Первая финансовая пирамида Албании носила название «VEFA», которая приобрела в обществе мудрых албанцев огромную популярность благодаря ежемесячным выплатам по вкладам в 10%. Успех «вефы» подстегнул настоящую гонку пирамидных вооружений в кругах непризнанных албанских чудо-комбинаторов, и вскоре пирамиды стали множиться со скоростью почкования; где каждая предлагала условие одно охуительней другого. Так на незавидный албанский свет родилась Populli, предложившая вкладчикам аж по 30 процентов со вклада в месяц, а следом и Xhafferi с предложением, от которого нельзя отказаться, особенно если ты специалист по выгребанию ишачьего кала с конюшен Авгия, — 44 процента. А поскольку со специалистами иного профиля в Албании с самого начала как-то не сложилось, то из 3,5 миллионов населения сей великой страны участие в финансовых пирамидах приняли… 2 миллиона. Т.е. все, кроме детей и совсем уж дремучих стариков.

Даже крупнейшее национальное меньшинство Албании в лице цыган побежало вкладывать каждую свою серьгу, золотой зуб, гитару и ай-лалалай в финансовую чудо-шкатулочку, что стало, наверное, первым случаем в истории, когда цыгане вложились куда-то, кроме кокаина. Народ в Албании просто усрался от счастья. «Куплю жене новый калашников», — радовался с телеэкранов албанского телевидения местный Леня Голубков — Леон Голубиша. «Калашников, и… что там у нас еще есть? А нихуя у нас нет! Тогда куплю коммунистический бункер, чтобы, сидючи в нем, прославлять героическим эпосом славное дело товарища Энвера Ходжи!».

Всего албанцы вложили в пирамиды два миллиарда долларов — столько же, сколько и русские, но есть нюансъ: во-первых, Россия даже в 90-е была на десять порядков богаче Албании, а во-вторых, русских было 150 миллионов, албанцев — 3,5. Откуда у албанцев взялось 2 миллиарда — вопрос более сложный, чем принцип работы антикитерского механизма с острова Родос. Зачем албанцам вообще понадобились деньги в Албании, где кроме бункеров, памятников Энверу Ходже и веры в светлое «иллирийское» прошлое отродясь ничего не бывало, — аналогично. Увы, своего волшебника Акопяна, владеющего заклинанием «горшочек не вари», в албанском обществе не нашлось, и когда пирамиды начали обещать уже по 1488%, все это больно наебнулось, завалив недальновидных албаноидов тяжестью несбывшихся надежд. Бедолаги в одночасье остались вообще без всего. Как можно лишиться всего, изначально ничего не имея — я не знаю, но албанцы оказались не пальцем деланы и с поставленной задачей справились на твердую пятерку! Вот оно, могучее иллирийское происхождение, говорит само за себя!

«Это правительство демократов во всем виновато!» — переложив всю ответственность со своего низкого культурного уровня на власти, возмутились албанцы и со славным именем Энвера Ходжи на устах пошли тумаков вешать местечковым Гайдарам с Чубайсами. Местные Адемы Чубайчи во всем произошедшем традиционно обвинили западные спецслужбы, да только им никто не поверил, ибо Албания была неинтересна даже грызунам, которые сбежали, не выдержав конкуренции за пищевую нишу с местными цыганами, накой хуй она могла понадобиться аж западным спецслужбам? Тогда на подавление восстания отправили армию, но и здесь не срослось — армия тоже заложила в пирамиды все, вплоть до пороха из патронов, а потому встала на сторону народа. Все вместе они пошли показывать Кузькину мать зажравшимся демократам, а чтоб показывать эту самую мать было удобнее, по пути разворовали все армейские склады и освободили всех заключенных из тюрем.

Началась гражданская война, счет жертвам которой очень быстро пошел на тысячи. Балканы были б не Балканами, если б, воспользовавшись воцарившим хаосом, всю власть в руки не взяли военизированные преступные группировки, сумевшие захватить все города, кроме Тираны. А поскольку в Албании, кроме калашей, голодных албанцев и псориаза, не было ничего, то калаши стали самой настоящей валютой, за право обладания которой и развернулись основные бои между группировками. Причем в боях этих на очную ставку с Аидом порой отправлялись банды аж целыми составами. Например, одна из ведущих албанских банд описываемого периода «Банда Пуси (простите за выражение) и Мезинита» решила обложить данью местную цыганскую общину. А поскольку денег в Албании не было, то с каждого цыгана требовалось выплатить банде по одному калашу. Цыгане закономерно решили, что если они и без того обвешаны пулеметами с гранатометами, как колхозный самовар баранками, то нахуя? Лучше использовать это оружие по назначению, а именно — убить из оружия тех, кто просит поделиться этим оружием. Так и поступили, устроив одно из самых кровавых столкновений в истории этой гражданской войны. И в небо на сей раз ушел отнюдь не табор. А дальше — накрахмалили усища, растопырили хуища и въебали албанцáм по их сморщеным яйцáм... Взяв в окружение членов банды, цыгане убили не только их веру в независимое Косово, но и их самих. Абсолютно всех; всех без исключения. Вроде бы после разборки от некогда могущественной банды, рулящей целыми городами, в живых осталось только три человека. В историю албанистики эти события вошли под названием «Резня в Леване», показав, что стремление поставить на счетчик вооруженного до зубов цыгана — хуевая задумка для стартапа.

1997

Остановить беспредел спустя полгода смогла лишь интервенция итальянских войск, призванная на помощь президентом Албании Сали Беришей. Когда-то давно албанцы видели в фильме «Рэмбо», как один итальянский жеребец голыми руками перебил чуть ли не половину Америки, а потому, утирая с лица пот, с ужасом представляли, что может сделать 8000 таких итальянских солдат. И предпочли «не будить лихо», прекратив все свои албанские безобразия.

