1 часть.

Он был рабом. Когда-то давно начал свой путь с севера. Там его и братьев продали собственные родители. Но с тех пор он не видел ни тех, ни других.

Его передавали из рук в руки, от одних хозяев другим. Снова и снова, обменивая то на овец, то на крупную кобылу. Сколько бы сделок не случалось, он только и мог смотреть на это c ужасом и непониманием.

Всё что оставалось, ему безымянному, это лишь притворялся послушным. Играть роль идеального слуги... но его взгляд всегда выдал характер. Наказание шло за наказанием, вне зависимости от того, что о н делал.

Но однажды он обрёл добрый хозяев. Так он подумал в начале. Они не били ни его, ни других рабов, кормили каждый день и даже не раз. Их одеждах ничем не отличалась от одежды обычных слуг или вольных людей. Это было странно, и казалось хорошим временем.

Но он совершил ошибку. Огромную и неисправимую. Он влюбился в хозяйку, и показал свои чувства. Ошибка, которую он никогда себе не простит.

Ей не то, чтобы это польстило, ей понравилось идея начать игру в "любовь". Ему казалось ужасно страшным если об этом узнает её супруг, но хозяину нравилось всё что делает её счастливой.

Он долгое время не видел ни одного человека кроме хозяев, они были до ужасного добры, и это страшно пугало. Ведь однажды им это надоест...

Время шло. Вокруг все же стали появляться новые люди, в основном очень маленькие и несуразные. Кажется, это были дети. Раз - один приползает из соседних покоев, два - другой, по младше пробегает мимо.

Время. Он перестал его понимать. Может никогда и не осознавал? А что он сам? Только что был рабом, исполняющим самую тяжёлую работу, с телом больше, чем у многих, бритый на голову, и всегда с замотанными пальцами. Но в отражении на него смотрит высокий худощавый призрак, с волосами достающими до бёдер. Точно. Ей нравились длинные волосы и ему запретили их стричь. А руки? к нему каждый день приходили что-то сделать с руками, дабы вырванные давним давно ногти стали расти снова. Но это было годы назад.

Точно. Прошли годы как он здесь.

Годы измерили его до неузнаваемости. Хотя годы ли? Или прихоть хозяев?

Он стал замечать ход времени. Детей стало больше, а хозяйка заметно ослабела. Теперь, когда он вновь стал реагировать на окружающее, его стали постоянно дёргать. То на улице в тени с хозяйкой посидеть, то с хозяином пройтись по городу, то детей по кружить. Ничего сложно, и никаких разговоров. Лишь постоять с кем-то из семьи, или послужить изваянием, на которое можно облокотиться или обнять. Странная мысль. Он ведь счастлив?

От него не требовалось отвечать, но с ним всегда о чем то говорили, то мысли вслух, то задавали странные вопросы — ответы, на которые сами и давали.

День. Первый день, который он впервые запомнил полностью.

Утро. Его разбудили дети, прыгнув прямо на него в кровати. Они проснулись оделись и требовали его позавтракать с ними. Вот сейчас, прямо сейчас, и ни минутой позже.

Через пару часов его отпустили от пытки, и он попытался сбежать в сад. Самая любимое место хозяйки. Он сел на веранду спустив ноги в пруд и облокотился о перила. Стук за стуком, словно чьё-то сердечко, какое-то странное устройство за прудом, оно перекачивал воду. Он насчитал четыре сотни ударов, пока не увидел хозяина. Хозяин просто стоял смотрел на него, наблюдающим за водой. Но стоило его заметить, как хозяин лёгким кивком головы позвал за собой. Сколько же он там стоял? А важно ли?

Они пошли недалеко, на площади расположился Караван. Хозяин ходил от лавки к лавке, оставляя у них золото направление и шел дальше. Он всё время улыбался. Случилось что-то хорошее? Интересно что?

