Гарри Гаррисон был твердо убежден, что судьба сыграла с ним злую, гротескную и откровенно безвкусную шутку. Все было не так, как надо. Имя, например. Гарри Гаррисон! Звучит! Сразу ясно — человек с потенциалом, наследник великого писателя-фантаста, если не по крови, то по духу точно. Автор, чьи книги продаются миллионами и приносят миллиарды! Имя для героя космических саг, повелителя парадоксов времени или, на худой конец, для уверенного в себе бизнесмена с бокалом виски в руке.

А что получил сам носитель этого имени по итогу? Совершенно обычную внешность, ничем не примечательные способности и хроническую неспособность встать с дивана, если дело не касалось доставки пиццы.

«Не повезло с эпохой, — как правило, думал Гарри, лениво листая ленту соцсетей, где бывшие одноклассники уже защищали диссертации, открывали стартапы или — в крайнем случае! — путешествовали по миру. — Родись я лет на сто раньше, в эпоху великих открытий, или лет на триста позже, когда изобретут телепортацию и вечную молодость… А так? Так я — ошибка системы. Глюк в матрице».

А еще Гарри Гаррисон был сиротой и воспитывался в фостерной семье. Сиротство свое он возвел в ранг личной трагедии шекспировского масштаба. Не то чтобы Смиты, которые его опекали, были монстрами. Нет, они кормили, поили, одевали и даже устроили в хорошую школу. Но они были… обычными. Слишком обычными. Они не понимали его тонкой, ранимой души, его мечтаний о великом. Они хотели, чтобы он выучился, нашел стабильную работу и перестал, наконец, вздыхать, глядя в окно. В день его совершеннолетия Смиты вручили Гарри символический чек на небольшую сумму, аккуратно упакованный чемодан и пожелали удачи. Приглашали, конечно, заходить в гости, но пореже.

Гаррисон постоял на пороге бывшего дома с минуту, ожидая, что вот сейчас поймет всю глубину своего одиночества и, возможно, даже прослезится, но вместо этого его разобрало скорее легкое раздражение. Теперь надо было самому искать, где жить. Какая досадная помеха для высоких дум!

О будущем он, разумеется, не задумывался. Зачем? Будущее — это для тех, у кого есть планы, амбиции и, не дай бог, расписание. У Гарри же была философия. Философия «вот если бы». Вот если бы у него были родители, они бы его поняли. Вот если бы у него были деньги, он бы купил остров. Вот если бы он родился волшебником… Тут его мысли уносились вскачь по хорошо протоптанным тропкам фантазий, в которых он, махнув палочкой, решал все проблемы, а восхищенные толпы скандировали его имя.

Как ни парадоксально, устроился Гаррисон в жизни неплохо. Эпоха, которую он так ругал, преподнесла ему превосходный подарок. Когда искусственный интеллект отобрал хлеб у юристов, аналитиков и даже художников, неожиданно взлетела в цене простая человеческая способность — перемещать предметы из точки А в точку Б своими руками и ногами. Роботы еще путались в лестничных пролетах, дроны не справлялись с ветром, а люди по-прежнему хотели получить свой заказ побыстрее и прямо на дом. Гарри Гаррисон стал курьером.

И надо отдать ему должное — в этом он преуспел. Быстрые ноги, врожденное умение лавировать в потоке машин и пешеходов и полное отсутствие мыслей, которые могли бы отвлечь от монотонного процесса, сделали его одним из самых востребованных ребят на районе. Он колесил по городу на своем потрепанном электросамокате, который ласково называл «Быстролетом», с легкостью обгоняя застрявшие в пробках дорогие автомобили. Деньги приятными банкнотами и звенящими переводами на счет текли к нему с завидным постоянством.

