Инстаграм: https://www.instagram.com/your_au_/

Телеграм канал: https://t.me/your_auau

Телеграм имя на которое можно писать для заказа : @au_auau

Телеграмм канал автора: https://t.me/flamerose79

Телеграмм канал диктора: https://t.me/ozvuchkaFlamerose

Пейринг: Ким Тэхён / Чон Чонгук 

Тэхен трет виски, морщась от горечи на языке. За день — пятая чашка кофе, третий блокнот с зачеркнутыми названиями и абсолютный, звенящий ноль в голове. Наверное, первый за всю его писательскую карьеру, которая началась лет в десять. Именно тогда он написал свой первый рассказ. Даром, что прочитал его только учитель по литературе, еще и вынес неутешительный вердикт: «Печально, молодой человек, но писателем Вам точно не быть».

Каждый раз, вспоминая тот день, Тэхёна так и подмывает разыскать мистера Чхвэ и совершенно по-детски показать ему язык. Смотрите, мол, как сильно Вы ошиблись.

В его двадцать шесть в писательском багаже Ким Тэхёна имелся добрый десяток изданных книг, в том числе бестселлер про гения-невролога, триллер про обворожительную мошенницу, даже роман про иллюзиониста с обсессией [Навязчивые мысли (обсессии) — это образы или побуждения, которые бесконтрольно, против воли человека вторгаются в сознание. Попытки избавиться от этих мыслей приводят к вспышкам тревоги и приносят сильный дискомфорт. Человек переживает постоянные страхи и дурные мысли. по поводу порядка.] И без труда напишет еще столько же — идей в голове хоть отбавляй.

Но вот незадача. Издатель у него — дама довольно капризная. Отметает один сюжет за другим.

— Тэхён-и, солнышко, как ты не понимаешь, — тянет женщина так, словно разговаривает с двухлеткой, — сейчас в моде настоящие мужчины. Гонщики, военные, боксеры, на худой конец.

На это Тэхён лишь закатывает глаза. Да уж, каждая вторая изданная книга с одним из этих «настоящих мужчин». А он не хочет уподобляться толпе. Мало ли, что сейчас в моде? Ему охота написать про глухонемого реставратора часов, который по ночам расшифровывает послания, спрятанные в маятниках, или про женщину, выращивающую ядовитые растения и консультирующую полицию по случайным смертям — исключительно по зову совести, или, чёрт возьми, про продавца воблы на вокзале, который верит, что он — последняя реинкарнация буддийского монаха и может предсказывать разводы по выбору закусок. Но нет. Всем подавай спортсменов, гонщиков, военных. Потому что в моде кожаные куртки, глянец, драматизм.

— Ещё закажи пожарного с трагическим прошлым — и я уйду из писательства, — бормочет он, глядя на экран телефона.

А в последнюю их встречу Лиён твердо заявила:

— Нам нужно что-то про пилота!

Про пилота? Серьезно?

Тэхён не произнес этого вслух, но женщина прочитала недовольство в его взгляде и поспешила переубедить:

— Ты только представь, Тэхён! Мужчина с небом в глазах. Высота, ветер, железо, романтика! — сказала она с таким энтузиазмом, будто лично летала с одним из таких на скоростном истребителе.

Тэхён же сидел, как земля под крылом — плоский, серый, безжизненный.

Пилот. Ага. Какой? Военный? Гражданский? Грузовой? Улыбающийся парень с открытки или хмурый летчик-ас с разбитым сердцем? Ни один образ не лип к страницам. Все были чужими.

И так уже вторую неделю — существует с пустым вордовским документом в ноутбуке и абсолютным вакуумом в голове.

Палец машинально скроллит ленту новостей на планшете. Политика — скучно. Знаменитости — мимо. Авиация — стоп!

«Скандал на высоте: пилот Чон Чонгук устроил «взрывной» тост на корпоративе BlueWind Aviation»

Тэхён щёлкает по заголовку. На экране грузится shaky-cam видео [видеосъёмка с дрожащей, нестабильной картинкой, как правило снятая с руки, часто на телефон или без штатива]: банкетный зал, приглушённый свет, звон бокалов. И вдруг — голос:

Камера стремительно поворачивается и ловит в фокус его. Молодой, чертовски привлекательный, в чёрной рубашке и со взлохмаченной шевелюрой, уверенный в себе на грани безумия. В одной руке бокал с дорогим шампанским, в другой — телефон с включённым фонариком, который он с торжественным видом направляет в лицо седовласому мужчине в костюме за несколько тысяч долларов.

«А это чтобы вас хоть кто-то выставил в хорошем свете!» — выдает бунтарь (иначе не назовешь).

В кадре кто-то прыскает от смеха, одобрительно поддакивает, аплодирует, а парень выходит из зала, даже не обернувшись. Всем своим видом показывая, что ему плевать с высокой колокольни, даже если после этой своей выходки не сможет устроиться больше ни на одну нормальную работу, что наиболее вероятно.

Тэхён не замечает, как отодвигает подальше чашку с остывшим кофе и исчерканный блокнот. Просто пялится в зависший кадр — широкая, горделиво расправленная спина, узкие бедра, длинные стройные ноги… Господи, вот же он — настоящий мужчина!

Тэхён хватает телефон и набирает Юнги — неизменному помощнику по сбору необходимой для написания его книг информации.

— Чон Чонгук, — выпаливает он без приветствий и прочих вежливостей. — Сотрудник BlueWind Aviation, возможно, бывший. Я хочу знать о нем все.

Тэхён снова и снова прокручивает видео. Кажется, каждая из тридцати пяти секунд отпечатывается в мозгу настолько прочно, что уже и на экран смотреть не нужно. Оно само проигрывается в памяти, стоит закрыть глаза.

Юнги возвращается с полной информацией спустя час — быстр, засранец, отрабатывает гонорар на полную.

— Чон Чонгук, двадцать девять лет, — начинает он без предисловий. — Пилот-испытатель. Известен серией сложных полетов в турбулентных условиях и разработке аварийных посадок. Последние пять лет трудился на благо BlueWind Aviation. Уволен неделю назад за свое скандальное выступление на банкете в честь тридцатилетия компании. В данный момент местонахождение неизвестно.

— Черт, — ругается Тэхён. — Ты просто обязан его найти!

В трубке раздается фырканье в стиле Мин Юнги, и перед глазами Тэхёна как живое стоит лицо друга — довольное собой, гордое от проделанной работы, с ухмылкой в стиле чеширского кота в нетрезвом состоянии.

— Уже, вот только тебе не понравится место, где он прячется от любопытных журналюг.

Тэхён замирает. То есть Юнги уже узнал, где прямо сейчас обитает Чон Чонгук?

— Кидай адрес. Выезжаю через полчаса.

Ровно столько уходит на то, чтобы покидать самое необходимое в дежурный чемоданчик и запрыгнуть в свою «тойоту», неизменную спутницу во время многочисленных путешествий.

И всю дорогу Тэхён мечтает, как напишет книгу о настоящем мужчине. Никаких идеальных улыбок и парадных кителей. Пилот, который не летает по расписанию. Он сжигает воздух, рассекая облака. Рискует жизнью ради того, чтобы тысячи людей чувствовали себя в безопасности.

Вот он — настоящий герой его романа!

Он не терпит глупости, не умеет молчать. Такой человек не может быть второстепенным героем. Он сам и есть сюжет.

К моменту, как он проезжает указатель на Канган, в голове уже вырисовывается четкий образ главного персонажа и выстраивается сюжет, который Тэхён не надиктовывает на микрофон, как обычно, а предпочитает прокручивать в уме, просчитывая ходы и сюжетные повороты.

