— Крушение, — доложил помощник бесстрастным голосом. Конечно, откуда программе знать, сколько ресурсов вложено в это предприятие. — Утрачена связь с… семь… восемь биозондов.

В подтверждение на экране замигали две точки локации. Они тоже исчезнут со временем, как случилось со всеми предшественниками. Из-за нестабильной связи с планетой Е-203 причины потери биозондов, которым удалось пережить посадку, оставались не до конца ясны, поэтому их совершенствовали по наитию, перебирая возможные слабые места корпусов и программного обеспечения, но итог не менялся — зонды погибали прежде, чем успевали выполнить поставленную задачу.

— Почему они не могут наконец нормально приземлиться? — визгливый тембр позади заставил Саса обернуться.

Вложивший в миссию целое состояние инвестор словно отказывался верить, что активный еартинид делал планету Е-203 не только самым привлекательным объектом к разработке в этом секторе галактики, но и самым недоступным.

— Еартовые поля непроницаемы для нашего оборудования. Нам нужна связь с зондом на поверхности, чтобы вести навигацию через завихрения, — в сотый раз терпеливо ответил Сас и переключил режим реалистичного отображения планеты на энергетическое: на экране закрутились разноцветные сполохи и вихри, полностью окутывающие зелено-голубой шарик Е-203. — Успешная посадка может произойти случайно, как это случилось с первыми исследователями, но с тех пор везение не повторялось.

— А эти ваши зонды? — инвестор бесцеремонно ткнул конечностью в пульт, переключив отображение обратно, и указал на застывшие в области крушения точки. — От них будет прок? Я все оплатил: ваших бесполезных роботов, ваши эксперименты с генетикой, когда вы додумались запускать туда биозонды из местных образцов… Каких только тварей вы не создавали, но последние — покрытые голой кожей — особенно мерзкие, — он брезгливо передернул сочленениями. — Сомневаюсь, что они вообще жизнеспособны! Но я оплатил! Я согласился попробовать отправлять их детенышами для лучшей адаптации, согласился ждать! Но если я продержу эскадру на системной орбите, пока они вырастут, а они опять передо́хнут, больше ждать я не стану!

Сас не принимал яростный визг на свой счет. Он был капитаном корабля, несущего дежурство в зоне связи с Е-203, а не производителем биозондов, и свою работу выполнял хорошо. Ждать? Он привык ждать, болтаясь на околопланетарной орбите: жевать паек, закинув хвост на пульт, играть в приставку, глазеть на звезды в тишине — что может быть лучше, когда за это тебе еще и платят, и отчисляют пенсионные. Не без удовольствия Сас заметил исчезновение точки на экране на миг раньше, чем помощник объявил:

— Утрачена связь с… девять биозондов.

Десятый пропал позже, когда взбешенный инвестор уже отчалил от дежурного корабля. Он продержался дольше остальных — Сас машинально глянул на ряд хронометров, отсчитывающих галактическое, шартрианское и местное время. На Е-203 прошло несколько недель.

***

Все, что Вилль запомнил перед ударом, — крик командира:

— Приготовиться! К бою!

Его голос поглотился оглушающей волной, лопнувшей в ушах вместе с ярчайшей вспышкой, озарившей долину и лесистые горы. Комета, что висела в небе со второй седмицы лета, день за днем прирастая в размерах, разлетелась на тысячи искр. Они подожгли лес, подпалили траву под ногами королевской конницы, явившейся на это поле по указанию звездочетов, ослепили сброшенного с лошади Вилля.

Он пришел в себя в тупой, плотной тишине, в которой не слышал даже собственного рвущего сухое горло стона. Ребенок, сидящий посреди тлеющих углей неподалеку, должно быть, тоже кричал, но Вилль лишь видел, как надрывно поднимается его грудь и промывают дорожки слезы на перепачканном гарью личике.

Откуда он здесь? Наверное, волна, срубившая окрестные сосны, принесла его из той деревушки, что осталась погребена под обломками кометы, — Вилль видел, как разметало по долине части домов. Возможно ли, что ребенок выжил, он в тот момент не мог сообразить. Пошатываясь, Вилль поднялся, ухватился за разбитую голову и, стерев кровь с лица, осмотрелся. Конницы не было, дьявольских отродий, поймать которых они прибыли по приказу короля, — тоже. Лишь он, которого, должно быть, сочли мертвым, и одинокий ребенок среди выгоревшей пустоши и тлеющих останков.

