- Егор Летов, "Гражданская Оборона".

"В тот день с самого утра шел дождь. Концерт был запланирован на открытом стадионе «Буран», на левом берегу. Мы с Юрой и Семёном выпили для согрева водки и грешным делом подумали, что концерт отменят. Потом дождь потихоньку стал прекращаться, Дельцов начал ставить аппарат под навес – концерт состоится. Примерно за час до начала появился Егор Летов со своими музыкантами. Семён подошел к Юрцу и говорит: «Ну чего ты ждешь, иди, пообщайся со своим кумиром». Юра сначала как то немного застеснялся, но потом пошел. В это время ко мне подбежал гитарист ГО с круглыми глазами и стал просить примочки - свои он забыл дома. «Охренеть, парень, ты ехал за две тысячи верст без примочек?» - подумал я тогда. Короче пошли с ним на сцену, я ему подключил свои. До концерта оставалось минут десять и ГО решили выступить первыми, потому что боялись, что снова начнется дождь. Потом объявили их выход, и под рев трибун Егор стал петь свои песни, а мы сидели в ожидании своего выхода. Появился Хой. «Ну что, Юр, пообщался с Егором?» - спросил Семён. Юрец молчал. «Ну чего молчишь? Что он тебе сказал» - снова спросил Семён. Юра раздосадовано произнес: «Он меня разочаровал. Я ему сказал, что мне нравятся его песни, а он молчит. Рассказал, что тоже пишу песни, а ему пофигу. Пошел он на хуй». Короче Егор обидел его. Потом прозвучала последняя песня ГО «Все идет по плану» и через некоторое время объявили нас. С Егором Юрка больше не встречался".
- Игорь Кущев, первый гитарист СГ.

Недавняя смерть Паши Техника в очередной раз подтвердила бессмертный тезис о признании, которое приходит к художнику (насколько Техника, конечно, можно отнести к художникам) лишь после смерти (сколько людей знали Техника до смерти, и сколько узнало – после?). Главное для этого – следовать ряду незыблемых аксиом. Например, быть наркоманом и умереть молодым. Цой с Кобейном не дадут соврать – я, например, уверен в том, что культовый статус Цоя в первую очередь обусловлен именно его своевременной кончиной в самом расцвете сил.

С другой стороны, тезис о посмертном признании может быть банальной ошибкой выжившего: мы видим только тех, кто после смерти закрепил свой культовый статус, но ведь гораздо больше было таких, кому даже самосожжение на алтаре творческого безумия не помогло. Кто сегодня вспомнит Башлачева или Крупнова, при всей их культурной значимости? Даже в дни их смерти в обществе не наблюдалось какого-то особого резонанса, что уж говорить о днях сегодняшних?

Точно также никем незамеченной прошла и смерть Юрия Хоя – ни одна, даже самая провинциальная газетка бескрайней России; ни один, даже самый захудалый канальчик не счел это событие достойным освещения. Помню, это тогда распространялось по улицам сугубо на уровне слухов – «мож помер, мож нет». Поразительное равнодушие медиа к гибели «голоса эпохи», не так ли? А был ли вообще этот голос эпохи? А выходила ли вообще народность этой группы за границы городских легенд и мифов?

Впрочем Хою повезло несколько больше, чем многим его коллегам по ремеслу – о нем, таки, вспомнили. Спустя двадцать лет после смерти он, нежданно для самого себя, умудрился оказаться в самом сердце патриотически-военной повесточки, так что его труп как следует отмыли от земли и в рамках православной традиции повезли мощи по городам и весям, чтобы все сирые и юродивые мира сего могли причаститься к святыне, да всплакнуть по своей безнадежно проебанной жизни и молодости; помянуть времена, когда солнце только-только восходило над руинами догорающей Империи и освещало дорогу в будущее, которое теперь-то точно принесет перемены… но принесло лишь бесславную смерть на Зет-фронтах за Государевы подачки…

И вот уже песни «Сектора» играет симфонический оркестр прямиком в Кремле – я затрудняюсь ответить на вопрос о том, какие наркотики я принимал в юности, что они привели к формированию такой реальности. Ложка – к обеду, старые к земле, молодые – к небу, всяк роток – знай свой вершок, все хорошо к месту… когда же группы подобные Сектору начинают звучать в Кремле – это и культурный и социальный приговор. Почему Сектор там зазвучал, всем понятно – крайняя гопота, которая сейчас отправилась рубить кэш на войну – это та самая гопота, которая в 90-е росла на Секторе Газа, это музыка их юности. Через культивирование Сектора, власть как бы обозначает их большую культурную значимость для России. А достойна ли группа Сектор Газа действительно нести знамя культурного достояния России?

Начнем мы сегодня, пожалуй, с вопроса о том, почему отношение к Сектору Газа в кругах творческой интеллигенции или музыкальной рок-тусовочки в целом, всегда было откровенно презрительным, в то время как к ряду других групп, занимающих ту же нишу – более чем благосклонным. Поразительным образом к Сектору испытывали полное безразличие продюсеры, журналисты, телевизионщики, ньюс-мейкеры, радиостанции, другие музыканты – все. И безразличие – это еще в лучшем случае. Отношение коллег по цеху варьировалось от «демонстративный похуй» (Кинчев: «С музыкой Юрия Хоя я не знаком, альбом «Восставший из Ада» тоже не слышал. Встречался с Хоем в начале его музыкальной деятельности году в 88-89, он просил передать кассету с его песнями Майку Науменко, что я и сделал»), до откровенного негатива. Это был какой-то общероссийский заговор?

Даже ебнутый Паук со своей Коррозией Металла пользовался определенной долей уважения в медийной среде.

"Сектор газа" всегда был для меня колхозным панком. А когда я еще узнал, что Хой в органах служил, у меня появилось к нему жуткое отвращение. Кстати, свои первые пластинки я записывал на "Гала рекордз", где как раз выпускали весь "Сектор газа". Продюсер компании был их фанатом и постоянно впаривал мне диски. У меня дома была целая стопка альбомов "Сектора газа", из которой я, дай Бог, послушал только один"
- Найк Борзов

Вот ведь, парадокс: Сектор Газа, Ленинград и Коррозия Металла работали в рамках провокационной, грубой, часто маргинальной эстетики. Они все имели даже схожие биографии, так что трудно будет парировать тем, что того же Шнура продвинули богатые родители. Хой начинал как грузчик, Шнур – как сторож, Паук – как долбоеб. Темы песен были одинаковы, банальны и бессмертны, словно преемственность поколений – бухануть, да поебаться, ну разве что Паук между «бухнуть» и «поебаться» впендюрил сатану и гитлера. Но сколь разным оказалось их восприятие в обществе и среди культурной элиты. Стоило Шнуру появиться на сцене, как все светофоры социального одобрения ему молниеносно дали зеленый свет: о нем наперегонки стали писать журналисты, снимать репортажи... и вот проходит всего несколько лет, как Шнур под напором льстивых бравад коллег по цеху хедлайнерит крупнейшие фестивали страны, снимается в кино, ведет передачи… Паук – конченый ебанат, но и к нему тусовочка, по меньшей мере в 90-е, питала большое уважение – он также не слезал со страниц модных журналов, буквально безвылазно сидел в телевизоре, даже вел свое собственное теле-шоу («Железный Марш»); за Пауком бегали крупнейшие продюсеры 90-х, вроде Стаса Намина, его расхваливал Кипелов, ему отсыпал комплименты Кинчев (даже упоминал в своих песнях), он чуть ли не на брудершафт пил с Жириновским, лихо разводил на бабки водочного магната и кандидата в президенты Брынцалова, причем даже когда Паук стал совсем отбитым ебанатом-нацистом, о нем все равно писали чаще, чем о Хое, регулярно показывали по ТВ и приглашали на крупные фестивали аж в Лужники.

Хой, по-моему, остался единственным артистом России, который никак не был вовлечен в политическую агитацию 90-х. Даже Коррозия колесила с гастрольным чесом в поддержку Брынцалова, к Сектору же не стал обращаться никто; даже ЛДПР его как-то не заметили, хотя, в целом, работали с той же нишевой аудиторией. За правом спеть одну песню в новом альбоме не известного широкой публике «Хуй Забей» выстраивались очереди из передовых бизнесменов (например, Олег Тинькофф), деятелей культуры (от Алексея Глызина, до Бориса Гребенщикова), можете ли вы представить себе подобную очередь на песнопение в альбомах Сектора? В чем парадокс? Все деятели культуры сговорились, чтобы задушить самого народного из конкурентов? Или может быть Сектор Газа – действительно никому не нужное говно, с точки зрения практически любого взрослого человека? Настолько паршивое, что даже ебнутый Паук на его фоне выглядит интереснее?

Это тот самый вопрос, который уходит корнями в восприятие массовой культуры, эстетики, культурного контекста и социального одобрения, и чтобы понять, что есть Сектор Газа, без сравнения с описанными выше нишевиками, нам никак не обойтись.

В случае «Сектора газа» — на улицах так не разговаривали. Так разговаривали крайние гопники. Этот язык не был народным. «Сектор газа» мне, честно говоря, никогда не нравился, я его никогда не слушал. Мне казалось — просто это очень плохая музыка и поэзия».
- Сергей Шнуров

Общие черты, связывающие друг с другом СГ и Ленинград, всем очевидны: мат, культурная провокация, маргинальность. Оба коллектива часто обращались к темам алкоголя, секса (в его примативно-инстинктивных формах) и социальных низов общества. Таким образом и "Ленинград", и "Сектор Газа" в некотором роде демонстрировали протест против условностей официальной культуры.

Однако при визуальной схожести, ничего общего в сути между ними нет. Ленинград – более многослойный с художественной т.з. коллектив, можно сказать не столько группа с матами, сколько медиа-арт-проект. К тому же "Ленинград" — это большой бэнд, в котором использованы духовые, клавишные, сложные (на фоне секторовских) аранжировки. Не взирая на то, что Ленинград играть нихуя не имеет, являя собой по-сути частушечную Верку Сердючку, как если бы надувные сиськи она променяла на две бутылки водки, общий фон все равно даёт ощущение музыкальной зрелости и профессионализма. К тому же, сколь бы частушечен не был Шнур, но как композитор он однозначно гораздо интереснее, чем Хой, у которого с музыкальной составляющей была, мягко скажем, катастрофа (за исключением ряда самых первых альбомов, о которых мы поговорим отдельно). Более того, Шнур не просто лучше как композитор, он еще и гораздо продуктивнее. Если Хой три года сочинял музыку к «Восставшему из Ада», и по итогу представил альбом, где в 12 композициях из 13ти, его трехлетнего творческого запала хватило лишь на воровство чужой музыки, а единственной сочиненной им музыкой (за три года) оказалась музыка к - смешно сказать - «Демобилизиции», что едва ли можно назвать поводом для гордости, то Шнуров умудряется штамповать музло не только для Ленинграда, но и для тысячи сторонних проектов. Это и группа «Рубль», это и кино (Бумер, День выборов и тд), это и телевидение («С добрым утром, малыши»). Что делает его не только сверх-продуктивным, но и разноплановым композитором способным писать песни, как для детских передач, так и для бандитских боевиков. Песни, конечно, не ахти какие, но даже самая плохая песня Шнурова по музыке всегда будет лучше Хоевской Демобилизации, ибо я даже не знаю, что может быть хуже и примитивнее в этом мире, чем она? И, к тому же, прямо скажем, населению Шнуровское музло заходило – помню, как его мелодия к «Бумеру» в свое время звучала из каждого второго кнопочного телефона «Нокиа». Хоевской «Демобилизации», или любого другого хита в телефонах той поры, я не слышал НИ РАЗУ. Да и как из такого рингтон сделаешь? Там же будет бесконечно пищать одна нота, ввиду того, что двух нот Хой за полтора десятилетия музицирования освоить так и не смог.