За период правления неугомонного коммуниста Энвера Ходжи, которому заняться было решительно нечем, кроме как всю свою жизнь готовиться к войне с мечтающим захватить такую прекрасную страну как Албания миром, оружия в стране скопилось больше, чем пафоса на медовых устах Понасенкова. Переизбыток черного капитала от торговли этим оружием к 1998 году окончательно закрепит за албанской мафией лидирующие позиции в Европе. И отголоски албанского оружейного бума много лет спустя будут раздаваться даже на бывших советских территориях. Например, перед мини-войной 2008 года России с Грузией предусмотрительные албанцы толкнули в Тбилиси стволов на несколько миллионов евро, чем очень расстроили Владимира Владимировича. К слову война России с Грузией стала настоящим праздником для Балкан в целом. Грузия — страна маленькая, бедная, практически не вооруженная. Страны бывшей Югославии тоже бедные, а вот неизрасходованного оружия после всех войн у них на сотню таких Грузий припасено. Так что они наперегонки чуть ли не аукционы ринулись устраивать, кто дешевле и выгодней толкнет оружие гордым покорителям Казбека. Болгария толкнула на пять лямов, Македония вообще несколько самолетов даже загнала (а в Македонии, оказывается, существовали самолеты), Босния стала одним из основных поставщиков минометов, одними же из основных толкателей патронов в стан «русофобской обители» в лице Грузии стали… кхм… сербы, завсегдашние «братушки» русских, как они сами себя называют. Ну, так братство братством, а денежки — дело такое, пикантное!

Но основные потоки оружия шли туда, где оно было наиболее необходимым — в Косово, а если точнее, в уже знакомую нам Дреницу. Вместе с оружием в Дреницу отправлялось немало и самих албанцев. Вернее немного не так. Сперва на протяжении 90-х годов из Косово в Албанию перебралось до полумиллиона беженцев, спасавшихся от Слободановской политики апартеида и не самой гуманной правоохранительной системы Сербии. Эти беженцы сыграли весомую роль в формировании предпосылок гражданской войны Албании, ибо полмиллиона голодных ртов на пользу не шло еще ни одной стране мира, особенно если рты эти принадлежат «потомкам иллирийцев», а название самой страны — Албания. Поглотив этими ртами остатки скудных ресурсов несостоявшегося (надо заметить — очередного несостоявшегося) коммунистического рая и до кучи получив в руки неограниченное количество оружия, они, вооружившись стреляющей палкой и кличем «а хули тут делать?», поползли обратно в Косово, до кучи захватив с собой не знающих чем заняться местных уголовников и вчерашних военных.

— Я. Удовички, истрик(иня) балкановед.

В то же самое время Сербия окончательно утратила любой мало-мальский контроль над Дреницей, и албанцы провозгласили ее свободной от сербской оккупации зоной. Они выставили вдоль Дреницы свои блок-посты, в то время как сербские силовики свою компанию им особо-то и не навязывали. Выставили — и хуй с ними, ведь Северное Косово, обитель знаменитых шахт Трепча, да и вообще любые экономически активные центры (сколь бы странно это выражение ни звучало в отношении городов Косово) находились вне границ Дреницы.

А Дреница — это вусмерть засранный клочок бесполезной земли, где албанцы на головах друг у друга сидели и на эти же головы срали. Причем без преувеличения. Такие вещи как электричество, водопровод и газ для дренчан были сродни фантазиям о полетах к дальним мирам на страницах книг Айзека Азимова. При этом почти у каждой албанской семьи Дреницы был свой личный дом, прямо как у семей в американском кино 90-х, на которые мы так жадно смотрели и которым дружно завидовали через телеэкраны. Хотя специфика албанского жилища несколько и отличалась: домишки были немного поменьше, а вот людишек в них проживало немного побольше. Приблизительно человек по 50 — именно в такое количество голов оценивалась средняя албанская, может и тесная, но чертовски дружная семья. В эти 50 человек входили старики-родители и их многочисленные братья и сестры, бесчисленные дети этих стариков-родителей и их многочисленных братьев и сестер, еще более бесчисленные внуки этих бесчисленных детей стариков-родителей и их многочисленных братьев и сестер. А, ну еще мужья и жены всех их, а то и братья и сестры всех этих мужей и жен. Такой вот оголтелый подсолнух по-албански. Думается, что даже актриса ролей жанра «ганг-банг» не столь стеснена на съемочной площадке, как албанцы в таком доме.

Единственное, что огорчало в этом вопросе сербскую полицейщину, — это то, что когда албанцам становилось особенно тесно в гангбанге дреницкого быта, Дреница их сплевывала прямо в лица зазевавшихся сербов: косовары периодически вылезали из своей норы, чтобы совершить нападение на иной незадачливый сербский блок-пост или патруль, после чего наши герои что было сил мчали обратно в Дреницу. Это они делали с самого начала 90-х, и, как мы помним, результативность была нулевой. Сменить власть путем подобных трусливых вылазок было сродни желанию высрать бутерброд, нажевавшись говна. Однако сербов все равно такое положение дел нервировало в той же мере, в которой может нервировать забытая в кармане и отчаянно колющая подбрючного петушка булавка. Копы обычно пускались в погоню, но у границ Дреницы их встречала шумная компания албанских теток и детей, кидающихся в них своими какахами и обескураживающих грязными шиптарскими ругательствами. Давить такую толпу на глазах у всего честного мира как-то не по-христиански, так что сербы демонстративным движением кончика мизинца стряхивали с эполетов албанские какахи и, пристегнув кончар к портупее, гордо отступали прочь. Прикрытие боевиков своими же бабами и детьми станет отличительной особенностью ОАК, впрочем, в этом они не уникальны — те же чеченцы вели борьбу аналогичным способом. Ибо основа любой партизанщины и лежит в прикрытии мирняком. А че их жалеть-то, когда в семье и так полсотни голодных ртов без малого? Даже хорошо — в хате хоть немного просторнее станет. Собственно, большинство мирных жертв дальнейшей сербской полицейщины — на самом деле жертвы перекрестного огня, всякий раз выставлявшиеся силами ОАК на амбразуру «вражеского ДОТа». Взять ту же историю с убийством местечкового командира ОАК Адема Яшери, с которым попутно сербы выпилили и полсотни его родственников, включая женщин и детей. Они же выпилили их лишь потому, что Яшери заперся с ними в одном доме. Когда за тобой мчит целая дюжина танков, а ты от нее прячешься в своем доме с детьми и женами, то это означает только одно: ты специально их выставляешь в качестве живого щита, чтобы спастись. Глупо, однако, прятать под своей кроватью Усаму Бен Ладена, а потом возмущаться — чегой-та в твой дом ракеты летят.

