Чонгука на самый край пледа, расселись на нем и принялись распаковывать сумку с провизией. Сэндвичи с ветчиной и сыром, свежие овощи, листья салата, соленые крекеры. И все это запивали прохладным пивом, хотя еще минут десять назад уверяли, что промерзли до костей.

Тэхён сидел чуть поодаль прямо на песке с камерой в руках.

— Хочешь посмотреть? — спросил он, даже не глянув на Чонгука, а когда тот опустился рядом, придвинул к нему фотоаппарат и начал листать фотографии.

Спустя несколько кадров Чонгук вынужден был признать, что они были действительно хорошими.

Вроде он видел всё собственными глазами: пляж, девушек, море. Но на экране камеры почему-то всё выглядело иначе. Как будто Тэхён видел все по-другому, каким-то особым, не присущим другим людям взглядом.

— Неплохо, — вынес свой скупой вердикт Чонгук, и Тэхён повернулся к нему.

— Неплохо? — Он удивленно приподнял брови.

— Ну ладно, очень неплохо, — сдался он.

— Спасибо, хён.

От негромкого голоса без тени насмешки вдоль позвоночника пробежали мурашки. Чонгук отчетливо почувствовал их, но не мог точно сказать, приятно ли это.

— Не зазнавайся, — бросил он, желая отвлечь в первую очередь себя.

Тэхён тихо рассмеялся и продолжил листать сделанные снимки. Через несколько фотографий на экране появился Чонгук. Он сидел вполоборота с термокружкой, зажатой в ладонях, и смотрел на океан. Волосы растрепал ветер, на щеке пролегла тонкая полоска света, а на губах застыла едва заметная улыбка.

Чонгук нахмурился. Первым желанием было попросить удалить ее. Просто потому что терпеть не мог фотографироваться. Считал, что совершенно нефотогеничен. Но шли секунды, он всматривался в свое изображение, в пустынный пляж вокруг, светлеющее небо, и чувствовал, что ему неожиданно нравится.

— Хороший кадр, — чуть слышно произнес Тэхён и пролистнул дальше.

Никакого особенного выражения лица, никакого намёка на то, что ему понравился не только снимок, но и тот, кто на нем изображен. И Чонгука это почему-то задело. Несколько секунд он внимательно смотрел на профиль Тэхёна и вдруг пробормотал:

— Я думал, ты снимаешь только фигуристых девиц.

Тэхён замер, несколько раз моргнул и медленно повернулся к нему. В глазах его появилось то самое выражение, которое Чонгук заметил вчера на кухне. И он понял, что ляпнул лишнее. Но понял это слишком поздно.

— Значит, мне не показалось, хён?

По телу пробежала дрожь, которую при желании можно было списать на ветер, но себе врать Чонгук не стал, признавая, что разговор взволновал его.

— Что именно? — спросил он, даже не зная, что надеялся услышать. И вдруг внутри что-то оборвалось, когда Тэхён усмехнулся и покачал головой, выдохнув:

— Ничего.

— Вот и отлично, — слишком резко выпалил Чонгук, поднялся, отряхивая песок с брюк, и направился к своей машине, ничего больше не сказав.

Проснулся Чонгук поздно. Несколько секунд лежал с закрытыми глазами, пытаясь понять, что именно его разбудило. За окном уже вовсю шумел проснувшийся город, со двора доносились голоса, плеск воды и периодический визг, означавший, что соседи используют свой выходной на полную. Причем даже девчонки, которые встретили рассвет вместе с ним — на пляже океана. И откуда только у них энергия?

Чонгук нащупал телефон и посмотрел на время. Почти два. Он проспал шесть часов, но ощущение все равно было такое, словно его грузовик переехал. Тяжелая голова, в глаза будто песка насыпали, да и все тело ватное. С этим нужно срочно что-то делать. Он соскреб себя с кровати и поплелся в душ.

Спустя двадцать минут он снова научился дышать, не хотелось завалиться в постель и провести там следующие двадцать четыре часа, а в желудке даже ощущалось легкое чувство голода.

Решив, что завтрак — просто отличная идея, Чонгук, как был, в одних только шортах, вышел в гостиную и тут же наткнулся взглядом на Тэхёна. Тот сидел за столом и что-то делал в ноутбуке. Что именно, Чонгук не видел из-за широкой спины парня, но почему-то был уверен, что тот отсматривал снятый утром материал.

В какой-то момент Тэхён наклонил голову сначала в одну сторону, потом в другую, разминая затекшую шею, потер ее ладонью. Потом развернулся и, взявшись за спинку стула, скрутил корпус до хруста в позвонках. Проделал то же самое в другую сторону, и только сейчас заметил направленный на него взгляд.

— Проснулся? — спросил он с улыбкой, и Чонгук смутился.