Как исполнитель, к слову, Хой также не конкурент Шнуру. И Шнур и Хой одинаково не умеют петь, но во-первых Шнур поет горлом, аля Высоцкий или Джигурда, в то время как Хой поет в нос (из-за чего создается эффект гундосости, как при гайморите). И то и другое – следствие неумения петь, для меня Шнуровский стиль неприемлем, ввиду своей крайней избитости (лучше уж Лагутенко – у него хотя бы это оригинально получается), но неумение петь горлом все же дает более качественную картинку. Плюс, пение (правильнее сказать – ор, но не суть) Шнура гораздо экспрессивнее, выраженнее, артистичнее и в этом его главная сила как исполнителя. Т.е. главная певческая проблема Хоя не в том, что у него плохой музыкальный голос – для рока это всегда являлось вторичным, а его чрезмерно прямолинейная подача, без малейшего изыска, без единого, так сказать, интонационного узора.

В этом плане Хоя можно сравнить с безголосиком того же порядка Вячеславом Бутусовым – по уровню пения они оба находятся на отметке ноль (это, наверное, даже не плохо, если учесть, что у многих в русском роке уровень вообще имеет отрицательные значения). Они поют приблизительно на одном уровне, однако же, если мы будем сравнивать главный медляк «Сектора» «Лирика» с главным медляком Наутилуса «Я хочу быть с тобой», то выбор будет однозначно не в пользу первой композиции. У Бутусова гораздо лучше и разнообразнее интонирование, подача куда более эмоциональна – где-то он для пущей выразительности эффекта поет в надрыв, где-то спокойно, где-то с хрипотцой, а где-то столь умиротворенно, будто во время записи к нему в дверь позвонился Его Величество Дзен. Все эти манипуляции обогащают вокал. Хой же поет абсолютно однобоко; однотипно, без малейшего намека на узоры и какие-либо эмоции. Там, где на пике выражения эмоции мы слышим у Бутусова надрыв, Хой просто начинает громче петь тем же монотонным гундосоньем. И если Бутусов манерой пения создаёт ощущение искренней исповеди, то Хой – просто рассказывает о том, как трахнул телку. Плюс, на восприятие исполнения коренным образом влияет музыкальное сопровождение. У Наутилуса оно (в плане мелодики) на очень высоком уровне. Аккордовая основа Наутилуса достаточно простая, однако здесь важна не ее сложность, а мелодическое движение вокальной партии и отдельного инструментария (например, саксофона). Все это в совокупности наделяет простую песню «Я хочу быть с тобой» высокой художественной ценностью, в то время, как в «Лирике» художественная ценность равна нулю: точно такую же манеру исполнения вы можете услышать в пятницу вечером в каждом втором подъезде спального района ближнего подмосковья. Единственная ценность лирики заключена в 10-секундном вступительном гитарном переборе – достаточно приятная вещь с т.з. мелодики, что, полагаю, и сделало многих критиков более благодушными к этой песне, однако же, 10 секунд явно недостаточно для того, чтобы поставить эту песню в один ряд с Наутиловской.

Если сравнивать две эти песни грубо, то «Я хочу быть с тобой» - это глубокое драматическое произведение, в то время как «лирика» - прелюдия для порно-фильма 90-х (даже сама текстовая составляющая, кульминация которой достигается через «следы на постели напомнят про счастливую ночь», переводит Лирику из разряда эротики в разряд порнографии. Я уж молчу про откровенно странные аллегории при сравнении трахаемой бабы с "родной дочерью").

При этом есть ряд исполнителей, которые поют еще хуже, чем Хой – он хотя бы кое-как умудряется попадать в ноты, а ведь рок сцена полнится теми, кто о существовании нот даже не подозревает. Например, Братья Самойловы или Илья Лагутенко. Однако же они выезжают с одной стороны, за счет специфичной оригинальности подачи материала, с другой – за счет более интересного музыкального сопровождения. Все это им также придает художественную ценность. Как ни крути, а Агата Кристи в композиторском плане являлась очень достойным образцом русской музыки. Справедливости ради, русская рок-сцена всегда в изобилии полнилась таким бездарным говном, не умеющим ни играть, ни сочинять, ни петь, что на их фоне уже сам Сектор выглядел большим художественным искусством. Например, отвратительная, как оральный секс с безгубой проституткой, группа «Пилот». Если бы я не знал, что русские рокеры – алкоголики и наркоманы, я бы решил, что Илья Черт попал на большую сцену через постель. Настолько вторичного материала, настолько дешевой музыки, примитивных текстов, отсутствия идеи, отсутствия ВСЕГО я еще, наверное, даже не встречал. Я, если честно, думаю, что либо Илья Черт имел какие-то крутые знакомства, либо был любовником Козырева, из-за чего и получил полномасштабную ротацию на радио. А без мощной раскрутки хер бы когда эта группа вылезла из аналов подъездных глубин в анналы крупнейших гримерок.

Ибо, у каждого, даже самого плохого коллектива, есть своя конкурентная фишка – у Хоя простонародность, у Арбениной – лесбиянки, у Шахрина – жабье блеянье, у Васильева – орбит без сахара, у Красной Плесени – голоса Ленина, Брежнева и Попанова. У «Пилота» же нет вообще ничего, пресная хуета размазанная по пасхальному куличу. Пилот вонял теми самыми, свешенными со второй полки плацкартного вагона поезда «Тверь-Бологое» носками, о которых пел Хой. Так что все познается в сравнении, друзья мои. Если вам кажется, что вы видите что-то настолько бездарное, что бездарнее даже быть не может – всегда найдется тот, кто своим существованием опротестует все ваши выводы.

Если же сравнивать Ленинград с Сектором в плане поэзии, картина не будет принципиально отличаться. Сколь бы быдлячие песни не исполнял Шнур, но то, что он владеет хорошим русским языком, сразу бросается в глаза – питерец, как-никак. Его поэзия достаточно многогранна, это не только трудовые будни алкоголика на коммунальной кухне питерской хрущевки, но и социальная сатира, политическая ирония (взять хотя бы песню «Мусор»). Да, Шнур приспособленец каких еще поискать, но это не отменяет того факта, что при надобности он может сочинять и так и эдак. И не взирая на общую картину, он способен иногда выдавать очень даже неплохие образчики поэзии, Хой же за всю жизнь ни одним таким алмазом так и не разродился.

К тому же у Сектора слишком уж широко была распространена поэзия с совсем уж дегенеративными (если не сказать – откровенно детскими) сюжетами, в духе «Девушка-девушка у меня понос – ты не отворачивай нос». Мягко скажем, ничего кроме недоумения, у любого человека, чей возраст превышает 14 лет, подобный материал вызвать не способен.

Да, главная проблема СГ кроется в том, что структура многих песен Хоя строится вокруг откровенно детских образов и историй, вроде рассказа о бабе, которая провалилась в сельский сральник и захлебнулась; мужика, который пердел так, что жена надевала противогаз; мумию, которая порвала очко археологу – даже если таких песен было немного, они все равно загоняли группу под шконарь творческого признания, обесценивая ее статус, и провоцируя несерьезное отношение к ней. Это все как раз делало группу куда ближе к Красной Плесени, нежели к тому же Лаэртскому. Шнур никогда не опускался до стихосложения подобного уровня и образов подобного характера, благодаря чему выглядел более зрело и умно. Особенно если учесть, что в текстах "Ленинграда" есть отсылки к литературе, философии, актуальной повестке, политике — чего у Сектора не бывало отродясь. У Хоя даже песни лирической направленности изобиловали откровенным косноязычием, в духе «скрипнув сталью открылАСЯ дверь», чего за Шнуровым никогда не наблюдалось.

Подобное косноязычие у носителей высокого литературного языка не может вызвать ничего, кроме раздражения. А ведь культурную повестку задают именно эти самые носители высокого литературного языка. Отсюда – признание Шнура, и категорическое нежелание признавать Хоя.

У Хоя была лишь одна песня, которую можно отнести «к глубоким» - Туман. Но и она кажется глубокой лишь в том случае, если вам 16-18 лет. На самом деле Туман – очень примитивная песня, очередной дворовый блатняк с дешевой претензией на глубину, некие размышления на тему потерянности поколений и экзистенциальной несвободы через образы, вроде «на шею бросили аркан». Ибо лексика песни - очень простая, рифмы – прямолинейные, образы – по три копейки за вязанку («наша жизнь как миг, коротка, как юбка у путан», «нас добьет конкретный сильный дождь» - только «епта» в конце не хватает). Сама символика не развивается: туман остаётся туманом, аркан — арканом. Нет многоуровневого раскрытия образов, как у поэтов. Музыкальное сопровождение – очень дешевское, даже по меркам попсы. Чистый блатняк. В общем, как и в остальных композициях Сектора – все чрезвычайно просто, прямолинейно и по-детски наивно.

Ни для кого не является секретом патологическая страсть Хоя к воровству музыки (о чем более детально мы поговорим ниже), что группой выдавалось за «фичу». Однако гораздо меньше людей знает о не менее ярко-выраженной страсти Хоя к воровству текстов, которые он часто брал из архивов блатной песни Одессы 70-х, либо с минимальной переработкой, либо вообще без оной.

Приведу лишь пару примеров:

Жирным цветом в последней строчке выделен непревзойденный гений творческой переработки и переосмысления. Спиздить текст в одном месте, музыку – в другом, и наложить их друг на друга – очень большой, конечно же, творческий талант. Наиболее интересной же выглядит история с «Частушками».

На примере частушек мы можем наблюдать совершенно парадоксальную ситуацию различного восприятия одного и того же материала обществом в зависимости от контекста времени, характера творческой подачи и личности исполнителя. Казалось бы – один и тот же материал, НО… Дело в том, что частушки Беляева очень высоко ценились в богемских кругах крупных столиц России и Украины, в то время, как те же самые частушки в исполнении Сектора стали считаться признаком крайней быдлячей вульгарности и дурного тона. В чем же здесь фокус? Все очень просто - Хой их низвел до уровня массовой культуры, вырвав из контекста, и широкой аудиторией они стали цениться не за свою контр-культурность, а просто за наличие в них отборного мата. Разберем этот тезис по пунктам:

1. Частушки Беляева распространялись в Советское время аж с 60-х, когда это, с одной стороны находилось под тотальным запретом и за такое могло основательно прилететь, с другой – чтобы раздобыть такие записи, надо было ооочень хорошо постараться, что не просто придавало частушкам большое культурное значение, наделяя их элементами контр-культуры, но и само по себе являлось диссидентским. Хой ими выстрелил в 90-е, когда никаких запретов и преследований не было, наоборот – все непотребство всячески поощрялось. Это убило в частушках их контр-культурную составляющую.

2. Ограниченное количество слушателя создавало у потребителя иллюзию некоей элитарности; принадлежности к классу избранных. Дело в том, что у простой сельской доярки не было ни единой возможности ознакомиться с творчеством Беляева, т.к. для этого требовалось обитать в кругах творческой интеллигенции, которая интересуется неформатной творческой жизнью и жадно разыскивает все новинки, передавая из рук в руки. Хой же взял их частушки и принес в дом каждого колхозного жлоба, что напрочь убило весь вайб элитарности.

3. Ликвидация социальной подоплеки частушек. У Беляева это не было матом ради мата, частушки обладали двойным дном, строясь на осмеивании пропаганды, социальных проблем СССР, товарного дефицита, и главное – цензуры. Абсолютно все форматные частушки Советского времени никакими народными не являлись – их писали нанятые авторы в пропагандистских целях, с одной стороны создавая иллюзию существования народного творчества, с другой – прославляя партию («как на нашем сельсовете красный флаг алеется, как на нас на молодежь партия надеется…»), непрестижные виды профессий (доярка, колхозный тракторист и тд.) и многие другие. Дело в том, что заниматься колхозным трудом, вопреки мнению партии, отчего-то было ни хуя не престижно. Мало кто будет гордиться профессией доярки — все хотят в город тусоваться со столичными мажорами и ходить по светским мероприятиям.