Он вдохновлен настолько, что дай ему ноутбук, напишет пару десятков страниц без остановки. Но все же он решает притормозить до той самой встречи, благодаря которой роман станет очередным бестселлером. Тэхён уверен в этом.

Канган оказывается именно таким, каким и должен быть населенный пункт с двумя автобусами в день и отсутствием кофейни. Дорога петляет между полями, под колёсами пылит так, будто сама природа препятствует встрече с главным героем будущего бестселлера. GPS нагло умер ещё на повороте с трассы.

— Замечательно, — бурчит Тэхён, сверяясь с бумажной картой, которую вручил ему продавец на заправке со словами «Вы уверены, что Вам именно туда?»

Тогда Тэхён ответил твердое «да!», но сейчас уверенности поубавилось.

Слева — кукуруза. Справа — кукуруза. Впереди — тоже кукуруза. Где-то за горизонтом должен быть дом Чонгука, если он правильно понял ту старушку на остановке, что объясняла дорогу с помощью фразы: «А потом направо у дерева, которое похоже на зайца».

— Отличный ориентир, — выдыхает Тэхён и прибавляет газу.

Машина оказывается окутана плотным облаком пыли, сквозь которое не видно ни черта. Даже темно-красный пикап, выруливший прямо из зарослей кукурузы. Визг тормозов, удар, от которого Тэхёна бросает сначала вперед, а потом откидывает назад. Несильно, но его «тойоте» это явно не нравится. Машинка недовольно фыркает и глохнет, будто захлебнувшись в пыли.

Вроде и удар-то слабенький, даже подушка безопасности не сработала. Но при попытке запустить движок в ответ абсолютное ничего.

— Эй, у тебя глаз нет, что ли? — доносится недовольный голос.

— А ты дорогой не умеешь пользоваться?

Тэхён распахивает дверь, машет пару секунд рукой, разгоняя кружащуюся в воздухе пыль и замирает, утыкаясь взглядом в то самое лицо, которое стоит перед глазами уже несколько часов.

Причем такое же, как на видео — живое, раздраженное и… чертовски красивое!

Выцветшая футболка и застиранные джинсы с прорехами на коленях делают Чонгука еще более мужественным. Работяга из горячих фильмов для взрослых, которому хочется отдаться прямо тут.

— Ты в порядке? — интересуется он, а Тэхён только и может что кивнуть. — Не ушибся?

В ответ он лишь мотает головой и громко чихает, когда пыль пробирается в нос.

— Будь здоров, — усмехается Чонгук, и все мысли Тэхёна вываливаются из головы.

Злой Чон Чонгук — невообразимо горяч. Но с улыбкой на губах он дьявольски прекрасен!

— Столица что ли? — ехидничает тот, скрестив руки на груди, и от насмешливого тона у Тэхёна все внутри переворачивается. От придуманного образа идеального мужчины не остается и следа. Да, красив. Но при этом сарказм из него прет даже без слов.

Хотя чего еще можно ожидать от человека, который выкинул такую дичь на юбилее компании, в которой работал?

Чонгук делает пару шагов ближе. В глазах — лёгкое раздражение и то самое высокомерное безразличие, которое на видео выглядело вызовом, а сейчас — почти личным оскорблением.

— Значит, Столица. Так и подумал, — повторяет он, окидывая Тэхёна взглядом. — Потерялся по дороге в цивилизацию?

Тэхён моргает, наконец выныривая из ступора.

— А ты, выходит, местный гид?

— Еще чего. Просто не люблю, когда в меня врезаются. Даже по касательной. — Он кивком указывает на «тойоту». — А ты, похоже, приехал. — Тэхён пробует завести двигатель ещё раз. Щелчок, и… ничего. — Что, бензин закончился?

— Ты всегда такой язвительный, или это мне просто повезло?

— А нечего людей таранить на своей навороченной тачке.

— Я вообще-то по дороге ехал!

— Это ты так думаешь.

Тэхён уже и не рад, что променял свою комфортную квартиру в Сеуле на эту дыру, в которой наверняка и водопровода нет. Однако мысль о том, что его бестселлер заполонит полки всех книжных магазинов страны, охлаждает гнев.

В конце концов ему выпала такая удача — сблизиться с прототипом своего персонажа, выведать все его тайны, что кроются за сарказмом и внешней броней. А тайны у этого мужчины точно есть. Иначе стал бы профессиональный летчик-испытатель прятаться в этой дыре.

— Так куда направляешься, Столица? — по всей видимости эта кличка намертво прилипнет к Тэхёну в ближайшее время. Что ж, могло быть и хуже.

— Просто путешествую, — нагло врет, но все же добавляет немного правды для убедительности: — Я — писатель. Работаю над новой книгой.

— И решил, что кукурузные поля —подходящее место?

Ох, как же Тэхёна бесит эта саркастичная ухмылочка! Но вместе с тем персонаж его наполняется все большими деталями и чертами. Теперь это уже не просто герой без страха и упрека, справедливый и стремящийся к правде. Он обретает более приземленные черты. Несдержанность, неумение скрывать свое недовольство. А уж чувство собственного превосходства так и прет.

— Решил, что вдали от цивилизации и городского шума писать будет легче. Ничего не отвлекает. Природа в ее первозданном виде. Способствует вдохновению, — наступая на горло собственной гордости, отвечает Тэхён, и замечает, как в Чонгуке что-то меняется.

С красивого лица сходит ехидная ухмылка, а в глазах перестают плясать чертики.

— Остановиться есть где? — спрашивает он уже совсем другим тоном. Голос его становится мягче, наполняется хрипотцой, хотя возможно от пыли, которая все еще кружит в воздухе.

— Я думал какую-нибудь гостиницу подыскать, — жмет плечами Тэхён.

— В радиусе тридцати километров только один вариант — кладбище. Там тихо, но завтраков нет.

— Просто замечательно, — ворчит Тэхён и берется за телефон, чтобы вызвать эвакуатор. Вряд ли этот ехидный сухарь соизволит оттащить его «ласточку» к автомеханику.

Однако отсутствие даже одного крохотного деления на значке сети вдребезги разбивает все надежды на лучшее будущее, и Тэхён чертыхается.

— У вас тут связь вообще есть? — разочарованный стон.

— Только если подружиться с сороками, которые на хвосте новости приносят. — Чонгук достает старый раскладной телефон и машет им, как факелом. — Сигнал тут ловится исключительно в дни затмений.

— То есть мы застряли? — уточняет Тэхен.

— Нет, — хмыкает Чонгук. — Застрял ты. Мой-то пикап не такой пугливый, как твоя неженка.

Он нагло лезет в салон, нащупывает рычаг и открывает капот. Потом ковыряется пару минут во внутренних органах «тойоты», снова подходит с водительской стороны и жмет на кнопку запуска. Двигатель оживает, хоть и немного фыркает, видимо, все же пыль машине не нравится так же сильно, как и хозяину.

— Господи, ты починил её! — не сдерживает Тэхён восхищенный возглас, но тут же снова натягивает почти безразличную маску. — Спасибо.

— Да не за что, — жмет плечами Чонгук. — Эти современные дамочки слишком чувствительны, но их легко реанимировать.

— Может, тогда уберешь с дороги своего старичка и дашь мне проехать? — бурчит Тэхён, но при этом безумно боится, что Чонгук поступит именно так.

— Скоро стемнеет, — щурится тот, поглядывая на небо. — А я не шутил, когда говорил, что ближайшая гостиница километрах в тридцати.