Дальше они просто шли, бесцельно по окраинам города. Это был безумно красивый город, настоящая Жемчужина на границе пустыни. Как он оказался в пустыне? Странный возник вопрос в голове. Но ответа не было.

В это время года солнце садится рано, из своей прогулки они вернулись, когда в небе стало отсвечивать золото. Как же красиво.

Тут его заставили переодеться. Как же это долго, мучительно долго, в крайне неудобной одежде. До этого, и утром и днём он смог сбежать от слуг, весь день ходя в удобной накидке. Но тут ему не повезло. По-другому к госпоже нельзя.

Как раз сейчас она открывала подарки. На столе стояли фрукты и горы диковинных вещей. И ещё больше нераскрытых ящиков и каких-то шёлковых кульков. Она подносила к его взгляд то одну вещицу то другую, говоря, что ей нравится. А что не очень.

Один раз попробовала спросить его мнение о том какая ткань для платья лучше, но он указал на одеяло. К счастью, после этого от него отстали. Но хозяйка продолжала что-то болтать и открывать подарки.

В какой-то момент его чувства проснулись. Всё тело покрылось мурашками. Стало холодно. Очень холодно для места, где одежда толком и не нужна. Паника. Чувство требующее встать и бежать. Нет. Хозяйка. Нужно забрать её отсюда. Что-то не так. Но он никак не мог это произнести. Никак не мог даже сформировать даже мысль.

К женщине поднесли небольшой сундучок. Безумно красиво расписанный. Серебряная фурнитура, огромный разноцветный опал на крышке.

Нет. Её нельзя открывать. Он пытался произнести хоть что-то. Но голос его не слушался, он слишком и слишком долго им не пользовался. Не мог тогда не может и сейчас...

Но если он даст ей открыть этот шкатулку и взять её содержимое случится страшное. Очень страшно. Так нельзя. Только не с ней.

И он совершил ошибку, страшную и судьбоносную.

Он не позволил взять ей в руки лампу.

Мир исчез в водовороте. Он больше не здесь. Время больше не идёт. Всё остановилось. Мысли исчезли. В памяти ещё мелькали лица хозяев, но он не может вспомнить больше ничего.

Ему дали имя. Здесь в этой семье он стал кем-то. Из-за какой-то прихоти? Но этого имени больше нет. Его больше не кому знать.

Он всё ещё раб. Но теперь он раб лампы.

* * *

Представьте молчание. Нет, не просто тот момент, когда никто не говорит, не просто тишину, представьте абсолют, отсутствие мысли, идей и образов. Представьте настоящую пустоту.

Джин не тот, кому это надо представляться, лампа не даёт ничего другого. Но стоит её покинуть, как в голову приходят мысли, множество бесконечно странных, непонятных, бессмысленных, но живых и настоящих мыслей, тех самых, которых он был лишён в лампе.

Первым, ожившим воспоминанием зелёного джина, были его прежние хозяева, те, что были с ним, с человеком, их лица, запах, голоса. Они называли его по имени. Сколько должно было пройти времени с тех пор? Как давно он мог свободно ходить, говорить или хотя бы думать? Здесь и сейчас, открыв глаза в самое первое мгновение, ему было это очень интересно. Но только лишь одно единственное мгновение. Эти мысли быстро прервались.

Зачем и дальше помнить людей, не способных дать ему хоть что-то хорошее, зачем помнить себя не способным ни на что? Теперь в его руках могущество! Но эти же руки скованы. Огромная власть, которую он не в силах использовать по своей воле… Нужна чья-то другая.

И сейчас перед ним есть обладатель таковой. Совсем юное и наивное дитя, но точно такое же, как и все люди. Ведь стоит кому-то из них хоть коснуться власти, как эту душу поглощает тьма.

