Мотоцикл с ревом, от которого задрожали не только стекла, но и мои пломбы в зубах, резко затормозил. Запахло жженой резиной и дешевым пивом. Мы остановились прямо у входа в заведение, которое всем своим видом кричало: «Здесь тебя пырнут ножом за неправильный взгляд». Над обшарпанной дверью криво висела неоновая вывеска «Ржавый Гвоздь», половина букв в которой давно перегорела. Вокруг крыльца, словно стая железных стервятников, были припаркованы десятки чопперов.

На крыльце курили несколько амбалов в кожанках, банданах и с татуировками на лицах. Они выглядели так, словно на завтрак ели щебень, а запивали его машинным маслом. Изуку заглушил мотор. Наступила звенящая тишина, прерываемая лишь нашим с Бакуго кряхтением на заднем сиденье. Байкеры медленно повернули головы в нашу сторону. Их взгляды сфокусировались на картине маслом: хлипкий подросток в помятой школьной форме, но в крутых авиаторах, сидит на угнанном элитном «Харлее», а сзади болтаются два связанных компьютерным кабелем пацана. Один из байкеров, мужик размером с небольшой шкаф и бородой до пупа, выплюнул сигарету и угрожающе шагнул вперед.

— Эй, сопляк, — пробасил он так, что у меня завибрировали ребра. — Ты чей байк спер? И что это за детский сад на заднем сиденье? Ты вообще знаешь, куда приехал?

Я зажмурился, готовясь к кровавой бане. Бакуго рядом со мной напрягся, пытаясь вывернуться из пут, чтобы хотя бы умереть в бою, а не как связанная сосиска.

— Деку, беги, придурок! — неожиданно для меня крикнул Кацуки. Видимо, его краш на крутого Изуку включал и заботу о его выживании. — Они тебя на ремни пустят!

Но Изуку даже не шелохнулся.

Он медленно, с грацией робота, слез с мотоцикла. Его школьная форма контрастировала с аурой абсолютной, непробиваемой угрозы, которую он излучал. Он подошел к амбалу с бородой вплотную. Тот был выше Мидории на две головы, но Изуку смотрел на него так, словно перед ним стоял табурет, который нужно отодвинуть.

Байкер ухмыльнулся, обнажив гнилые зубы, и занес свою огромную лапищу, чтобы схватить Изуку за шкирку.

— Я сейчас тебе эти очки в задницу… — начал он.

Изуку не стал ждать. Он сделал неуловимое движение рукой. Раздался звук, похожий на удар бейсбольной битой по арбузу. Амбал хрюкнул, его глаза закатились, и он рухнул на колени, держась за живот, а затем повалился лицом в пыль.

Остальные байкеры замерли, не веря своим глазам.

Мидория перешагнул через стонущего гиганта, поправил авиаторы на носу и, глядя на онемевшую толпу головорезов, произнес своим новым, хриплым басом:

— Мне нужна твоя одежда, твои ботинки и твой мотоцикл.

Он сделал паузу, оглядел припаркованные чопперы и добавил:

— Хотя мотоцикл у меня уже есть. Так что просто куртку. И побыстрее.

Я, лежа связанным на заднем сиденье, истерически заржал. То, что произошло дальше, сложно назвать дракой. Это было избиение младенцев, помноженное на физику индийского кино и жестокость боевиков категории «В». Как только Изуку скрылся за обшарпанной дверью «Ржавого Гвоздя», внутри на секунду повисла тишина. А затем бар взорвался.

ХРЯСЬ! БАБАХ!

Первое тело вылетело через закрытое окно прямо над входом, осыпав крыльцо осколками стекла и неоновых трубок. Это был какой-то тощий байкер в бандане. Он пролетел метров пять, снес пару мусорных баков и остался лежать, тихонько поскуливая.

— Охренеть, — прошептал Бакуго, вытягивая шею, чтобы получше разглядеть происходящее.

БДЫЩ!

Дверь бара слетела с петель, выбитая тушей очередного амбала, который кубарем прокатился по пыли и врезался в колесо припаркованного чоппера. Изнутри донеслись крики, звон бьющейся посуды, ломающейся мебели и звук, подозрительно похожий на то, как кого-то бьют по голове бильярдным столом.

— Убью мелкого ублюдка! — взревел кто-то внутри. В разбитом окне полыхнуло яркое пламя — видимо, один из байкеров решил пустить в ход причуду. Огромный огненный шар вырвался наружу, подпалив козырек над крыльцом. Но следом за огненным шаром из окна вылетел и сам «огнеметчик». Он рухнул на асфальт, держась за сломанный нос, а на его лице застыло выражение абсолютного, экзистенциального непонимания.