Профессия тракториста, хоть и была рангом уже существенно выше, но тоже в реальном мире поводом для гордости едва ли являлась — при возможности съебаться в город хотел решительно каждый, и чтобы колхозы не разбежались, коммунистам приходилось прилагать немало усилий — от всем известного запрета на паспортизацию деревни, до установления лимита на численность переезжающих в город (отсюда и выражение «Лимита понаехала»). Так что посредством прославления через частушку колхозных профессий (и вместе с тем бичевания ленности, типичный пример псевдонародной партийной частушки — «По зеленой по траве выйду-разойдуся, свинофермой управляю — этим я горжуся! А ты ходишь по задворкам, ходишь, лодырь, по-дворам, подойди к мому окошку — репки пареной не дам»), власть пыталась убедить колхозников в том, что именно они и есть самая настоящая элита, а не эти зажравшиеся москали. А что мужику для счастья надо? Чувствовать себя альфачом, чтоб от взгляда на него текла любая телочка. И, как это ни странно, партия понимала эту потребность, а потому в частушках старалась создать иллюзии повышенного спроса на трактористов в женских кругах:

"Полюбила тракториста,

Но не знаю, как сказать.

Ах, подружки, сердцу больно!

Вам страданья не понять."

"Тракториста полюбила,

Была летняя пора.

На бугор ходила слушать,

Как гудели трактора"

Так что тракторист в советских частушках традиционно выставлялся как главный парень на деревне, за которым все девки — толпой. Будто и не тракторист вовсе, а топовый менеджер государственной корпорации. Константин Беляев в ответ на этот липкий пропагандистский официоз сочиняет свою частушку, где высмеивает пропагандистские нарративы в крайне гротескной форме:

«Полюбила тракториста

И как водится дала

Три недели сиськи мыла

И соляркою ссала».

Т.е. это не пошлая частушка – это очень остроумный стеб над бытовой пропагандой СССР. Аналогичную пародию представляет собой известная «С неба звездочка упала прямо милому в штаны. Ну и что, что оторвало — лишь бы не было войны». Здесь мы видим двойную пародию. Первая — на цикл псевдонародных частушек, использующих зачин «С неба звездочка упала...»:

С неба звездочка упала

Прямо Гитлеру на нос

Вся Германия узнала,

что у фюррера понос (очень остроумно, конечно).

Вторая же часть частушки является очевидной пародией на один из столпов советской пропаганды; на фразу, хорошо известную решительно каждому жителю СССР; на фразу, которой советская власть старалась объяснить, почему плохо жить, на деле, не так уж и плохо — «лишь бы не было войны!».

Ну, а социальная подоплека иных частушек и сегодня видна невооруженным глазом:

Я купила холодильник

Под названием «Ока»…

Рыбы — нету, мяса — нету,

Положу пизду пока.

Здесь прослеживается очевидный ответ интеллегенции на байки советского руководства о «советском изобилии». Частушка же про Ивана Кузина, у которого большая Кукурузина, была навеяна кукурузной кампанией Хрущева и тд и тп.

Московское место жительства Беляева находилось возле Кузнецкого моста. До революции там располагалась Церковь Введения во Храм Пресвятой Богородицы на Большой Лубянке. После революции из церкви сделали парк аттракционов со сбрасыванием попов с ее колоколен. В 1924 году церковь была и вовсе уничтожена. Этим событиям диссидент Беляев, демонстрируя свои познания культурной истории Москвы посвящает такие строки:

«На Кузнецком на мосту

Церковь обокрали

В жопу выебли попа

И в колокол насрали».

Интеллигенция в восхищении – ах, какой начитанный человек, здесь и правда была Церковь, которую разграбили после революции. Потом приходит Хой, вырывает событие из контекста перенося его в Воронеж («На ВОГРЭСовском мосту церковь обокрали…», при том что там никогда никакой церкви не было) и все обесценивает низводя до мата ради мата.

4. Личность исполнителя. Беляев – ультра-интеллигент. Превосходный литератор, поэт, переводчик, владеющий несколькими языками полиглот. Преподавал языки в ведущих ВУЗах СССР (до отсидок). Такой автоматом пользуется уважением, а стало быть и его творчество будет оцениваться более высоко, чем творчество бухого мужика из Воронежской подворотни.

5. Манера исполнения. У Беляева она была нарочито насмешливой, издевательской, что абстрагировало автора от сюжетов его песен и не ассоциировало их с ним, показывая – это стеб; стеб над окружающей нас действительностью. Сам-то я не такой. У Хоя подача была максимально прямолинейной, что служило демонстрацией того, что все всерьез и по-настоящему. Это создавало ореол гопничества. До кучи, под частушки у Хоя была подложена музыка пост-совковой попсы, в кругах интеллигенции считающаяся низкопробщиной.

6. Первичность и вторичность. Беляев был первичен – он автор! Причем автор достаточно остроумных и интересных частушек (особенно в связке с социальной подоплекой многих из них), не взирая на их кажущуюся поверхностную простоту (если вы считаете это простым – насочиняйте-ка пару сотен таких же частушек, посмотрим, как у вас это получится). Хой – вторичен, он всего лишь плагиатор, который взял уже готовый хуй, и поверх этого хуя просто еще раз написал «хуй». К тому же, к моменту как Хой выпустил свои частушки и прочие «Здравствуй дедушка мороз, борода из ваты», столичная интеллигенция все эти частушки уже хорошо знала, и, как следствие, не воспринимала их. Хой их раскрыл для тех самых доярок и школьников, которые в Советское время находись вне культурно-подпольной жизни СССР, и для них это стало откровением.

Напевшись всласть, Цукерман в завершении «творческого вечера» сообщил, что исполнитель озвученного им репертуара в данный момент сидит в тюрьме. Сей факт, признаться, меня совершенно не удивил. Когда через неделю первый шок схлынул, любопытство взяло верх и захотелось всё-таки услышать первоисточник. По знакомым я достал-таки ленту с записями Беляева. Оригинал звучал не в пример лучше «копии». Высокий же голосок загадочного Кости Беляева, выкрикивающий под треньканье гитары все новые и новые вирши, где каждое второе слово было матерным, ничего, однако, кроме улыбки не вызывал. Понять природу этого феномена я тогда не смог (прим. Я помогу — в данном случае смех есть нервная реакция на крайне жесткое растабуирование сакральных догм), да и вряд ли о ней задумывался, но имя исполнителя запомнил и стал охотиться за пленками с его песнями.

Прошло 15 лет. Практически всё, бывшее в Союзе под запретом, перестало быть тайной. И только о Косте Беляеве не было ни слуху ни духу. То ли он продолжал сидеть в лагере, то ли эмигрировал, а может и вовсе умер… (прим. Беляева посадили за распространение записей его песен)

- Максим Кравчинский

Проще говоря, ключевое влияние на восприятие контента оказывает контекст времени. Во времена Советской диктатуры - это звучало как вызов, как диверсия, а от того и выглядело элитарно, во времена же Ельцинской вседозволенности это уже воспринималось как крайняя вульгарщина. Все гениальное, как водится, просто.

Завершая же наше сравнение Хоя со Шнуром, отметим, что, ключевая разница между ними в том, что Шнур мастерски играет образ быдловатого рокера, в реальности являясь человеком с образованием, хорошим литературным вкусом и знанием культурного контекста. Он лишь прикидывается дураком, но все понимают, что это игра. В то время как Юрий Хой не играл в образ — он искренне пел то, что пел. Это был не образ, а реальность. И эта реальность многих пугала своей грубостью и неприкрытой тоской. Собственно да, эта реальность многих отталкивала даже сильнее, чем примитивная поэзия, музыка и подача. "Сектор Газа" — это Воронеж 90-х, эпоха безнадёги, разрухи, алкоголизма, безработицы. Слишком тёмная эстетика. Это не "гламурная нищета", как у Шнурова, а настоящая социальная драма. Отсюда и столь разное восприятие их обоих в массовой культуре. Таким образом "Ленинград" стал частью постмодернистской культуры, как феномен, который осмысляет себя через искусство, юмор и критику. "Сектор Газа" остался на уровне фольклорной прямоты, без второго дна, без художественной маскировки.

Если говорить совсем просто, то "Ленинград" — это искусство (пусть и низовое), играющее в пошлость, а "Сектор Газа" — это пошлость, даже не пытающаяся играть в искусство. Выражаясь языком метафор представим это в виде такой истории. Решили как-то Юра Хой и Сергей Шнуров стать фотографами и устроили соревнование: у кого кадр получится лучше. И вот идет Хой по улице и видит большую кучу говна. Он берет и фоткает ее на дешевый палароид, без каких либо прекрас, после чего относит в издательство со словами «Прикинь, я тут кучу говна нашел и сфоткал как есть, без прикрас – держи!». А следом по той же улице идет Шнур и встречает ту же кучу говна. Но фоткает ее уже не на палароид, а на качественный фотоаппарат, предварительно выставив свет, выдержку, сделав сто дублей с разных ракурсов, и придумав к ней оригинальную подпись. По итогу, в случае Хоя мы видим просто большую кучу говна, в случае Шнура – тоже кучу говна, но уже творчески переработанную. И если, глядя на Хоевскую кучу говна мы удивляемся – «Фу, Юра, зачем ты это фоткаешь?», то в случае Шнура думаем «хмм… а что-то в этом есть!». Вот и весь секрет. Обе группы — культурные явления своего времени. Но одна научилась говорить на языке элит, а вторая так и осталась голосом гопоты.

Аналогичным образом закончится сравнение Сектора практически с любой другой группой жанра. Здесь уместно будет упомянуть Коррозию Металла, по целому ряду причин. Во-первых, Коррозия стала первой группой, которая выступила в Воронежском рок-клубе и очень впечатлила увидевшего ее безусого Хоя, как он позднее вспоминал «Когда я увидел эту группу – я просто охуел!», что в не малой доле сказалось и на творчестве будущего «Сектора» в его ставке на шок-контент. А во-вторых, Коррозию также не принимали тру-металлисты, как Сектор – панки и рокеры, именуя все той же примитивной вульгарщиной для крайней гопоты. Однако же Паук, не взирая на это, в медиа и тусовке пользовался уважением не меньшим, чем Шнур. Почему? Во-первых, потому что сколь бы жалка не была Коррозия на фоне других металлистов, на фоне Сектора она выглядела настоящими виртуозами. Даже если сравнивать главный медляк Коррозии «Слишком поздно» с «лирикой» - сравнение будет не в пользу последней. Не взирая на очень слабый текст и его читку, заменяющую пение, по музыкальной составляющей, качеству аранжировки, технике исполнения (там присутствует даже ее величество Регармонизация, во время фортепьянного соло) Слишком Поздно просто в труху выносит лирику. Во-вторых, конечно же, нельзя забывать о том, что Паук ответственен за «Орден Сатаны» и этим все сказано. Да, по-меркам дня сегодняшнего (да даже 90-х годов) – это очень примитивно, но по меркам 1985 года (не взирая на выход альбома лишь в 1988 году, с этим репертуаром КМ колесила еще в 85) – это был настоящий прорыв и сенсация в мире российской музыки. До Коррозии в России ничего подобного не было даже близко. Это был переворот в мире российского хеви-метал, представленный на тот момент эстрадниками, вроде Черного Кофе. Каждый увидевший и услышавший данный материал в те годы ловил ахуй размером с патриотический оргазм от искандеров. В то время как Хой не сделал никакой революции и не привнес ничего нового – матом ругались со сцены задолго до него – Летов, Лаэртский, Жариков, «Свинья» Панов (Автоматический удовлетворители). Ругались, и делали это куда более поэтично. Да и одновременно с ним в той же волне появилось не мало других групп, таких как Хуй Забей, Сибирский Мастурбатор, Бахыт-компот и еще черт знает кто. И все они, также были ощутимо поэтичнее, чем Хой. И в 90-е было множество крутых групп жанра, вроде «Оргазм Нострадамуса» - и всем им Сектор также ощутимо проигрывал в художественном смысле.

Ну и в третьих, Паук был очень значимым деятелем контр-культуры, внесшим неоценимый вклад в развитие Российской музыки – именно он организовывал тьму рок-фестивалей, вроде «Рок против наркотиков», «Рок против СПИДа», «Рок против абортов»; привозил в Россию звезд западного металла, таких как Напалм Дэт, Креатор, Каннибал Корпс; давал стартовый толчок тьме российских групп, таких как Ария, Король и Шут, Оргазм Нострадамуса, Шмели. Плюс в 90-е гремели группы, о которых щас уже никто и не вспомнит – Шах, Хеллрейзер, ДИВ и еще с десяток. Без Паука их бы никто и никогда не услышал. Отсюда и серьезный культовый статус Паука, отсюда и его серьезное восприятие в индустрии, отсюда и все, начиная с Кипелова, заканчивая Кинчевым, давали ему очень высокую оценку, не взирая на слабые музыкальные таланты.