Пускай, это все равно неизбежно, но из этого можно получить какую-то пользу. Нужно всего лишь убедить дитя загадать правильное желание. Ребёнок испуган и одинок. Да, это будет просто. Пусть загадает своё желание, пусть выберет свою мечту. Нужно лишь задать правильную формулировку, и тогда любое желание этого ребёнка принесёт выгоду, но спрашивать нужно очень аккуратно, тонко направляя мысли, дабы эти мысли сложились в нужные слова. Нельзя давить, ну что ж, нужно стать ему другом. Другом.

— Приветствую тебя, господин, я зелёный джин, готов исполнить любое твоё желание, все, о чем ты мог бы мечтать.

Но ребенок неустанно плачет. Он напуган.

— Ты можешь разбудить Ỽ*⌐#/?

— Это чье-то имя? А неважно. Надо заставить эту мелочь сказать правильно. А этот мертвец? Хотя нет, малыш прав. Он спит. Почти что мёртвым сном. Любопытно.

— Это возможно. А теперь подожди, не говори, успокойся. Будь внимателен. Я могу исполнить лишь три желания. А сон или другая беда с этим человеком может повториться.

— Если я загадаю неправильно случится что-то плохое? – Ребёнок отстранился, — тогда я, наверное, не буду. — Он шмыгнул. — Не буду загадывать.

Терпение. Уж кто-кто, а джин обладает терпением.

— Не волнуйся, все не настолько страшно. Если этого взрослого сейчас разбужу я, то, когда с ним что-то произойдёт, что-то ещё, твоё желание уже будет потрачено и ничего нельзя будет сделать.

— То есть все зря?

— Я говорю не об этом. Я предлагаю тебе другое желание. Не спасение твоего друга, а силу, которая останется с тобой, чтобы спасать его снова, чтобы спасать тебя.

— А так можно?

— Разумеется. Но не торопись, желание нужно правильно сформулировать, иначе оно обернётся против тебя.

— Я. Но как?

— Давай вначале просто продолжим этот разговор.

— Я.… хорошо.

— Итак. Начнем сначала — джин неловко улыбнулся, изогнув бровь, — я джин, зелёный джин. Как зовут тебя?

Малыш произнёс что-то нечленораздельное и Джин не смог это осознать.

Странно, он и слышит, и не слышит одновременно какая-то странная избирательная глухота.

— Чтобы это не значило… Так, малыш, твоё желание разбудить этого человека, оно единственное?

Ребёнок очень активно затряс головой. И попытался спросить,

— А у тебя тоже есть желание?

— Да.

— А что хочешь ты,

— Свобода? — несколько сомневаясь ответил джин.

— А разве у тебя её нет? Ты же можешь исполнять желания!

— Чужие, но не свои.

— Как так?

— Такова природа запертого в лампе джинна,

— И я могу помочь?

— Да, сейчас ты единственный, кто может мне помочь. Правда. Да, мы вполне можем спасти друг друга, не сомневаюсь.

— Так и что именно мне нужно загадать?

— Дар. Важнее не само желание, а то, как именно оно будет произнесено, каждое сказанное слово будет иметь определённую власть. Каждое слово будет направлять желание. Скажешь хоть немного не так. И все пропало.

— Разве может собственное желание сделать что-то плохое?

Джин усмехнулся

— Взгляни хоть на меня. По-твоему, я силён?

Ребёнок очень активно закивал головой.

— Да ты же можешь исполнять желания. Самые настоящие!

— Да, могу я силён. Ну, ты так и не понял, какое в этой стиле есть, но.

— Ты не можешь исполнять свои желания?

— Нет, не могу, в принципе, ничего сделать по своей воле не могу.

— Это страшно,

— Да, очень. Но я надеюсь, ты сможешь это исправить.

— Если только объяснишь, как.

— Разумеется. В первую очередь ты должен загадать дар. Понимать. И направлять природу вещей. Твоего друга именно это спасёт. Непростая сила. А сама природа. Какая форма магии сильнее всего? Слушай меня и повторяй.