Вот только и сам не понял почему. То ли причиной тому стало то, что его застукали за разглядыванием другого человека, то ли — что этот самый человек и сам сейчас бесстыдно рассматривал его. В нем боролись два отчаянных желания — прикрыться чем-нибудь, да хоть пледом, лежавшим на диване, или принять выгодную позу, чтобы показать себя в лучшем свете.

«Черт!» — мысленно выругался он и все же решил, что первое будет более уместно.

Метнулся к себе и натянул первую попавшуюся футболку из шкафа.

— Давно ты встал? — поинтересовался он, вернувшись и сразу направившись к холодильнику.

— Я не ложился.

Ответ, сказанный совершенно спокойным голосом, заставил Чонгука замереть. Он медленно повернулся и уставился на Тэхёна так, будто он на самом деле был пришельцем — с торчащей антенной на голове для лучшей связи с космосом.

— Хочешь сказать, что шесть часов уже сидишь за ноутом?

Про сон Чонгук даже не стал уточнять. Видимо, все еще сказывалась разница во времени между Лос-Анджелесом и Сеулом. А вот многочасовое сидение за ноутбуком в выходной выглядело немного странно.

— Люблю обрабатывать материал, пока он еще свежий, — пояснил Тэхён. — Хотя все говорят, что фотографиям надо вылежаться, чтобы посмотреть на них свежим взглядом.

Чонгук с трудом понимал, о чем речь, но он и не фотограф, чтобы разбираться в подобных мелочах. Ему, финансовому аналитику, вообще чужд вот такой творческий подход к делу. Он привык к более прагматичному: есть задача, и ее надо выполнить, не дожидаясь всяких там вдохновений.

Предпочитая не загружаться на этот счет, Чонгук все же осмотрел содержимое холодильника и понял, что ловить там совершенно нечего. Пакет молока, наполовину пустая пластиковая бутылка с апельсиновым соком, без которого он не представлял себе нормального существования, и пиво. Много пива. На дверце, на полках и даже в поддоне для овощей.

Захлопнув дверцу, он глянул на пустой пакет из-под хлопьев, которые перекочевали, видимо, сначала в тарелку, стоявшую возле ноута на столе, а из нее — в желудок Тэхёна. Он усмехнулся. Странная у того привычка — есть хлопья всухомятку, тогда как все нормальные люди заливают их молоком. Но нет, пришелец предпочитал брать их прямо рукой и отправлять в рот, еще и облизывать после этого пальцы.

Поначалу это раздражало Чонгука. Хотелось дать ему ложку. Или ложкой, там уже как получится. Но со временем он просто перестал обращать на это внимание, как на снятую у входа обувь, приветственные поклоны и треклятое «хён».

Вариантов оставалось немного — хлеб и арахисовое масло. Вот только аппетита на такой завтрак не было никакого.

Чонгук поморщился, когда Тэхён снова покрутил головой, разминая шею, и поерзал на стуле.

— Не хочешь размяться? — предложил он, решив одним ударом убить сразу нескольких зайцев.

— Есть предложения? — тут же отозвался Тэхён, оторвав взгляд от ноутбука.

— В холодильнике пусто, а жрать хочется, — довольно воодушевленно проговорил Чонгук, пожав плечами. В подтверждение его слов в животе громко заурчало, и он смущенно усмехнулся.

— Нас ждет увлекательное путешествие по американским магазинам? — хмыкнул Тэхён, потянувшись и откинувшись на спинку стула.

— Вообще-то я имел в виду завтрак.

— Судя по времени, уже обедать пора.

— Ну тогда обед, — усмехнулся Чонгук. — Тут неподалеку есть неплохая забегаловка. Бургеры, наггетсы и прочие прелести фастфуда. — И добавил, приподняв брови: — Надеюсь, ты не сторонник здорового питания?

— Даже если и так, побывать в Америке и не наесться до отвала настоящих бургеров было бы преступлением.

До закусочной решили прогуляться пешком. И, увидев, как Тэхён вставляет в фотоаппарат чистую карту памяти и проверяет заряд аккумулятора, Чонгук уже понимал, что путь будет небыстрым.

Естественно, они останавливались каждые пять метров, чтобы Тэхён мог запечатлеть все прелести их района — от рекламных щитов до урн. Причем Чонгук поймал себя на мысли, что и сам начал замечать то, на что раньше совершенно не обращал внимания. Например, что фонари на улице очень интересной формы, арки каждого жилого комплекса на их улице выкрашены в разные цвета, но при этом на удивление гармонично смотрелись, витрина магазинчика со всякой мелочевкой в двух кварталах от дома разрисована вручную, а не украшена наклейками, как обычно, а на клумбе перед ним цветы высажены в форме сердечка.

К тому времени, как они добрались до места, у Чонгука было ощущение, что он впервые попал на эту улицу, хотя жил тут уже года три.