Вилль сделал шаг прочь и обернулся. Что-то шевельнулось в душе. Вернулся, едва не падая, закинул ребенка на спину и двинулся к горам. Но нес недолго. Силы оставляли, в глазах темнело, и обожженная нога отказывалась идти. Мальчишка сначала полз за ним на четвереньках, затем поднялся и неловко пошел. Он с охотой ел найденные Виллем ягоды, лакал из ручейков и спал, прижавшись к его спине.

Так чудом, не помня себя, Вилль добрался до сестры, живущей близ Умерхайма. И рухнул на пороге в забытьи. Родная кровь пригрела и выходила, хоть от удара с ним стали случаться припадки. Оказалось, однако, что мальчика сестра держала запертым в загоне. Только Вилль окреп, она сказала украдкой, озираясь:

— Кого ты притащил сюда, мой брат? Дьявольскую тварь!

— Нет, — Вилль отчаянно крутил головой, глядя через окошко загона. — Я десять лет ловлю отродий и такого никогда не видел. Это ребенок, человек.

— Ты что, совсем дурак или мозги вытекли через дырку? — сестра зло ткнула кулаком в обернутую тряпкой заживающую рану на его виске. — У него стигмат! Я придержала его здесь лишь из любви к тебе, теперь же собирайся и веди его в ближайший храм на сожжение, пока тебя, да и меня не постигла та же участь!

— Ты врешь! — взревел Вилль и ворвался в хлев.

Мальчишка вскрикнул, бросился к нему, схватил за ногу и заплакал.

— Отродье, мерзкое отродье! — бормотала сестра, оттаскивая его от Вилля.

Мальчишка завизжал, вцепился крепче.

— Где ты увидела стигмат, кликуша?

Сестра рывком раздвинула ребенку ноги, показывая тайное место на бедре. Вилль охнул — на отмытой белой коже горел стигмат: три круга с тремя точками внутри — так дьявол метил всех своих чудовищ, и каждая сельская баба знала этот знак благодаря жрецам.

— Сжечь! — сестра сверкнула взглядом. — Еще и награду получишь, на первое время хватит. А то ведь в армию тебе теперь дороги нет — припадочному, обожженному, хромому.

Вилль молча покивал и посадил ребенка на спину. Тот уцепился крепко, будто чувствуя. До храма Вилль, однако, не дошел. Свернул на полпути, развел огонь в пещере, раскинул собранные сестрой одеяла и откупорил фляжку.

— Попей, Като, — он успел придумать имя, ведь истинного мальчик, от страха онемевший, не мог назвать.

Тот отпил, доверяя, и поперхнулся крепостью вина. В глазах застыли слезы обиды. Вилль отвел взгляд и опустил в огонь конец кинжала. Вздохнул, позвал Като, как будто бы хотел загладить вину, а когда тот уселся на колени и, откинув голову, затих, задремывая, Вилль резко раздвинул его бедра и прижал к стигмату раскаленный клинок.

В тот миг он радовался, что остался тугоухим. Мальчишка заорал невыносимо, взметнулся, закрутился на полу, а после убежал. Вилль искал в лесу, пока не упал в припадке, о чем узнал, уже проснувшись с разбитым о сосну лицом. Поднялся, шарил, лишь под утро нашел его, бессильного, спрятавшегося под корягой. Достал, погладил по мокрой щеке и, вновь закинув на спину, пошел на запад мимо Умерхайма, чтоб поселиться там в глуши.

***

Като давно это заметил. Наверное, с тех пор, как появились сны: полет через горящий звездами тоннель и чьи-то странные, чужие голоса. После подобных сновидений пальцы искрили и взволнованная дрожь бежала, собираясь в шраме на бедре. По глупости своей он рассказал отцу, и тот, конечно, отлупил и надолго запретил выходить со двора, где единственным развлечением была резьба по дереву, за столько лет надоевшая до тоски.

Теперь Като помалкивал о всяком волшебстве, о снах и убегал из дома тайком, пока тугой на слух отец не видит. Тот стал совсем плох, едва ходил, скрючившись от рубцов, и припадки посещали его все чаще. Като боялся оставлять отца одного, в сомнениях оглядывался, но жажда видеться с любимым другом была сильнее.