Однако с началом гражданской войны в Албании и, в особенности, с ее окончанием, подобные вылазки с нападениями стали расти в геометрической прогрессии, а главное — начала улучшаться их результативность: затерявшаяся в кармане брюк булавка из раза в раз впивалась все больнее. Совсем уж тревожный звоночек прозвенел в ночь с 10 на 11 сентября 1997 года, когда боевики совершили серию из десяти скоординированных нападений на казармы и патрули по радиусу в 150 километров. Для боевиков эта ночь стала звездной, а акция — крупнейшей за многолетнюю историю. Наконец-то ОАК себя проявила, как полноценное войсковое формирование.

Впрочем, все это касалось исключительно сельской местности, в городе же ОАК предпочитала не появляться, ибо, помимо раскуривающей на каждому углу трубку ненависти сербской военщины, там были очень сильны позиции их главного врага в лице Ибрагима Ругова. Да, с расколом Югославии раскололось и общество косоваров. Раскололось по той же социальной линии, что и российское, где крупный город преимущественно представлен либералами, а провинция — консерваторами. Ибрагим Ругова и Адем Демачи — типичные столичные либералы, полные аналоги наших Яшина с Навальным во всех аспектах, включая дюжее мужество и самоотверженность (Яшин, как-никак, первый и единственный российский политик, который не зассал разгрузить на кадыровцев целую фуру нечистот, и второй (после Навального) кто, по сути, предпочел тюрьму земле обетованной). По остальным параметрам уровень Руговы и Демачи ощутимо выше — они, как-никак, не юристы какие, а настоящая уважаемая профессура, литераторы, лингвитсы, один нобелевский лауреат в литературе, а второго в 90-е считали «вторым после Индиры Ганди». Ну, а главное — они совершенно выдающиеся комбинаторы, организаторы, пропагандисты и ораторы. В особенности это касается Руговы. Эти качества и сделали его самым известным оппозиционером Югославии со времен окончания второй мировой войны.

Ругова, как либерал, провозгласил путь ненасильственного сопротивления, изобрел и успешно внедрил в албанское городское общество целый ряд тактических особенностей такой борьбы, стал эффективным менеджером в вопросах выбивания преференций с Запада, а ля Зеленский, но главное — он все это обернул и продал западному обывателю так, что микроскопический сральник Косово, который в пять (!) раз меньше Воронежской области и о существовании которого на тот момент не подозревало 95% европейцев и американцев, получил информационную огласку, сопоставимую с оглаской нынешней войны Украины и России. Просто сравните масштабы России, Украины и Косово. Украина могла бы, просто споткнувшись о Молдову, упасть на Косово, и последнее б лишь натужно пискнуло звуком маникенщицы из под жирного живота олигарха. Про Россию я и вовсе молчу. При том шума тогда косовары наделали не меньше, чем такие тяжеловесы сегодня. Более того, хорватская и боснийская войны были куда более кровавыми, чем косовская, в них за раз, бывало, по 8000 селюковых голов сносили к ногам Аида, но самой драматической страницей балканских войн в глазах всего мирового сообщества стала не годящаяся им в подметки косовская. Вот она сила грамотной пропаганды. Так что, как мы видим, Ругову лучшим после Ганди называли отнюдь не безосновательно.

Однако в сельской местности Косова герои вызревали совершенно иные. В этих кругах щуплому очкарику в модном шарфике заработать авторитет невозможно по определению. Там уважением пользовалась либо оборванная дерзкая пьянь вроде Адема Яшери, либо уголовники вроде Хашима Тачи. Если Ругова в проекции на российские реалии — улучшенная версия Яшина с Навальным, то Тачи — чистейшей воды Кадыров с войском кадыровцев. Что интересно, ОАК считается крайней марксистско-коммунистической террористической/повстанческой (в зависимости от того, кто вещает) организацией, но на деле она была именно ультраправой, если не сказать неонацистской. Здесь была и святая вера в иллирийское происхождение албанцев (аналог арийского происхождения немцев), и страшнейшая ненависть к сербам, вполне сопоставимая с таковой в отношении евреев 30-х. Объяснение этому диссонансу очень простое: сельские косовары были людьми абсолютно неграмотными, не имеющими даже зачатков какой-либо культуры, и от низших цыганских каст отличались разве что более высокой агрессивностью. Они не знали решительно ничего об окружающем их мире, не говоря уже о понимании сложных политических концепций (напомню, о чем я писал раньше: в албанской глубинке Сталина зачастую считали великаном, т.к. памятники ему были по пять метров ростом). В этом плане они были близки к российским крестьянам и рабочим начала ХХ века, которые, стоя под знаменами Марксизма, сумели уместить всю идеологию лишь в заветное словосочетание «отнять и поделить».