Ребёнок. В крайне приподнятом настроении произнёс

— Я желаю понимать и направлять природу вещей.

И все, что мог ответить джин на это, щёлкнув пальцами

— Да, будет исполнено. Так дальше. Взгляни на своего друга, просто посмотри на него. Ты видишь?

Ребёнок не хотел поворачиваться, он стоял в ужасе, его пробила дрожь, странным осознанием. Он посмотрел на джина, пытаясь уловить, что тот задумал. Только что такой счастливый, а теперь в ужасе и страхе, и в ступоре. Он ведь обрёл силу и должен быть в состоянии использовать, но он не может, страх осознания сковал его. Джин. Встал на одно колено и опустился ближе к ребёнку.

— Не волнуйся. Все не так плохо, как должно было бы быть, — неловкая улыбка была странным украшением этого зелёного существа.

Ребёнок прилагал все усилия, лишь бы не повернуться назад, там, где его самый близкий, единственный близкий ему человек.

— Все в порядке, правда, ты можешь обернуться?

Нет, нет, нет.

— Помни, что ты сказал, каким было первое, что ты хотел загадать, чтобы он проснулся, верно?

— Но как может проснуться?

— Малыш. Если ты сейчас думаешь, что ты тогда ошибался. То ты все ещё не познал истинную природу вещей. Ты был прав, он спит, он, правда, по-настоящему спит, просто это не самый обычный сон, таким не спят люди, и не каждую ночь, и обычно в таком состоянии людей… Их хоронят, какими бы традиции народов не были, но видя человека в таком состоянии. Никто не поверит, что он спит. Но это правда, сон, взгляни.

В ушах ребёнка словно послышался скрип его собственного тела, он приложил огромные усилия, волю и просто силу, чтобы начать это движение. Было страшно. Чертовски страшно смотреть. На сон. Как это может быть сном? Он, правда, жив, но это очень, очень странное состояние, ничего естественного в этом нет, ничего естественного. Как, с каких пор он вообще понимает, что это такое? Но это ведь так просто исправить. это ничего не стоит исправить, всего лишь. Он даже знает, что делать, и нужна лишь одна его воля. Лишь его решение. И человек просыпается.

Какой же странный сон может сниться на границе существования? Да что обычно снится в могиле? Вряд ли что-то хорошее или, наоборот, только самые прекрасные воспоминания, хотя, может, скорее самые сильные, самые яркие эмоции, но они хорошими редко бывают. Но этот человек, проснувшись не испытывал эмоций, они ещё не проснулись следом.

Малыш рядом, все хорошо, все в порядке. Но кто-то есть ещё, кто-то странный. в глазах что-то? он словно зелёный. Человек пытается задать вопрос, но джин его совершенно не понимает и только сейчас до него доходит.

— А, кажется, я не знаю ваш язык.

— Ну что ты имеешь ввиду? Так, ты же говоришь со мной?

— Я говорю с тобой, со своим хозяином, То, что мы можем общаться, заслуга лампы, но это не значит, что я могу общаться с кем угодно говорящим на твоём языке. Странно не владеть языком. Интересная особенность. Никогда бы не подумал о таком ограничении.

— Ну, я ведь могу переводить, передавать твои слова,

— Но вряд ли это нам понадобится. Твой человек в порядке. А надолго ли? На этот вопрос сложно ответить. Ну, если хочешь у тебя есть ещё желания.

— Ты предлагаешь мне. Ещё раз через это пройти?

Джин посмотрел на этого ребёнка. И он словно увидел морщины старика. Странное преображение. Совсем недавно им было так легко манипулировать, а теперь перед ним мудрец. Что ж, сам натворил. Нечего теперь сожалеть. Осталось надеяться, что у него такое же доброе сердце, как и было минуту назад. Доброе, человеческое. Слишком несовместимые понятия. Слишком. Стоп. Мысли, ворох мыслей, перемешанных в голове джина. Надо научиться их разделять.