Ну и еще один важный момент: сколь бы слаба не была КМ по металлическим меркам в плане музыки, этот пробел нивелировался за счет перфоменса, являющегося важным дополнением к музыке (Раммштайн не даст соврать). Уж в чем в чем, а в этом Пауку равных не было; да так не было, что известность группы выходила далеко за пределы СНГ (что в конечном счете привело к легендарной массовой драке между КМ и британским Напалм Дед)

Если же говорить о группах основная специализация которых упиралась именно в бытовые формы матерщины, то тут и Сектор и Ленинград в нулину выносил Хуй Забей, которому в жанре не было равных ни на поприще поэзии, ни на поприще композиторства, ни на поприще умения играть. Так что не взирая на то, что группа даже в Москве никогда не собирала залов больше, чем на 300 человек, очень быстро она приобрела статус «элитарной», и к ней потянулись тусовочные элиты не только культурной жизни Москвы, но и бизнеса. Не последнюю роль в этом сыграло то, что группа изначально стала настоящей кузницей будущих звезд – именно в ней начинали еще никому не известные Марина Хлебникова и Найк Борзов. Из оставшихся же участников группы (Карабас, Бигимот, А. Заев) получились столь мозговитые креативщики, что они сделали себе имя в рекламном бизнесе 90-х… Помните, шумевшую пародийную рекламу журнала «ТВ-Парк» по федеральному ТВ в 90-е, считающуюся эталоном рекламы в те годы? А рекламу «Ну Тиккурилла блин дает?». Это все (включая озвучку) сделано группой Хуй Забей.

В 1991 году альбом «Не зассал» вошел в знаменитую энциклопедию «Сто лучших магнитоальбомов русского рока», а многие остроумные стишки коллектива стали самостоятельно уходить в народ, без привязки к авторам, вроде:

Не стреляй комиссар, подожди

Опусти раскаленный маузер

Пусть кровавые льются дожди

Не стреляй! Скушай ТВИКС! Сделай паузу!

Я мог бы закрыть своим телом

Амбразуру враждебного ДОТа

Ебнуть по танку гранатой

Или сшибить самолеты…

Мог бы… да не охота…

Апогеем креативного безумия забивателей стал пластилиновый мультфильм «Ебенефис» 1995 года выпуска, получивший столь теплый прием критиков, что удостоился неоднократной демонстрации в эфире федерального телевидения.

Музыкальные таланты коллектива также не могли не остаться незамеченными, и очень быстро Карабас раскрылся в роли видного столичного звукорежиссера, а Заев – аранжировщика и мульти-инструменталиста. Так что в те годы у этих двоих писался весь музыкальный бомонд – от Аркадия Укупника, до Агаты Кристи, от Тараканов, до Алены Свиридовы.

Не взирая на слабую узнаваемость в народе, в кругах культурного бомонда слава коллектива бежала далеко впереди паровоза, как и слава «Сектора» распространяясь по принципу «из уст в уста». Только если слава Сектора распространялась в кругах школьников, то слава ХЗ – в кругах столичного бомонда. В данном случае слабая узнаваемость ХЗ в народе пошла группе только на пользу, ибо придавала коллективу еще большей элитарности, позволяя слушателю почувствовать себя «особенным», «причастившимся к высокому искусству». А поучаствовать в записи песен ХЗ – стало признаком хорошего тона. Так у студии коллектива выстроилась целая очередь желающих спеть их песни. Это были как именитые рокеры (Гребенщиков, Немоляев, Чиж, и тд), так и звезды эстрады и даже телевидения, вроде главного закадрового голоса Российского ТВ Сергея Чонишвили. ХЗ стали первыми (и пока что единственные), кто непотребную бытовую матерщину смогли компактно упаковать в обертку настоящего искуства. 

Бигимот и Карабас ведут Шнура и Хоя за ручку в школу музыкального и поэтического искусства:

Ну тут в общем и без лишних слов понятно, почему от ХЗ культурные элиты и критики ссались таким кипятком, в то время как при виде СГ лишь надменно хмурили брови.

Еще один бессмертный ТОП матершинной песни 90-х – обласканный самыми льстивыми из комплементарных эпитетов, бывший патологоанатом из морга бард Александр Лаэртский. Известный такими глубокими философскими композициями, как «Хуй, говно и муравей», «А в бабе моей хуй чей-то чужой» и тд. и пр. По уровню непристойностей в песнях Лаэртский бежал впереди планеты всей. Однако же, не взирая на свою тягу к говну и кишкам, был очень уважаем и почитаем как самобытный поэт. Причина ровно та же, что и в вопросах с коллективами выше. Лаэртский — это не просто мат и похабщина. Он был интеллигентом, знал литературу, классическую музыку, делал отсылки к авангарду и академическим вещам. Его трэш-песни воспринимались как ирония и арт-перформанс, пародия на саму «сакральность культуры». То есть внутри тусовки он считался «умным хулиганом». Хой же в глазах многих реально пел то, что пел: про бухло, деревню и сиськи. Его творчество воспринималось буквально — как гопническая самодеятельность. Если у Хоя не было «третьего слоя смысла» — он говорил прямо, от имени «простого парня», что находило отклик у слушателя, которому не надо было ничего «дешифровать», то у Лаэртского всё строилось на иронии и постмодернизме. К тому же Лаэртский был «ироничным интеллигентом», который как будто смеётся и над слушателем тоже ("Деревенский парень Федька на телеге возит хворост, чтоб топить избу большую, чтоб спала на печке теплой женушка его Просковья и во сне роняла слюни на кирпич печной горячий и тихонечко пердела. Пахло б щами и теленком, поросенком да гусенком, коромыслом, да мочой..."). Для народа это не самый приятный образ, зато очень почитаемый в кругах антинародной интеллигенции.

Для наглядности примера предлагаю сравнить исполнение Лаэртским под акустику песни «Детства чистые глазенки», и исполнение Хоем песни «Наркоман».

Обе песни в музыкальном плане чрезмерно просты, если не сказать – примитивны. Но, какова разница в реализации и подаче материала. Лаэртский играет фингерстайлом – это достаточно сложная техника игры на акустической гитаре, при которой один гитарист ведёт одновременно партии соло (мелодию), ритм (или перебор) и бас. Проще говоря, заменяет в одиночку сразу троих музыкантов. Обычно, подавляющее большинство рокеров, упрощают подход разбивая исполнение на две персоны: одна бренчит перебор и бас, вторая – ведет мелодическую линию.

Как играет Хой? Вы сами видите как: тупо бренчит что-то простейшим боем с простейшими аккордами, как любой дворовый пацан, который только-только с горем-пополам освоил зажимание барешечки. Этот уровень игры называется отрицательным. Если учесть, что на всех существующих записях с акустикой Хой играет только так (включая простейшую «Все идет по плану», которую Хой умудряется играть максимально хуево даже по меркам двора), получается, что никак иначе он не умел. Вообще, конечно же, это поразительно, как находясь столько лет в музыке возможно не освоить хотя бы что-то более сложное, чем прямолинейное и тугорогое бреньканье по трем аккордам.

Теперь переходим к самому исполнению. Вокальные способности Лаэртского откровенно слабы, однако и этот свой недостаток он сглаживает эмоциональностью исполнения, интонированием, даже гримасами на лице. Это создает художественный эффект – видно, что Лаэртский не просто играет, а проживает песню. Что мы видим у Хоя? НОЛЬ РЕФЛЕКСИИ. Просто сидит какой-то чувак, если не сказать – утырок, и монотонно без единой эмоции бубнит себе что-то под нос под самый дешевский гитарный аккомпанемент, который только можно вообразить. И если по исполнению Лаэртского видно, что он хорошо владеет инструментом, что он художник, то исполнение Хоя уместится лишь в одну характеристику - самый всратый двор самого отдаленного спальника подмосковья. 

Это, кстати, один из ответов на вопрос о том, почему Хоя никогда не звали ни на какое телевидение, а если и звали, то лишь в какие-то помойки из ролика выше. В то время как того же Лаэртского звали не просто гостем, но и доверили вести в 90-е на Эхо Москвы и Золотом Дожде целую серию авторских передач, таких как Монморанси – ставшей одной из самых культовых в 90-е. Приглашать Хоя для чего? Чтобы он вот так вот сел в кожаночке на стульчик и что-то прогундосил под какие-то всратые аккордишки? Так слушайте, я бы тоже Хоя никогда и никуда не позвал. К тому же в сети можно найти редкие записи его участия на ТВ – это самый нехаризматичный респондент, которого только можно вообразить. Он совершенно никакой в самоподаче, риторике, ораторстве, самопозиционировании - типичный крестьянин впервые в жизни увидевший видео-камеру, хотя по сути под объективами камер проработал большую часть своей жизни. Менее интересные интервью, чем у Хоя, я видел лишь у Федора Емельяненко. В то время как Лаэртский может часами нести ироничную пургу о чем угодно, что сказывалось и на его медийности: он пользовался спросом как ведущий радио-передач, да и вообще, как-никак, а он стал одним из первых гостей у Влада Листьева в «Час-пик».

Ну а вопроса сравнения поэзии мы даже касаться не будем. Сколь интересные метафоры у Лаэртского («Детства моего чистые глазенки съели вместо устриц алчные бабища» -  блеск), и сколь стремные у Хоя: «Мне между глаз попал бычок, оставив там индийский знак, закрою двери на замок и наберу в шприц красный мак».

Подытоживая все выше сказанное, можно обозначить ситуацию следующим образом: все вышеперечисленные – художники, играющие в быдло. Хой – быдло, не играющее в художника. Отсюда и разница в восприятии.

Я полагаю, что сейчас эти строки читает не мало любителей Сектора, я и сам таковым являлся. Но в нашем случае важно понимать важнейший фактор, по сей день поддерживающий любовь к СГ на плаву – это символ нашего ДЕТСТВА, самой лучшей поры в жизни любого человека. Единственная причина, по которой вы сейчас питаете симпании к СГ – кроется именно в этом. По меркам ребенка, обладающего очень слабым интеллектом и не ведающего никакого житейского опыта, а с тем и наполненного вакуумом культурного небытия, Сектор Газа – это круто. У ребенка очень ограниченный круг интересов а с тем и приземленное чувство юмора помноженное на полное отсутствие представлений о музыке, что и делает СГ для него чертовски интересным коллективом. К тому же большинство детей не знало ни Квин, ни Ред Хот Чилли Пепперс, ни тем более Антракс, и в исполнении Сектора они слышали эти композиции впервые (я например). Отсюда и более сильное восприятие СГ в этом возрасте. Вот и все. А теперь просто попробуйте абстрагироваться, будто-бы вам большим ластиком культуры стерли всю память. И попробуйте включить Хоевское видео выше. Какая у вас будет реакция? После того, как вы слышали Квин, Антракс, да даже тот же Ленинград. Я вам совершенно однозначно заявляю, что вы это видео даже до середины не досмотрите, и вся ваша оценка ее творческой самобытности уместится всего лишь во фразу «Что это за хуйня?».

Еще одна отличительная особенность Сектора, которая делала его зашкварным в музыкальных кругах – крайне похуистическое отношение к производству самой музыки. Оно было урезано до смешного; смешного настолько, что в некоторых альбомах (например, в «Газовой Атаке» или «Танцах после порева») мы могли слышать чуть ли не мидюшные подкладки из баса с барабанами. То что у Сектора в записи никогда не участвовали бас и барабаны – это еще не проблема. Можно и искусственные более-менее нормально вписать в композицию. Проблема в том, что Хой не редко использовал МИДИ-файлы произведенные синтезатором-самоиграйкой. Он просто отправлял эту болванку в Москву на студию, где крутой гитарист Игорь Жирнов за пару часов поверх наигрывал гитарную партию. Это весь музыкальный процесс.