Гарри снял небольшую, но уютную комнатку, завалил ее подушками и занавесил окна, создав свое идеальное гнездышко. Имея теперь в целом неплохой доход, Гаррисон, никогда не умевший экономить (ибо на чем, собственно, экономить сироте, у которого и так ничего нет?), тратил деньги с веселой бездумностью. Он ел не просто бутерброды, а бутерброды с авокадо и копченым лососем, запивая их крафтовым лимонадом, — роскошь, недоступная многим его более образованным ровесникам, вкалывавшим в офисах за скромный оклад.

А еще он читал. Читал запоем. Книги, комиксы, фанфики — все, где был намек на магию, сверхспособности и иную, более яркую реальность. Особенно ему нравились истории о его тезке — Гарри. Гарри Поттере. Не столько даже канон о том самом Мальчике-Который-Выжил, прочитанный в далеком детстве, сколько бескрайнее море фанфиков. Там все было правильно: герои получали суперсилы просто так, по праву рождения или из-за счастливого случая, чудесным образом образом решали все проблемы и жили долго и счастливо в мире, где с помощью волшебной палочки можно было сотворите все, что душе угодно. Гарри Гаррисон обожал это «волшебное мышление». Он мысленно примерял на себя мантию ученика Хогвартса, представлял, как одним взмахом руки превращает свою комнату в хоромы, а электросамокат — в летающий ковер или гоночную метлу новейшей модели.

«Вот если бы я родился там, — думал он, жуя бутерброд с дорогой итальянской ветчиной, — я бы показал им всем. Я был бы невероятен».

Гарри Поттеру Гаррисон отчаянно завидовал: вот, казалось бы, тоже сирота, но как же мальчику-со-шрамом повезло в жизни! У него ведь с самого начала были и талант, и великое предназначение, и даже верные друзья появлялись как-то сами собой!

Гаррисон любил пожаловаться на несправедливость бытия своим приятелям — таким же курьерам или продавцам из круглосуточных магазинов. Они слушали, кивали, а иногда, устав от монолога, предлагали что-то конструктивное: «Слушай, бро, есть же бесплатные курсы программирования», или «Может, пойдешь учиться на электрика? Говорят, зарплаты у них — космос». Но Гарри лишь брезгливо морщился. Учиться? Это звучало ужасно скучно. Магии, премудрости которой он всенепременно постигал бы с невероятным пылом и самоотдачей, в этом мире не было, а тратить время на какие-то более приземленные вещи… Зачем?

Судьба, впрочем, оказалась женщиной с неожиданным и весьма странным чувством юмора.

Трагедия случилась в один из тех дней, когда все шло как обычно. Гарри мчался на «Быстролете» по встречной полосе, чтобы срезать угол и успеть доставить три пиццы «Пепперони» за бонус, увлеченно обдумывая сюжетный поворот в только что прочитанном фанфике. Он вылетел на перекресток, игнорируя красный свет (правила — для тех, у кого жизнь и так удалась, а у него был срочный заказ и рейтинг в приложении!), срезал угол по пешеходному переходу и…

Мысль «какой же это дешевый, штампованный, клишированный конец» пронеслась в его голове яркой и ясной вспышкой ровно за мгновение до того, как бампер городского автобуса наглядно объяснил ему, что некоторые клише существуют не просто так. Это была последняя, до обидного банальная ирония в жизни Гарри Гаррисона. Он даже не успел испугаться — только возмутиться.

А потом было темно, тихо и совершенно не больно.

Когда Гарри Гаррисон вновь открыл глаза, то он увидел не серый городской небосвод и не встревоженные лица склонившихся прохожих, а низкий потолок, увитый паутиной, и полку, заставленную склянками с мутным содержимым.

Первая связная мысль, проскользнувшая сквозь туман недоумения, была исполнена чистейшего, незамутненного праведного гнева: «Да какого черта?! Ну ладно уж, просто смерть — это одно. Но такая… такая бездарная! Клише! Клише в квадрате! В кубе!»