— Что разделять?

— А это я так, мысли вслух. Мы… Я перестаю отличать собственные мысли,

— Отличать?

— От инстинктов, наверное, я не уверен.

— Не уверен, в том, что у тебя в голове?

— Да, наверное, так и есть, для меня случилось все только что. все ещё привыкаю.

— Лампа довольно старая.

— Ну, в лампу то я попал, наверное, давно. Я вряд ли сейчас могу разобраться, но это моё первое пробуждение.

Крайне странный взгляд у ребёнка.

— Я искренне надеюсь, что оно, последнее. — Уточнил джин

Выражение лица не сильно изменилось, но ребёнок засмеялся, и джин вместе с ним.

—У нас с тобой ещё два желания

Человек только начал улавливать их разговор

— Какие ещё желания? Что…

— Все в порядке? Он это, друг.

— Как он может быть? Это же чудовище, что ты делаешь?

— Может, пусть отдохнёт, ещё поспит там. — Предложил джин.

Взгляд. Лишённый какого-либо юмора. Человек встал и попытался поднять ребёнка на руки, тот недолго сопротивлялся. Он откинул лампу ногой, джин ненадолго исчез, словно дымка рассеялась по округе.

— Здесь нельзя оставаться, это…

— Мы от него не избавимся, и он неплохой, как джин.

— Может быть, что ты вообще говоришь?

— В общем, он помог тебя спасти, и я ему кое-что обещал.

— Зачем обещать что-то, джину? Так нельзя. Мы уходим.

— Нет. Нам некуда идти, джин, кажется, я знаю 2 желание.

— Так быстро? И что же ты надумал?

— Дом? Думаю, я мог бы загадать нам всем дом.

Джин усмехнулся. Дом такое странное, растяжимое понятие. У него его никогда не было. Мысли, память начинают кружиться вихрем. Что-то тут не так. У него ведь не было дома, у него не было семьи, правда не было, он, правда, не смог обрести дом. А чьи это лица, которые он вспомнил, кто они такие? Они важны, но это люди.

Лицо джина, полное муки и непонимания исказилось. Его начало трясти. Взрослый что-то хотел сказать, но ребёнок остановил.

— Не сейчас. Дай ему собраться. Он… с ним что-то неправильно, это бы надо исправить, но в начале джин я хочу загадать желание.

— Как пожелаешь, мой юный друг. — Джин тут же преобразился, словно не было той странной сцены со странной мукой. Из его головы пропали мысли, образы, перед ним ребёнок, и у них есть цель, он человек, но он союзник, об этом нельзя забывать. Ведь все остальное он забыл, он забыл что-то важное, но прямо сейчас больше ничего не имеет значения.

Сделка, на которую согласен юный мудрец. Этому мудрецу можно доверять.

— Что ж. Я хочу, чтобы ты перенёс нас в то место, которое прямо сейчас может стать нам домом. Представь сам, представь и выбери, у меня нет идей или желания, чтобы это место имело хоть какие-то черты. Пусть. В твоей голове и твоей памяти образуется путь туда. Где мы все обретём дом, приведи нас туда.

— Слушаю и повинуюсь.

Мир рухнул под ногами. Камни обратились в пыль, ветер стал льдом, мир вокруг сошёл с ума, их образы растаяли, собрались и растаяли вновь. Пространство кружилось и искажалось. Это странное видение длилось вечность. Или мгновенье?

Они выпали посреди базарной площади, стоял караван, люди кричали, звали, зазывали. И они свалились из ниоткуда. Джин пропал, но лампа была с ними.

Интересный город. Жаркий, но солнце уже садится. Небо покрывается чистым золотом, а следом идёт россыпь нежных цветов. Это безумно красивое небо. Хоть и выглядит немного странно. Это место, которое джин посчитал домом, или это место, которое и было прежде его домом?