Cтоль наплевательское отношение распространялось и на концертную деятельность. Что интересно, изначально так сложились звезды, что вокруг Хоя оказались аккумулированы ОЧЕНЬ хорошие музыканты (но об этом позже), с большими амбициями. Амбиции музыкантов Хоя не устраивали, ибо за мастерство и амбиции надо платить. А платить кому-либо (особенно в нищенской России 90-х) не очень-то хочется. Ввиду чего он, выйдя при помощи их музла на орбиту успеха, первым делом всех поувольнял, а на их место взял кабацких лабухов-забулдыг, сократив состав группы до трех человек – очень посредственный (если не сказать плохой, хотя фэны Сектора его хвалят; но для фенов Сектора крутым является любой, кто способен явить миру такое диво-дивное, как простенький соляк по хроматической гамме) гитарист Вадим Глухов и синтезаторщик Игорь Аникеев, от которых буквально за версту разило прокуренной атмосферой привокзальной таверны «Три Пескаря». Просто Хой в какой-то момент, видимо, понял, что его вмазанной аудитории музло особо-то и не нужно, потому нет смысла переплачивать хорошим музыкантам… да и вообще можно выступать тупо под синтезатор с гитарой – быдло и так схавает.

Это усугубилось и внешним видом группы, которая в чем приехала, в том и выступала. По итогу концертная картинка выглядела следующим образом: выходят на сцену три забулдыжно-кабацких мужика в свитерах, один с гитарой, второй с синтезатором, третий робко говорит залу «Привет», после чего забулдыга за синтезатором нажимает какую-то кнопочку и зал начинает поражать изумительная в своей насыщенности мидюшная самоиграйка к которой подключается гитарист. С ничего не выражающими лицами эти трое просто прохуяривают стоя на месте всю программу, иногда вклинивая между песнями старые советские анекдоты, после чего также тихо разворачиваются и уходят в туман прокуренной гримерки. Более пресной хуйни, чем живые концерты Сектора, после разгона хороших музыкантов, не видовали даже православные куличи в пасхальный пост. Это подавалось как фишка, как некая естественность – «У нас все по правде, все по-настоящему, в чем приехали, в том и выступили», только не совсем понятно – а нахуя эта естественность нужна вообще? Естественность в трех одетых в свитера бревнах на сцене? Так я и на улице эту естественность вижу ежедневно. Нахуя она мне еще на сцене сдалась? На самом деле под ставкой на естественность Хой скрывал банальную нищету культурного разнообразия; свой огромный (не в пример музыкальному таланту) похуй,

Предлагаю посмотреть живое выступление СГ. Как вы думаете, впервые в жизни увидев и услышав такое исполнение сегодня, в зрелом возрасте, как бы вы оценили эту группу? Подумали бы – «Вааау, какая крутая группа, какой божественный миди файл играет на подкладке, надо срочно бежать на ее концерт», или же подумали бы что-то другое?

В сети трудно найти статью о группе Сектор Газа, которая б не начиналась с утверждения о невероятном «феномене группы»; единственной в России группы, которая стала популярной находясь в полной информационной изоляции; группы приобретшей популярность в обход радио, телевидения, прессы и тусовки; группы не знающей ни единого продюсера и раскрутившейся исключительно за счет народного сарафанного радио, разносящего весть о приходе в наш мир Юры Хоя из уст в уста. На самом деле это ложь. «Феномен» Сектора Газа, который был блокирован всеми СМИ - выдуман самим Юрой Хоем и взят на вооружение армией его юных фанатов. Дело в том, что в конце девяностых средний возраст слушателя группы колебался в области 15-16 лет, и они, конечно же, не застали тех времен, когда Сектор буквально не вылезал из эфиров в период 91-93 годов. В активной ротации находилось три композиции группы – Колхозный Парк, Гуляй мужик (специально для эфиров была записана цензурная версия) и Лирика. Выступления группы в этот период показывали самые ТОПовые музыкальные передачи, такие как «50 на 50», «Звездный дождь», «МузОбоз», «Программа А», «Звуковая дорожка» и пр. В эфире федерального ТВ нередко можно было видеть рекламу концертов группы, поздравления Хоя с Новым Годом и даже по РТР как-то показали (с повторами) целый концерт СГ в рамках шоу Программы А. При этом надо учитывать, что телеканалов тогда было ровно три, и количество музыкальных передач на них было строго ограничено. В те годы не было ни интернета, ни Нашего, ни Русского радио, ни вообще какого-либо досуга, и эти шоу смотрела вся страна ввиду отсутствия какой-либо альтернативы – там по 50 миллионов просмотров на выпуск, наверное, делали. Таких рейтингов, как у передач той поры не было ни ДО ни ПОСЛЕ. Просто представьте себе сколь значимо было тогда нахождение в телевизоре, и сколько желающих было занять место в опоясывающей полмира очереди к ТРК Останкино. И не взирая на это, Сектор Газа в эфирах периодически находил себе то самое заветное местечко, за которое по меркам тех времен и мать не грешно было отдать в пользование армии монгольских бедуинов. Да, Сектор не крутили так часто, как «На-На» или «Агату Кристи», но и вниманием он точно не был обделен. Группа колесила по множеству фестивалей, правда – ни разу не выступала на рокерских тусовках, тока с попсой вроде Лемоха, Цыгановой, Мальчишника и пр. и имела вполне себе мажорных столичных продюсеров.

Мы не знаем, сколь большой популярности СГ бы достиг если бы не продюсеры и раскрутка, но опираться можем на следующие данные: в Воронеже группа действительно была известна, однако до декабря 1990 года (пока столичные продюсеры не занялись проектом), ее популярность «из в уст в уста» так стремительно распространялась по России, что за пределами Воронежа она не дала ни одного концерта (за исключением двух выездов на мелкие фестивали в Череповце). Самопально Сектор раскручивался в те годы по тому же принципу, что и все остальные – играли в своем рок-клубе, раздавали свои аудио-записи заезжим музыкантам (среди которых были, например, Кинчев, Майк Науменко и пр.), и отдавали материал на продажу в пиратские ларьки аудио-кассет. За счет продажи пиратских кассет и выступлений на разогревах у всех заезжающих в Воронеж коллективов (включая Гражданскую Оборону) Сектор стал самой главной группой Воронежа, а вот вне Воронежа распространявшиеся по рок тусовке кассеты не выстрелили – во всяком случае, врученные Кинчевым и Науменкам записи так и исчезли в никуда.

Так продолжалось до тех пор пока осенью 1990 года в Воронеж с концертом не приехала группа Ласковый Май, одному из продюссеров которой, как и всем прочим заезжим артистам, были подарены кассеты с записью альбомов «Ядрена вошь» и «Зловещие мертвецы». До этого момента, повторюсь, за пределами Воронежа Сектор Газа не знал практически никто, не взирая на то, что группа появилась в 1987 году. «Одного из продюсеров Ласкового мая» звали Фидель Симонов – гнуснейший столичный барыга, друг Андрея Разина, так сказать, однокашник по детскому дому. Основным продюсером Ласкового мая был Разин, в то время как Фидель выполнял функционал его помощника.

Фиделю услышанное очень понравилось и, учитывая лихие времена на дворе, он понял, что из группы можно сотворить больших звезд, за реализацию чего и принялся с полной самоотдачей. Уже в декабре 1990 года он забрал группу к себе в Москву на запись альбома «Ночь перед рождеством», в том же месяце сделал ей первый столичный концерт, вписав на один из фестивалей для обкатки коллектива и проверки реакции на него. Друг и коллега Фиделя Симонова, еще один столичный барыга и продюсер Вадим Цыганов (муж Вики Цыгановой) в декабре делал фестиваль «хулиганской музыки», где выступали всякие, сегодня уже забытые коллективы, включая саму Вику Цыганову. По просьбе Фиделя Сектору выделили место на фестивале и, вполне ожидаемо, группа там произвела фурор, после чего стало ясно, что Сектор населению заходит на «Ура». С весны 1991 года прописавшуюся уже в Москве группу Фидель стал пихать во все свои крупные фестивали (блатные или попсовые), и в течение одного лишь марта Сектор таким образом прочесал все крупные стадионы Москвы - от Измайловского, до Лужников. В том же марте СГ впервые наведался и в Северную Столицу, для участия уже в ее фестивально-попсовой жизни. Параллельно Фидель занимался распространением кассет.

Официального тиражирования в те годы, фактически не существовало, поэтому распространение продукции производилось следующим образом: каждый столичный музыкальный воротила владел целой сетью ларьков пиратских кассет (которые продавались даже без обложек – просто с бумажными вкладками на которых написан список треков) ну и, конечно же, имел связи с владельцами других аналогичных сетей. Так через эту сеть Фидель распространил три альбома СГ – «Ядрена вошь» и «Зловещие мертвецы», которые тогда зачастую считались одним альбомом («Зловещие мертвецы» шли в качестве дописей), а также свежезаписанный в Москве «Ночь перед рождеством».

Но все это пока что было лишь разминкой. Основательно за группу взялись летом 1991 года, когда столичные мажоры (такие, как Сергей Савин - продюсер Анжелики Варум, Андрея Губина и пр.) отобрали лучшие песни 87-89 годов (которые так активно распространялись в народе из рук в руки, что к 1991 году их никто кроме Воронежцев так и не услышал), вписали Сектор Газа на лучшую студию России Гала Рекордс, вооружили лучшим в стране инструментом и лучшим студийным гитаристом Игорем Жирновым, после чего был записан тот самый альбом «Колхозный панк», заглавную композицию которого пустили в мощнейшую ротацию на радио. Осенью был снят клип на «Колхозный панк», премьера которого состоялась в супер-топовой передаче «50 на 50», и его презентовала Ксения Стриж - самая популярная телеведущая тех времен, более того – Сектор Газа выдернули аж в «Останкино», чтобы записать полноценный концерт для демонстрации по Первому Каналу в «Программе А». Пресса же буквально взорвалась известием о такой великолепной группе, а всякие Московские Комсомольцы на ближайшие пару лет внесли ее в список своих хит-парадов. В общем осенью 1991 въебали Сектором по стране из всех существующих орудий. Так Сектор Газа отправился в свой первый гастрольный чес, с сентября до конца года дав около 70 концертов. В течение 1992 года группа дала уже под двести концертов.

Чтобы ситуация с раскруткой Сектора была нагляднее, приведу такой припер. Как-то давно роясь в старых бабкиных вещах, я нашел песенник начала 90-х, который вела моя старшая двоюродная сестра (старше меня на 10 лет). В то время эта мода была очень распространена у девочек. Направленность «песенника» выходила далеко за границы банального собирания текстов популярных песен. Девочки в таких песенниках делали всякие конвертики с секретами, кому-то признавались в любви, рисовали, вклеивали фотки, в общем - это являлось чем-то наподобие примитивных социальных сетей. Больше всего меня поразило в этом песеннике то, что на одной из страниц я обнаружил текст песни «Колхозный панк». Наиболее забавным в нем показалось восприятие ребенком непонятных для него жаргонных слов, которые детский наивный мозг воспринимал несколько иначе, чем того требовал оригинал. Например, вместо «Из колхозной молодежи панковал один лишь я», там было написано «Из колхозной молодежи танцевал один лишь я»; вместо «Меня батя пьет ухватом, а маманька бьет метлой, потому что на всю хату я мочу панк-рок в забой», было «Потому что на всю хату я мочусь ведром с водой». Забавно, однако. Но речь о другом: представьте себе, сколь активно Колхозный Панк крутился в медиа, что его даже маленькие девочки знали наизусть и записывали в свои песенники. Такое вот «никогда не было уапще никакой раскрутки».