В закусочной они провели гораздо больше времени, чем собирались. После позднего завтрака, плавно перешедшего в обед, возвращаться домой почему-то не хотелось, поэтому Чонгук предложил прогуляться. В итоге они оказались в парке, где Тэхён снова то и дело доставал фотоаппарат, а Чонгук уже не торопил его и даже несколько раз сам обращал внимание на вещи, которые могли бы заинтересовать фотографа.

Домой они не вернулись и к вечеру. Чонгук собирался отвести Тэхёна в корейский ресторан, который считал одним из лучших в округе, но тот неожиданно воспротивился. Корейскую еду он ел последние двадцать пять лет и совершенно не понимал, зачем лететь через половину планеты, чтобы продолжать делать то же самое. Поэтому ужинали они в маленьком итальянском ресторанчике, случайно обнаруженном по дороге. Тэхён долго изучал меню, заказал слишком много еды, потому что хотел попробовать сразу несколько блюд, а потом без всякого стеснения таскал кусочки из тарелки Чонгука.

Уже по дороге домой они вспомнили про практически пустой холодильник и зашли в магазин. На этот раз Чонгук подошёл к вопросу основательно, чтобы через пару дней снова не обнаружить среди ночи только молоко, сок и стратегический запас пива. Тэхён тоже набрал каких-то продуктов, и в результате из магазина они вышли с несколькими тяжёлыми пакетами, распределив их между собой.

Вернувшись домой, они принялись разбирать покупки. Чонгук складывал продукты в холодильник, Тэхён подавал их из пакетов, попутно решая, на какой полке чему будет удобнее лежать, словно хозяйничал на этой кухне уже далеко не первую неделю. И именно тогда Чонгук вдруг поймал себя на странном ощущении: день получился совершенно обычным — они просто ели, гуляли, покупали продукты. Не произошло ничего такого, что стоило бы запоминать или тем более считать особенным. И всё же Чонгуку понравилось.

Понравилось провести целый день только вдвоём. Не потому, что мать попросила присмотреть за Тэхёном, не потому, что нужно было показать ему город или объяснить очередное американское правило. Просто потому, что рядом с ним почему-то оказалось удивительно легко. И хотелось повторить.

Воскресенье получилось слишком сумбурным. В честь дня рождения Мари соседи устроили праздник у бассейна, который затянулся до позднего вечера. Было весело, вот только Чонгук постоянно ловил себя на мысли, что искал общества Тэхёна — приносил ему холодное пиво взамен опустевшей бутылки, свежее мясо с гриля, от которого тот ловил кулинарные оргазмы, или просто присаживался рядом на парапете, слушая, как Тэхён болтал с соседями. Он не вмешивался в разговоры, но было приятно просто слышать голос парня — низкий, будто бархатный. И еще смех.

Постепенно соседи разошлись, остались лишь самые стойкие: Чонгук, Тэхён, Синди и именинница. Они сидели в плетеных креслах у круглого столика и потягивали пиво, запивая им остатки снэков. Чонгук отчаянно боролся со сном, то и дело зевая, но уходить отказался, отшутившись, что слишком пьян и самостоятельно не сможет подняться по лестнице, не свернув себе шею.

Тэхён будто этого и ждал. Сказал, что во имя дружбы их матерей просто обязан доставить Чонгука домой в целости и сохранности. Они неторопливо дошли до квартиры, скинули шлепанцы у порога и на пару минут задержались у двери ванной.

— Ты не против, если я первый пойду в душ? — поинтересовался Тэхён, мягко улыбаясь.

А Чонгук на несколько секунд завис, глядя на его лицо. Едва сдержался, чтобы не протянуть руку и не поправить непослушную челку, которая постоянно спадала на глаза, в которые хотелось смотреть. А когда понял, что Тэхён все еще ждет его ответа, мотнул головой и, пробормотав, что примет душ утром, скрылся в своей спальне.

Весь понедельник Чонгук ловил себя на мысли, что ждет вечера, когда снова увидит Тэхёна. Когда утром выполз из спальни, того уже не было. И только тогда Чонгук вспомнил, что вчера Синди упоминала, что им нужно выехать раньше, чтобы она успела куда-то там еще заехать.

Что-то неприятно кольнуло в груди. За минувшие дни Чонгук уже привык к тому, что они с Тэхёном сталкивались по утрам на кухне или в коридоре, когда тот выходил из ванной, спеша освободить ее к тому времени, как проснется Чонгук. Такое нарушение привычного ритма внесло ощущение хаоса. И от него захотелось избавиться.

Ровно в восемнадцать ноль ноль Чонгук вскочил из-за стола и вылетел из офиса, даже не сложив бумаги, хотя предпочитал наводить порядок с вечера, чтобы утром садиться за чистое рабочее место. Но сегодня у него на это просто не было времени. У него всего полчаса, чтобы добраться до места.