— Мы, кажется, теперь это наш дом.

— Хотелось бы мне понять, что сейчас происходит,

— Пока лучше не пытайся, поверь

Его друг, робко кивнул. Они отправились гулять по городу, нужно же хотя бы понять, где они. Мальчик не выпускал лампу из рук.

— Итак, ну что ж, надо бы найти место для ночлега.

Они продолжали идти. Надеюсь, в начале немного осознать, заставить мысли хоть нем немножечко осесть в голове.

Двое. Решили спросить у кого-нибудь из торговцев, где можно здесь найти ночлег. Но никто не говорил с ними на одном языке. Пока кто-то из слуг не смог с огромным трудом хоть как-то с ними объясниться. Но, по всей видимости, слуга предложил пойти за ним куда-то недалеко отсюда. Что ж, не имея других вариантов, они все же рискнули последовать, оказавшись в доме очень богатых людей, здесь было безумно красиво и много места. Их повели через сад просторный, с огромным прудом. Стук. Перелив воды стук, перелив воды. Умиротворяюще и красиво. Слуга повёл их на веранду рядом с прудом. Он умудрился достать откуда-то пледы. По всей видимости, ждать им надо было здесь, только они так и не поняли они будут ночевать здесь или ждут кого-то ещё, хотя ветер такой тёплый и приятный, что даже ночёвка под небом не была бы такой уж удручающей, как прежде. Ну, через какое-то время к ним пришла женщина, красивая, она ждала ребёнка.

Стоило к ним подойти, как взрослый встал и со всей вежливостью поздоровался перед ним же аристократка или что-то в этом роде сложно было разобраться здесь, где бы это здесь не было. Он говорил спокойно, он старался говорить спокойно и собранно, не имея представления насколько понимает его собеседница, но женщина засмеялась

— Я давно не слышала этот язык, тем более так далеко, но вы так странно говорите.

Наши герои удивились, но обрадовались. Слуга не просто так их сюда привёл. Он знал, что хозяйка обрадуется возможности поговорить на родном языке, ведь у неё давно не было практики, а практика с ним чревата, ему с таким трудом давался язык, но они разговаривали.

И приняли предложение остаются и работать здесь.

— Здесь много места, здесь много работы. Хотите, оставайтесь здесь насовсем.

Ну что им ещё оставалось, кроме как обрести дом?

Ближе к ночи, как только их оставили вдвоём. Взрослый лёг спать, а ребёнок смотрел на лампу. Долго. Он очень долго не решался её потереть и разбудить джина. Но стоило ему встать и подумать, что он собирается это сделать, как взрослый встал.

— Не надо.

Ребёнок посмотрел на него спокойно, собрано, он то точно знает, что происходит, а его взрослый просто напуган.

— Я знаю, как это может выглядеть,

— Это твой друг, но джины всегда обманывают, они всегда ищут способ, что-то выиграть от сделки, сделать так, чтобы человек, загадавший желание, возненавидел это самое желание.

— Но мы здесь. Мы загадали дом, и оно у нас есть.

— Мы не знаем, что будет завтра

— Разве это важно? Он свои обязательства исполнил, ты здесь. И у нас есть это здесь, это больше, чем у нас могло бы когда-нибудь быть. В этом мире не было никого, кто дать нам хоть что-то. Мы... Я должен джину, и я знаю, как его спасти. Как сделать так. Чтобы он мог спасти себя.

Ребёнок потёр лампу. Из неё медленно начал выскальзывать дым, и этот дым постепенно принял форму человека. Джин спокойно смотрел на ребёнка.

— Как тебе результат? Джин немного напрягся, но встал на колено, чтобы быть наравне с ребёнком, смотреть на него не свысока.

Ребёнок задумался осмотрелся и улыбнулся. Он взял джина за руку

— Пора. Думаю, пора загадать последнее желание. Так слушай, я желаю…