Косовары также о существовании ультраправых идеологий даже не подозревали, зато слышали про коммунизм, культ которого в соседней Албании был установлен Ходжей. Поэтому любой народный движ у них автоматом провозглашался коммунистическим. Если грубо говорить, то упрощенное трактование коммунизма — это «отнять и поделить» по классовому признаку, а национализма — по национальному. Так ОАК, будучи крайне правой организацией, и начал позиционировать себя крайне левой.

Наблюдая за стремительным наращиванием силы ОАК, Ругова, почуяв приближение катастрофы, забил тревогу. С одной стороны он понимал, что в ответ на албанский террор сербы ответят сербским террором, да так, что мало не покажется, а с другой, вероятно, куда больше его беспокоили регулярные убийства силами ОАК… городских албанцев из числа его сподвижников. По большому счету отморозкам из ОАК было безразлично кого убивать — они, не шибко терзаясь сантиментами, с удовольствием подставляли под пули своих же родственников — что им какие-то там чуждые городские албанцы? И, собственно, городской албанец со своими ненужными высшими образованиями и непонятными методиками ненасильственного сопротивления воспринимался боевиками как такой-же враг, фактически, пособник сербов. Ну, а непосредственных сторонников Югославии из числа албанцев валили даже ожесточеннее, чем сербов (любая этническая масса неоднородна по своему составу. Например, среди украинцев достаточно пророссийски настроенных граждан, и ненавидят их в Украине куда сильнее, чем самих русских. Подобная неоднородность проявлялась даже в Чечне, где определенная часть чеченского населения поддерживала Россию). И если исключить бесчисленные случаи убийств, совершенных в Косово на бытовой/разбойной почве, то вплоть до наступления полноценной войны в 98 году около 80% жертв ОАК были именно албанцами. Впрочем, даже если мы не будем исключать бытовуху с разбоями, все равно большинство жертв будет албанцами, т.к. соседом албанца чаще был все-таки албанец, а землю его захватить хотелось так же сильно как сербскую.

В ответ Ругова сколотил свою армию — FARK, и началась уже гражданская война городских албанцев с албанцами деревенскими. До начала албанско-сербской войны албанско-албанская унесла жизни нескольких тысяч боевиков, что чрезвычайно много для такого крошечного региона, как Косово, и для столь короткого промежутка времени, а также для специфики самого противостояния (это скорее напоминало бандитские разборки, нежели полноценные боевые действия). Вполне ожидаемо FARK в противостоянии с сельскими головорезами проиграла. Впрочем, эта незримая война продолжалась и много позже: столичная интеллигенция продолжала ожесточенно критиковать методы ОАК, а ОАК не менее ожесточенно их отстреливать:

— английская википедия

Впрочем, на противостояние двух групп можно посмотреть и под другим углом: а что если Ругова пытался устранить стремительно набирающих силу конкурентов в лице Тачи и ОАК? Вся гениальность Руговы (и вообще любого политика) — пустой звук без объемных капиталовложений. Поэтому из-за спины Руговы весь период его активности предательски выглядывали большие уши теневого кардинала в лице немецко-албанского мафиози Буяра Букоши. Мы его мельком поминали в прошлых частях — это парень, который умудрился обложить данью (на нужды Косова) всех албанцев Германии. Существенная часть вырученных средств направлялась как раз в бюджет партии Руговы. На эти деньги в условиях апартеида Ругова создавал альтернативные системы образования, здравоохранения и т.д. Вполне вероятно, что данная деятельность в первую очередь носила не столько социальную, сколько пропагандистскую функцию. Картинка и правда получалась превосходная: замученные албанцы из последних сил тянутся к знаниям, машут тетрадками на митингах, а благородный Ругова открывает для них подпольные школы с университетами, бесплатные больницы и даже помогает старикам с вопросами пенсионного обеспечения. Сербы же в ответ лишь закрывают и не пущают. Если план Руговы, действительно, заключался в провоцировании сербов, дабы они в глазах всего мира выглядели кончеными ебанатами, преследующими за учебу в школах, то что ж, они на многоходовочку охотно повелись. Ругова, что называется, «переиграл и уничтожил, как дешевок».

Однако, как показало время, ненасильственные методы сопротивления, сколь бы гениально они ни были реализованы, вообще не работают при борьбе с настоящей диктатурой, а прославленные методички Шарпа, на которые так оголтело надрачивают все кацы и тихановские всего мира, — дешевая профанация, и не более.

Вообще, если какие книги и можно назвать самыми вредоносными в истории, то это как раз те, что вышли из-под пера Шарпа. Его знаменитые «методички» есть выгребная яма манипуляций, инсинуаций и подтасовок, в которые он свалил решительно все, до чего смог дотянутся. Основная суть его подтасовок заключается в том, что он воедино смешал протесты совершенно разных форм и целей при совершенно разных режимах; смешал и подвел под общий знаменатель. Даже дураку понятно, что мирно протестовать, например, за повышение зарплат в демократической Европе — это одно, мирно протестовать за повышение зарплат при диктатуре — это другое, а мирно протестовать за свержение кровавого диктатора в тоталитарном государстве — это вообще третье. Конечно же, мирный протест за социальные льготы во Франции, скорее всего, увенчается успехом. А мирный протест за смену режима и отстранение диктатора в ста случаях из ста потерпит поражение. А дальше Шарп выводит свою охуительную статистику: все это суммирует и, поскольку, абсолютное большинство протестов происходит при демократиях, а цель таких протестов — социалочка, то в основной массе и получается, что мирный протест работает эффективнее. Боюсь, если бы большевики читали в свое время мудака Шарпа, то в России до сих пор был бы царь, а если б майданщики грешили тем же, то Украина уже давно была бы Россией. К слову, если повнимательнее вглядеться, то мирный протест не особо-то работает даже при демократиях. Те же протесты французских жилетов были на деле не такими уж и мирными — об этом вам поведает количество сожженных машин и разгромленных улиц. Во Франции вообще, что ни протест, то беспорядки.