Он гнал на полной скорости и в шесть двадцать восемь уже стоял на парковке перед бизнес-центром, где располагалось агентство, в котором проходил практику Тэхён.

Едва вышел из машины, как парень показался из стеклянных дверей. Чонгук поднял руку, надеясь привлечь его внимание, но оно было полностью поглощено подлетевшим на полной скорости автомобилем Синди. Тэхён даже не глянул по сторонам — запрыгнул на пассажирское сиденье и, наклонившись, поцеловал девушку в щеку.

От увиденного ладони Чонгука сами сжались в кулаки, а зубы заскрипели, настолько сильно он стиснул челюсти. Стало до одури обидно! Он мчался сюда, чтобы провести вечер вместе, а его не ждали.

Хотя с чего бы Тэхёну его ждать? Синди забирала его с практики каждый день. А Чонгук пыхтел от злости, ругая самого себя за то, что не догадался позвонить и предупредить о своих планах.

Сев в машину, он отправился к дому. В конце концов можно спокойно переодеться и поужинать в каком-нибудь уютном ресторанчике, которых в ЛА — десяток на метр квадратный.

Однако Тэхён не появился ни в привычные семь пятнадцать, ни в восемь, ни даже в девять. Чонгук уже истоптал пол в гостиной, мечась по квартире, как тигр, запертый в клетке. Он то и дело выглядывал в окно в кухне, которое выходило на улицу, и снова принимался мерить шагами комнату.

И замер, когда, в очередной раз выглянув в окно, увидел мило болтавшую у машины парочку. Синди хихикала и по-собственнически поправляла складки на рубашке Тэхёна, кокетливо склоняла голову вбок и прикусывала нижнюю губу. Да, да, Чонгук прекрасно видел это даже в сумерках, потому что свет от уже загоревшегося фонаря падал на лицо девушки. А еще видел, как мило улыбался в ответ Тэхён.

— Отлично, — выдохнул он, грустно усмехнувшись. — А чего ты, собственно, ожидал? — поинтересовался он у самого себя. Развернулся на пятках, не желая больше наблюдать идиллию, и, влетев в свою спальню, громко хлопнул дверью.

Следующие четыре дня прошли отвратительно. И Чонгук прекрасно понимал, что виноват в этом исключительно сам.

С вечера понедельника он словно намеренно избегал Тэхёна. По утрам дольше обычного торчал в спальне, дожидаясь, пока тот уйдет на стажировку, вечером задерживался в офисе, а дома находил десятки причин заняться чем угодно, лишь бы не сидеть с ним на кухне, не слушать рассказы о прошедшем дне и не рассматривать очередную сотню фотографий. На вопросы отвечал коротко, от предложений куда-нибудь сходить отказывался, ссылаясь то на усталость, то на работу.

Так было проще. По крайней мере, должно было быть.

Чонгук уже наступал на эти грабли. Несколько не самых удачных отношений успели научить его, что собственную заинтересованность очень легко принять за взаимную. Пара приятных вечеров, флирт, случайные прикосновения — и вот ты уже придумываешь продолжение истории, которую второй человек, возможно, вообще не начинал. Поэтому Чонгук злился в первую очередь на себя. За то, что за каких-то несколько дней успел привыкнуть к Тэхёну, начал искать его общества, ждать возвращения с работы и даже попёрся через полгорода, потому что решил, будто тот тоже захочет провести вечер вместе. А Тэхён тем временем с удовольствием находился в обществе Синди. И, судя по тому, что Чонгук видел собственными глазами, внимание девушки ему очень даже нравилось.

Вот только собственное решение свести их общение к минимуму почему-то раздражало с каждым днем все сильнее. Тэхён сначала пытался вести себя как обычно, потом начал недоуменно поглядывать на него, а ближе к четвергу, кажется, окончательно понял намек и тоже отступил. Больше не совал под нос ноутбук или телефон с фотографиями, не пытался вытянуть куда-нибудь после работы и даже не предлагал выпить по бутылочке пива, сидя перед телевизором.

А еще перестал называть его хёном. Теперь звучало обычное «Чонгук» — именно то, чего он сам так настойчиво требовал с первого дня. И к пятнице Чонгук с раздражением понял, что ненавидит собственное имя.

В пятницу вечером Чонгук вернулся домой раньше обычного. Не потому, что наконец решил прекратить этот идиотизм, а потому, что больше не смог придумать ни одного убедительного повода задержаться в офисе. За неделю он переделал столько работы, что вполне мог следующие несколько дней вообще там не появляться.

Тэхён был дома. Сидел на диване, поджав под себя одну ногу, и что-то листал в телефоне. На звук открывшейся двери поднял глаза, коротко поздоровался и снова уткнулся в экран.

