Добро пожаловать в дом, где хозяйка пишет и читает книги; на кухне пахнет уютом, мясками и колбасками; а две кошки — Кася и Нами — ведут философские беседы и сражаются за место на самом удобном в мире кресле.

«Шерстяные заметки» — не просто байки о кошках.

Это душа дома, рассказанная в мурлыканьях.

***

Я чую её за дверью.

Запах возвращения. Он всегда особенный — каждый раз свой, а у каждого вечера после праздника — тем более. Сегодня она пахнет… Снегом. Не холодом, нет. А вот этим зимним щекотанием в носу, как будто кто-то открыл морозную форточку прямо в душу. Ещё — курочками. Блестящими. Жареными. Я делаю глубокий вдох. Снег и курочки. Великолепное послевкусие праздника.

Этот аромат наполняет прихожую раньше, чем открывается замок. Я чувствую его ушами, усами и сердцем. Это значит — она дома. Она вернулась. Она справилась с этим днём, полным хлопот, поздравлений и, судя по запаху, разнообразных закусок.

Я подхожу сразу — неторопливо, с достоинством; прижимаюсь к ноге, кручу восьмёрки. Показываю: я тут, дежурила, скучала, страдала. Хвост трубой, взгляд — томный. Она улыбается — я урчу. Всё идёт по плану.

Моё мурчание — не просто звук. Это колыбельная от её усталости. Это то, что даёт ей понять: всё хорошо, она дома, а я снова здесь, рядом, и никуда не делась, несмотря на всех тех людей, что встретились ей сегодня.

Потом мы идём в ванную. Вернее, она — идёт, а я — наблюдаю. Стиральная машинка — мой трон. Я сажусь на неё, сложив под себя лапки, как приличная наблюдательница. Она включает воду, и я слышу, как с неё смывается день. Кожаная молчит и, стоя под горячими струями, думает о чём-то своём, важном, величественном, я это знаю. Я здесь, чтобы она никогда не оставалась одна. Даже когда ей кажется, что она одна. Особенно тогда.

В этот момент ванная комната становится храмом, вода — очищением, а я — её спасительницей (ну, в случае чего). Я слежу за уровнем мыльности, за каплями на полу, за её настроением, и никуда не ухожу. Жду, пока она выйдет, пахнущая сладким, фруктовым шампунем и немножко — новой верой в жизнь. Кажется, на бутылочке написано мукадумия. И что это такое? Муки и думы? А зачем? Странный аромат, но кожаной виднее.

Когда она выбирается, обёрнутая полотенцем, я обнюхиваю её волосы. Снег исчез. Осталась только чистота и… Курочки тоже ушли. Жаль. Но зато я рядом. Кожаная берёт меня на руки, прижимает, и мы идём спать. Я мурчу, укладываясь рядышком… Мы снова вместе. Я для неё, как оберег, как мягкая грелка, как хранительница её снов.

Утро. Или что-то вроде него. Кожаная шебуршит в кухне. Я в полной боевой готовности. Мой желудок издаёт звуки, похожие на возмущённого голубя. Я — голодная кошка. Я — измученное создание. Я — страдалица, забытая во времени и пространстве. И что, что нас с Касей покормили в первую очередь?!

То, что было вечером, больше не в счёт. Даже то, что было пятнадцать минут назад, уже переварилось… Честное кошачье. Новый день — новая голодовка. А если в миске есть только пара пылинок — это не пища, это позор. Я выхожу на тропу войны, расправляя усы, как будто каждую секунду готова упасть в обморок от нехватки вкусняшек.

Кожаная садится завтракать. Что у неё там? Молоко и кукурузные хлопья? Отлично! Охота начинается!

— Мяу.

Она даже не смотрит.

— Мяу! Мяу! Мяяяяу!..

— Ты это есть не будешь, Нами, — говорит она, с набитым ртом. — Ну прекрати. Это не еда для кошек. Ты выплюнешь, как всегда. Нет у меня бекона и тунца сегодня, извини.

Клевета. Ложь. Порочащие заявления. Я поднимаю хвост трубой и включаю режим «няшность», приправленный взглядом кота из «Шрэка».

— Ладно, одну, — сдаётся кожаная.

О, этот момент! Победа не просто над человеком, а над системой! Над утренним безразличием и забытыми кошачьими правами. Я забираю хло́пушку с грацией картофельной аристократки. Обнюхиваю. По чуть-чуть надкусываю. Сдержанно, с достоинством. Показываю, что да, возможно, я это ем. Затем кладу её, погрызанную, под стол: молча и ловко, чтобы она не заметила.