Даже такой видный комбинатор, как Ругова, столкнувшись с настоящим полицейским режимом, никакого реального результата (кроме рукоплескания всего Запада) не добился и со своими «альтернативными» системами образования сидел бы в составе Сербии по сей день. Ругова начал реализовывать свои планы в жизнь в 1989 году. На дворе шел 1997 год, а воз и ныне был там — охуительно работают методы ненасильственного сопротивления, скажу я вам. К тому времени хорваты, словенцы и босняки, которые особо не парились в вопросах синтементальности и наваляли сербам пиздюлей от души, уже давно жили в независимых государствах. И лишь Ругова девятый год к ряду ковырялся пальцем во влажной манде шарповского либерализма. Ругове надо было родиться, кнешн, где-то в Беларуси, там бы его талант тянуть кота за яйца оценили по достоинству.

На деле же не только методички Шарпа, но и в целом все эти технологии, что мирного сопротивления, что городской герильи, — чушь собачья. Все описываемые там процессы в человеческом обществе происходят совершенно спонтанно, их не надо как-то специально готовить, а население — обучать сакральному таинству свершения революций. Население само все знает и понимает на интуитивном уровне. Единственное, что нужно — неблагополучная социальная атмосфера, которая станет питательной почвой для стихийных ростков революции.

Абсолютно любой революционный движ начинается с мирных акций протеста. Людям свойственно нежелание садиться в тюрьму и, тем более, умирать. Люди устраивают мирные акции не ввиду своей гуманности, а потому, что боятся ответной реакции силовиков. Шествия на этой стадии призваны выполнять одну крайне важную социальную функцию, от которой будет зависеть вся судьба дальнейшего протеста: с одной стороны толпа должна прощупать пространство возможностей, исходя из реакции силовиков, с другой — оценить масштабы своей поддержки у населения в целом. По этой причине основное занятие российских протестующих 2011-13 годов сводилось к подсчетам вышедших на улицы. Помню, над этим многие стебались, а Доренко даже снял ролик «Считалочка», в котором глумился над оппозицией, цель которой не свержение власти, а ведение считалочек.

Исходя как из полученных оценок поддержки населения (а чем выше поддержка, тем больше участников шествия), так и из наблюдений за поведением силовиков, принимается решение об усилении протестного нажима. Протесты 11-13 годов показали довольно-таки слабую поддержку оппозиции среди населения Москвы, хотя либералы это пытаются оспаривать. Но они обманывают сами себя. По самым смелым оценкам, численность протестующих на пике достигала 120-150 тыс. человек (200 тыс. — явное преувеличение). Для такого города, как Москва, это не массовый движ. В 90-92 годах, невзирая на то, что численность населения Москвы была ощутимо ниже, на улицы каждую неделю выходило минимум по полмиллиона человек. Например, 4 февраля 1990 года на улицы вышло ок. полумиллиона человек, а 25 февраля того же года — еще 600 тыс. Бывало и по 800 тыс., между прочим. И да, ключевым показателем успешности протеста является не только численность участников, но и регулярность протестных акций. В Чечне, Грузии, странах Балтии, Косово, было трудно понять когда кончалась одна акция, и начиналась другая. Там каждую неделю чуть ли не каждый второй выходил. В России же пару раз смогли собрать сто тысяч человек и до сих пор вспоминают как нечто невероятное.

Силовики точно так же во время подобных шествий прощупывают границы возможного, исходя из численности марширующих: уместно применять насилие и репрессии, или нет? Если вышло 500 тыс. человек — совершенно однозначно насилия не будет, каким бы людоедским режим ни был. Такая численность показывает тотальную вовлеченность населения в протест, а стало быть, его можно по-настоящему назвать народным. Если протест народный, то насилие со стороны государства спровоцирует насилие со стороны народа. Да и вообще, толпа — штука страшная, трудноуправляемая, так что если полмиллиона человек спровоцировать, то последствия могут быть крайне плачевными, что в интересы государства явно не входит.

150 тыс., как было в Москве, хоть и говорит о том, что протест не носит поистине народного характера, однако эта цифра тоже весомая, ввиду чего власти от насилия и репрессий предпочитают воздержаться, заняв выжидательную позицию. Очень часто можно слышать, что Навальный слил протест в Москве, но это не более чем профанация. Если протест, действительно, масштабный и народный, то его по определению невозможно слить. Невозможно себе представить, чтобы кто-то слил протест в Косово, Хорватии, Боснии, Чечне или в 17 году. Если протест удалось «слить», то и не протест это был.

Если протест собирает совсем мало людей, то он постепенно распадается ввиду того, что, с одной стороны, митингующие деморализуются, не видя поддержки населения, а с тем и смысла, с другой — силовики на полную катушку включают репрессивный аппарат, понимая, что отбивать арестованных и жечь тюрьмы, как в 17-м году, никто не пойдет. По этой причине режим Путина вообще без последствий сажает или ликвидирует, кого посчитает нужным: Немцов, Навальный, Яшин. А вот режим Милошевича, невзирая на то, что был куда более репрессивен, даже пальцем тронуть не смел Ругову или Демачи. Помните, мы приводили фрагмент из интервью Демачи, в котором он рассказывал, как демонстративно ходил по улицам один и свою сохранность объяснял тем, что сербы боялись его тронуть, дабы не спровоцировать необратимое? В него даже зеленкой никто и никогда не осмелился плеснуть. Почему? Потому что на следующее утро зеленко-метатель у дверей своего дома обнаружил бы бусы из голов своих детей и стариков-родителей. И это нисколько не противоречит внутренней вражде албанцев. В родоплеменном обществе принцип простой: албанцы внутри общины могут враждовать как угодно, но сербам делать плохо албанцу непозволительно, кем бы этот албанец ни был.