Он попытался привстать и с тихим стоном рухнул обратно на жесткую койку. В голове зашевелились обрывки чужих воспоминаний. Имя… Да что же это такое?! Опять Гарри Гаррисон! Возраст — почти семнадцать. Место… О, боги. А вот место было очень интересным. Вселенная Гарри Поттера! Магический мир!

Однако до Хогвартса, как выяснилось, еще нужно было дожить. А для этого, как с неприятной ясностью сообщали ему новые воспоминания, нужны были галлеоны. Много-много галлеонов. Потому что пять обязательных курсов волшебной школы позади, а на шестой и седьмой, открывавшие дорогу к нормальной магической программе, у прежнего владельца тела средств не имелось.

Новый мир, такой желанный в мечтах, на поверку оказался не просто волшебным. Он оказался на удивление… материальным. И требовательным. Особенно к содержимому кошелька.

Комната, в которой оказался Гаррисон, была крошечной, бедно обставленной и сдавалась по часам. В углу грустно висела мантия со слегка потрепанным гербом какого-то факультета, на колченогой табуретке, стоявшей рядом с кроватью, лежала пачка писем из Хогвартса. Верхнее, очевидно, самое свежее, было раскрыто. Гарри цапнул пергамент и, щурясь, прочел:

Что ж, перспективы, в целом, были неплохие. Нужно было только раздобыть галлеонов. Судя по наконец уложившимся в голове воспоминаниям бывшего владельца тела, на дворе стоял июнь 1994 года, а оплату можно было внести до конца августа. И Гарри Гаррисон был уверен, что легко с этим справится! А как иначе?! Это же мир магии! Интересно, тут кому-нибудь нужны курьеры?

Оказалось, что в магической Британии профессия «курьер» существовала примерно в той же степени, что и профессия «кольщик льда». То есть, в принципе, гипотетически, если очень сильно постараться, можно было бы найти клиента, но в целом волшебникам проще и дешевле было отправить сову, воспользоваться каминной сетью или, в крайнем случае, приказать передать посылку домовому эльфу. Если же речь заходила о чем-то действительно ценном, — скажем, о заказе на резной алхимический дистиллятор стоимостью в годовой бюджет министерского клерка средней руки, — то мастер самолично, с поклонами и причитаниями, являлся к покупателю. Ну или покупатель — к мастеру. Тут уже зависело от того, каков социальный статус обеих сторон. Существовали и различные артефакты для перемещения. Словом, услуги курьеров оказались столь же востребованными, как в пустыне — зонтики от дождя. В теории они, конечно, могли пригодиться, но никому в здравом уме не приходило в голову их заказывать. Гарри Гаррисон, потратив неделю на расспросы и попытки предложить свои услуги по «быстрой и надежной доставке малотоннажных магических и немагических грузов», приуныл. Но ненадолго.

Его куда больше волновал другой факт: тело, в которое он попал, было, мягко говоря, не ахти. И чем пристальнее Гарри знакомился с наследством, тем сильнее ему хотелось задумчиво почесать затылок, а потом и вовсе тихо выругаться.

Попадание, если называть вещи своими именами, вышло так себе. Никаких сейфов, ломящихся от галлеонов, в памяти не всплывало. Никаких таинственных, но влиятельных родственников, готовых протянуть руку помощи непутевому отпрыску, — тоже. Картина вырисовывалась удручающе банальная: парень, которого заместил собой Гаррисон, был бастардом какого-то старого, но обедневшего рода, и глава этого рода, узнав о существовании ребенка, поспешил побыстрее откреститься от нежеланного родственничка. Воспитывала пацана только мать — маглорожденная волшебница, застрявшая в магическом мире по неясным причинам и влачившая скромное существование мелкой сошки в каком-то департаменте Министерства. Недвижимости не было, фамильные драгоценности отсутствовали. Всю жизнь Гаррисоны арендовали маленькую квартирку, а год назад мать умерла, и юный Гарри вынужден был довольствоваться каморкой над «Кабаньей головой».