— Мяу!..

— Нами, ну серьёзно?

Пару раз подмигнув, запрыгиваю на соседний стул, заглядываю в её белую тарелку с голубыми цветочками… Кукурузные хлопья плавают в молоке. Великолепно. Величественно. Безумно необходимо немедленно откусить хотя бы ещё одну штучку!

Она сдаётся. Подносит мне сухую хло́пушку из жёлтой пачки. Сразу беру, спрыгиваю, откусываю краешек. Жую. Ну как жую — делаю вид. На самом деле сую под стол и выплёвываю. Пф. Сладкая. Противная. Без запаха тунца.

— Я же говорила! — ворчит кожаная, заметив крошки под столом. Она идёт за веником, а я…

Я лукаво смотрю: ну кто же мог знать, что она снова окажется невкусной?.. Ухожу из кухни с достоинством. Мне это всё не надо. Я — утончённая натура! Просто… Просто это была проверка вкуса.

И, вообще, если серьёзно, всё это было научным экспериментом. Я обязана убедиться, что кожаная не ест токсичное. Что, если она, бедняжка, не чувствует запахов и вкусов? Она и так лысая бедолага, без шерсти… Может, и с рецепторами что-то не так? А кто, как не я, спасёт её от сладкой погибели?

***

Сначала всё было мирно. Солнечный луч лежал на диване, пылинки в нём плясали, как феи на вечеринке. Кася сидела на телевизоре, величественная и серьёзная — её привычное состояние.

— Что ты на кухне выпрашивала у кожаной? — лениво тянет Кася, даже не глядя на меня.

— Кукурузные хлопья, — отвечаю. — Деликатес.

— Ты же их не ешь.

— Я пробую. Я исследую. Я кошачий пруфессор. Собираю пруфы, чтобы потом доказать на суде, что да, еда была отравлена. Или нет.

— Ты позор.

— А ты — меховая зануда!

— А ты — шерстяная минипуляторша!

— А ты!..

И всё. Занавес. Точка кипения достигнута. Пыль в воздухе превращается в боевую завесу. Включается режим «Дикая Прерия», и мы врываемся в кадр, как два кошвбоя, забывших, что у них лапы, а не шпоры.

Мы кидаемся друг на друга с грацией валькирий. Что-то летит на пол, громыхает, но мы не обращаем внимания, вместо этого носимся по квартире, как две ураганные бестии. Штора не выдерживает и сползает, когда Кася прыгает на неё, пытаясь удрать от меня…

— А ну разошлись, поганки с полянки! — кричит кожаная, выглядывая с кухни и размахивая лопаткой для мяса.

Мы замираем. Смотрим друг на друга. Морды вытянуты. Хвосты — антенны тревоги.

Кася шепчет:

— Мы не поганки…

Я киваю.

— Мы кошечки.

Мы сидим рядом. На расстоянии вытянутого хвоста. Задумчивые. Потрёпанные. Мудрые.

— Знаешь, — говорит Кася, — если бы я была грибом, я была бы шампиньоном. Чистой, культурной, без червяков.

— А я — мухомором, — вздыхаю я. — Красивым и ядовитым.

Мы смотрим друг на друга.

— Ну, и что? — спрашивает Кася.

— Ну… Зато мы обе растём под одним деревом.

Она молчит. Потом мурлычет.

— И у нас один лес.

Мы сидим и слушаем, как кожаная что-то бурчит себе под нос, поднимая упавшую штору. Говорит, что у нас в жёппи есть шило — у обеих. А мы улыбаемся — каждая по-своему. Потому что всё хорошо. Потому что жизнь продолжается. Потому что лес — это дом.

Поганки с полянки?

Скорее — волшебные грибы.

С лапками.

И, кстати… Зачем это кожаная брала лопатку для мяса? Кажется, пора выходить на новую охоту.

***

Прим. автора:

Вот и вторая глава испеклась!)

Дальше ещё много интересного, у нас тут каждый день такие приколдесы случаются, что книга эта будет резиновой! Пусть пока только и электронной) Ключевое — пока.

Вам заранее спасибо за отзывы, комментарии! Я всегда всё читаю и посылаю вам в ответ свою любовь)

А ещё вы всегда можете повысить уровень серотонина автора и его кошОчек (теперь и главных героинь рассказов) донатами, тем самым способствуя скорейшему появлению новых частей, работ, озвучек и песен:

2204 3201 0386 1409