Так что, если шествие вышло по настоящему народным, то власть идет на уступки в тех случаях, когда требования шествующих выполнимы (социалочка, например), и аккуратно начинает проводить выборочную репрессивную политику в тех случаях, когда требования невыполнимы (например, если протестующие требуют отсоединения территории либо смены власти). Репрессиям подвергаются второстепенные персонажи, дабы не спровоцировать население, поэтому в России и навальных с яшиными долго не трогали, а убрали, лишь когда окончательно стало ясно, что поддержки у них с Гулькин хуй. В этом месте противостояние переходит во вторую стадию — акционизм.

Каждый член населения очень боится стать тем самым, на кого укажет беспристрастный перст «провосудия», а потому в таких ситуациях массовое бессознательное очень хитро на выдумки с пусканием пыли в глаза и без всяких методичек. Шествия сменяются с одной стороны неполитическими митингами (как правило, экологическими), с другой — ненасильственными акциями, например, раздачей силовикам цветов. В конце 80-х, начале 90-х все это проходило во всех советских республиках. В один день прибалты проводили экологический марш, в другой — чеченцы, в третий — грузины, а на четвертый — узбеки с казахами. Сопрягалось это со сторонними акциями неповиновения. В Белоруссии, например, дарили силовикам цветы, в Прибалтике — выстраивали самую большую цепь взявшихся за руки людей. Методички шарпов тут совершенно ни при чем — откуда чеченцы и казахи могли видеть эти методички? Это все формируется совершенно спонтанно. Такие акции носят три функции:

— опять-таки, оценка поддержки широких масс населения. Если в акцию держания за руки вписался миллион человек, как это было в Прибалтике, то все гуд. Навальный также пытался проделать подобный акционизм: сперва предлагал пускать из окон бумажные самолетики, затем в час икс включать фонарики на телефонах. Если в Беларуси акционизм получил большую поддержку населения, то все кампании Навального с треском провалились, продемонстрировав, что населению в основной массе протест абсолютно похую, раз оно проигнорировало даже такие безопасные методы сопротивления. На этом оппозиционный проект в России можно было завершать ввиду его полной бессмысленности. В Косово же было все то же самое, только разнообразнее. Например, албанцы должны были сидеть на улице и что-то писать в тетрадке (в качестве протеста против запрета обучения на албанском языке). Стоит ли говорить о том, что в назначенный день все улицы Косово заполонялись людьми с тетрадками? А ведь тогда не было интернета для координации! Более того, в Косово и телефония была уделом избранных. Почувствуйте разницу между реально массовым протестом и его имитацией в России.

— попытка избежать ответственности за участие в акциях протеста, ведь что плохого в держании за руки и раздаче цветов?

— и главное — демонстрация миру чистоты своих намерений, а вместе с тем и расчет на поддержку этого мира. Власть прекрасно понимает, что человек, дарящий менту цветы, делает это не из любви к менту, так же, как в Косово власти понимали, что албанцы сидят с тетрадками не от большой тяги к знаниям. А потому на, казалось бы, добротную акцию отвечает новыми репрессиями. Это и требуется оппозиции — теперь весь мир увидит людоедство правящего режима, который сажает за цветы и тетрадки. Цель оппозиции — ослабить режим при помощи западных санкций и обрести почву под ногами благодаря моральной поддержке. В случае, если акционизм продемонстрировал живой отклик как среди самых широких слоев населения, так и на Западе, приходит самое время вступать в горячую стадию противостояния. Положительный отклик в западной прессе столь важен еще и потому, что

А: дает протестующему понять, что в случае неудачи его спрячут и примут за рубежом, как беженца от кровавого режима

Б: Сочувствие запада дает карт-бланш на любые формы насилия с твоей стороны в дальнейшем, даже крайние, такие, как терроризм. Тебе ведь просто не оставили другого пути, все увидели, как страшен этот режим. И как с ним бороться, если не путем терроризма? А самое главное — Запад, вероятно, поможет тебе оружием. Так, ОАК была откровенно террористической организацией, но весь западный мир считал ее освободительной. Аналогичным образом чеченским сепаратистам использующим в своей борьбе откровенно террористические методы во всем мире сочувствовали, а многим боевикам направо и налево раздавали убежища.

Когда пройдя предварительный отбор протестная масса осознает свою силу, она переходит к беспорядкам. После этого начинает рушиться большинство режимов. На первых порах власть делает отчаянную попытку грубого подавления беспорядков, однако, если власть видит действительно массовую вовлеченность народа в процесс, она дает заднюю. Так было во всех советских республиках: ночь саперных лопаток в Тбилиси, Вильнюсские события, Майдан, Румыния, да и весь Варшавский блок по сути. Беларусь успешно прошагала по всей революционной лестнице, явив миру и потрясающую вовлеченность населения, и регулярность шествий, и превосходный уровень акционизма. но подскользнулась на переходе в стадию беспорядков. Там действительно, судя по описанным выше примерам оставалось совсем чуть-чуть дожать именно лайтовым уличным насилием, как на Майдане, и сегодня о батьке напоминали бы лишь десятки-сотни некрологов павших в борьбе, но... Белорусское общество было достаточно благополучно, ввиду чего породило Тихановскую, но не породило безбашенных берсерков вроде Сашки Билого. Белорусское общество было крайне возмущено батькой, но оно не было бедно и угнетено до такой степени, чтобы в нем нашлось необходимое для переворота количество сорвиголов. Грузины чуть ли не голой грудью бросающиеся на саперные лопатки русских солдат, прибалты, казахи, румыны, поляки, в тот период времени жили гораздо хуже, чем сегодняшние белорусы. У протестующего белоруса была квартира в Минске, семья, какая-никакая, а работа и доход, мобильник, ноутбук - в общем нестерпимой мукой существование белоруса при батьке уж никак не назовешь. Несправедливо - да, но жить можно. Поэтому белорус был не готов рисковать собственной свободой а того и жизнью, сойдясь с силовиками в рукопашную. Прибалт конца 80-х - лишенный квартиры и выгнанный в село нищеброд, человек второго сорта перед русскими, не имеющий никаких перспектив, кроме незавидной участи выпаса коров и лакейского обслуживания русского господина. У прибалта была мотивация жертвовать, у белоруса, увы, такой мотивации не было. Почуяв это, силовики демонстративно жестко повинтили ряд активистов, а остальные обосрались, и протест сгинул.