«Ну и лох», — мысленно констатировал новый Гарри Гаррисон, с присущим ему тактом и состраданием.

Но потом, вникнув глубже, Гарри вознегодовал уже по другому поводу. Его предшественник по телу учился на Рейвенкло! Ворон! И знаете, что же этот потенциальный гений, обладатель явно неплохого ума и фантастической (вот реально очень крутой!) памяти, умудрился себе надумать?! Оказывается, тот посмотрел на свою мать, — вечно уставшую, вечно считающую кнаты, — трезво оценил свои собственные скромные магические способности (которые Гарри-попаданец тут же окрестил «никакими, но это поправимо») и составил четкий план: получить СОВЫ по основным предметам, уйти после пятого курса и влиться в мир магглов!

Нет, учился оригинальный Гаррисон, конечно, не спустя рукава. Учился добросовестно, даже тщательно. Программу по магическим дисциплинам знал от и до, как инструкцию к сложному, но нелюбимому прибору. Однако дальше базы не копал, тратя все свое свободное время на изучение маггловских предметов. Библиотека Хогвартса, этот легендарный кладезь всевозможных знаний и удивительных открытий, была для него просто большим складом книг, которые нужно было пролистать перед экзаменом. Его не манила магия сама по себе. Его привлекал четкий, предсказуемый, измеримый мир магловских наук.

«Идиот! — кричал про себя Гарри, роясь в чужих, идеально упорядоченных воспоминаниях. — Полный, безнадежный идиот! Ты жил в сказке! В мире, где можно летать на метле, превращать мышей в табакерки и варить зелья, меняющие судьбу! И ты хотел стать… кем? Бухгалтером? Инженером? Химиком? Да ты мог бы стать великим зельеваром! Рунистом! Да хотя бы прорицателем — сиди себе, смотри в хрустальный шар и философствуй!»

Вот это было настоящее преступление. Преступление против мечты. Гарри-попаданец с жаром осуждая предшественника, даже не замечал тонкой иронии ситуации. Он, всю жизнь мечтавший о магии, но не сделавший ни малейшей попытки изучить хоть что-то серьезное в своем мире (курсы по тайм-менеджменту не в счет), с высоты своего нового положения обличал другого за то, что тот не оценил дарованных возможностей.

Мысль о том, что для настоящих чудес в магии тоже требуются талант, титанический труд, годы упорных занятий и зачастую еще и горы золота, Гаррисон-попаданец от себя отгонял с легкостью неверующего в гравитацию. Как и идею о том, что маггловский инженер, создающий мосты или микрочипы, творит, по сути, не меньшее чудо.

Ну, то есть, Гарри вроде как и допускал подобные мысли краем сознания, но тут же находил контраргументы в свою защиту. Да, для крутого зелья, вроде того самого Фелициса, нужна и правда целая россыпь дорогущих компонентов. Но ведь есть и другие зелья! Попроще! И лаборатория для зельевара — это же не целый химический комбинат, верно? Парочка котлов, набор склянок, гримуар… Романтика! Он как-то забывал, что волшебный котел из сплава лунного серебра и чешуи дракона стоил как хороший автомобиль, а порошок из рога какой-нибудь редкой тварюшки — как квартира в пригороде.

В конечном счете, ведь главное — магия! Она же волшебная! Она по определению должна быть проще, интереснее и прибыльнее, чем скучные магловские штуки с их формулами, колбами и техникой безопасности. Если уж попал в мир Гарри Поттера, то обязанность номер один — погрузиться в магию с головой, выучить все, что можно, и стать могущественным волшебником! А там, глядишь, и до бессмертия рукой подать. Именно так, по убеждению Гаррисона, должны были рассуждать все нормальные люди. А не мечтать о том, чтобы сдать СОВ по всем предметам на «превосходно», свалить к простецам, выучиться в колледже и устроиться химиком в какую-нибудь лабораторию. Это же верх идиотизма!