— Привет, — отозвался Чонгук и почему-то остановился посреди гостиной, вместо того чтобы сразу закрыться в своей спальне.

Просто еще неделю назад Тэхён обязательно спросил бы, как прошел день. Или начал рассказывать о своем. Или показал фотографию. Или просто произнес это свое треклятое «хён», которое раньше действовало Чонгуку на нервы, а теперь раздражало своим отсутствием. Ничего этого не произошло.

Чонгук постоял еще немного, чувствуя себя полным идиотом, а потом все же направился в спальню.

— Чонгук, — собственное имя, произнесенное каким-то безжизненным голосом, заставило замереть на полпути.

— Что?

— Я что-то сделал не так?

Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Чонгук обернулся. Тэхён уже отложил телефон и смотрел прямо на него. Ни привычной улыбки, ни насмешливого блеска в глазах. Только усталость и совершенно искреннее непонимание.

— С чего ты взял?

— С того, — Тэхён поднялся с дивана и сделал пару шагов, подходя к нему, — что ты четыре дня со мной почти не разговариваешь. Уходишь, когда я прихожу. Возвращаешься поздно. А на любой вопрос отвечаешь так, будто я мешаю тебе жить. Поэтому и спрашиваю: я сделал что-то не так?

— Нет.

— Тогда что случилось? — продолжал допытываться Тэхён, и Чонгук чувствовал, что он едва сдерживается, чтобы не схватить его за плечи и не встряхнуть.

— Ничего, — бросил он и уже хотел сбежать в свою комнату, но чуть слышное «ладно» разозлило его сильнее, чем если бы Тэхён продолжил расспросы.

— А что ты хочешь от меня услышать? — прошипел он, прищурившись.

Тэхён посмотрел на него и устало произнес:

— Правду было бы неплохо.

— Я сказал правду. Ничего не случилось.

— То есть ты всегда ведешь себя как придурок без причины?

Чонгук стиснул зубы. Возразить было сложно хотя бы потому, что последние четыре дня он действительно вел себя как придурок.

— Может, я просто был занят.

— Может. — Пожал плечами Тэхён. — Но почему-то только последние несколько дней. Вдруг, случайно. После понедельника.

Он говорил сухо, отрывисто и даже с ноткой злости. И при этом будто точно знал, куда бить.

— По-моему, тебе было чем заняться и без меня, — бросил Чонгук, сунув руки в карманы, просто чтобы не выдавать свое истинное состояние, сжимая их в кулаки. — Особенно в понедельник.

— Что? — Тэхён нахмурился, и Чонгук понял, что стоило заткнуться. Желательно секунд десять назад.

— Ничего.

— Нет уж, — Тэхён шагнул ближе, — договаривай, раз начал.

— Синди, — выпалил Чонгук, затолкав голос разума подальше, чтобы он не мешался, потому что он уже явно вошел в раж.

— А причем тут Синди? — недоуменно переспросил Тэхён, нахмурившись.

Этот невинный вопрос окончательно вывел Чонгука из себя.

— Ничего! — вскрикнул он. — Можешь встречаться с кем хочешь, целоваться с кем хочешь и даже трахаться с кем хочешь. Мне вообще плевать.

Последнее прозвучало настолько неубедительно, что даже самому Чонгуку захотелось рассмеяться. Но Тэхён, однако, не рассмеялся.

— С чего ты взял, что я встречаюсь с ней? — совершенно спокойно спросил он, все еще не понимая, в чем, собственно, заключалась претензия.

— Скажешь, что это не так? — не скрывая сарказма, прошипел Чонгук.

— Пока что я просто пытаюсь понять, откуда такие выводы. — Голос Тэхёна все еще звучал раздражающе ровно.

— Я видел вас.

— Где? — Тэхён не смог сдержать удивления.

— Какая разница? — Он попытался уйти от прямого вопроса, но Тэхён не из тех, кто останавливается на полпути.

— Чонгук, — произнес он тем самым тоном, который Чонгук терпеть не мог, как будто его мама долго учила этому Тэхёна.

— В понедельник, — выпалил Чонгук, — возле твоего агентства.

— Что ты там делал?

И вот теперь Чонгук понял, что отступать некуда. Он действительно должен довести этот разговор до конца. Выяснить все раз и навсегда. Даже если после Тэхён захочет съехать — держать его насильно он не станет.

— Приехал за тобой, — выдохнул Чонгук и отвел взгляд, потому что не мог выдержать чужой — слишком пристальный и требовательный.

— Зачем?

Допрос начал выводить из себя.

— Не знаю! — Чонгук раздраженно провел ладонью по волосам. — Хотел забрать тебя после работы, поужинать где-нибудь, пройтись. Какая теперь разница? Я приехал, увидел, как ты садишься к Синди, и уехал.

— Я не знал, — растерянно проговорил Тэхён, приподняв брови. — Ты мог бы позвонить.