При этом надо отметить, что на финальной стадии акции в нац. республиках СССР отнюдь не являлись мирными. Если б они не перешли в горячую фазу, то не взирая на многочисленность и поддержку всего мира, эти страны по сей день были бы под советской оккупацией. Грузины, казахи, прибалты, узбеки месились с ментами - дай боже. А главное - они создавали атмосферу морального террора запугивая и кошмаря советскую нуменклатуру кто во что горазд. В одном только Таллине без взрыва бомб у администраций и дверей семей чиновников не обходилось не единого дня. Теракты происходили без жертв, но впечатление оставляли весомое. Массовые убийства даже в интеллигентной эстонии в тот период были обыденными для обеих сторон конфликта (например, русские как-то напали на эстонский блок-пост и выпилили всех, кто на нем был), что уж говорить об Узбекистане? О широком применении морального террора вам поведает хотя бы огромный отток русских из всех нац. республик, даже христианских, таких как Грузия. Понятное дело, многие уезжали по экономическим причинам, однако же отток был слишком огромным, чтобы все сводить именно к ним. Так что Шарповцы могут утереть нос - развал СССР затащили отнюдь не мирные протесты. 

Однако в отдельных ситуациях власть на попятную не идет и пытается держаться до последнего, наоборот - в ответ на масштабные гражданские беспорядки чрезвычайно усиливая репрессивный аппарат, переходящий уже в террор населения. Ярчайшие примеры - Романовская Русь, Югославия, Чечня. И тогда противостояние переходит в фазу партизанской войны. Чтобы население добровольно вступило в уже настоящий огневой бой, необходимо, чтобы качество жизни этого населения находилось на столь низкой отметке, что терять ему фактически, нечего. В Чечне население было катастрофически бедно, там в прямом смысле слова нечего было есть — это был самый бедный регион СССР, в котором не существовало даже такого явления как медицина. Ровно такая же ситуация была в Косово 90-х и России 17-го. Белорусов можно сколь угодно критиковать за нерешительность, но с дивана-то, сами знаете, как это удобно. А вот поставь себя на место белоруса: у тебя семья, дети, квартира, какая-никакая, а денежка есть, и ты в одночасье можешь все потерять, отправившись на нары лет эдак на дцать. Напролом-то идет тот, у кого жизнь настолько страшна, что его ни тюрьмой, ни насилием не испугать.

Косово прошло все эти этапы от и до, продемонстрировав колоссальную консолидацию населения и его полную готовность к ультра-насилию, лишь Ругова чего-то продолжал сопли жевать, и простые албанцы все чаще задавались вопросом: «ты ебанутый? Ты почти десять лет воешь о важности картинки для запада, нас за это время лишили всех прав, медицины, образования, работы, нас пачками сажают просто по факту этнического происхождения, а ты сопли по ебалу тут размазываешь с воплями о недопустимости насилия». И ждать у моря погоду, судя по всему, заебло и албанскую мафию в Европе, которая после усилений позиций АОК благодаря кадрам и оружию из Албании, стала все больше и больше делать ставку на ультра-радикалов вроде Тачи. И если мы на данную ситуацию будем смотреть под этим углом, то можем заподозрить, что при создании ФАРК Ругова руководствовался не борьбой за либеральные ценности, против албанских головорезов, а тупо пытался устранить конкурентов в лице Тачи, в пользу которого теневые боссы вроде Буяра Букоши могли перераспределить все имеющиеся денежные средства как в более выгодую инвестицию. Впрочем, в дальнейшем так и произошло.

А пока что ситуация мало чем отличалась от ситуации года 90-го: в городе бесконечно митинговали то албанцы, то сербы, время от времени сталкиваясь колоннами и устраивая драки с многочисленными жертвами, сербские силовики терроризировали и дискриминировали албанское население, в деревнях мутузили друг-друга сербы и косовары из-за земельных споров, а ОАК делала безрезультативные партизанские вылазки. Впрочем, некие изменения все же были. Вылазки ОАК увеличились раз эдак в сто, большинство из которых, впрочем, заканчивались стычками с албанским же ФАРК. Боссы албанской мафии все еще метались между Руговой и Тачи, ожидая реакции США: Ругова заебал, а как к Тачи отнесутся штаты — непонятно. Хотя главный выгодоприобретатель от краха своего многовекового сербского врага — Германия и ассимилированные с ней лица, такие как Швейцария, к тому времени уже заняли четкую позицию на поддержку ОАК и, как следствие, насильственного переворота. По слухам, Германия к тому времени уже насоздавала в Тиране тренировочных баз для боевиков и завалила боевиков всей необходимой экипировкой (то, что ОАК была обмундирована немецкой и швейцарской формами, отмечали очень многие очевидцы). Но на данный момент все еще ждали мнения главного комиссара планеты — США. А Америка, как назло, демонстрировала удивительное равнодушие к проблеме. Более того, к началу 1998 года она признала ОАК на горесть Европы и на радость Сербии террористической организацией. Как ни странно, именно это и стало последней фазой латентной стадии конфликта.