С тех пор, как они случайно столкнулись на холме, всегда встречались здесь, а после бродили по окрестностям, болтали часами и валялись в траве. Лето истекало, первые листья ложились на землю, трава сохла и прела, и сладким воздухом невозможно было надышаться. Как и Марреном.

Като коснулся его кудрявого затылка легко, чтобы тот не заметил, и искорки сами вырвались из пальцев.

— Ты видел? — Маррен резко обернулся. — Звездочки разлетелись! — и забавно закрутил головой.

— Звездочки? Какие? Комета? — Като смутился и попробовал отвлечь его внимание. — Где она, покажи.

Они легли на землю, и Като будто случайно прижался щекой к его плечу.

— Комет нет, дед давно их не наблюдал, — уверенно сказал Маррен.

Дед его был звездочетом. Маррен рассказал про медную трубу со стеклом внутри, через которую можно увидеть звезды близко, словно на ладони, звал побывать в дедовой башне, но отец настрого запрещал Като уходить. Обезумев после встречи с кометой, отец боялся людей, и если бы Като его послушался, то никогда не узнал бы Маррена. Он оторвал взгляд от черного неба и, повернувшись, почти уперся носом в щеку друга.

— Так, может, их больше не будет? Может, кометы закончились или дьявол устал их в нас метать?

— Нет, — Маррен покрутил головой, случайно увернувшись от прикосновения губами. — Посмотри туда! Видишь скопление? Будто звезды сошлись в одном месте, как стадо?

Като не был уверен, что увидел, но кивнул.

— Это кометы. Они ждут своего часа — приказа дьявола. И тогда нашему миру придет конец.

— Кажется, они так далеко, — прошептал Като.

— Не так уж далеко по меркам звезд. Дед сказал: сорвись они со своих мест сейчас, здесь будут к ноябрю.

От страха у Като мурашки побежали по телу и пальцы загорелись искорками. Он спрятал их в траве и спросил:

— Откуда ему знать? Он разве ясновидец?

Маррен рассмеялся и склонился так, что его волосы коснулись лица.

— Глупый! Это наука! Пошел бы ты в школу, то понял. А твой отец — он ничему тебя не учит.

— Да, — Като вздохнул. — Только сколотить скамейку и вырезать игрушку.

— Работа с деревом — это полезно. Ты сможешь прокормить себя, когда отца не станет. — Когда Маррен так говорил, всегда казался старше, и Като невольно сжимался под его серьезным взглядом. — Но не познаешь мира — не узнаешь самого себя.

Маррен опять попал в самую суть. Все эти сны, искорки, мысли — Като давно почувствовал в себе что-то иное, может, великое. Дурной отец все портил. Запретами мешал жить, радоваться последним летним дням, быть тем, кем хочется, и с кем.

— Мне надо возвращаться, — обреченно произнес Като. — Он может заметить, если придет из таверны раньше.

И будто угадал: в их доме горел свет, а из распахнутой двери раздавалась ругань.

— Ты обокрала меня, шлюха! — пьяным голосом кричал отец, бросаясь вслед выбегающей, подняв юбки выше колена, даме. — Так что ж, проваливай!

Хромому, ему было за ней не угнаться. Отец остановился, упершись лбом в сосну, и всхлипнул.

— Обещала жить со мной! Стать женой! — выкрикнул в пустоту. — Сама же сразу шарить по сундукам! Шлюхи, всех интересует лишь нажива. И никому не нужен калека!

Он с жаром распахнул дверь и шатаясь вошел, не замечая спешащего следом Като.

— И это никому не нужно! — отец обвел руками выставленные, как видно, для несостоявшейся подруги лучшие поделки на продажу. — Никому!

И внезапно с силой ударил по поделкам, раскидывая по углам. Като схватил прикатившуюся под ноги фигурку ежика с отбитым от падения носом, прижал к груди и выкрикнул:

— Отец, не надо! Не ломай!

Но в пьяной ярости отца было не остановить.

— Ты выпил снова! — в отчаянии воскликнул Като, пытаясь спасти самые изящные товары. — А лекарь говорил: от выпивки твои припадки станут чаще. Ты так умрешь! — он заглянул в безумные глаза. — Захлебнешься рвотой однажды!

— И пусть! Я никому не нужен, никому, — крики отца перешли в неразборчивое бормотание, он бессильно осел на пол среди разбросанных фигурок и только тогда, казалось, заметил Като. — А ты откуда? Где шлялся?!