— Мог, но не позвонил, — устало выдавил Чонгук, пожав плечами. И зачем-то добавил: — Хотел сделать сюрприз. — С каждым произнесенным словом Чонгук чувствовал себя все большим идиотом, но останавливаться было поздно. — До девяти вас где-то носило, а потом вы еще бог знает сколько торчали под окном. И знаешь что? Все нормально. Правда. Ты ничего не сделал. Это я какого-то черта решил, что если мы один день провели вдвоем и нам было хорошо, то…

Он осекся и опустил голову, уронив взгляд в пол, надеясь скрыть разочарование и обиду.

— То что? — тихо спросил Тэхён, и Чонгук выпалил:

— Ничего!

— Чонгук…

— Вот! — Он вскинул голову. — И еще ты перестал называть меня хёном!

— Но ты сам просил меня об этом, — растерянно пробормотал Тэхён. — С первого дня.

— Как будто тебя это останавливало, — проворчал Чонгук и отвернулся, как будто чувствовал, что не имеет права смотреть на него. Особенно так, как хотелось смотреть.

— Тебя это злило, — пожал плечами Тэхён. — А мне не нравится тебя злить.

— Только последние пару дней? — Чонгук ехидно прищурился.

— Нет, — тихо ответил Тэхён и сделал шаг, сокращая разделявшее их расстояние до минимума. — В последние пару дней мне хотелось тебя злить особенно сильно. — Он усмехнулся, когда Чонгук удивленно вскинул брови. — Чтобы хоть так обратить на себя твое внимание.

Это признание, прозвучавшее настолько тихо, что Чонгук даже подумал, не показалось ли ему, заставило уголки губ дернуться. И он вдруг почувствовал, как злость, которую он старательно растил в себе всю неделю, куда-то исчезает. Осталась только совершенно дурацкая обида, немного стыда и Тэхён, стоящий совсем рядом.

Он смотрел на парня в упор, подбирая правильные слова, но в голову не приходило ничего дельного. И тогда Чонгук просто схватил Тэхёна за футболку на груди раньше, чем успел придумать хоть одну причину этого не делать, притянул к себе и поцеловал. Не просто прикоснулся губами к его губам, а поцеловал по-настоящему, так как уже давно никого не целовал. Потому что хотелось уже давно, даже если гнал от себя эти мысли.

И Тэхён ответил — так же вдохновенно, впустив его язык в свой рот и позволив прижимать себя ближе, вцепившись в бока. А сам запустил пальцы в волосы на затылке, сжимая их у корней.

Сколько прошло времени, Чонгук не знал. Просто в какой-то момент почувствовал, что в легких закончился воздух, и прервал поцелуй, тяжело дыша. Но при этом уткнулся своим лбом в чужой и посмотрел в осоловевшие глаза напротив.

— Синди, — выдохнул он, — ты же не встречаешься с ней?

— Она предлагала, — лукаво усмехнулся Тэхён, перебирая пальцами волосы на затылке, отчего мурашки разошлись по всему телу, отзываясь дрожью.

Чонгук уже открыл рот, чтобы начать возмущаться, но Тэхён легко коснулся его губ своими и прошептал, отстранившись:

— Но я сказал ей, что мне нравится другой человек, и она отступила.

— И кто же этот другой человек? — спросил Чонгук, подрагивающим голосом. Он знал ответ, но очень хотелось услышать его.

— Один несносный хён, — усмехнулся Тэхён, еще раз поцеловав его.

— И вовсе я не несносный, — попытался возразить Чонгук, но получилось слишком виновато.

— Значит, против хёна ты не возражаешь?

— Не-а, — мотнул головой Чонгук. — Уже нет.

— Хорошо, хён, — согласился Тэхён и опустил взгляд на его губы. От этого вдруг сделалось очень тепло. Как будто наконец все встало на свои места, как и должно было быть.

Чонгук проснулся от щекочущего прикосновения к носу и недовольно поморщился. Что-то коснулось щеки, потом скользнуло по подбородку, а следом раздался тихий смешок.

Чонгук все-таки приоткрыл один глаз и сразу наткнулся на невинный взгляд Тэхёна. Тот лежал рядом, устроившись на боку, подперев голову ладонью, и выглядел слишком довольным.

— Который час? — спросил он охрипшим после сна голосом.

— Еще рано.

Этого Чонгуку оказалось достаточно, чтобы снова закрыть глаза. Он нащупал под одеялом Тэхёна, обнял за талию и прижался ближе, уткнувшись носом в его грудь.

— Тогда давай еще поспим, — предложил он и потерся щекой о теплую кожу.

— Я не хочу.

— Зато я хочу.

— Ты всегда хочешь, — легкий смешок заставил машинально улыбнуться.

— А ты никогда не даешь мне нормально выспаться.