— Есть какие-то предложения? — Тэхён кокетливо склоняет голову, поглядывая на Чонгука из-под спадающей на глаза челки.

— Имеется свободная комната. Можешь переночевать, а утром поедешь, — предлагает совершенно будничным тоном, хотя что-то в его голосе меняется. И во взгляде тоже.

Тэхён делает вид, что задумывается. Закусывает нижнюю губу, чуть щурит один глаз, сводит брови к переносице.

— Предложение действительно еще тридцать секунд. Дальше — только кладбище.

— Я согласен! — выпаливает Тэхён и усмехается, когда Чонгук направляется к пикапу, на ходу приказывая следовать за ним. — Кстати, я Тэхён.

— Ага, — Чонгук даже не оборачивается. — Столица. С крутой тачкой и тонной самоуверенности.

— Нет, Тэхён. Просто Тэхён.

— Ага. Просто Столица.

Тэхён закатывает глаза. Просто замечательно!

Веселенькое начало: один писатель, один герой и одна пыльная дорога в неизвестность.

Дом Чонгука оказывается довольно большим, деревянным и таким тёплым на вид, что Тэхён физически ощущает, как с плеч слетает тяжесть городской суеты. По всему двору развешены пучки ароматных трав, раздается мяуканье кошки, а ноздри щекочет запах свежескошенной травы. Тэхён вдыхает его полной грудью, пропуская через себя, и откровенно наслаждается витающей в воздухе свободой.

В городе такого не почувствуешь. Там можно разве что надышаться выхлопными газами и смесью парфюмов, исходящих от сотен людей, окружающих тебя. Немудрено, что Чонгук решил спрятаться от проблем именно тут. Тэхён и сам не прочь провести в этом райском уголке несколько дней. Насладиться мягким июльским солнышком, поваляться на изумрудной травке и даже искупаться в озере, которое по законам жанра обязательно должно быть где-то поблизости.

Он поднимает голову к небу, на котором все еще нежится солнце, прежде чем скатиться за горизонт, щурится и улыбка невольно расплывается на лице. Давно уже он не испытывал такого.

— Готовься, — выводит из охватившего его наслаждения чуть хрипловатый голос, — сейчас тебя затискают, как плюшевого медведя, а потом накормят, как на убой.

Тэхён дергается, испуганно озираясь, и замечает, как колышется занавеска в одном из окошек. За ними явно кто-то наблюдает, притаившись в засаде. В голове успевает пронестись с десяток предположений, кто бы это мог быть, но реальность превосходит их все.

Через минуту из дома вылетает невысокая, бойкая бабуля в жилетке с крупными яркими цветами и в модных тапках с надписью «Nike», натянутых поверх толстых вязанных носков малинового цвета. Видать, та еще модница!

— Куки! Ты опять кого-то притащил! — радостно кричит она, ловко сбегая по ступеням, словно ей не семьдесят, а семь лет. — Это кто? Новый сосед? Доставщик кимчи?

Она подлетает к Тэхёну, которому достает едва до подмышек, и принимается осматривать его со всех сторон. Сгребает в морщинистый кулачок рубашку на груди и тянет вниз, заставляя наклониться. Приспускает очки на кончик носа, пристально глядя поверх стекол в толстой темно-коричневой оправе, и щурит один глаз.

— Хорошенький, — скрипучим голосом тянет бабуля и хитро подмигивает. — Жених?

— Ба, — Чонгук закатывает глаза. — Он турист. Въехал в мой пикап посреди поля.

— Вообще-то я писатель, — пытается возмутиться Тэхён, но родственнички вряд ли его слушают.

— Потенциальный жених, — упорствует бабуля. — Надеюсь, ты не будешь дураком, Куки. Не упусти.

— Ба! — прикрикивает, а Тэхён только хлопает ресницами да беззвучно раскрывает рот, как выброшенная на берег рыба.

— Вообще-то я… — пытается выдохнуть он, а бабуля отмахивается.

— Ладно, ладно, что я так с ходу. — Она хлопает Тэхёна по алеющей от смущения щеке и наконец отпускает рубашку, позволяя выпрямиться. — Проходи в дом, дорогой. Сначала надо накормить тебя, а потом уже и сватать можно.

— Ба, угомонись! — кричит Чонгук вслед улепетывающей обратно в дом бабуле и хмыкает, обращаясь уже к Тэхёну: — Не обращай внимания. У нее уже лет десять эта идея фикс — погулять на моей свадьбе.

— И поэтому она ищет тебе жениха? — удивленно шипит Тэхён, вздергивая брови.

— Да, — безразлично жмет плечами Чонгук. — С девушками у меня не сложилось.

— Ну и семейка, — бурчит себе под нос Тэхён, глядя в спину уходящему по направлению к дому мужчине. Похоже, его персонаж будет очень неоднозначным. И ему это нравится все больше. Вот только понравится ли редактору?

Но это уже не Тэхёна проблемы. Лиён хотела пилота? Она его получит! Никто ведь не говорил, что он должен быть суперменом традиционной ориентации.

— Ну ты идешь, Столица? — усмехается Чонгук, оборачиваясь у самого крыльца.

— Я - Тэхён! Запомни уже, деревенщина!

Его аж передергивает от прилипшей к нему клички. Особенно учитывая то, что он обожает свое имя и терпеть не может всяких производных и тем более прозвищ. Однако Чонгук в ответ лишь весело смеется, обнажая белоснежные довольно крупные зубы, что делает его похожим на озорного мальчишку.

Это подкупает, и Тэхён следует за ним в дом. А внутри разгорается азарт — что еще кроется в этом загадочном и невероятно притягательном мужчине?

Не успевает он опомниться, как оказывается сидящим на подушке, скрестив ноги, перед столиком на низких ножках, уставленным домашними яствами. Парующий рис в большой глиняной миске, множество закусок из собственных маринадов, от которых исходит пряный аромат. И конечно же мясо — аппетитное, сочное, в густом соусе.

— Кушай, кушай, — приговаривает бабуля, накладывая полную тарелку. — Ветры у нас сильные в непогоду. А ты худенький такой, того и гляди, унесут.

Где-то на фоне раздается то ли фырканье, то ли смешок, и Тэхён раскрывает рот, чтобы возмутиться, но бабуля ловит момент и сует ему в рот кусочек мяса.

— Не могу я этого допустить, — приговаривает. — Уж очень ты подходишь моему Куки.

Вдох, чтобы возразить, но острота соуса бьет в горло, и Тэхён судорожно закашливается, а из глаз брызгают слезы.

— Ну, ну, солнышко! — бабуля ощутимо бьет ладошкой по спине, решая, видимо, что Тэхён подавился, а у бедняги от этого еще больший кашель начинается.

— Вот, хлебни, — Чонгук с издевательской улыбкой на губах подносит стакан воды. — Ба, прикрути свою фантазию, — ворчит. — Он всего лишь переночует и завтра поедет дальше искать вдохновение.

— А чего его искать? — скрипучим голосом выдает бабуля. — У нас вон вдохновения хоть отбавляй! — машет морщинистой рукой в сторону окна. — Поля, свежий воздух, птички поют. Наслаждайся красотой да только успевай записывать!

Старушка скрывается за дверью, ведущей в кладовую.

— Не обращай на нее внимание, — усмехается Чонгук, усаживаясь напротив Тэхёна. — Она это не всерьез.

— Ну да, — хрипло выдыхает Тэхён, — гостеприимство на высшем уровне. Накормят, напоят, замуж выдадут. И все прям с порога.

— Эй, Столица, — ехидно хмыкает Чонгук, — ей под восемьдесят. В этом возрасте у нее просто нет времени на размышления. Вдруг не успеет осуществить все свои замыслы.

