Вера забронировала квартиру онлайн.

Ввела под подъездом шестизначный код. Нашла ключ под леопардовым ковриком.

Помещение оказалось крошечным, но светлым и уютным, розово-бежевым. Вера, тоже небольшая, ощутила приятную соразмерность. В кухне нашелся чай, крупы и макароны, в холодильнике — забытое кем-то шампанское и крем для лица. Вера повертела баночку в руках — она любила хорошую косметику — и поставила обратно. 

Все-таки чужая вещь.

Быстро выяснилось, что чужих вещей здесь много. Шкаф ломился от женской одежды — были даже смешные карнавальные шляпы с перьями, — а в ванной под раковиной обнаружился целый склад косметики. Казалось, кто-то еще недавно жил здесь, какая-то девушка. Сдвигая чужие баночки и ставя рядом свои, Вера чувствовала абсурдную неловкость. 

Она была не из тех, кто легко вторгается в чужие пространства. Обычно ее присутствие было ненавязчивым. Малозаметным. Быстротечным.

В тот вечер Вера долго гуляла по городу. Заканчивался октябрь, было серо и ветрено, под ногами сухо шелестела листва. Улицы кружили вокруг будто в танце, города было много, а Веры мало, и она часто поглядывала на свои красноватые от холода руки, чтобы убедиться в собственном существовании. Окончательно потерявшись, замерзнув, она забилась в угол азиатской забегаловки и ела горячий фо-бо, бездумно следя за движением кудрей и лысин, плащей и курток за окнами.

Она много путешествовала и уже перестала удивляться тому, что мир, пусть и меняясь внешне, оставался в основе своей везде одинаковым.

После ужина Вера опять заблудилась и добралась до своей съемной квартирки нескоро, страшно усталая. В соседних окнах уже зажегся свет, незнакомые люди сновали в незнакомых пространствах, взаимодействовали, устанавливали контакт. Вера включила торшер, и свет немного смягчил ее маленькость в непознаваемой огромности мира. 

Свернувшись в магическом круге торшерного света, она уснула. 

На следующий день шел дождь, и Вера осталась дома. На полке под телевизором лежали книги. Она села на пушистый коврик и достала верхнюю — старенькое букинистическое издание, незнакомый автор, — и, увлекшись, читала до позднего вечера. Ей все мерещилось, что она вот-вот вспомнит, что будет дальше, что эта книга уже попадалась ей много лет назад, может быть, в детстве. 

Дом был старый, к квартире на третьем этаже вела скрипучая деревянная лестница. По ночам стены вздыхали и кряхтели, что-то взвизгивало и лязгало, бормотало неясно. За окном гудел ветер. Вера прятала лицо в подушке, дышала тихо, становилась неслышной, тонула в одеяльной пене. Она засыпала, прислушиваясь — взаимодействуя и устанавливая контакт. 

В ее снах скрипучая деревянная лестница тянулась бесконечно, шурупом ввинчиваясь в небо. Вера бежала по ней вслед за кем-то, этот кто-то был только легкие шаги, только движение теней, прерывавшее тягучий свет электрических ламп.

На третий день Вера достала из холодильника крем. Крышка с легким скрипом открутилась, запах был приятный, ненавязчивый. Подумалось: ничего не случится плохого, если одолжить пару капель. Ей всего-то хотелось узнать, как пахнет та, другая.

Растерев крем по коже, Вера подошла к окну. Внизу был тесный дворик, где колыхались под порывами ветра фикусы в кадках. Вера пахла незнакомо и тонко, и легко было представить себя кем-то другим, кем-то, кто принадлежит этому месту, знает имена соседей, где находятся мусорные баки и куда пойти. 

День был пасмурным, темным, и Вера то и дело ловила себя на мыслях о той, другой, кружила вокруг ее расфокусированного, смутного образа, пытаясь разглядеть детали, мысленно брала ее за руку. Другая ярко одевалась, читала Сильвию Плат и латиноамериканских магических реалистов, ездила на метро, тратила последние деньги на дорогую косметику. Пила простой пакетный чай и спала в той же кровати, что и Вера, в выцветших голубых цветах на пододеяльнике. 

Каждую ночь, забираясь в кровать, Вера почти чувствовала прикосновение.

Как-то утром она достала из шкафа кружевную блузку — всегда такую хотелось, но непрактично ведь, холодно, да и чересчур заметно, небезопасно, если много ездишь одна. Вера надела ее перед зеркалом. Сквозь блузку немного просвечивало белье, купленное за сотни километров отсюда. Сквозь Веру немного просвечивал кто-то еще, или, наоборот, сквозь кого-то еще, незнакомого, немного просвечивала Вера. Блузка ей шла. Вера провела руками по собственным плечам, будто приобнимая. 

День был солнечный, она подобрала под блузку джинсы, достала с антресолей шляпу с пером и, накинув пальто, отправилась завтракать в кафе у дома. Официант узнал ее, спросил, будет ли она американо и круассан, как обычно, Вера попросила булочку с маком. Ей было легко, и, чтоб не спугнуть нечаянную легкость, она сосредоточенно не думала ни о чем, наблюдая за отблесками солнца в витринах, за пышностью выпечки на прилавках, за золотом платанов, впутанным в небесную синь.

Крошечная квартирка на третьем быстро стала ощущаться своего рода панцирем, удобными розово-бежевыми доспехами. Вера уже узнавала шаги невидимых соседей на лестнице: мужские и женские, молодые и старые, каждый человек заставлял чувствительные ступеньки скрипеть по-своему. 

Только во сне поскрипывание было особенным, легким и полным значения — это взбегала по лестнице та, другая. 

По вечерам в окнах напротив загорался свет, и Вера включала торшер. Свет в окнах был частью речи, которой разговаривал город. По вечерам, Вера знала, ее окно светилось в темноте тусклым оранжевым, оранжевость ложилась на фикусовые листья во дворике и успокаивала их дрожь. 

Днем фикусы были тревожны.

Прошла неделя, Вера дочитала книгу, точно предугадав финал. Вот-вот предстояло съезжать, и она решила прибраться. Помыла посуду, развесила на сушилке постиранную одежду, а когда стала вытирать пыль, нашла за телевизором подписанные открытки с видами городов, в них кто-то косым почерком с чем-то поздравлял, чего-то желал и очень скучал. Странно, но города на открытках все были Вере знакомы. Или не странно? Она ведь так много путешествовала. И все же легко было представить, будто это она сама писала отовсюду той, другой. 

Глупая фантазия, подумала Вера, уставившись на открытку с видом собора. Она не помнила собственного почерка. В последнее время она совсем не писала от руки, у нее не было ни ручки, ни карандаша, только ноутбук и телефон.

Она положила открытки туда, откуда взяла, подкрутила ручку батареи — стало совсем холодно, — и отправилась умываться, а потом спать, стараясь не думать ни о чем. Ветер выл за окнами, мысль о скором отъезде в холодный темный мир, полный запертых на ночь магазинов и хэллоуинских тыкв, будто давила изнутри на стенки черепа. Не спалось: было жаль фикусы. Наверняка сейчас они гнутся на ветру и дрожат в темноте листьями. 

Нужно было заснуть. Завтра предстоял трудный день. И Вера приподнялась, пошарила по узкой полочке над кроватью и нашла начатую пачку со снотворным.

Вскоре она уснула. 

Она спала, когда телефон, загудев, вспыхнул в темноте сообщением. Это был запрос о бронировании бежево-розовой квартирки с видом во двор-колодец.