Поднялся и, неуклюже переваливаясь, шагнул навстречу.

— Гулял, — ответил Като, отступая.

— С кем?

— Один, конечно!

— Врешь! — отец приблизился и обвел носом, будто принюхиваясь, хотя что можно было учуять через ядреный запах вина в его дыхании. — Опять ослушался! — он схватил Като за рукав, грубо толкая. — Дурак! Нельзя ни с кем сближаться! Они увидят шрам и догадаются! — отец с силой ткнул в старый ожог на его бедре. — Увидят!

— И что такого? — Като вывернулся из его рук, с тревогой вспомнив, как они с Марреном купались в речке нагишом. — Это просто шрам, ты весь покрыт такими!

— Дурак! — взревел отец. — Раз ты такой дурак, запру тебя в подвале! Ты больше не увидишь своего дружка из города. Думал, я не знаю? Не понимаю, с кем ты бродишь? А ну пошли, зараза!

Он смял Като затылок, схватил за волосы и поволок в подвал. Но тот был не намерен больше терпеть.

— Отпусти! — он извернулся, оттолкнул отца, сразу подхватывая, чтобы тот не упал. — Ты не запрешь меня, я не позволю! Все это чушь!

От мысли, что он больше не увидит Маррена, кровь взыграла. В ярости кожа заискрила так, что отец заметил и отступил.

— Чушь! — выкрикнул Като, уже понимая, что его несет. — Ты просто мне завидуешь! Ведь у тебя нет женщины — они сбегают. Нет друзей. А я нашел! Вот почему ты хочешь навредить мне!

Отец изменился в лице и хрипло проговорил:

— Ах ты паскудник! Неблагодарная зараза! Навредить?

Он замахнулся ударить по щеке.

— Не надо! — взмолился Като, пожалев о брошенных словах. — Отец…

— Я не отец тебе! Ты мне не сын! — задыхаясь от гнева, кричал тот и молотил руками, куда попадет. — Отродье! Неблагодарное отродье! Все из-за вас, все из-за вас…

Его безумный голос стихал за спиной. Като бежал по лесу, не оборачиваясь. Внутри все клокотало, билось в венах. Стало невыносимо жарко, и он, не думая, разделся догола. Шрам на ноге тянул и дергал, а под изжеванной ожогом кожей горели три круга с точками. Искрящими пальцами Като коснулся, словно зачарованный, и сорвал кожу легко, как банный лист.

Вопль боли затерялся в забытьи. Вспышка, взрыв в сознании — Като все вспомнил. Властные голоса, программа, мир, послужить которому он был рожден. Полет меж звезд и первый вдох чужого воздуха, знакомое лицо отца среди пустой долины и раскаленный кинжал в его руках. Адская боль, отрезавшая память. И другая жизнь.

***

Сас нехотя проснулся от свербящего над ухом помощника.

— Биозонд 8.2… — неразборчивый спросонья длинный шифр, — вышел на связь.

Что еще… Все зонды того запуска утрачены, а новых больше не спускали — после истерики инвестор приостановил программу. Однако ошибки не было — на зелено-голубой Е-203 мигала точка локации.

— Он исправен? — оттягивая время, чтобы окончательно проснуться, спросил Сас.

— Биокорпус исправен на девяносто восемь процентов. Программа не повреждена.

Но как это возможно? Запущенный в теле беспомощного детеныша одного из местных видов, как он смог выжить во враждебной среде, не пощадившей никого из его предшественников? И оставаться исправным на девяносто восемь процентов — Сас глянул на отсчитывающий быстротечное Е-время хронометр — тринадцать местных лет? Что ж, цел так цел, и пока его не прихлопнула планета, надо успеть воспользоваться навигацией и посадить эскадру. Не дожидаясь ответа от командования, Сас приказал:

— Включить видео, — на правом экране появилось изображение прозрачной темноты перед глазами биозонда. — Запустить программу поиска.

Биозонд изучит периодичность изменения еартовых полей и подаст сигнал о безопасном месте и времени приземления. А дальше транспортированная эскадрой роботизированная армия сделает все остальное: зачистит планету и подготовит условия для переброски добывающего оборудования. Эту мысль Сас додумывал уже вместе с десятком подключившихся к видеоконференции генералов, инженеров и, конечно, визгливым инвестором, чьи деньги и терпение наконец принесли результат.