— А если я вообще не по этим делам? — допивая уже второй стакан воды, давит Тэхён.

— А ты не по этим? — одна бровь Чонгука в удивлении дергается вверх, и Тэхён смущенно краснеет. — Так и думал, — довольный собой закидывает в рот горсть риса. — Мой радар еще ни разу не давал сбоя.

— Смотри, что я отыскала, солнышко, — бабуля возвращается в кухню, гордо неся перед собой огромную банку с консервированными персиками. — Держала специально для особых гостей.

— Ба, — закатывает глаза Чонгук, — у тебя каждый гость — особенный. Смотри, ты уже засмущала Столицу.

— Не дерзи, — грозно рычит бабуля и снова широко улыбается Тэхёну. — Так ты писатель, говоришь? Я тоже когда-то писала. — Она ловко открывает банку, выкладывает в большую пиалу несколько половинок ароматных персиков и подталкивает ее поближе. — Дневник вела в пятом классе. Ну знаешь, события разные записывала.

— Какие события, ба? — усмехается Чонгук.

— Разные, — суровый взгляд утыкается во внука. — А ты что-то слишком разговорчивый стал. Давно я тебе розгами не воспитывала.

Тэхён не сдерживает смешок, стоит представить, как это крохотное создание бегает по двору с прутом за своим огромным внуком. И ведь верит, что такое вполне реально, учитывая характер бабули.

— Ладно, молодежь, не буду вам мешать, — снисходительно изрекает она. — Дел у меня по горло — надо еще кровать приготовить. Куки, ты ведь не возражаешь, если я дам ему твое любимое одеялко с пандами? Оно такое теплое, что Солнышко точно не замерзнет.

— Солнышко, Столица… — чуть слышно тянет Тэхён. — В вашей семье про имена что-нибудь слышали? — И вдруг осекается, настороженно щурясь. — Одеялко с пандами? Серьезно?

— Даже не смей! — на полном серьезе грозит ему указательным пальцем Чонгук.

— Ха-ха, — не сдерживает смеха Тэхён. — Одеялко с пандами! Скажи еще, что спишь в пижаме с уточками!

— Не с уточками, а с зайчиками! — доносится из глубины дома скрипучий голос.

— Ба! — рычит Чонгук, вскакивая из-за стола и выбегая из кухни, видимо спешит заткнуть бабуле рот, пока она не разболтала остальные его ужасные тайны. А Тэхён наконец принимается за еду, с аппетитом набрасываясь на все, что видит съестного.

Такого эмоционально насыщенного дня у него не было уже давно. И почему-то он уверен — это только начало. Естественно, никуда он утром не уедет. И бабуля будет на его стороне, а это уже победа.

Позже, сидя на брошенном прямо на пол футоне в комнате с кружевными занавесками и старым деревянным шкафом, он открывает ноутбук и набирает первую строчку:

«Чон Чонгук входил в жизнь не через дверь — он врезался в неё на скорости сто восемьдесят, ломая стены. Ещё и спорил, чья это была вина».

Он усмехается.

За стеной бабуля рассказывает кому-то по телефону, что «внук наконец нашёл себе достойного парня, еще и писателя». Вой «Ба, прекрати!» свидетельствует о том, что Чонгук явно всё слышит.

А потом на дом наваливается уютная тишина. Хочется укутаться в одеялко с милыми пандами и уснуть, что Тэхён и делает.

***

Утро начинается с петуха, который истошно орет, сидя на подоконнике.

— А ну пошёл отсюда, ирод проклятый! — За шипением бабули раздается недовольное хлопанье крыльев.

Тэхён сладко потягивается и улыбается своим мыслям. На часах еще и семи нет, а он чувствует себя отдохнувшим, как никогда. А еще полон сил, энергии и вдохновения. Хочется схватить ноутбук и печатать несколько часов подряд, не прерываясь даже на еду.

Но ароматы, просачивающиеся в щель под дверью, способствуют скапливанию слюны во рту и громкому урчанию в желудке. Тэхён выбирается из-под теплого одеяла с пандами и, сунув ноги в любимые тапочки, шлепает на запах.

На кухне бабуля ловко переворачивает пёнгоппан — лепёшки с фасолевой пастой, а Чонгук сидит у окна, лениво жуя огурец.

— Как спалось? — спрашивает бабуля, даже не поворачиваясь. — Надеюсь, не промёрз? Куки вон всю ночь проворочался без своих любимых панд.

Чонгук недовольно фыркает, закатывая глаза, а у Тэхёна мелькает мысль, как только у него не развилось косоглазие с такой родственницей.

— Всё хорошо, спасибо, — улыбается он, не сводя глаз с Чонгука, по которому за ночь успел соскучиться. — А пахнет как…

— Обещаю каждое утро готовить роскошный завтрак, если станешь его мужем, — бабуля подмигивает и скрипуче смеется, когда ее внук давится огурцом, недовольно ворчит и пулей вылетает с кухни.

Тэхён чувствует, как щеки заливаются алым, но все же не уходит. Напротив, усаживается за стол, цепляет пальцами горячую лепешку и, отламывая кусочек, дует на мягчайше тесто с начинкой.

— А Вы, — он мнется, не решаясь задать вопрос, но все же продолжает: — Не против?

— Не против чего? — бабуля поворачивается и выкладывает с горячей сковородки еще две лепешки, после чего выключает огонь на плите и, кряхтя, тоже усаживается на подушку.

— Ну… того, что Чонгук… не совсем традиционный, что ли.

Бабуля громко смеется, хлопая себя по костлявым коленкам, выпирающим под цветастой тканью застиранного платья.

— Ой, милый. Я родилась в сорок восьмом. Видела войны, голод, то, как дед Чонгука сбежал с циркачкой. После всего этого какая разница, кого он любит? Да пусть хоть дерево, если оно ответит взаимностью.

Тэхён искренне смеется, а бабуля, перегнувшись через столик, хлопает его по колену.

— К тому же ты нравишься мне намного больше дерева. Мягкий, но с огоньком. Такой и нужен моему Куки. А то он привык летать в облаках да командовать. Пора уже ему и на землю спуститься. Осесть, семьей обзавестись.

— Ба! — Чонгук успевает услышать ее последнюю фразу и возмущенно насупливает густые брови. — Может, хватит уже сватать меня? Позволь самому разобраться с личной жизнью.

Тэхён с прищуром наблюдает за мужчиной, чувствуя, что вовсе не прочь укротить его взрывной характер.

— Ага, один раз уже разобрался, — кивает бабуля. — Оставил бедняжку Кихён у алтаря со словами: «Прости, не люблю кошек». — И снова тычет в колено Тэхёна: — Представляешь, девочка потом чуть с моста не спрыгнула, а этому хоть бы хны!

— Не преувеличивай, — усмехается Чонгук, присоединяясь к трапезе. — До алтаря мы с ней не добрались. Я отшил ее в нашу первую встречу. — И шепчет заговорщически, наклонившись к Тэхёну: — Прихожу домой после сложных испытаний, а маман пригласила к нам очередную свою подружку с дочерью. Все надеется, что я вылечусь.

— Так вот почему ты у бабули прячешься? — негромко констатирует факт Тэхён, и Чонгук кивает.

Во взгляде его проскальзывает тень грусти и сердце чуть сжимается. Его-то родители ничего против нетрадиционной ориентации сына не имеют. Гей и ладно, лишь бы человеком хорошим вырос. И он вырос. Талантливым, богатым, заботливым. Но… одиноким. С парнями у него отношения не складываются. Всем от него нужно что-то — либо деньги, либо связи.