Тэхён тихо рассмеялся, но спорить перестал. Несколько секунд действительно лежал спокойно, а потом Чонгук почувствовал прикосновение губ к своей макушке.

— Я сказал — спать, — бросил он, крепче обняв Тэхёна.

— Спи, — усмехнулся тот и принялся водить кончиками пальцев по его спине, пуская толпы мурашек.

— Не могу, — проворчал он и потерся о чужое бедро пахом, где образовался уже не просто утренний стояк, а вполне себе качественное возбуждение.

— Тогда не спи, — невозмутимо предложил Тэхён, и Чонгуку этот вариант понравился больше, чем первый.

Он перевернулся на спину и потянул Тэхёна за собой. Тот устроился рядом, перекинув ногу поперек его бедер, и, наклонившись, поцеловал его в висок, в щеку, а затем в уголок рта. Провел кончиком пальца по переносице и скользнул на губы. Хихикнул, когда Чонгук несильно прикусил его, а потом поцеловал подушечку.

Сон отступал, зато желание никуда отступать не собиралось, особенно когда Тэхён убрал палец и поцеловал в губы. Чонгук провел ладонью по его спине, добрался до затылка, запутался пальцами в волосах и углубил поцелуй. Тэхён довольно промычал ему в губы.

Вот теперь утро становилось действительно добрым. Чонгук уже собирался перевернуть его на спину, когда Тэхён неожиданно выскользнул из его рук.

— Я первый в душ!

— Что?!

Тэхён уже соскочил с кровати и, совершенно не стесняясь собственной наготы, рванул к двери. Несколько секунд Чонгук ошарашенно смотрел ему вслед, пока окончательно не понял масштаб предательства. Бросив взгляд на часы, выругался.

8:33

Его законное время!

— Ах ты сукин сын!

Из коридора донесся смех.

— Кто первый встал, того и ванная, хён!

— Я тебя прибью!

Чонгук слетел с кровати и бросился следом. До ванной Тэхён ожидаемо добрался первым, но вот закрыть дверь не успел: Чонгук в последний момент сунул ногу в проем, навалился плечом и под возмущенный хохот все-таки протиснулся внутрь.

— Вообще-то с восьми тридцати до девяти ванная моя, — напомнил он, захлопывая за собой дверь.

— Ты сам говорил, что это было до моего приезда.

— Не ври! Я никогда такого не говорил.

Тэхён, смеясь, отступал назад, пока не ткнулся спиной в стеклянную дверцу душевой кабины. Выставил руки перед собой ладонями вперед и проскулил:

— Пощади, хён.

— Не дождешься, — грозно рыкнул Чонгук, наступая на свою жертву. — Расплатишься кровью, предатель.

С этими словами он метнулся к Тэхёну, в один большой шаг преодолевая разделявшее их расстояние, вцепился пальцами в его бока и впился поцелуем в шею.

— Может, получится отделаться минетом? — хохоча, поинтересовался Тэхён, нащупал за спиной ручку и открыл кабинку.

Они буквально ввалились в нее, и Тэхён тут же оказался прижатым к кафельной стене.

— Ну уж нет, — прошипел Чонгук, плотоядно скалясь, — сегодня так легко ты не отделаешься.

— Боюсь, боюсь, — с наигранным испугом прошептал тот, повернув кран, и довольный собой расхохотался, когда Чонгук завизжал, стоило прохладным струям опалить разгоряченную после сна кожу. — Холодный душ полезен для здоровья! — воскликнул Тэхён в свое оправдание и тут же сам завизжал, когда Чонгук схватил лейку и направил ему в лицо.

Они еще некоторое время дурачились, борясь за душ и поливая друг друга водой. При этом совершенно не заботились о том, что пол ванной уже был весь мокрый. Им было весело, и только это имело значение.

Потом они, уронив лейку на пол, целовались до одури, пока перестало хватать воздуха. А еще спустя какое-то время помещение ванной наполнилось хриплыми стонами и звуками шлепков кожи о кожу.

— Я — готовить завтрак, а ты приберись тут, — строго скомандовал Чонгук, когда они смыли друг с друга остатки мыльной пены вместе со следами утренней страсти.

— Слушаюсь и повинуюсь, хён, — с яркой улыбкой кивнул Тэхён, доставая из шкафчика швабру.

Завтракали они буквально на ходу — дожевывали сэндвичи, спускаясь по лестнице, и запивали кофе из термокружек с надписями «Lovely hyung»Любимый хён и «Lovely alien»Любимый пришелец.

— Привет, мальчики! — воскликнула Синди, догнав их уже возле машины.

— Доброе утро, — ответили они в один голос.

— Не забыли, что в воскресенье празднуем мой день рожденья? — поинтересовалась она, поиграв бровями.

— Как мы можем, — притворно ужаснулся Тэхён, залезая на водительское сиденье BMW.

