Шум ветра четко различается в ушах и кажется, что он слышит падающие снежинки. В горах идет снег, неназванный наслаждается всеми звуками холода. Хруст выпавшего слоя осадков под ногами, шорох пальцев. Теперь
у него помимо зрения есть слух. Он очень хочет кричать, чтобы рык вырвался и устремился в окружение, вернувшись эхом обратно в уши. Уши, принадлежащие Ванрэду. Есть желание разобрать собственный голос по нотам, но разговаривать пока он не может, еще не время. Нужно идти.

Тяжелой ноши больше нет, а руки до сих пор ощущают жжение от цепей. Неназванный поднимается выше, видит знакомый храм и…

― Э-э-э-э…А-а-а-а!

   Тело все трясет. Сам больше не Ванрэд, но присутствуют те же чувства, ведь сидел в его шкуре. Все переживания, эмоции прокатываются комом до сих пор, невзирая на то, что покинута оболочка убийцы великанов.

Любовь к этой девушке, страдающей в храме, живет еще в теле. Частичка Ванрэда дает о себе знать… Теперь он обречен слушать ее страдания. Нужно идти в храм.

   Преодолевая каждую ступень, неназванный поднимается на крики воскресшей из мертвых. Их не заглушить ни затычками, ни ладонями. Они пробиваются через все преграды к перепонкам и такие громкие, словно стоишь прямо перед ней. Но он смелее. Убийца великанов не смог, а он сделает то, что необходимо.

   Знакомые стены, алтари и наполненные чаши. Ничего здесь не изменилось, за исключением привычного звука. Стрекот насекомых различим даже среди громких женских страданий. Рой букашек
окутывает предмет, давая понять, что неназванный воспользуется им, как и с идолом. Гладкие руки без отпечатков разгоняют цикад и хватают рукоять. Меч Ванрэда сверкает, черный туман на секунду прокатывается по всему лезвию.

   Существо смотрит глазами Кенра на несчастную, корчившуюся от боли девушку.

   Самого Ванрэда или его тела нет, значит он оставил ее. Неназванный приближается к страдавшей и заносит кисть, вцепившуюся в рукоять меча для удара. Перед глазами всплывают образы девушки и все моменты, прожитые с ней. Существо замирает. Неназванный пытается пересилить себя.

«Ты не он… Давай»

   Кисть срывается с места, и меч протыкает насквозь любимую Ванрэда лезвием через сердце. Терзания девушки прекращаются, кажется, что на ее лице застывает облегчение вперемешку с легкой улыбкой. Неназванный аккуратно берет женское тело на руки и опускает в тот же гроб, что Ванрэд принес в святилище черного бога, рядом с костями предыдущей Тэммы. Выходит, теперь два трупа одного и того же человека. Глаза Кенра долго рассматривают лицо девушки, а уши еще помнят крик. Существо закрывает крышку гроба и в туже секунду стены храма меняются. Все окружение становится резко другим. Солнце светит сквозь тела, парящие в небесах. Их так же шестеро, седьмого нет. Снежный горный ландшафт с храмом меняется на прерии. Ограниченная растительность в этих степях выражается теперь редкими деревьями и кустами. На горизонте целый лабиринт из скал, который и становится причиной данного климата, так как горный массив заслоняет теперь от осадков местность. Все происходит за мгновение.

   Неназванный в момент анализа, осознает, что сильно меняется с начала пути. Оболочки Кенра и Ванрэда, пусть хоть и ненадолго, он берет от них не только зрение и слух. Существо понимает, что более ценным приобретением являются личности и внутренний мир таких людей. Все чувства, переживания и их прошлое сливается с ним.

   Новый мир напоминает дикий запад, о нем читал в старых книжках на руинах Кенр, чьи отголоски памяти доступны для использования теперь здесь. Все происходящее не просто так. Его ведет что-то вперед, и он вспомнит скоро подробности. Куда идет и зачем? Неназванный снова смотрит на верх. Ему не дает покоя отсутствие седьмого, лишь остается и дальше шагать за стрекотом, не заставляющим долго себя ждать.
Насекомые принимают форму лошади с всадником в шляпе. Наездник, сотканный из огромного летающего роя, медленно срывается с места. Ковбой мог бы и устремится галопом, но специально движется так, чтобы следовали за ним. Любому другому длительный поход по степи под жарящим солнцем наказание, но не для неназванного, ощущающего ранее лишь пустоту, когда без глаз и ушей бродил по болоту. Он с наслаждением упивается светом и палящим солнцем. Жар лучше вакуума. Звуки прерии с тихим горячим ветром, крутящим песок ласкают уши. Он может идти так еще долго, но на горизонте через волнистые струи воздуха виднеется городок. Всадник исчезает, рассыпается, будто не из насекомых, а из
мелких шариков. Сам же рой расходится в разные стороны, растворившись в пространстве. Выбора нет, ведь идти кроме данного поселения некуда. Неназванный пересекает ворота, украшенные коровьим черепом. Слева прибитый к земле столб с доской объявлений. В глаза сразу бросаются плакаты с портретами разыскиваемых преступников, особенно выделяется один из бандитов на самом ярком с более выгодным вознаграждением.