И Тэхён задумывается. А может, бабуля права? Может, они с Чонгуком и правда не зря встретились?

До самого вечера Тэхёну так и не удалось сесть за ноутбук. После завтрака бабуля отправила их в огород за овощами к обеду. При этом заверяла, что в городе таких не найдешь, там все с привкусом бензина.

Потом Чонгук пригласил его прокатиться на комбайне до соседнего поля, где ранняя кукуруза уже созрела для сбора. Было весело, вот только задница потом болела еще пару часов, потому как мягкое сиденье только одно, и его по праву занял Чонгук, а вот Тэхёну пришлось примоститься рядом на железяке. Но восторг от этого не уменьшился. Где бы еще Тэхён получил такой опыт по сбору урожая?!

После сытного обеда выдалось пару свободных часов, которые Чонгук предложил провести на озере, которое, как Тэхён и предполагал, оказалось совсем неподалеку. Они вдоволь наплескались в воде, смывая с себя прилипшую пыль, а потом валялись на полотенцах в тени раскидистых деревьев. Чонгук, прикрыв глаза, пожевывал травинку, а Тэхён наблюдал за ним исподтишка, пока не задремал.

— Подъем, Столица! — ткнув его в плечо, позвал Чонгук. — Проспишь все самое интересное!

И проспал бы увлекательное путешествие на маленьком самолетике над бескрайними полями. Хотя периодически у Тэхёна возникало такое чувство, что этот агрегат рассыплется на запчасти, но Чонгук довольно убедительно заверял, что его малыш крепкий и выдержит любые перегрузы. Почти два часа они летали по округе, то и дело возвращаясь на базу за новой порцией препаратов от вредителей, и снова кружили над полями.

При третьей посадке Тэхён даже уже не цеплялся за кресло пилота с такой силой, что костяшки белели. А когда самолетик взмыл в воздух в последний раз, и вовсе наслаждался полетом, с увлечением рассматривая землю под ними.

После ужина Чонгук заговорщическим жестом зовет его следовать за собой, а когда Тэхён удивленно смотрит на крышу сарая, куда ему предлагают забраться, бросает:

— Покажу тебе настоящее небо, а не то, к которому ты привык, Столица.

— Я — Тэхён! — уже в который раз за минувшие сутки пытается поправить его Тэхён, но Чонгук на это лишь улыбается и качает головой.

Однако раздражение рассеивается, стоит улечься на еще не остывшую после дневного солнышка крышу и устремить взгляд в темное, усыпанное бриллиантами звезд небо.

— Ух ты! — восхищенно тянет он, раскрыв от удивления рот.

— Да уж, это тебе не мегаполис, — усмехается Чонгук, подкладывая руки под голову. — Под таким небом вдохновения должно быть хоть отбавляй. — Он замолкает на пару минут, в течение которых они просто лежат рядом, наслаждаясь видом, а потом переворачивается на бок, подпирая голову согнутой в локте рукой, и спрашивает:

— Так что, может останешься? Обещаю, что не буду сильно мешать твоей писанине.

Тэхён чувствует, что краснеет и искренне надеется, что в темноте это не слишком заметно. Зато позволяет улыбке расплыться на губах.

— Я вроде как уже остался, — шепчет негромко и чувствует, как в животе разливается приятное тепло, когда Чонгук начинает медленно наклоняться к нему.

— Эй, — крик бабули заставляет Чонгука отпрянуть. — Не вздумайте пока целоваться! Я свои очки найти не могу!

— Эй, Столица, может оторвешь свою попу от этого бревна? — Чонгук останавливается напротив Тэхёна, сидящего на сколоченной на скорую руку специально для него лавочке с ноутбуком на коленях.

Уже такой родной с хрипотцой голос заставляет улыбнуться, но прежде чем захлопнуть крышку ноута, Тэхён сохраняет файл, закрывает его и только после этого откладывает рабочий инструмент.

— У тебя есть интересное предложение? — лукаво улыбается он, поглядывая из-под спадающей на глаза челки.

— Да вот собрался старичка своего помыть, — Чонгук мотыляет наполненным водой ведром. — Не хочешь поучаствовать?

За две недели, проведенные тут, Тэхён может похвастаться здоровым почти равномерным загаром, поскольку регулярно принимает послеобеденные солнечные ванны на берегу озера. Растрепанными волосами, утратившими стильный вид, поскольку на их укладку Тэхёну просто не хочется тратить время. И неизменно хорошим настроением. Бабуля немного поумерила свой пыл и уже не вставляет слова «жених», «свадьба», «поцелуй» в каждом предложении, а Чонгук не так часто закатывает глаза.

А еще вордовский документ насчитывает уже несколько десятков страниц полноценного текста. Правда, дальше его ноутбука он пока не ушел, да и Тэхён сомневается, что отдаст роман в издательство. Уж слишком личным он получается. В главном герое трудно не узнать Чонгука, хотя имя Тэхён все же изменил. А вот женский персонаж подозрительно напоминает его самого.

Мытье пикапа, как собственно и все, что парни делают вместе, оказывается довольно увлекательным занятием. Особенно Тэхёну нравится, как смотрятся блестящие капли воды на загорелой коже Чонгука. Шорты давно уже сползли с талии, застряв на бедрах, являя любопытному взору резинку серых боксеров, а отсутствие майки уже не смущает, а позволяет фантазии разыграться особенно ярко. Это на пользу будущему роману, поскольку персонажи как раз на той стадии, когда пора бы уже принять горизонтальное положение в пределах спальни.

Тэхён замирает, бесстыдно разглядывая широкую спину, как играют крепкие мышцы под бронзовой от загара кожей. И настолько проваливается в этот процесс, что не замечает ехидной улыбки на губах обернувшегося через плечо Чонгука и направленного в его сторону шланга, из которого вдруг бьет тугая струя воды, ударяясь о грудь.

— Эй, охладись, Столица! — смеется Чонгук, когда Тэхён начинает фыркать, как ежик, и отплевываться от воды. — А то закипишь, как старый движок.

— Ах так?! — кричит Тэхён, немного придя в себя. Причем ничуть не испытывает стыда от того, что его застали за постыдным разглядыванием красивого тела. — Ну держись!

Он хватает ведро и выплескивает его содержимое, отчего Чонгук с ног до головы оказывается покрыт пушистой пеной, а пока отряхивается, как щенок, мотая головой, подбегает и хватает шланг, пытаясь направить прямо в лицо.

Они, как два подростка, борются за шланг, промокшие до нитки, визжа от восторга, пока не осознают, что находятся в опасной близости друг от друга. И замирают, одновременно отпуская шланг. Тот падает, к ногам, продолжая лить воду, а парни не двигаются несколько секунд, тихонько хихикая и глядя друг другу прямо в глаза. Вода стекает струйками с волос, прилипших ко лбам, и это зрелище кажется им самым захватывающим, которое только удавалось увидеть.

— Какой же ты красивый, Столица, — тянет Чонгук, а у Тэхёна от низкого хриплого голоса внутри все дрожит. Он гулко сглатывает, переводя взгляд от сверкающих глаз к приоткрытым губам, и хочется схватиться за грудь — такое ощущение, что сердце сейчас выскочит, настолько отчаянно оно колотится.

— Ты тоже ничего, Полевой сокол, — тихо, на выдохе. Тэхён проводит ладонью по щеке, стирая остатки пены вместе с прозрачными каплями воды, и от этого прикосновения обоих словно током прошибает. — С кукурузного поля прямо в сердце, — добавляет он, вот так незамысловато признаваясь в чувствах, которые уже пустили первые робкие ростки в его душе.