Т.е. как мы видим, с 1991 по 1993 год – группа очень активно раскручивалась силами столичных продюсеров и была частым гостем на федеральном ТВ, а все истории про НИКАКОГО ТВ, РАДИО И ПРОДЮССИРОВАНИЯ – полнейший пиздежь. До того, как за группу взялись Московские деятели шоу-биза ни известности, ни концертов за пределами Воронежа у нее не было. Таким образом можно однозначно утверждать, что Сектор стал известен не сам по себе, не через народную молву, а через полноценную, широкомасштабную раскрутку. Причем раскручивался он по тому же принципу, что и попса (даже группы-двойники в тот период колесили по стране, если что), и, как это часто бывает с попсой, выгорел за пару лет, растратив всю свою привлекательность для масс… В 1993 году выходит альбом «Нажми на газ», предвосхищаемый вброшенной в медиа песней «Лирика». Но происходит что-то не то. Лирика удостаивается уже лишь единичных показов на ТВ, снятый на нее клип так и не попадает в ротацию, а вышедший альбом не вызывает особого резонанса.. к ноябрю же 1993 года о группе почти перестает писать пресса. Это кажется невероятным, но интерес к группе охладевает, продюсеры считают, что из группы больше нельзя выжать ни цента, она расстается с продюсером Сергеем Савиным, а нового больше так и не найдет… К концу 1993 года группа погружается в тотальное информационное небытие. Интересно, почему? Может быть потому что продюсеры перестали договариваться о ее публикациях, а без финансового стимула она попросту оказалась никому не интересной?

Хотя какое дело? Группа с такой народной популярностью в услугах продюсеров не должна нуждаться, не так ли? Самая популярная группа России – Хою стоит лишь свистнуть, как стадион сам к нему прибежит. Однако же свист оказывается слишком глухим – в 1994 году группа дает лишь 15 концертов. 11 из которых – в самом начале года, по инерции после лихого 93-го. Причем ни одного – на крупной площадке. Неужели без продюсерской поддержки, группа была на не способна давать нормальные концерты? А может быть к 1994 году даже с продюсерской поддержкой это уже было невозможно, потому-то продюсеры и ушли?

Вскоре выходит максимально слабый и не интересный альбом «Танцы после порева» (скатившийся уже в откровенную Красную Плесень), однако ситуацию мало исправляет даже последующая, действительно сверх-популярная «Сказка». Впрочем, на концертную деятельность это влияет мало – в 1995 году группа дает около 50 концертов, что лишь на бумаге выглядит лучше, чем годом ранее. Ведь если мы посмотрим список городов, то единственный вопрос, который возникнет в нашей голове – «Это, блять, где?»: Репьевка, Острогожск, Россошь, Ольховатка, Подгорное, Павловск, Анна, Бутурлиновка, Таловая, Бобров и тд. Мудрые гугл-карты нам подсказывают, что это какие-то всратые села Воронежской области. А чего не Лужники с такой-то народной славой, а? При этом глупо отрицать, что Сектор Газа была действительно очень известной и популярной группой. Но Ольховатка? Серьезно? И тут мы приходим к главному мифу - мифу о невероятной народности этой группы.

Все мы слышали о невероятной популярности группы Сектор Газа, но главное – о ее истинной народности. А между тем с 1994 года по 2000 группа не выступила ни на одном стадионе. За 6 последних лет она дала лишь два концерта, которые можно отнести к крупным – в ДК Горбунова в Москве и в ДК Ленсовета в Питере. Оба концерта прошли в 1996 году в рамках презентации «Газовой атаки». И оба концерта вышли убыточными, поэтому на данные площадки группа отныне не возвращалась, ограничиваясь выступлениями исключительно в кинотеатрах и провинциальных цирках. Тут логика проста – если группа может заработать в крупном ДК, она в нем и будет выступать ровно до тех пор, пока зарабатывалка не сломается. Если же она не выступает – значит не может заработать. Все гениальное, как видите, просто. Шесть лет группа ютилась исключительно по засраным гадюшникам разваливающихся кинотеатров. Зачем, при такой народной популярности? Вот Кинчев, Самойловы или Шевчук, например, выступали на нормальных площадках. Есть ли объяснение этому феномену? Может быть группу никуда не пускали и запрещали? Нет, это бред. Байка про то, что Сектор – это единственная группа, которую запрещали даже в лихие 90-е – также выдумана самой группой и ее фанатами. Организаторы боялись, что оголтелые фанаты все разнесут? Ну, у Коррозии Металла или Гражданской Обороны фэны были еще более оголтелые – но им почему-то концерты делали. Не было продюсеров? Так а почему их не было? Продюсеры своими большими носами очень чутко чуют запах денег. И если что-то эти деньги принести способно – они молниеносно берутся за дело, кто бы пред ними не стоял. Но что-то после 1993 года они СГ даже не рассматривали.

Парадоксов было очень много. Сектор Газа была самой популярной и народной группой, но при этом плакатов с ней в природе фактически не существовало – я в своей жизни не видел в продаже ни одного. Ни в рок магазинах, ни на барахолках, нигде. Остальные, куда менее популярные группы типа ГО – видел. Сектор – нет. Сектор Газа была самой популярной и народной группой, но при этом встретить на улице человека в футболке или балахоне (да и вообще с любой ее атрибутикой) было практически невозможно. В те годы у тинейджеров было чрезвычайно модно носить атрибутику любимых групп. Повсюду были чуваки и чувихи в КИШе, Арии, Металлике, ГО, Алисе, а вот в Секторе кого-лио встретить было огромной редкостью. Найти атрибутику в магазинах и на рынках было также достаточно сложно. У меня лет в 13-14 была футболка с Сектором, и нашел я ее не без труда. Причем нашел в Туле (где Сектор был особенно популярен, видимо, ввиду близкого расположения от Воронежа). В Питере в продаже никогда не видел, по-моему даже в кастл-роке не было. Можно, конечно сказать, что люди не носили атрибутику потому что коммерсанты ее не изготавливали, но это будет неверный тип суждения. Коммерсанты будут производить все, что будет приносить деньги. А сектор не производили, видимо, потому что на него не было спроса? К слову, когда в конце 90-х стали популярны компакт-диски, Сектор Газа все еще оставалась чисто кассетной группой – диски с ней были не часты, и найти их можно было преимущественно в крупных магазинах больших городов. На кассетах СГ был у многих, а вот обладателей дисков, которых я видел, можно было по пальцам пересчитать.

После того как Хой умер, Гала Рекордс выпустила трибьют его памяти, от участия в котором отказались ВСЕ сколь либо значимые группы (из более-менее известных выступил только НАИВ, несколько всеми забытых полу-сдохших говно-коллективов, типа Бахыт Компот и Монгол Шуудан, а все остальное – абсолютные ноу-неймы, о которых никто кроме их родственников никогда не слышал). Также в Москве и Питере были проведены концерты памяти Хоя. Не взирая на звездный состав (КИШ, Наив, Пурген и тд), концерты прошли на достаточно не больших площадках – в Питере это была малая арена Юбилейного (вместительность – 1 600 чел. Не 16 000 – 1 600). Как-то не густо для проводов народного героя, не так ли? Кстати, участникам концерта было настолько поебано на Хоя, что никто из них о Секторе ни единым словом не обмолвился, и все пели только свои песни.

При этом действительно глупо отрицать, что Сектор был очень известен. Но ни атрибутики, ни концертов, ничего у него не было, и в обществе все это пользовалось около-нулевым спросом. Вы уже поняли в чем здесь фокус? Почему так происходило? Если нет, то намекну: единственная ТВ-передача в которой хоть изредка показывали Сектор после 93 года – это «До 16 и старше…». Также напомню, что футболку СГ я покупал в 13-14 лет… Стало понятнее? Да, дорогие друзья, проблема сектора крылась в его целевой аудитории, которая состояла… ИЗ ДЕТЕЙ. Вот ты, когда слушал Сектор, а? Наверное в конце 90-х? Ну так ты тогда был максимум подростком. В этом кроется еще одно отличие Сектора от Ленинграда: аудитория СГ была до двадцати лет, аудитория Ленинграда – после 20 лет!

Что такое «Народная» группа? Это та, которую слушают все вне зависимости от пола, возраста и социального статуса. Да, в моем окружении Сектор Газа слушали многие (но далеко не «почти все» кстати). Вот только мое окружение состояло из подростков 13-16 лет. Но я не помню такого (за отдельными исключениями), чтобы в те годы Сектор слушали взрослые дядьки лет тридцати. Отдельные композиции – бывало. И все. Также я не помню, чтобы его слушали наши родители. То что презрительно корчились – помню, остального – нет. Я не помню, чтоб СГ слушали представители женского пола – а они основная часть народа, если что. Но нет, баба любого возраста с Сектором в плеере была исключительной редкостью. Менты его тоже не слушали – они по шансону больше упарывались… В армии ценились лишь отдельные песни, и чтоб там она прям была популярна я тоже не припомню. Группа позиционируется, как группа рабочих, простых мужиков, но я не помню, чтоб рабочий класс из простых мужиков ее слушал (опять таки, за отдельными исключениями). Вот когда Ленинград появился – я хорошо помню, как мой сосед синебот ее бесконечно в динамики врубал. Сектор – никогда!

Как мы писали выше, у Хоя была часта сугубо детская тематика песен в духе «но только я усну, то так я пердану, что мухи дохнут падая гурьбой», и так далее. Это все очень интересно детям и более взрослым ПТУшникам, но взрослого человека таким контентом не заинтересовать. Так что Сектор Газа НЕ БЫЛ группой рабочих и простых мужиков. В отличие от Шнура, после 92 года он в принципе не пел об их проблемах. Шнур – пел и очень много, за что был любим этой аудиторией. Хой же после 92 года чрезмерно прямолинейно пел о том, как круто потрахаться, побухать и курнуть – темы чрезмерно популярные у школьников, которые через них хотят выглядеть взрослее. Взрослые люди, даже примитивные, уже претендуют хоть на какую-то глубину. Пусть и на кухонную, но все же философию и иронию, через которую они прорабатывают свой осточертевший быт. «Домой приду, а дома – ты! Яичница, телек, герани цветы!» - иронично кричал в микрофон Шнур, и с меткостью украинского дрона попадал в незавидный быт 90% мужского населения этой страны. Которое не просто узнавало в этих строчках себя, но и благодаря ироничной подаче заглушало свое вселенское горе улыбкой. «Но не хочешь мне хуй пососать ты – любишь ты лишь сосать мою кровь» - все не унимался Сережа Шнуров под восхищенные крики «ДАААА!!! ВСЕ ТАК!!» не вписавшихся ни в рынок, ни в быт мужичков за тридцать.

Поэтому даже умственно ограниченные взрослые отдавали предпочтение Ленинграду или Михаилу Кругу. Те же кто был поинтеллигентнее и остро нуждались в матершине – выбирали Лаэртского или ХЗ, а поскольку интеллигенции у нас мало, то и исполнители эти были популярны лишь в узкой среде слушателя. А про какие проблемы широких народных масс пел Хой после 92 года? «Заходи на огород – видишь мат вон там растет, кроме мака нам не надо ничего» - это чтоль про рабочих? Им такое вообще не интересно. Самое забавное в том, что это даже самим наркоманам не интересно – слишком примитивно и для них. Наркоманы, так-то, ребята капризные, всякую мидюшную подъебку потреблять не будут, им глубину давай, они всяких Линд с Агатами Кристи предпочитали, ибо «на ковре вертолете мимо радуги, мы летим, а вы ползете – дураки вы дураки» - это как раз то, что надо. Т.е. парадокс в том, что будучи пробитым наркоманом, Хой был не способен усладить слух даже самих наркоманов. И даже его песни про бухло – это тоже не для рабочих. Рабочим требуется какая-никакая, а рефлексия, чтобы кто-то попал в самую суть проблемы, вывернул наизнанку ее глубину, поиронизировал над этим, ибо ирония – лучшая психотерапия. Это им и давал Шнур, через детальные образы сермяжно-кухонного быта. Хой им этого не давал, Хой просто пропевал пьянку и этим ограничивался. Возьмем, к примеру, песню «Опять сегодня», или «Аванс», или почти любую другую песню. О чем они? Какое развитие сюжета в них? Какая там ирония? Какая развязка? Там нет ровным счетом ничего, просто бухач ради бухача. «Сегодня мы бухаем, завтра мы бухаем, потом нам будет плохо, ой-ей-ей» - так рабочим этот процесс и без Хоя хорошо известен. Слушать еще об этом? Ради чего, извольте? Рабочие и не слушали всю эту муру. А кто слушал? Правильно, тот, кому рефлексия в данном вопросе не важна, ввиду отсутствия такого опыта; тот, кто хотел узнать как это происходит, да и просто казаться взрослее – РЕБЕНОК. Т.е. даже песни не детского содержания, по своей осмысленности были сугубо детскими, и именно детей привлекали в первую очередь. Но дети – это НЕ народ, и даже не значимая его часть. Народ – это те, кто «Домой приду, а дома ты – яичница, телек, герани цветы».