— Мой огонь… — хрипел он, пуская кровавые пузыри. — Он просто прикурил от него сигарету… У него даже брови не обгорели!

— Сюжетная броня, братан! — крикнул я ему со своего VIP-места на заднем сиденье.

Внутри бара творился сущий ад. Стены ходили ходуном. Кто-то попытался использовать причуду каменной кожи — раздался звук удара кувалды по бетону, и каменный мужик вылетел через заднюю стену (судя по грохоту обвалившейся кирпичной кладки). Кто-то попытался вырастить когти — послышался хруст, визг, и в дверной проем вылетела тушка, замотанная в занавеску. Физика Фильмов 80 и 90-х работала безупречно. Причуды? Мутации? Законы сохранения энергии? Всё это разбивалось о каменный подбородок Изуку Мидории и его абсолютное нежелание подчиняться здравому смыслу.

Спустя ровно три минуты звуки погрома стихли. Раздался лишь один финальный, сочный удар, и наступила звенящая тишина. В дверном проеме, точнее, в том, что от него осталось, показался Изуку.

Он шел медленно, чеканя шаг. На фоне пылающего внутри бара, кажется, кто-то всё-таки уронил керосиновую лампу, его силуэт выглядел монументально. Школьная форма исчезла. Теперь на нем была идеальная, черная, потертая в нужных местах кожаная куртка-косуха. Она сидела на нем как влитая, подчеркивая внезапно появившиеся широкие плечи. Под курткой виднелась простая черная футболка. На ногах — тяжелые армейские берцы, видимо, снял с самого большого байкера. Авиаторы всё так же непроницаемо блестели на солнце.

В правой руке он небрежно, как тросточку, держал помповое ружье, которое, видимо, экспроприировал у бармена. Откуда-то из складок реальности снова заиграл тихий, басовитый гитарный рифф. Изуку подошел к нашему мотоциклу, не обращая внимания на стонущие вокруг тела. Он закинул ружье в специальный чехол сбоку от сиденья, поправил воротник куртки и, глядя куда-то вдаль поверх наших голов, произнес своим новым хриплым басом:

— Hasta la vista, baby.

Дзинь!

В ту же секунду за его спиной, внутри бара «Ржавый Гвоздь», произошел абсолютно нелогичный, беспричинный и оглушительный взрыв. Огненный шар вырвался из всех окон и дверей, подбросив в воздух остатки крыши. Изуку, как и положено настоящему герою боевика, даже не вздрогнул. Он не обернулся на взрыв. Он просто перекинул ногу через сиденье мотоцикла.

Бакуго, у которого отвалилась челюсть, смотрел на это с таким обожанием, что мне стало немного не по себе.

— Блядь… — выдохнул Кацуки. — Я хочу от него детей. То есть, я хочу быть таким же!

Я лишь истерически хихикнул, понимая, что Мусутафу больше никогда не будет прежнем.

Через минут десять мы припарковали ревущий «Харлей» прямо под окнами квартиры Мидории. Точнее, Изуку припарковал его с идеальным заносом, от которого на асфальте остался черный полукруг, а у соседской бабушки, поливавшей цветы на балконе, выпала вставная челюсть. Терминатор-Деку заглушил мотор. Тяжелый гитарный рифф, сопровождавший нас всю дорогу, плавно затих, растворившись в вечернем воздухе Мусутафу. Изуку медленно, с грацией хищника, слез с мотоцикла. Он поправил воротник своей свежеотжатой косухи, потянулся к темным очкам, чтобы эффектно их снять, и…

ПУМ!

Раздался странный, почти мультяшный звук, словно кто-то щелкнул гигантским тумблером. В ту же секунду плечи Изуку как-то сдулись. Брутальная осанка исчезла, сменившись привычной сутулостью. Он неуклюже стянул с лица авиаторы, моргнул своими огромными зелеными глазами, и на его лице отразилось выражение абсолютного, кристально чистого ахуя.

Он посмотрел на свои руки, затянутые в чужие байкерские перчатки без пальцев. Посмотрел на тяжелые берцы, в которых утопали его ноги. Скосил глаза на торчащий из чехла мотоцикла приклад дробовика. А затем его взгляд упал на нас с Бакуго. Мы всё так же валялись на заднем сиденье, связанные компьютерным кабелем в позах, нарушающих Женевскую конвенцию.

Глаза Изуку расширились до размеров суповых тарелок. Нижняя губа задрожала.