— Неплохой симбиоз может получиться, — хмыкает Чонгук и тоже касается Тэхёна. Впервые настолько осторожно, но легко — подушечка пальца очерчивает линию челюсти, замирая на подбородке.

Тэхён инстинктивно облизывается, понимая, что сейчас произойдет. И ловит себя на мысли, что уже давно ждал такого момента — черты, за которой обратного хода не будет. И чувствует, что готов.

А Чонгук медлит, будто намеренно растягивает время. Не потому что боится, лишь наслаждается предвкушением. Пристально смотрит на пухлые губы, чуть подрагивающие в ожидании, розовые, манящие. А когда все же касается их своими, делает это без напора, нежно. Прихватывает нижнюю губу Тэхёна своими, чуть оттягивает и лижет ее кончиком языка.

И ни на мгновение не закрывает глаза, продолжая смотреть в карие омуты напротив. Кладет ладонь на поясницу, слегка притягивая Тэхёна к себе, а когда тот в ответ зарывается пальцами в мокрые волосы на затылке, облегченно выдыхает. Неужели думал, что Тэхён оттолкнет его?

Эта мысль заставляет улыбнуться и хмыкнуть в поцелуй.

— Что смешного, Столица? — шепчет дрожащим голосом Чонгук, отстраняясь, и получает яркую улыбку в награду.

— Бабуля нам этого не простит.

Чонгук с трудом сдерживает смех, представляя, какую выволочку она устроит им. Заявит, что они специально отправили ее к подруге — устранили, чтобы втихаря поцеловаться.

— А мы ей не скажем, — предлагает он, снова касаясь поцелуем чужих губ.

— Думаешь, получится скрыть от нее наши глупые довольные улыбки? — лукаво щурится Тэхён.

— Вряд ли, — фыркает Чонгук и целует снова — на этот раз глубоко, блаженно прикрывая глаза.

Ночь опускается на землю липкой духотой. В воздухе — тяжесть, которой не было ещё пару часов назад. Минуту назад стрекотали цикады, но потом резко, будто кто-то выдернул провод, наступила полная звуковая тьма. И сразу за ней — первый раскат грома.

Тэхён вздрагивает так сильно, что роняет книгу, с которой уснул. Садится на футоне, подтянув колени к груди и натянув одеяло до самого подбородка, как будто оно может спасти от тысячи вольт и разверзшегося неба. Тянется к лампе на тумбочке, но цепляет провод, и она валится на пол.

Следующая вспышка настолько яркая, что шторы на секунду становятся белоснежными. Затем гром, совсем близко, как будто кто-то с размаху бросил гору на крышу. Тэхён плотно жмурится и сглатывает.

Он не боится темноты. Не боится одиночества. Но гром — другое дело. Он шумит, вторгается в личное пространство, заставляя сердце сбиваться с ритма.

Тэхён уже почти доходит до стадии самобичевания за свой глупый детский страх, как из-за двери доносится скрип дощатого пола.

— Эй, Столица, ты в порядке? — раздаётся хрипловатый голос, и в дверях появляется замотанный в плед Чонгук с фонариком. Волосы взъерошены, на щеке красный след от подушки. Видно, что примчался, как только услышал неладное. — Что за грохот ты тут устроил?

— Я… всё нормально, — лжёт Тэхён, часто моргая.

— Уверен? — продолжает допытываться Чонгук, присаживаясь на корточки совсем рядом и всматриваясь в испуганное лицо, подсвечивая его фонариком. — Бледный, как простыня.

Молния. Через три секунды — громовой раскат. Громкий, болезненный, пробирающий до самых костей.

Тэхён замирает. Пальцы сжимаются в кулаки, стискивая край одеяла, в которое он продолжает кутаться.

— А ну-ка подвинься, Столица, — фыркает Чонгук и умащивается рядом на футоне. Укладывается на спину и тянет Тэхёна на себя. Прижимает к себе, заставляя уткнуться лицом в плечо, и успокаивающе поглаживает подушечками пальцев затылок. — Испугался? — в голосе его нет ни капли насмешки. Только сочувствие и понимание. — Не надо, не бойся, — уговаривает он почти шепотом, и звуки его голоса становятся для Тэхёна спасением.

Он сосредотачивается только на них, старательно отгораживаясь от рокочущих раскатов, доносящихся с улицы, и они постепенно стихают, теряясь на фоне успокаивающих слов.

— Как-нибудь я покажу тебе грозу с другого ракурса. Там, в небе, все совершенно по-другому. — Чонгук мечтательно улыбается, ероша чуть вьющиеся волосы Тэхёна. — Гроза, молнии — и ты смотришь на них сверху. Это так красиво, что дух захватывает. Честно. Облака подсвечиваются изнутри, небо словно живое. Оно дышит озоном, а громовые раскаты, как урчание тигра. А ты просто наблюдаешь за буйством стихии свысока.

Тэхёну уже почти не страшно. Здесь, в уютных объятиях так спокойно, что воспоминания из детства о минутах, проведенных в кабинке заклинившего аттракциона во время внезапно разыгравшейся грозы, постепенно меркнут под влиянием чувств, разгорающихся внутри.

Близость Чонгука, размеренный голос и глубокое дыхание, его запах — все это действует, как наваждение: опьяняет и убаюкивает одновременно. Тревога отступает, позволяя другим чувствам взять верх.

Тэхён молчит, лишь сильнее жмется к теплому телу. Утыкается носом в грудь, ощущая тепло кожи через ткань футболки. И слушает рассказы о небе, которых у Чонгука бесчисленное множество.

Он не замечает, как проваливается в сон, и до самого утра ему снятся бескрайние небесные просторы, пушистые облака и мириады звезд на бархатном покрывале. И впервые за последние лет двадцать его не тревожат кошмары во время грозы, которая стихает лишь к утру. Тэхён не знает, что его разбудит первым — свежий ветерок из открытого окна или тёплая ладонь, всё ещё лежащая на его спине. Но ему не страшно. Больше не страшно.

Тэхён отрывает взгляд от экрана ноутбука, стоящего на коленях, и переводит его на Чонгука, громко чертыхающегося на отказывающийся заводиться пикап.

— Вот что тебе нужно, старая ты развалина? — рычит он, и Тэхён не сдерживает улыбки.

Казавшаяся поначалу странной привычка разговаривать с техникой так, будто она живая, теперь умиляет. Да и вообще всё в Чонгуке стало уже родным и таким привычным, что Тэхён даже подумать боится, что будет, когда он закончит свой роман, вышедший на финишную прямую.

После полутора месяцев, проведенных в этом безлюдном уголке, если не считать порой навязчивую бабушку, возвращение в Сеул все больше пугает. Там не будет такого чистого воздуха, такой теплой воды в озере. Да что там — вообще не будет озера, на берегу которого Тэхёну так нравится лежать, подставляясь солнечным лучам. Не будет тишины такой звенящей, что слышно дыхание Чонгука за стеной. Не будет Чонгука…

Вчерашний разговор с Лиён значительно подпортил настроение, и Тэхёну с трудом удалось избавиться от хандры. Спас тихий разговор по душам на крыше сарая под ночным небом. Чонгук рассказывал о своих родителях, которые видели в нем лишь предмет гордости перед своими друзьями и знакомыми, когда он впервые выполнил посадку в опасных условиях, и его имя гремело во всех новостях.

А потом, когда узнали, что сыну нравятся мужчины, буквально умоляли никому не говорить об этом. Еще и начали сватать ему всех знакомых девушек.