Ну и, конечно же, наивная детскость группы предательски выдавала вторая (после наркоманско-алкогольной) по значимости составляющая часть ее творчества. Мистицизм о потустороннем. Эта тематика в целом является подростковой, и взрослые испытывают к ней мало влечения. Ведь подростковый возраст — это время, когда человек активно ищет границы жизни и смерти, добра и зла, реальности и фантазии. Это часть взросления: подросток впервые осознаёт конечность жизни и пытается её «приручить» — осмыслить через мистику, загробные истории, фильмы ужасов, оккультизм и т. д. Поэтому всякие готы и сатанисты – сугубо подростковая мода, в то время как взрослый в образе гота всеми наблюдателями будет восприниматься не иначе как душевно-больной, безнадежно опоздавший на поезд социального взросления. Рок всегда заигрывал с темой потустороннего, и это неудивительно если учесть, что рок и играла и слушала преимущественно молодежь. Но если у того же КиШа песни представляли собой настоящие мистично-мрачные истории, ориентированные именно на подростков, то у СГ они были ориентированы на совсем уж детишек.

У Хоя были совершенно детские тексты, с детскими сюжетами, с детским юмором и детским же переосмыслением вопросов жизни и смерти. Все эти Вальпургиева ночь, Истребители вампиров, Моя смерть, Когда помрешь, Злая ночь, что там еще было… - это дешевка самого всратого пошиба, которая не может быть интересна никому, кто перерос период повышенной выработки кожного сала во время гармональных изменений полового созревания. «Я говорил тебе, что лучше не ходи в сортиры по ночам избави господи. Но ты была горда я вижу результат – бездыханный твой труп они низвергли в ад» - вы серьезно считаете, что подобный контент может воспринимать кто-то, кто старше двадцати (если не считать ностальгирующую по детству часть населения)? Кто-то всерьез задается вопросом, почему Сектор Газа никто не принимал и никуда его не звали? А как, простите, его принимать? И главное – зачем? С таким же успехом можно возмутиться, что Красную Плесень никто не принимал. Кто-то всерьез может себе представить взрослого мужика, который в своей тачке (и с телочкой рядом) будет включать «Зловещих мертвецов», чтобы насладиться глубоким вопросом осмысления жизни и смерти через «ну кто сказал, что мертвецы не видят сны – это сказки! Кто сказал, что они не мечтают о половой ласке?».

Группа Сектор Газа была чрезвычайно популярна в период 1991-1993 годов, когда она (не без мощной продюсерской раскрутки) выстрелила Колхозным Панком и Гуляй Мужиком – это было слишком ново, а от того интересно и притягивающее, но как и любая попса она продержалась всего несколько лет, и уже к концу 93 года среди широкой аудитории была совершенно никому не интересна. Это заметили и продюсеры, а потому и выкинули ее как надоевшую игрушку. Если эти два альбома еще могли восприниматься зрелой аудиторией, то позднее СГ прямо-таки сдулся (о причинах этого мы поговорим ниже), и вышедшие Нажми на Газ с Танцами после порева – являлись прям откровенно редкостной хуйней про мумии и метаморфозы уровня Красной Плесени.

Сколоченной за эти три года известности хватило на то, чтобы перекочевать в детскую и ПТУшную аудиторию, и прочно закрепиться в ней за счет детской тяги к запретным темам. И на этом все. Поэтому у СГ после этого периода было мало концертов, а те, что были – проходили лишь в засранных кинотеатрах. Дети и ПТУшгики - неплатежеспособная аудитория. Они не ходят на концерты, ввиду отсутствия у них какой-либо культурной жизни. Да и мамка заругает. Они не покупают компакт-диски – у них на них тупо нет денег; они не относятся к субкультурам, а потому не покупают никакой атрибутики. Так что Сектор Газа в коммерческом плане – это дохлая корова, которая не способна принести ни единого цента. Сектор Газа после 93 года – никогда бы не собрал, даже если б Хой остался жив, Лужники. Потому что весь его слушатель сидит дома и делает уроки. При этом билеты на концерты СГ продавались по цене за билет на трамвайчик – очень дешево, все по той же причине. Те кто, кроме детей, воспринимал ее всерьез, были выходцами из крайне маргинальных слоев, и даже стоимости бутылки водки за билет выложить были не способны (особенно в условиях кризиса 90-х). Поэтому за 6 лет Сектор лишь один раз и выступил в ДК Горбунова – это профессиональная площадка со звуком, светом и тд. И цена аренды там соответствующая. Сектор был не способен отбить аренду у нормальной площадки из-за невозможности продажи дорогих билетов. И собственно, из-за невозможности собрать аншлаговый концерт в том же Горбунова – на известной видео-записи с того концерта видно, что задняя половина площадки пустая.

Даже действительно популярная «Сказка» не способна была переломить ситуацию. Да, «Сказка» разошлась безумным тиражом, ее даже послушало более взрослое население, но этот успех группа не смогла монетизировать через заполняемость концертных площадок. Т.к. «Сказка» хорошо заходила поугарать, но не более того – это воспринималось скорее как мем, нежели искусство, к которому следует причаститься. Вот, друзья, нежданно-негаданно у нас сейчас родилось наиболее точное определение творческого пути группы: Сектор Газа – это подростковый мем 90-х. Проще говоря, те, кто хотели бы сходить на концерт СГ – попросту не имели такой возможности, либо ввиду наличия домашнего задания, либо ввиду отсутствия денег и какого-либо интереса к клубно-тусовочной жизни. Те же, кто могли себе позволить поход на концерт – не понимали, для чего? Что там делать и на что там смотреть? Сектор – это тупо кассету разик прослушать, но не более того.

По этой причине Гражданская Оборона, в народе известная несоизмеримо меньше, в гастрольной деятельности была представлена также несоизмеримо больше. Ее тоже слушали преимущественно подростки, но а: это были уже не ПТУшники, Б: это все же были и не дети, и В: это были субкультурщики, у которых тусовочно-концертный быт занимает значимую роль жизни.

По той же причине, когда все исполнители перешли на компакт-диски, СГ продолжал быть всецело кассетным коллективом. Для мема хватит и тридцати рублей за кассету, нахуя за это выкладывать полкосаря? Чтобы насаждаться чистым сд-звучанием мидюшных баса и барабанов? Хой неоднократно говорил, что очень страдает от пиратов, на долю которых приходится до 99% всех проданных кассет. А вот был бы он в Америке, где пиратства нет, то стал бы настоящим миллионером. Но это не более, чем элемент самолюбования – он в который раз льстил себе, ибо Сектор на продаже своих записей никогда бы не сколотил миллионов. В Америке такая группа бы по определению не стала популярной. В самой России в более богатые времена (как сейчас) такая группа также не выстрелила бы, ввиду своей неактуальности. Она и могла существовать исключительно в условиях дикой России 90-х, когда ни у кого не было денег. Сектор Газа мог существовать ТОЛЬКО в пост-совковой атмосфере дикости с предшествующей полувековой изоляцией, когда население (особенно детское) нормальной музыки не слышало, когда интернета с его приколами – не было. Сектор газа - это одна из первых групп, с которых дети начинали знакомство с музыкой. Если бы дети эти начинали с Металлики, то СГ был бы обречен. И к началу нулевых он по определению был обречен, ввиду того, что вакуумный пузырь прорвался, по ряду факторов, сделав коллектив нежизненноспособным:

1. Стремительное развитие медиа, открывающего для российского слушателя множество зарубежных групп (на музыке которых и паразитировал СГ)

2. Стремительное развитие российской музыкальной культуры – Сектор Газа мог конкурировать с «Комбинацией», но с такими коллективами, как «Король и шут» и «Ленинград» был уже откровенно неконкурентоспособен.

3. Развитие интернета, полностью обесценивающее мемную «уникальность» группы, ибо все эти маты и пошлые стишки теперь можно было найти при помощи одного лишь клика мышкой.

4. Улучшение экономической жизни в стране, делающее песни про бомжей и алкоголиков неактуальными

5. Стремительный переход музыкального рынка с кассет на СД, в то время как СГ мог существовать только на кассетах.

И даже если б в той России не было пиратства, то кошельку СГ это бы не сильно помогло. Ибо ключевой доход музыкантов шел именно с продажи дисков, в то время как кассеты были скорее дополнением. Но диски СГ были нахуй никому не нужны, а кассеты покупали дети и подростки. Но даже на кассеты у них хватало денег через раз, так что принцип «Один покупает кассету, десять у него переписывают – для группы был незыблем. В этом свете смешно слушать байки Хоя о том, как Гала Рекордс (на которой в то время писались вообще все) кормилась преимущественно за счет СГ, бывшей, типа, самой продаваемой группой лейбла. Если такая империя, как Гала кормилась за счет СГ, то чего ж Хой на копеечной Дэу Нексии-то ездил?

Очевидно, что без пиратства, Сектор продавался бы лучше того же Мумий Тролля. Вот только, Сектор продавался в 99,9% случаев на кассетах, а Мумий Тролль – на дисках. А дальше простая математика – с копеечной кассеты доход составляет пару рублей, а с компакт-диска – рублей сто. Поэтому Сектор может продаваться сколь душе угодно в десять раз успешнее, вот только Мумий Тролль будет зарабатывать в те же десять раз успешнее. Для примера, был у меня в те годы дружбан в деревне по-соседству. СГ ни разу не покупал даже на кассеты – так, при возможности, у знакомых брал. А перся он почему-то от «Мумий-тролля», со всякими «Утекай» весь млзг протрахал. И вот Мумий Тролля он покупал именно на дисках. Отсюда и разница в благосостоянии между Лагутенко и более популярным Хоем.

Ну и еще один момент – к концу 90-х СГ уже основательно выходил из моды даже у детей, и если честно «Восставший из ада» на самом деле не вызвал никакого фурора, да и в целом сколь либо значимой реакции. Большинство его приняло достаточно прохладно, многие – негативно. Если бы не смерть Хоя (вернее курсирующие слухи о ней), то альбом бы прошел совсем незамеченным. Во всяком случае, после выхода «ВиА» я от очень многих знакомых, кто лояльно относился к СГ, слышал – «Хуйня какая-то». Альбом был великолепен с т.з. записи гитары и рифов, вот только аудитории СГ надо совсем не это (не даром же только Демобилизация с альбома и выстрелила). Плюс сочетания крутейших рифов на передовыми металлических примочках мира весьма своеобразно гармонировало с текстами про сельский туалет и блатными жаргонизмами Хоя.

Ну и в целом, больше половины песен на альбоме действительно являлись редкостной хуйней (Рога, Грязная кровь, Черный вурдалак, Истребители Вампиров, Мертвый в доме…»), которую больше одного раза, наверное, никто и не слушал. И если бы не раскрученный бренд, вкупе со смертью Хоя, уверен, альбом бы попросту стал самым провальным в истории группы. А после него группа бы неминуемо почила – к нулевым все это уже надоело и никого не интересовало, вчерашние дети взрослели и открывали себе новые глубины музыкального искусства. Так что Хой, можно сказать, очень своевременно умер.

Впрочем, для немногочисленных ценителей именно музыкальной составляющей все было очень даже не плохо, ибо такой крутой записи гитар, доведенной до ювелирной точности гитарного высекалова; такого жесткого звучания в Российской музыке на тот момент действительно еще ни у кого не было – это впечатляло (Свадьба, Сельский туалет, Ночь Страха, Сожженная ведьма и тд). Однако очень быстро выяснилось, что вся эта музыка была в ноль пижжена у американских групп, что означало окончательный провал. Хой три года писал альбом и все, на что хватило его «Народных талантов» - это написать несколько детских стишков и наложить их на пижженую музыку. Появилось ощущение того, что меня цинично наебали, пользуясь моей детской ограниченностью в познании мировой музыки.