Что ж, новый Гарри Гаррисон идиотом себя не считал, а потому, откинув в сторону план своего предшественника, решил идти своим путем. Таким образом, задача вырисовывалась кристально чистой и благородной: раздобыть денег, вернуться в Хогвартс и вгрызться в магические знания. Стать тем, кем должен был стать — великим магом.

Помыкавшись по Косому переулку (из тесной каморки над «Кабаньей головой» Гарри сбежал при первой возможности, сняв на месяц чуть более просторную, но столь же унылую конуру неподалеку от Лютного), он перепробовал все, на что хватило магии, памяти и наглости. Подрабатывал официантом в магической забегаловке, помогал повару «Дырявого котла» и даже попробовал себя в качестве разнорабочего на складе магических ингредиентов. Денежка капала, конечно, но так медленно и так мало, что уверенности в том, что до сентября удастся собрать нужную сумму на оплату шестого курса у Гаррисона уже не было. Имеющихся заработков хватало лишь на то, чтобы снимать крошечную комнатку с видом на глухую стену и питаться чем-то темным и подозрительным из соседней лавки. Хогвартс с его пиршествами в Большом зале начинал казаться недостижимым раем.

И тут, в один из вечеров, когда Гарри, уставший и разочарованный, сидел в своей комнатушке и с тоской разглядывал потолок, в голове его, словно долгожданный луч света в темном царстве, вспыхнула мысль. Простая, но гениальная. И до боли знакомая по тоннам прочитанных историй.

1994 год. Четвертый курс Гарри Поттера. Чемпионат мира по квиддичу. Турнир Трех Волшебников.

Он помнил! Он же все помнил! Ну, почти все. Точнее, он помнил то, что читал в десятках, сотнях фанфиков. А там всегда повторялось одно и то же: Ирландия — Болгария. Победа Ирландии. Снитч ловит Крам. Разрыв в десять очков. Итоговый счет… э-э-э… 170:160? Вроде бы так. Да какая разница! Главное — суть. А на Турнире… Там тоже все известно! Победит Гарри Поттер, ну или он разделит победу с Седриком Диггори, в зависимости от трактовки. В любом случае, это золотая жила!

Сначала Гаррисона, конечно, покоробила шаблонность идеи.

«Ставки у гоблинов… Да это же клише! Первое, что приходит в голову любому попаданцу с мозгами! Я что, как все?» — подумал он с высокомерной брезгливостью.

Но почти сразу же на смену высокомерию пришла спасительная логика. А зачем, собственно, изобретать квадратное колесо, если круглое уже давным-давно изобретено? Он не глупее тех вымышленных попаданцев, просто их метод — эффективный и проверенный. Зачем усложнять себе жизнь, когда есть такой изящный и простой способ решить все финансовые проблемы одним махом? Это не клише, это — классический, элегантный ход.

Правда, капитал для старта был мизерным, но радовало, что все-таки был. Прежний Гарри, готовясь к уходу в маггловский мир, уже начал конвертировать свои скромные сбережения, доставшиеся ему в наследство от матери, в фунты стерлингов. Теперь новому Гарри предстояло проделать обратный путь, потеряв на конвертации еще немного. Средств, конечно, не хватило бы для оплаты Хогвартса, но если еще чуток поднакопить, а затем и попробовать одолжиться у знакомых… Для хорошей ставки (и, соответственно, хорошего куша!) было бы достаточно!

Гаррисон решительно отмел варианты с подпольными букмекерами или, упаси бог, со сделками с Людо Бэгманом — тот, по смутным воспоминаниям из фанфиков, был профессиональным кидалой. Нет, только Гринготтс. Только официально, через гоблинов. А там… а там он поднимет свой первый капитал. А потом — Хогвартс, знания, могущество, слава. Все как в тех самых историях, которые он так любил читать. Только теперь главным героем будет он сам.