С тех пор много воды утекло. Связь с родителями настолько истончилась, что они едва ли пару раз в год созванивались. Да и то разговоры сводились к сухому «с днем рождения» и «еще не образумился?»

Чонгук сумел справиться с этой болью, но с тех пор никому больше не позволял такое отношение к себе. Ни в личной жизни, ни в работе. Тот скандал на банкете тоже возник не на ровном месте. Просто он не смог молча смотреть, как руководство компании рискует жизнями людей ради наживы.

Пользы особой его марш-протест не принес. Все удалось замять, а Чонгук теперь вряд ли найдет достойную работу. Но при этом не скулит, а просто продолжает жить. В этой крохотной деревушке, опрыскивая сельскохозяйственные поля за гроши. А на все вопросы о загубленной карьере отвечает, что эту работу тоже кому-то нужно делать. И Тэхён не может с ним поспорить в этом вопросе.

Прошлой ночью уснуть так и не удалось. Тэхён все думал о том, что делает. Он не просто пишет роман о бравом пилоте. Нет! Он пишет о человеке, который стал для него чем-то большим.

Не вдохновением. Не сюжетом. И уж тем более не прототипом.

Чонгук это его опора. Его заземление. Погодный фронт, пройдя через который, Тэхёну наконец удалось познать самого себя до основания.

И впервые в жизни Тэхён готов оставить свою рукопись исключительно в памяти ноутбука, если не получит одобрения человека, который вдохновил его на каждую строчку.

Он перечитывает написанное по несколько раз, убирает фразы, которые звучат слишком интимно, словно не хочет обнажать их с Чонгуком чувства. Ставит пометки на полях: «спросить у Чонгука», «можно ли это оставить?».

А еще в тексте он уже давно сменил очаровательную девушку на стройного темноволосого парня. Даже в этом он не желает лгать. Ни самому себе, ни всему миру.

Тэхён закрывает ноутбук и прижимает его к груди. А внутри — тревога. Осталась всего одна сцена до завершения. И потом он покажет историю Чонгуку. Раньше — нет, потому что самые важные слова еще не написаны. Слова, в которых Тэхён раскроет свои чувства по-настоящему. После их прочтения у Чонгука не возникнет ни малейших сомнений, что если бы и не было книги — Тэхён всё равно влюбился бы.

Пикап оживает, изрыгая из выхлопной трубы клуб дыма, и Тэхён улыбается.

— Раньше бы так, пердун старый! — радостно восклицает Чонгук, выпрямляется, вытирая руки о футболку и, будто почувствовав на себе пронзительный взгляд, оборачивается.

Хитро подмигивает и посылает воздушный поцелуй, складывая губы трубочкой. И у Тэхёна внутри все переворачивается от накатывающей нежности. Он понимает, что не может дольше тянуть. Отводит себе время до вечера, чтобы завершить роман и признаться во всем Чонгуку. Даст ему прочесть текст, и потом они поговорят. Обо всём. О книге, о невысказанных чувствах, которые все еще висят между ними паутиной. И, конечно, о планах на будущее, которое Тэхён без Чонгука уже не представляет.

— Нарезай тоненько, так вкуснее будет, — командует бабуля, пристально наблюдая, как Тэхён орудует ножом. — Да пальцы не порежь. Куки остро точит ножи.

Тэхён лишь улыбается и старается выполнять указания. Нравится ему помогать бабуле по хозяйству. Собрать овощи с грядки или фрукты из сада, помочь обед приготовить. И хоть он сам признает, что не способен на большее, чем накромсать редис для маринада или почистить картофель, бабуля и этому рада. Ей зато не скучно, ведь рот у Тэхёна не закрывается. Он пересказывает ей истории, которые уже написал или которые только собирается. Жалуется на Лиён, которая слишком требовательна и не желает прислушиваться к его желаниям. А еще бабуле очень нравятся рассказы про Юнги, коих у Тэхёна довольно много.

Ведь они не просто коллеги. Учились вместе в старшей школе. Потом потерялись на несколько лет, а когда встретились вновь, Юнги уже работал сисадмином в одной крупной компании. Тэхён раз обратился нему за помощью, второй. Так и сдружились снова. И сработались.

— Так значит этот твой Юнги и помог разыскать Куки? — спрашивает вдруг бабуля, и рука Тэхёна замирает над редисом.

Парень оборачивается и с искренним удивлением во взгляде смотрит на старушку, что хитро щурится.

— Я не искал Чонгука, — хмурится Тэхён, вот только голос его все равно выдает неуверенность.

— Ох, Солнышко, — тянет бабуля, — я столько лет на свете живу, что мне и говорить ничего не нужно. Вижу вас всех насквозь. — Она качает головой. — А книга хорошая получается, — кивает она, улыбаясь. — Я, конечно, не сильно разбираюсь в этих рифмоплетствах…

— Я не рифмоплет, — возмущается Тэхён. — Я прозу пишу.

— Один черт, — отмахивается бабуля. — Говорю же, не разбираюсь. Но твоя писанина мне нравится.

И тут до Тэхёна доходит весь ужас сложившейся ситуации.

— Вы читали?

— Конечно, — даже не пытается отнекиваться хитрюга. — Аль ты думал, что я буду ждать, пока там твои издатели очухаются и напечатают историю про моего внучка?

— Она не про…

— Какой же ты врунишка, Солнышко, — качает головой бабуля. — А то я не узнала в твоем бравом пилоте своего Куки.

Тэхён совсем сникает. Даже думать не хочет, каким образом эта старушенция добралась до его рукописи. Он вроде следит, чтобы ноутбук не оставался включенным без присмотра. А вход запоролен. Но видимо для бабули нет ничего невозможного.

— Да ты не переживай, Солнышко, — успокаивает она, поглаживая Тэхёна по руке чуть выше локтя — докуда достает. — Я не скажу Куки. Хотя он и сам узнает. Не совсем же он дурачок.

— Я… я просто ещё не готов… — мямлит он, и чувствует себя так, будто признается в страшном преступлении.

— Ничего. Главное, чтобы ты знал, зачем всё это пишешь. Остальное само сложится.

Чонгук появляется только к обеду — весь в мазуте, даже лицо перепачкано. Жалуется, что пикап застрял прямо посреди поля, и пришлось даже вызывать подмогу.

— Так может пора заменить его на что-то более новое? — предлагает Тэхён, прислонившись плечом к косяку и наблюдая, как Чонгук пытается отмыть лицо и руки.

— Ничего ты не понимаешь, — ворчит тот, отплевываясь от воды. — Это не просто машина. Это мой верный товарищ, который прошел налеты на соседские огороды, поездки на дискотеки в клуб за десять километров и…

Он осекается, но по выражению его лица Тэхён понимает, что пикап видал действительно многое.

— Не могу я его на свалку, — с сожалением бормочет Чонгук. — Это как кусок памяти выкинуть в мусорку.

И взгляд у Чонгука при этом наполнен грустью и какой-то застарелой тоской. Это настолько пронимает, что Тэхён не может сдержаться. Отправляется в комнату и тут же принимается за написание той самой последней сцены. Даже дыхание задерживает, чтобы не упустить ни малейшей детали — взгляд, шумный выдох, грусть, которой пропитаны слова. Пальцы порхают по клавишам, а губы шевелятся, чуть слышно нашептывая текст.

— Серьезно? — словно громовой раскат раздается за спиной раздраженный голос.

Тэхён дергается как от удара, хочет захлопнуть крышку ноутбука, но не успевает. Чонгук выхватывает компьютер прямо из-под руки и судорожно листает страницы, пока взгляд цепляется за те самые невыдуманные фразы и сцены, которые они проживали вместе.