***

Като брел по темному лесу. Странное чувство: родная местность открывалась ему будто впервые. Он автоматически подмечал расположение деревьев и скал, фиксировал потоки переменчивых полей. Ставший бесполезным мозг рождал обрывки мыслей: вот он каков на самом деле, винтик огромной приближающейся к Земле машины. Като поднял голову — скопление комет едва заметно двигалось по небу. Теперь он знал зачем: еартинид — ценное сырье для изготовления таких же искусственных солдат, разведчиков и лаборантов, заменяющих живых шартри в небезопасных местах.

— Като! — через органы слуха биокорпуса поступила информация о звуке. — Като, сынок!

Он обернулся. Представитель местного вида. Поврежден на сорок семь процентов, однако может представлять опасность — сердечный ритм биокорпуса участился. Отец…

— Он точно исправен? — инвестор нетерпеливо взвизгивал, прижимаясь мордой прямо к камере, и Сас порадовался, что на этот раз общение происходило дистанционно.

— Местное существо его сбивает, — заявил ответственный инженер.

— Создает помехи? — спросил генерал, отмахиваясь от стоп-кадра с уродливой фигуркой существа.

— Вроде того, — уклончиво ответил инженер и почему-то спросил: — Стимулятор преданности работает?

Сас вывел на экран параметры биозонда.

— Стимулятор преданности исправен, — подтвердил помощник.

— Добавьте мощность.

Като вспомнил: залитая красным светом Химши площадь, шартрианские генералы ползут, скребя конечностями, перед восторженными трибунами. Прекрасный мир, в котором ему не довелось жить, но в котором он окажется, если выполнит задачу. Если не помешает местное существо, из чьей головы с отверстием раздалось:

— Ты прости меня, Като, пьяного дурака! Наговорил всякого, — существо подняло конечность, отстраняясь от активированного энергощита.

***

— С ним что-то не так, — пробормотал озадаченно инженер. — Параметры биокорпуса разбалансированы.

На экране метались цифры пульса и давления.

— А если просто убрать это существо? — высказался генерал раздраженно. — Зонд тратит на него слишком много времени. Эскадра уже движется к Е-203. Мне нужен навигатор.

— Активируйте код защиты намерений. Подкрутите уровень фрустрации.

— Ты лгал мне! — крикнул Като. — Скрыл, кто я, какова моя цель. Испортил мой передатчик. И всю мою жизнь! — последнее вырвалось надрывным воплем.

— Просто я люблю тебя, сынок, — существо развело руки, выпуская палку, на которую опиралось, и пошатнулось.

Като машинально бросился к нему, подхватил и обнял.

— Давайте, давайте, добавляйте! — инженер нервно взмахивал фалангами. — И преданность!

Биозонд, сжав существо, выхватил из намотанных на нем тканей холодное оружие и поднял в воздух.

— Если это то, что я думаю, — удовлетворенно крякнул инженер, — то поднимите все параметры.

— Это будет ярость, — вмешался его коллега. — Неконтролируемый дисбаланс.

— Делайте! — перебил его инвестор.

Сас повиновался.

— Като! — вскрикнуло существо. — Не смей трогать кинжал!

Вечно все запрещает, как ребенку. Портит жизнь. Сердце подскакивало к горлу, в голове калейдоскопом вспыхивали картинки: обожженная рука отца на его детской ладони, стиснувшей ножичек. «Будь осторожен, Като, не порежься». Ножичек мягко скользит по чурбачку, снимая стружку. Восторг! Рождается фигурка.

— Будь осторожен, Като! — вскрикнуло существо, когда он поднял кинжал.

— Уберите существо! — завизжал инвестор.

Глаза затянула пелена. Площадь, шартри ползут, восторг! Фигурка, старый дом, листва спадает с трепещущих осин. Маррен в звездном свете. Кометы мчатся — эскадра Шартри. В голове хаос.

— Като, нет! Сынок! — боится не его, а за него.

Миг выбора. Мгновение. Кинжал вонзился.

Вскрыл бедро и выгрыз передатчик.

— Химши взорвись, он отключился! — Сас ошеломленно уставился в черный экран.

— Отбой эскадре. Будь проклята эта планета!

— Что ты наделал! — отец дрожащими руками прижал к глубокой ране подобранную по дороге рубашку. — Ну ничего, все заживет, ты сильной крови! Смотри, какой папаня у тебя живучий! Давно бы сдох, но разве можно тебя оставить.