И все же на первых порах все выглядело не так уж и плохо. Было у СГ и кое что, более чем достойное. Это первый музыкальный состав с ее настоящей жемчужиной – гитаристом Игорем Кущевым и в меньшей мере гитаристо-басистом Сергеем Тупикиным. Кущ – рок-н-рольщик от самого бога, удивительный рок-н-рол самородок проросший в навозной куче колхозно-воронежского непотребства 80-х. Его гитарный фанатизм и творческий подход к игре могли украсить даже самую примитивную из существующих композиций. Такой гитарист, как Кущев, не имея никакого музыкального образования и хорошего инструмента (по меркам тех времен) мог в труху вынести не только весь этот печально-известный русский рок, но и не малую долю западных звезд.

Те, кто слышал альбомы «Ядрена вошь» и «Зловещие мертвецы» не могли не обратить внимание на своеобразные особенности гитары, которая играет рифы не четки и выверено, как это бывает при студийной записи, а всякий раз по разному, при каждой возможности заканчивая какими-то не понятными для меня тогда приемами, по принципу – «то как зверь она завоет, то заплачет, как дитя», ввиду чего каждый новый куплет звучал оригинально (позднее я узнал, что это называется «флажалеты», которыми Кущ там напихал в партии, как запасливая бабка в банку огурцов на зиму. Это потому что гитара в этих альбомах – полный импровизация от первой и до последней ноты; без дублей, без тренировок, без нот (табулатур) без всего. Кущеву просто включили болванку с синтезаторской подкладкой, на которую он, по принципу живого концерта, с одного раза сыграл все партии, толком даже не зная что там и о чем. Еще раз - вся гитарная музыка в этих альбомах – ПОЛНАЯ импровизация ОТ и ДО. При этом не тупая импровизация, а с умом. Для примитивнейших синтезаторных мелодий, Кущ выжимал из гитары все, что мог, с целью украсить песни, сделать их более рокерскими, интересными и разнообразными. Да, играть там особо и нечего, но волшебное слово «импровизация» полностью меняет восприятие альбома. По утверждениям Куща Хой в музыкальных вопросах был крайне некомпетентен и не тянул даже уровень дворового блатняка, а его сочинительство сводилось к брянканью по Ам Ем Dm с унылым причитанием под оные. 

- Игорь «Кущ» Кущев

...

…

- Семен Титиевский

- Игорь Кущев

- Сергей Тупикин. Прим. он явно что-то путает, вероятно имея ввиду не то, что «никто так сыграть больше не смог», а то, что никто не смог предложить лучшей версии гитары, чем сделал он, ввиду чего на всех дальнейших записях использовались именно придуманное им сопровождение

По утверждению Кущева, автором почти всей музыки до 1992 года (он ушел раньше, но до 1992 года записывались песни сочиненные еще в 80-х) являлся он, и это выглядит максимально правдоподобно, потому что с 1993 года стиль музыки «СГ» (начиная с альбомов «Нажми на газ» и «Танцы после порева») меняется самым кардинальным образом, превращая СГ фактически во вторую Красную Плесень:

- до 1992 года главным украшением музыки (и в некотором раде даже самобытностью) являлась ядовито-колхозная гитара, которая выдавала действительно хорошие рокерские мелодии. Взять практически любой альбом той поры – и его отличительной особенностью будет эта гитара, которая ярко выделялась на общем фоне, и не взирая на общий примитивизм музыки, звучала интересно и самобытно. «Привет ребята, добрый день», «Ява», «Белая горячка», «ЛТП», «Видак», «Колхозная» - единственная ценность этих песен заключается в гитарном сопровождении, которое сделано настолько с душой, настолько мастерски (именно по подаче), что усиливало сами песни в целом. И даже откровенно пошлые песни, такие как «Снегурочка» при таком подходе звучали скорее по-диссидентски, чем по-гопнически. Во всяком случае, если б не гитарная игра и музыка Куща в этой песне – она б ничем не выделялась из общей массы бесчисленных детских стишков той поры. А вот именно в совокупности с рок-н-рольским мотивом, она и стала звучать интересно и оригинально. Представьте ее на мотив блатняка (именно так бы она звучала, если б музыку к ней сочинял Хой) – и вы б ее не слушали. После 1992 года гитарное сопровождение такого типа из СГ полностью пропадает.

- до 1992 года в музыке СГ практически не было плагиата, а тот что был – носил ярко-выраженную пародийную составляющую. И вообще не было блатняка. Только жесткие гитарные рифы. После 1992 года, начиная с «Нажми на газ», пошел сплошь трех-аккордный блатняк, а если в песне звучало хоть что-то напоминающее рифы – это в ста случаев из ста было воровством чужой музыки. Объяснение этому простое – те кто сочинял всю музыку ушли, а сам хой паталогически был не способен ни во что, кроме блатняка, поэтому пришлось в половине случаев писать блатняк, во второй половине - тупо все пиздить.

- до 1992 года тексты песен носили остро-социальный характер. И в совокупности с гитарой, звучали очень достойно. На мой взгляд, «Колхозный панк» - лучший альбом русского рока, который я слышал. Он простой, но насколько идеально выверена там гитара, будто бы горошек от струн отскакивает, насколько это все звучит по рок-н-рольски, и насколько это социально – заглавная композиция, патриот, попец, наркоман, лирические композиции, типа утопленника. Я по сей день оргазомирую от звучащей там гитары. После 92 года любой намек на остро-социальность полностью исчезает, все тексты падают до уровня «у меня была подруга я ее любил, она пернула в постели – я ее убил» переложенного на какую-либо ворованную музыку. К слову, ЕДИНСТВЕННАЯ нормальная композиция на альбоме «Газовая атака» (который по сути является таким же мидюшно-дворовым блатняком, что «ННГ» и «ТПП», только уже с дешевским закосом под философию) – «Опарыш». Там мы вновь слышим социалочку и гитарное ебашилово. И это единственная песня была сочинена и записана аж в 1990 году – разница, что называется, на лицо. Т.е. на этих примерах отлично видно кто на самом деле до 92 года сочинял всю музыку и задавал общий тон, а кто с блатными аккордами бегал и говорил «давайте та-та-та сыграем»). Проще говоря, до 1992 года СГ – это остро-социальная группа с ярко-выраженными рокерскими мотивами, очень хорошей и своеобразной гитарой, после – помесь Красной Плесени с блатняком и попсой. Исключениями являются альбомы «НУМ» И «Восставший из ада» - там можно встретить интересные композиции и крутые рифы, но лишь потому, что все эти песни (например, «Свин») – в ноль пижжены. А то что не пижжено, то, ну вот «В трезвяке мы с корешом отдохнули весело, дрыньк аэмочку, дрыньк). Хой не отрицал воровства музыки и умудрился это выдавать за фишку, но сие был достаточно хитрожопый подход барыги, мол я не спиздил, а так было задумано. Если в случае со «Сказкой» данный подход с перепевкой гланвых зарубежных хитов 90-х имел концептуальный смысл (и авторство зарубежных групп было указано), то потом это уже была не фича, а банальная хитрожопость, т.к. Хой стал целенаправленно отыскивать МАЛОИЗВЕСТНЫЕ в России зарубежные группы (типа Клафингер), чтобы его малолетняя аудитория точно не догадалась, что музыка не его, и стал нарекать своими («Текст и музыка – Юрий Клинских») – поразительная наглость, в исполнении простого русского мужика. Это так по-российски, что я даже испытываю трепет. Конечно в России все пиздили музыку от Талькова, до Арии, но во-первых – одно дело пиздить ее в начале 90-х, и совершенно другое – в конце 90-х. А во-вторых – Ария хотя бы перерабатывала все украденное, по принципу – две ноты спиздили, две заменили, две от себя добавили», СГ же тупо снимал в ноль.

Таким образом тех кто создавал первые альбомы «простой парень» Хой выдавил из коллектива, и приступил к самоличной записи. На выходе получились откровенно всратые «Нажми на газ» и «ТПП» где ужасно было решительно все. Сугубо детская тематика песен, ворованная музыка, ворованные тексты, медийные синтезаторные подкладки – в той же Ядреной Воши тоже была синтезаторная подкладка, но во-первых для 90-го года это было нормально, даже Наутилус не брезговал этим, во-вторых положение спасала душевная игра Кущева, где гитара не играла, а проживала целую жизнь. В последующих же альбомах гитара существовала лишь для формального заполнения пространства. Для тех кто на первых порах хоть как-то всерьез воспринимал группу за ее рокерский посыл, за гитару, за мрачную социалку «Гуляй мужика», новые альбомы оказались совершенно не интересными. И группа всецело перекочевала в детскую и ПТУшную среду, умерев для всех СМИ, продюсеров, коллег по цеху и любых концертных площадок, превышающих вместительностью полуразвалившийся пост-советский кинотеатр…

Проще говоря, единственный период группы, который можно отнести к интересным, продлился очень непродолжительное время в самом начале 90-х, когда группа выезжала за счет коллективного написания музыки, качественной и своеобразной игры на гитаре. Тогда она была действительно популярна, но важно учитывать, что А: ключевым фактором популярности стала полноценная продюсерская раскрутка, и Б: в те годы, из-за отсутствия развлечений и дикости советского гражданина популярным становился каждый, кто выходил на сцену навесив на себя гитару. К концу 93 года общественный интерес к музыкальной сцене спал, с ним спал и интерес к группе Сектор Газа. К тому же злободневных социальных хитов на повестку дня, в духе «Колхозного панка» она больше не сочиняла, своей музыки после разгона оригинального состава производить была не способна в принципе, ввиду чего откочевала в стан школоты, для более взрослого населения став чем-то совершенно несерьезным и не достойным внимания. Но школота, падкая до тем грязных носков и ебли, не является значимым народным срезом, чтобы относить СГ к разряду «народных» групп. В противном случае вы должны включить в категорию исконно народных групп и Красную Плесень, разведшую бурную деятельность в той же социальной группе, и лишь немного уступающей у школоты по популярности «Сектору». И, к слову, в отличие от СГ, Плесень действительно стала известна вообще без единого упоминания в СМИ – в этом плане она даже более народная.

Статус «народной» группы можно определить по совокупному количеству слушателя и культовости статуса группы, а не опираясь на одну лишь школоту. По факту куда более «народными», чем СГ можно считать целую батарею групп, которые действительно слушали вокруг ВСЕ, от мала до велика, вне зависимости от пола и социального статуса. Это группы Кино, Агата Кристи, Ленинград, Ласковый Май (самая популярная группа в истории Российской музыки если че), Руки Вверх, Комбинация, На-на, Высоцкий и даже Аркадий Северный с Михаилом Кругом (шофера, менты и братва, таки, куда более выразительная часть народа, чем школота не имеющая даже права голоса) и тд. и тп. Я хорошо помню, как вышеперечисленные коллективы слушали ВООБЩЕ ВСЕ вокруг, возводя ту же Агату Кристи в настоящий культ. В то время как Сектор Газа слушали исключительно школьники и ПТУшники. Все эти группы были несоизмеримо популярнее, чем СГ, в то время как последняя за 6 лет с горем пополам смогла дать один концерт в ДК Горбунова, после чего говорить решительно не о чем. Народный статус группы придумали школьники, чтобы придать себе значимости.

Да, сейчас, с одной стороны на волне ностальгии подросших школьников, с другой – на волне политической раскрутки коллектива на фоне СВО (где воюют преимущественно ПТУшники из числа слушателей СГ) музыка группы играет в Кремле, всячески культивируется в СМИ, о ней снимаются фильмы, а бескрайние просторы Руси нещадно изъедаются концертными чесами с мощами Священного Юрия Хоя в виде всяческих голограмм. Но площадки эти лишь условно большие, в столицах рассчитанные на 2-5 000 человек. Это и есть максимум, который возможно выжать даже на ностальгии с учетом политической конъюнктуры. А тем временем, уже полтора десятка лет не функционирующая группа «Руки Вверх», каждый год дает по концерту в Лужниках. На последний концерт пришло, если что, 75 000 человек. На Ленинград ходило не меньше. Вот так и выглядят народные группы, а не всратый мем школоты 90-х, который пытаются выдавать за некую народность, которой там отродясь не бывало.