— Господи, ты даже мытье машины сюда вписал! — зло выдыхает он, не отрываясь от экрана. — И чертов поцелуй!

— Чонгук, послушай, я хотел сказать тебе… — пытается оправдаться Тэхён. Тянется за ноутбуком, но получает ощутимый шлепок по руке и гневное ворчание.

— И ту ночь в грозу! — голос Чонгука наполнен такой болью, что она ощущается на физическом уровне. Тэхён чувствует ее. Сердце отчаянно сжимается в груди, и понимание того, насколько подло он поступил, бьет под дых.

— Пожалуйста, Чонгук, дай мне все объяснить. — Он пытается говорить громко, но с губ слетает лишь хриплый, сдавленный шепот.

— Что?! — вскрикивает Чонгук. — Что ты хочешь объяснить? Как использовал меня все это время? Наблюдал, изучал меня, как под микроскопом, пробирался под кожу. И все ради какой-то книженции?!

— Это не так! — пытается перебить его Тэхён, вот только слова его тонут в потоке гнева и обиды.

— Хорошо же ты устроился, Столица, — рычит Чонгук, захлопывая ноутбук и с громким стуком опуская его на стол. — Зачем что-то придумывать, если вот он — готовый сюжет! Интересный, увлекательный. Еще и хайпануться можно. Только ты что-то запоздал со своей писаниной. Скандал давно поутих. Они даже позвали меня обратно, чтоб ты знал. Можешь вписать и это. Хороший выйдет финал! — завершает Чонгук свою пламенную речь и вдруг громко ойкает, когда мокрое полотенце с хлестким звуком соприкасается с его плечом.

— А ну замолчи, Куки! — приказывает бабуля и снова бьет, на этот раз по спине.

— Ба! Ты на чьей стороне?! — возмущенно кричит Чонгук. — Вообще-то он меня использовал!

— Никого он не использовал, — скрипит бабуля. — А ты — слепой дурак, если смеешь так думать про Солнышко. И если бы ты прочитал все от начала до конца, то понял бы, что он любит тебя! — морщинистая ладошка звонко шлепает по плечу. — Вымахал здоровенный, — сетует бабуля, — я даже подзатыльник не могу тебе отпустить. А то, глядишь, и мозги бы на место стали!

— Ба! — Чонгук уже даже не злится. Чуть не плачет от обиды. Мало того, что его вывернули наизнанку и сделали из этого книгу, так еще и самый дорогой ему человек бьется и ругается.

— И не бабкай! — ворчит бабуля. — Просто помолчи пять минут и дай Солнышку сказать. И не просто выслушай, а попробуй понять. — Чонгук открывает рот, чтобы возразить, вот только бабуля в очередной раз хлопает полотенцем по его спине, приговаривая: — Вот что за упертый у меня внук! Говорят же тебе — выслушай человека, а потом уже будешь злиться.

— Ладно, ладно! — сдается Чонгук, поднимая руки перед собой в защитном жесте.

— Вот и славно, — кивает бабуля и с гордо поднятой головой удаляется обратно в кухню, из которой примчалась для спасения Солнышка.

— Говори, Столица, — вовсе не по-доброму щурится Чонгук, скрещивая руки на груди. — Если тебе, конечно, есть что сказать.

Тэхён, которого все это время раздирали противоречивые чувства — от страха до истерического хохота, — делает глубокий вдох, собираясь с мыслями. Шумно сглатывает, сжимаясь под пристальным взглядом, и произносит:

— Я действительно приехал сюда не просто так. Увидел новость про тот скандал и понял, что мне нужен именно такой герой — смелый, с бунтарским духом, который не боится осуждения. И да, поначалу ты был просто персонажем. Но потом… — Тэхён замолкает и делает шаг к Чонгуку. Протягивает руку и робко касается плеча Чонгука, ожидая, что тот снова ударит его или оттолкнет. Но этого не происходит, и Тэхён продолжает:

— Потом ты впустил меня в свой мир, и он оказался настолько восхитительным, что я провалился в него с головой. Провалился в тебя. — Он чуть слышно усмехается, но выходит грустно. — Я даже не понял, когда именно начал писать не про своего персонажа, а про тебя. Про нас. Но я никогда не отправил бы рукопись в издательство без твоего одобрения. Просто я хотел дописать до самого конца, чтобы ты понял все, что я чувствую к тебе. Чтобы тоже увидел во мне что-то большее, чем просто Столицу.

Тэхён замолкает, роняя взгляд в пол, потому что сказать ему больше нечего. Все слова давно перенесены в память ноутбука, сплелись в глубокую, слишком личную историю. И лучшее, что он может сделать — отдать ее тому, кто стал самым важным для него. Чтобы он прочел ее, не так, мельком, украдкой, а вдумчиво и внимательно. Вот только нужно ли это самому Чонгуку?

— И это все? — голос наполнен сарказмом. — Как-то слабовато для писателя. Я думал, ты сейчас монолог на пару часов зарядишь.

— Не будь грубияном, Куки! — крик бабули из кухни заставляет Чонгука прыснуть от смеха.

— Ба, прекрати подслушивать!

— А как мне прикажешь узнавать новости? Из вас же клещами не вытянешь!

Тэхён несмело поднимает на Чонгука глаза и замирает, замечая плещущееся во взгляде веселье. Сердце дергается в груди и делает тройное сальто.

— Нет, вообще, если так подумать, — Чонгук чешет затылок, чуть наклоняя голову, — наверное, это круто — стать главным героем бестселлера.

Тэхён смотрит на него, затаив дыхание.

— Это ведь будущий бестселлер? — уточняет, хитро прищурившись.

— Значит, не злишься?

— О, злюсь. — Чонгук делает шаг ближе. — Еще как злюсь, — шепчет чуть слышно, но при этом ласково проводит костяшками по щеке Тэхёна. — Потому что я чертовски любопытен.

Тэхён сглатывает, чувствуя, как к горлу подкатывает ком.

— Я обязательно дам тебе прочитать, как только закончу, — обещает негромко, но острый слух бабули улавливает его слова.

— Да ты уже почти дописал! — кричит она из кухни.

— Ба! — Чонгук закатывает глаза, мотая головой. Смешок вырывается из его груди, а Тэхён от этого звука наполняется надеждой. — Только не вздумай писать, как она лупила меня полотенцем, — предупреждает Чонгук, сгребая Тэхёна в охапку и прижимая к себе.

— Ты что! — наигранно возмущается Тэхён. — Это будет самая шикарная сцена!

— Правда? — Чонгук отклоняется, заглядывая в искрящиеся счастьем глаза.

— Поверь моему писательскому опыту.

— А как насчет финального поцелуя? — игриво дергая бровями спрашивает Чонгук.

— Ну, — задумчиво тянет Тэхён, прищуривая один глаз, — все зависит от того, насколько чувственным он будет.

— Обещаю вложить в него все, на что способен, — усмехается Чонгук и накрывает приоткрытые губы своими.

— Куки, если что, я достала с чердака свадебный костюм твоего деда. Его немного подлатать, и будет, как новенький!

Грунтовая дорога петляет между полями. Из-под колёс пылит так, что машина оказывается окутана плотным облаком, сквозь которое не видно ни черта. Однако Тэхён уверенно едет вперед, ловко объезжая изученные в подробностях ухабы.

Слева кукуруза, справа кукуруза — все как и тогда, полгода назад. И только размеренное дыхание Чонгука, сидящего на пассажирском сиденье новенького пикапа, да авторский экземпляр его нового бестселлера в бардачке выбиваются из привычной картины.

И ещё осознание того, что их с Чонгуком роман только начинается…