   В городке эпохи покорения дикого запада тишина. В вестернах из кино явно не так. В оболочке Кенра неназванный помнит архивы по фильмам, производимым древними. Возможно многие моменты и с художественным уклоном, но этого тоже с лихвой хватает, чтобы пройтись по краюшку истории. Если снова смотрит на верх, то становится ясно. Сюда пришли семеро. Хоть одного все так же и нет, этот мир явно претерпел катастрофу, как и предыдущий. Неназванный пока не совсем понимает, Ванрэд и
Кенр из идентичной эпохи? Или вообще с одной планеты? С приобретением новых знаний из своих путешествий вопросов меньше не становится. Неназванный осознает, что на все не найти ответы, но ему ничего не остается, кроме как следовать за насекомыми. Правда на данный момент в брошенном городе нет даже их. Он проходит несколько улочек, изучает покосившиеся вывески с магазинами оружия, шляп и продуктов, затем останавливается возле салуна, откуда доносится знакомая песня:

   Неназванный заходит внутрь, чтобы найти источник звука. Ведь именно эту композицию по кругу исполняют музыканты в таверне, где топил свое горе в бутылке Ванрэд. Только сейчас это салун.

― Ну а вот и ты…― встречает голос человека со знакомым щетинистым лицом. Всматривается безликое существо пристальнее, узнает того
самого трактирщика, направившего Ванрэда к храму черного бога. Если бы
неназванный мог, то расспросил бы хозяина обо всем, но пока есть только глаза и уши.

― Слышал историю об оружии черного бога?

― …

― Не можешь говорить? Да ладно…вижу, что нет рта. Му гага! ―
злорадствует трактирщик и продолжает свой рассказ, ― Говорят,
мальчишка влюбился по уши в меченую проклятием. После смерти девушки отправился на забытую богом гору в святилище. Парнишка пошел на сделку с самим дьяволом, чтобы вернуть к жизни любимую. Получил бумеранг с мечом и истребил всех исполинов, как велел черный. Только вот возвращение с того света не принесло радости ни ей, ни ему. Ведь нельзя призывать оттуда упокоенных, никакой бог здесь не поможет, ― владелец заведения прерывается и выпивает залпом стакан кактусового вина, затем вытирает рукавом рубахи свою острую черную щетину.

Что привело меня к этой дороге»… ― трек продолжает звучать, вот только исполнителей или проигрывателя нигде не видно.

― Классная песня… Му гага. А ведь вся музыка такая же математика, представляешь. Благозвучны те струны, длины которых находятся в определенной пропорции друг к другу. Октава 12 полутонов, словно стрелки на часах. Звук физическое явление, имеющий формулу. Космос музыкальная числовая гармония. Ох… Семеро стерли музыкантов, но не само исполнение… Как и числа, если их не писать в тетради, это же не значит, что их не существует. Му гага, ― подмигивает единственный обитатель салуна, снова вытирает зачем то лицо рукавом и продолжает, ― Так, о чем я говорил то вообще? Ах, да… Страдала бедная девушка от боли, ведь мертвому не место в мире живых. Он должен был отпустить ее, но не смог. Проклятие черного бога действовало и на парня. Как бы он не пытался заглушить крики любимой руками, удалялся от храма обратно к лодке или отплывал с острова, ничего не помогало. Тогда Ванрэд вернулся в святилище и поклялся, что найдет способ расколдовать ее. Он проткнул себе перепонки наконечником черного рунного клинка, дабы не слышать страдания девушки. А ведь нужно было просто найти силы убить ее, но любовь к ней и надежда не дали этого сделать. Вскоре герой покинул храм, оставив бумеранг и клинок в святилище, решив, что оружие с отметкой черного бога проклято. Сколько бы глухой Ванрэд не путешествовал по миру, он не нашел способа помочь девушке и погиб в очередном своем странствии. До сих пор ходят легенды о кричащей горе. Многие хотели прийти сюда, чтобы найти оружие истребителя великанов, но сходили с ума от проклятия черного бога. Бедные искатели слышали страдания девушки Ванрэда, даже когда в страхе уплывали с острова, ― трактирщик вздыхает, опять вытирает лицо рукавом, хотя не пил ничего и его глаза становятся чернее ночи. Зрачки исчезают, а голос теперь мерзкий и шипящий, ― А ведь нужно было всего-то убить ее, и ты единственный кто осмелился, клинок я смотрю ты уже прихватил! Му гага! ― смеется черный бог и протягивает бумеранг с рунами.

    Рука тянется к оружию и как только пальцы касаются его, раздается треск болванки. Текстуры перемешиваются, слова песни заедают на одном моменте:

   Все вокруг резко плывет и салун заполняется людьми. Вместо трактирщика стоит парень в серой шляпе, смотрит с удивлением.