— А-А-А-А-А-А-А-А! — завопил он своим привычным, писклявым голосом, хватаясь за голову. — К-КЕНДЖИ-КУН?! КАЧЧАН?! ЧТО ПРОИСХОДИТ?! КТО ЭТО С ВАМИ СДЕЛАЛ?!

Он бросился к нам, споткнувшись о собственные, точнее, чужие, огромные ботинки, и чуть не разбил нос об асфальт.

— БОЖЕ МОЙ, ВЫ СВЯЗАНЫ! КРОВЬ! ТАМ ГДЕ-ТО БЫЛ ВЗРЫВ?! ОТКУДА У МЕНЯ ЭТА КУРТКА?! ПОЧЕМУ ОТ МЕНЯ ПАХНЕТ ПОРОХОМ И ДЕШЕВЫМ ПИВОМ?! И ЧЕЙ ЭТО МОТОЦИКЛ?! Я УГНАЛ МОТОЦИКЛ?! МЕНЯ ПОСАДЯТ! ЮЭЙ МНЕ НЕ СВЕТИТ! МАМА МЕНЯ УБЬЕТ!

Из его глаз брызнули слезы в три ручья, орошая новую кожанку. Классический, паникующий, беспричудный Деку вернулся в здание. Я, кряхтя, попытался сесть поудобнее и с философским спокойствием наблюдал за этой истерикой.

— Доброе утро, спящая красавица, — хмыкнул я. — Как спалось? Сны про Сару Коннор не мучили?

Но самая эпичная реакция была у Бакуго. Кацуки, который последние полчаса смотрел на Изуку с обожанием, достойным религиозного фанатика, сейчас выглядел так, словно ему в душу плюнули. Его лицо пошло красными пятнами, а челюсть нервно задергалась.

— Эй… — прохрипел Бакуго, пытаясь осознать резкую смену имиджа своего нового кумира. — Деку… Ты чего? Какого хера ты скулишь, придурок?! Где твой бас?! Где… где «Аста ла виста»?!

— К-Каччан! — Изуку дрожащими руками начал развязывать неуязвимый кабель. — П-прости! Я не знаю, как так вышло! Я клянусь, я ничего не помню после того, как упал в обморок! Кто вас так связал?! Это злодеи?!

— ТЫ НАС СВЯЗАЛ, КУСОК ДЕРЬМА! — взревел Бакуго, к которому стремительно возвращалась его привычная токсичность. Разочарование от потери брутального альфа-Деку было слишком велико. — ТЫ СВЯЗАЛ НАС, УГНАЛ БАЙК И РАЗНЕС БАР ПОЛНЫЙ УБЛЮДКОВ! И МНЕ ЭТО, БЛЯДЬ, ПОНРАВИЛОСЬ! А ТЕПЕРЬ ВЕРНИ КРУТОГО ПАРНЯ ОБРАТНО, СЛЫШИШЬ?! ВЕРНИ ЕГО, ИЛИ Я ТЕБЯ ВЗОРВУ!

Изуку отшатнулся, побледнев как мел.

— Я… Я разнес бар?! Каччан, ты бредишь! У меня же нет причуды!

Дзинь!

Передо мной выскочило долгожданное окошко Системы.

Я тихонько заржал, пока Изуку, всхлипывая, распутывал мои ноги.

— Расслабься, Каччан, — сказал я, потирая затекшие запястья, когда кабель наконец спал. — Демо-версия Шварценеггера закончилась. Теперь, чтобы активировать этот режим, нам нужно будет включать ему AC/DC и кидать в толпу гопников.

Я встал, отряхнулся и похлопал рыдающего Мидорию по плечу, обтянутому крутой кожей.

— Не реви, Изуку. Тебе идет эта куртка, и мотоцикл мы оставим. Будешь ездить на нем за хлебом. А насчет геройства, поверь мне, то, что ждет тебя впереди, гораздо веселее, чем сидеть за партой.

Я подобрал с земли темные очки-авиаторы, которые он уронил, и сунул их ему в карман.

— Береги их. Это твой пульт управления от режима бога. А теперь пошли, я жрать хочу так, что готов сожрать даже стряпню твоей мамы.

Бакуго, наконец-то освободившись, поднялся на ноги. Он посмотрел на хныкающего Деку, потом на крутой мотоцикл, сплюнул на асфальт и пробормотал:

— Пиздец. У меня биполярочка начнется с этим придурком. — и пошёл за нами.

