Время на «Буревестнике» текло не линейно, а циклами: между абордажами и штормами, между скудными порциями пресной воды и океаном рома, между долгими вахтами и короткими, яркими вспышками в каюте Кассандры. Она была сердцем корабля, и её ритм задавал пульс всей команде.

Но даже самое крепкое сердце знает моменты усталости. Не физической — её тело, закалённое ласками десятков мужчин, казалось, стало неистощимым. Усталость была иного рода. После особенно жаркой и грязной схватки с португальским каравеллой, когда палуба скользила под ногами от крови, а в воздухе висел смрад пороха и смерти, Кассандра стояла у фальшборта. Она смотрела на кровавые подтёки, смываемые волнами, и в её душе, обычно столь ясной и уверенной, шевельнулся холодок. Она была оберегом, талисманом, живым воплощением жизни и наслаждения посреди смерти. Но что, если однажды этот баланс рухнет? Что если смерть перетянет?

Её размышления прервал Гроут. Он подошёл сзади, его огромные, запачканные сажей и кровью руки осторожно легли ей на плечи.

—Не место тебе здесь, Роза, — прохрипел он. — Здесь пахнет концом. А ты… ты само начало.

Он увёл её в свою каюту — тесную, пропахшую потом, кожей и металлом. Он не стал сразу требовать утешения. Он усадил её на сундук, сам опустился на колени перед ней, как перед алтарём, и начал снимать с неё башмаки, заляпанные грязью. Его движения были удивительно нежными для такой махины. Он мыл её ноги в тазу с тёплой (драгоценной!) водой, массируя каждый палец, каждую косточку.

—Видел я сегодня, как ты, — сказал он, не глядя вверх. — Когда летели ядра. Ты не спряталась. Ты… улыбалась. И парни, видя тебя, орали не от страха, а от ярости. Ты им жизнь дала в тот миг.

Его слова развеяли её сомнения лучше любой ласки. Она потянула его за волосы к себе. И в этот раз их соитие было не грубым и страстным, а медленным, почти ритуальным. Он уложил её на свою жёсткую койку и любил её с такой сосредоточенной, почти благоговейной нежностью, что слёзы выступили у неё на глазах. Он целовал каждый шрам (а их у неё было немало — память о прошлой жизни), каждый синяк, словно залечивая их. Его огромный член входил в неё не как захватчик, а как утверждение жизни. Каждый его толчок был клятвой: «Ты жива. Мы живы. И мы будем жить».

Она кончила тихо, с долгим выдохом, обняв его могучее, потное тело. В этом была не просто разрядка. Было освящение. Он, своим простым, грубым способом, напомнил ей, кто она и зачем здесь.

Но истинное испытание и новое возвышение ждали её впереди. «Буревестник» взял курс на опасные воды — к архипелагу, известному как «Кости Кораблекрушенных». Здесь обитали не только подводные рифы, но и суеверные, дикие племена островитян, поклоняющиеся древним духам глубин. И именно здесь корабль попал в штиль — мертвящий, безветренный покой, когда море стало похоже на расплавленное стекло, а паруса бессильно обвисли. На третий день штиля в воздухе повисло отчаяние. Начались пересуды, что кто-то навлёк гнев духов.

И тогда к Кассандре пришёл старый штурман, Кальмар. Его глаза были полны не его обычного цинизма, а суеверного страха.

—Духи требуют жертву, — прошептал он. — Иначе мы все сгнием здесь. Они… они чувствуют тебя. Чувствуют твою силу. Женскую силу.

Кассандра поняла. Её видели не просто как женщину. Как силу. И если эту силу можно было использовать для жизни, то, по логике суеверий, её же можно было и принести в дар.

Капитан Скайроу, мрачный как туча, вызвал её к себе.

—Говорят, ты нужна, чтобы вызвать ветер, — сказал он, не глядя ей в глаза. — Старый обычай. Женщину… отдают морю. Чтобы успокоить его и попросить ветра.

Тишина в каюте стала гулкой. Кассандра почувствовала, как вокруг неё смыкается петля древнего, дикого закона. Но она не была той, кого можно просто принести в жертву.

— Я не жертва, — сказала она твёрдо. — Я — дар. Но дарят не так. Отведите меня к воде.

Её решимость впечатлила даже Скайроу. Вечером, когда багровое солнце тонуло в зеркальной воде, её спустили в шлюпку. Но не одну. С ней вызвались пойти Гроут, Кальмар и сам капитан. Это был не акт жертвоприношения, а посольство.

Шлюпка отплыла от борта. Вода была тёплой и невероятно прозрачной. На дне виднелись тени затонувших кораблей. Кассандра встала на носу, сбросила с себя одежду и обратилась не к небу, а к самой пучине. Она не молилась. Она предлагала сделку.

— Ты хочешь силу? — крикнула она в тишину, и её голос разнёсся по воде. — Я дам её тебе! Но не мою жизнь! Мою страсть! Моё наслаждение! Покажи, что ты живо, и получи то, чего не получал ещё ни один бог!

И затем она сделала нечто безумное. Она прыгнула за борт. Мужчины вскрикнули, но она не тонула. Она плыла на спине, её обнажённое тело сияло в последних лучах солнца. И она начала. Она начала ласкать себя. Прямо там, в открытом море, на виду у потрясённой команды и, как она верила, у древних духов. Она трогала свою грудь, проводила руками по животу, опускала пальцы между ног. Её движения были не стыдливыми, а триумфальными, вызывающими. Она демонстрировала самую суть жизни — желание, наслаждение, плодородие.

— Смотри! — кричала она волнам. — Вот что я даю! Это сильнее смерти! Хочешь этого? Дай нам ветер!

И море ответило. Сначала лишь лёгкой рябью вокруг её тела. Потом вода у её бедер начала шевелиться. Не просто течением. Из глубин поднялись длинные, тонкие пряди чего-то, похожего на светящуюся водоросль, но разумного. Они были прохладными, скользкими, бесцветными, как сама вода. Они коснулись её ног, обвили бёдра. Это не было нападением. Это было любопытство. Исследование.

Кассандра не испугалась. Она приняла это. Она позволила водным щупальцам скользить по её коже, позволила одному проникнуть в её влагалище. Ощущение было странным, нечеловеческим, но полным древней, безличной силы. Она застонала, и её стон смешался со свистом налетающего ветра. Паруса на «Буревестнике» надулись с громким хлопком.

Духи глубин приняли её дар. Не жизнь, а гимн жизни. Щупальца отступили так же мягко, как и появились. Ветер крепчал. Гроут и Скайроу вытащили её в лодку, их лица были искажены непостижимым mixом ужаса, благоговения и дикой гордости.

С того дня её статус изменился навсегда. Она была не просто оберегом или куртизанкой. Она стала Жрицей Морей. Существом, которое может говорить с самим океаном и заключать с ним договоры. Когда «Буревестник» снова нёсся по волнам, а Кассандра стояла на баке, соляные брызги на её коже казались не просто водой, а благословением. Она больше не сомневалась. Она нашла своё место не просто среди пиратов, а в самом сердце стихии, которую они боялись и которой поклонялись. И её власть, выкованная в постели и подтверждённая в пучине, стала абсолютной. Теперь и море было её любовником, а она — его избранной невестой.