— Будьте паиньками, — пригрозила она указательным пальцем с ярким маникюром, — не напугайте моего нового бойфренда.

— Очередного? — усмехнулся Чонгук.

— Надеюсь, он задержится дольше, чем два предыдущих, — загадочно улыбнулась она.

Когда машина остановилась возле бизнес-центра, где работал Чонгук, Тэхён не стал глушить двигатель, потому что и без того опаздывал. Но учитывая, что съемка сегодня была назначена на половину одиннадцатого, именно он взял машину.

— До вечера, — шепнул Чонгук, целуя его в губы.

— Я немного задержусь, — предупредил Тэхён. — Последняя съемка закончится только в семь, так что у тебя буду к половине восьмого, если пробок не будет.

— Не торопись. Мне как раз надо остаться подольше, чтобы подгрести все хвосты. Зато потом целых четыре дня выходных, — оптимистично сообщил он.

— Ты таки отпросился? — воскликнул Тэхён и, обхватив его за шею, звонко чмокнул в щеку.

— Отпросился, — подтвердил Чонгук и нехотя отстранился. — Все, езжай, а то опоздаешь и тебя опять будут долго и нудно отчитывать.

— И пусть, — отмахнулся Тэхён. — Все равно не уволят, потому что я — гениальный фотограф!

Чонгук улыбнулся его самоуверенности, которой еще пару месяцев назад не было и в помине. Тогда Тэхён шел на собеседование с дрожащими коленками и мокрыми от волнения ладонями и постоянно спрашивал:

— Хён, а если им не понравятся мои работы?

— Если бы им не понравились твои работы, тебя бы не позвали, — успокаивал его Чонгук.

— Хён, а если меня не возьмут? — не унимался он.

— Тогда отправишь портфолио в другой журнал, — предложил Чонгук. — Благо их тут пару сотен. А еще есть рекламные и модельные агентства, фотостудии. Без работы не останешься.

— Думаешь?

— Уверен, — Чонгук кивнул, поцеловал его в подрагивающие от волнения губы и добавил: — Ты — гениальный фотограф.

И сейчас, слыша свои же слова из уст любимого человека, с улыбкой вспоминал тот день, когда Тэхёну предложили контракт на три года. Это означало, что ему не нужно возвращаться в Южную Корею. И это стало самой хорошей новостью за всю жизнь Чонгука.

Чонгук выбрался из машины, захлопнул дверь и отошел на несколько шагов. BMW плавно вырулил с парковки, влился в поток, а через несколько секунд исчез за поворотом.

Он еще немного постоял на месте, глядя ему вслед.

Тэхён приехал из другой страны, с огромным чемоданом, фотоаппаратом, поклонами, снятой у двери обувью и бесконечным «хён». За несколько недель умудрился нарушить практически все правила, по которым Чонгук жил последние двадцать лет.

Теперь половина вещей в квартире принадлежала Тэхёну. Его камеры и объективы занимали всю кладовку, а одежда каким-то непостижимым образом расползлась по всей спальне. В холодильнике постоянно были его любимые продукты, его зубная щетка стояла рядом со щеткой Чонгука, а сам Тэхён совершенно беззастенчиво спал в его кровати, таскал еду из его тарелки и периодически ездил на его машине. И Чонгук не хотел менять ровным счетом ничего.

Он усмехнулся и наконец направился к стеклянным дверям офисного здания.

Почти двадцать лет Чонгук старательно учился быть таким, как все вокруг. Не делать ничего, что могло бы заставить кого-нибудь посмотреть на него и подумать: «Он — пришелец». Когда-то ему казалось, что именно это и значит наконец стать своим.

А потом прилетел Тэхён и за один день умудрился нарушить все эти правила. Низко кланялся, называл людей «аджумма» и «аджосси», говорил с акцентом, совал всем вещи двумя руками, отворачивался, чтобы опрокинуть стопку текилы, и совершенно не переживал, насколько странным кажется окружающим. И почему-то оказался своим быстрее, чем Чонгук когда-либо считал возможным.

Наверное, потому что никаких правил на самом деле не существовало. Чонгук сам их придумал. И только теперь начал понемногу забывать.

Он уже взялся за ручку двери, когда в кармане завибрировал телефон.

Пришелец:

«Обязательно покушай, хён»

Чонгук рассмеялся. Они расстались всего пару минут назад, а Тэхён уже проявляет заботу в своей привычной манере.

«Обещаю», — отправил он в ответ, сунул телефон обратно в карман и вошел в здание.

Пришелец из другой страны однажды свалился ему на голову, поселился в его кабинете и перевернул вверх дном прекрасно устроенную, спокойную и до ужаса правильную жизнь. И только теперь Чонгук понял, что настоящая началась именно тогда, когда посреди переполненного аэропорта раздалось громкое:

«Хён!»