Шок, который испытала Инко Мидория, увидев своего ненаглядного сыночка, заслуживал отдельной премии в области кинематографа. Эту картину определенно стоило запечатлеть на камеру и повесить в Лувре. Когда мы втроем ввалились в прихожую, Инко как раз вышла из кухни, вытирая руки полотенцем. Улыбка на ее лице застыла, а глаза стали размером с блюдца.

Еще бы. Вместо привычного забитого школьника на пороге стоял помятый, заплаканный подросток в огромных армейских берцах, кожаной косухе с чужого плеча, от которого за версту разило порохом, жженой резиной и стойким амбре из дешевого пива. А за его спиной маячили мы с Бакуго — грязные, взъерошенные, со следами от компьютерного кабеля на запястьях.

Полотенце медленно выскользнуло из рук Инко и шлепнулось на пол.

— И-Изуку?.. — пролепетала она, хватаясь за сердце. — Ч-что с тобой? Почему ты пахнешь как бар на окраине города?! И чья это куртка?!

Изуку побледнел еще сильнее, его губы задрожали, и он уже открыл рот, чтобы выдать тираду оправданий, перемежающуюся истеричными рыданиями. Но тут сработала материнская логика, которая в мире аниме ломает даже законы физики. Взгляд Инко скользнул за плечо сына и остановился на нас. Ее глаза, только что полные ужаса, внезапно наполнились слезами умиления.

— Ох, Изуку! — всхлипнула она, всплеснув руками. Водопад слез, который, видимо, передавался в этой семье по наследству, хлынул из ее глаз. — Ты привел домой друзей! Настоящих друзей! Вместе после школы!

Она бросилась к нам, проигнорировав и запах пива, и косуху, и даже то, что Бакуго смотрел на нее с выражением загнанного в угол волка.

— Как же я рада! — причитала Инко, утирая слезы. — Проходите, мальчики, проходите! Я как раз приготовила кацудон! Вы, наверное, голодные? Ох, Кацуки-кун, как ты вырос! Я сейчас же позвоню твоей маме, Мицуки, и скажу, что ты останешься у нас на ужин! Она будет так счастлива, что вы с Изуку снова так дружны!

При упоминании имени матери Бакуго дернулся так, словно в него ударила молния. Его лицо исказила гримаса неподдельного, животного ужаса.

— ЭЙ! НЕТ! СТОЙТЕ! — завопил Кацуки, отступая к двери и едва не сбивая меня с ног. — Не смейте звонить этой старой карге! Если она узнает, что я здесь, с этим задротом, да еще и после того, как…

Он осекся, вспомнив, что именно сегодня произошло и как сильно ему понравился новый, брутальный Деку.

— Короче, не звоните ей! — рявкнул он, пытаясь вернуть себе привычный угрожающий вид, но голос предательски дал петуха. — Да ни в жизнь! Я лучше сдохну от голода на улице, чем позволю этой ведьме узнать, что я тут жру ваш кацудон!

Инко лишь добродушно рассмеялась, посчитав это подростковым бунтом.

— Ой, Кацуки-кун, не глупи. Мицуки будет рада. Я пошла за телефоном! — прощебетала она и упорхнула на кухню.

Бакуго в панике заметался по прихожей, дергая ручку входной двери, но та, как назло, заела. И именно в этот момент, когда градус паники в помещении достиг идеальной отметки, перед моими глазами развернулось неоновое окно Системы.

Дзинь!

1. Путь Ябеды: Выхватить телефон у Инко и в красках рассказать Мицуки, как ее сын катался связанным на мотоцикле с байкером-Изуку.

2. Путь Фотографа: Сделать совместное селфи (Изуку в косухе, Бакуго в панике) и отправить Мицуки с подписью: «Ваш сын вступил в банду. Выкуп — 10 000 йен».

3. Путь Режиссера: Заставить Изуку снова надеть очки, включить музыку и заставить Бакуго сказать на камеру для мамы, что Деку теперь его босс.

Я медленно перевел взгляд на мечущегося Кацуки. На моих губах расплылась улыбка, от которой у любого нормального человека по спине пробежал бы холодок.

— Каччан, — ласково протянул я, доставая из кармана свой чудом уцелевший смартфон. — А знаешь, тетя Инко права. Мамы должны знать, где их дети. Особенно, когда эти дети вступают в криминальные байкерские группировки…

Бакуго замер. Он посмотрел на мой телефон, потом на мое лицо, и в его глазах вспыхнуло осознание того, что настоящий злодей в этой комнате. Не теряя ни секунды, я сделал выпад вперед. Изуку, всё еще хлопающий глазами и пытающийся осознать происходящее, даже не успел пискнуть, когда я вытащил из его кармана те самые черные авиаторы.

— Кенджи-кун, ты чего?.. — начал было он, но я уже грубо, прямо-таки с размаху, водрузил очки ему на нос.

— Система! — мысленно рявкнул я. — Врубай саундтрек! Максимальная громкость!

В воздухе прихожей, перекрывая звук шкварчащего на кухне масла, грянули первые, тяжелые аккорды «Back in Black» AC/DC.

ПУМ!

Тумблер щелкнул снова. Плечи Изуку мгновенно расправились, словно внутри него надули спасательный плот. Спина выпрямилась, а плаксивое выражение лица сменилось каменной, непроницаемой маской киборга-убийцы. Он медленно повел плечами, отчего кожаная куртка угрожающе скрипнула. Бакуго издал звук, похожий на писк сдавленной резиновой игрушки. Он вжался спиной во входную дверь, его глаза метались между мной, наводящим на него камеру смартфона, и Терминатором-Деку, который медленно, под ритм барабанов, повернул к нему голову.

— Выбираю Путь Режиссера! — радостно объявил я Системе, нажимая кнопку записи. — Каччан! Улыбочку для мамы!

Я перевел объектив на Изуку.

— Босс, — обратился я к Мидории тоном верного шестерки. — Этот блондинистый фраер отказывается признавать ваш авторитет перед своей матушкой. Что будем делать?

Терминатор-Деку не моргнул. Он сделал тяжелый шаг к Бакуго. Тот попытался вскинуть руки, чтобы выдать взрыв, но Изуку просто положил свою огромную, затянутую в байкерскую перчатку ладонь ему на плечо. От этого жеста Кацуки просел сантиметров на десять.

— Слушай сюда, — прохрипел Изуку своим басом, глядя на Бакуго сверху вниз сквозь темные стекла. — Если ты хочешь жить... скажи мамочке, что ты теперь со мной.

Я подошел вплотную, сунув телефон прямо в побледневшее лицо Кацуки.

— Давай, Каччан, — пропел я. — Скажи: «Мама, я вступил в банду Деку. Он мой босс, и мы только что сожгли бар. Жди к ужину».

Бакуго трясло. Его гордость боролась с инстинктом самосохранения и животным ужасом перед внезапно ставшим альфа-самцом задротом. Он открыл рот, закрыл, снова открыл.

— Я... — выдавил он из себя, глядя в камеру, а потом косясь на Изуку. — Мама... Я... Блядь! Ладно! Я теперь с этим... с боссом! И мы сожгли бар! Всё! Довольны, ублюдки?!

— Идеально! — я нажал «Стоп» и тут же, в пару кликов, нашел в контактах (которые заботливо синхронизировала Система) номер Мицуки Бакуго. — Отправлено!

Из кухни высунулась Инко с радиотелефоном в руке.

— Мальчики, а что это за музыка играет? — удивленно спросила она, не замечая ни телефона в моих руках, ни каменного лица сына, ни предынфарктного состояния Кацуки. — Ой, Мицуки не берет трубку. Наверное, занята.

У Бакуго в кармане штанов завибрировал мобильник. Он медленно, словно зомби, достал его. На экране светилось: «СТАРАЯ КАРГА (Входящий вызов)».

Кацуки посмотрел на меня взглядом, полным абсолютной, концентрированной ненависти.

— Я тебя убью, — одними губами прошептал он. — Медленно.

— Отвечай на звонок, Каччан, — я ласково похлопал его по щеке. — А то босс рассердится. Правда, босс?

Изуку молча кивнул, не убирая тяжелой руки с его плеча.

Дзинь!

Из динамика телефона Бакуго, даже не поставленного на громкую связь, раздался рев, по мощности превосходящий двигатель угнанного «Харлея»:

— КАЦУКИ, ПАРШИВЕЦ!!! ЧТО ЭТО ЗА ВИДЕО?! КАКАЯ БАНДА?! КАКОЙ БАР?! ТЫ ПОЧЕМУ ТАК РАЗГОВАРИВАЕШЬ, МЕЛКИЙ УБЛЮДОК?! Я ТЕБЕ СЕЙЧАС НОГИ ВЫДЕРНУ И СПИЧКИ ВСТАВЛЮ!!! Я УЖЕ ИДУ ТУДА!!!

Бакуго сглотнул, медленно сползая по стеночке. Я же счастливо улыбнулся, предвкушая отличный ужин. Кацудон в семье Мидория обещал быть невероятно острым. И дело было вовсе не в приправах.