Тут надо отметить, что вопрос причастности той или иной партизанской группировки к террористической не бывает объективным по самой своей сути, ибо деятельность ЛЮБЫХ партизан, сражающихся за свободу или некую идею, всегда террористическая, т.к. достижение намеченной цели насильственным путем испокон веков включает в себя одни и те же пункты:

— убийство коллаборантов;

— убийства мирного населения/заподозренного в сотрудничестве с врагом в качестве запугивания;

— взрывы автомобилей и поджоги домов лиц уличенных в неблагонадежности;

— максимально жестокие расправы в целях запугивания;

— физическая ликвидация всех, кто видится вредителем для общего дела (например, либералов, за их позицию ненасильственного сопротивления, что вредит общему делу).

Так что признание такой группы лиц террористами зависит сугубо от интересов того, кто их террористами признает. Например, большевики — террористы? Безусловно. А вот в России их считают героями-освободителями, улицы в их честь называют. Бандеровцы или Лесные братья — террористы? Безусловно. Но вот в Украине/Прибалтике их называют героями-освободителями, улицы в их честь называют. Прославленный маршал Тухачевский — террорист? Безусловно — по его приказу женщин и детей тамбовских сел брали в заложники и расстреливали до тех пор, пока антоновцы не выходили из лесов. Чеченцы тоже, добиваясь своей цели, брали заложников. Тока они брали больницы, школы и театры, а маршал Тухачевский — целые села. В этом плане герой маршал Тухачевский куда более зловещий террорист, чем Шамиль Басаев. Чеченские боевики взрывали жилые дома, Тухачевский сжигал целые деревни — в чем принципиальная разница? Чем эсеры отличаются от исламских террористов? Что для первых было великой доблестью взорвать себя в толпе, не разбирая на мирных и нет (например, взрыв дома на Аптекарском острове), что игиловец какой.

Будет ли тот или иной боевик признан террористом или героем, зависит исключительно от того, в чьих интересах он работает. Если «в наших» — однозначно герой, достойный высших почестей. Если против нас — безусловно, подлый и коварный террорист. Всякий раз, когда вы удивляетесь тому, почему в Чечне Шамиль Басаев воспринимается как герой, вспоминайте русских героев тухачевских, и будет вам умиротворение. Всякий раз, когда вы возмущаетесь тем, что в честь Бандеры в Украине называют улицы, считайте количество самых настоящих террористов, в честь которых названы улицы в России. Опять-таки, евреи, которые клянут арабов главными террористами мира, еще вчера во время борьбы за Израиль сами были главными террористами мира, точно так же взрывая дома и гостиницы не только арабов, но и каждого, кто выступал против создания Израиля (например, Британия).

Признание ОАК террористами показало сербам, что США не поддерживает албанцев в этом конфликте, что сербы восприняли как сигнал к действию. А для устранения террористов, как вы знаете, все средства хороши. И уже на следующий день сербы пошли в активное наступление на Дреницу.

28 февраля ОАК совершила очередное нападение на подразделение сербской полиции в одной из деревень, убив четверых и ранив двоих полицейских. После акции, албанцы по красивой традиции устремились в сторону Дреницы прятаться за юбками и шортиками своих верещащих жен, сестер и детей. Но что-то пошло не так, и заклинание «я в домике» на этот раз не сработало. Теперь уже сербы шли полные решимости мстить и сеять смерть. А мстить в тех краях умели, как нигде, так что можно сказать, что албанцы довыебывались. Поскольку в борьбе с терроризмом все средства хороши, то, восприняв признание ОАК террористами как карт-бланш на насилие, сербы решили себя ни в чем не ограничивать, а потому огненным смерчем неслись в сторону Дреницы, уничтожая на своем пути все живое. Албанцы пока еще не подозревали, что в эти самые минуты по их душу надвигается нечто страшное, и верещащие бабы их больше не спасут — пред праведным судом возмездия предстанут все.

Албанскую тактику в этом плане, как мы уже писали, использовали и чеченские сепаратисты, а вот сербскую — русские федералы. Дальнейшие события станут полным аналогом небезызвестного массового убийства времен второй чеченской в Новых Алдах неподалеку от Грозного. Тогда чеченские боевики окопались в этом и без того разрушенном артиллерией селе после отступления из Грозного. А попросту, как и в любом случае партизанской войны, попрятались за юбками местных баб, фактически подставив их под огонь. С горем пополам местным жителям удалось уговорить боевиков покинуть село, чтобы не подставлять жителей, и когда они оставили свои позиции, в город вошли федералы. Проверив документы селюков, российские военные аккуратно предупредили их: «Лучше уходите. За нами идут настоящие звери». Местные не поверили военным и уходить не стали. Вскоре «звери» действительно пришли — это оказался питерский ОМОН (ну а чей же еще? В очередной раз напомню, что все дерьмо традиционно из Питера, чего еще ожидать от расплодившихся на лиговке чубаровцев?). Пришли и разом устроили там и ночь длинных ножей, и утро стрелецкой казни, убив почти всех, включая русских же стариков из числа местных старожилов. Кому-то даже голову отрезали.

Албанские бабы встали на изготовку, как можно шире раздвинув ноги, чтоб под их юбками поместились гордые албанские мужчины; встали и подготовили свое главное оружие массового поражения, от которого ранее сербы безапелляционно разбегались кто куда, — визгливые голосовые связки. Вот только сербские силовики все не появлялись и не появлялись… лишь как в лангольерах Стивена Кинга откуда-то из-за горизонта доносились не предвещающие ничего хорошего тарахтящие звуки. Все ближе и ближе, пока не стало ясно, что эти звуки издают крутящиеся лопасти вертолетов, находящихся на вооружении армии Сербии. Достигнув деревень Дреницы Ликошан и Кериз, вертолеты открыли огонь по домам и улицам, повергнув собравшихся золотозубых амазонок в паническое бегство. Следом к месту происшествия мчала сербская бронетехника, а за ней уже двигалась пехота. Сербы шли, полные решимости раз и навсегда выбить из-под ног албанцев питательную почву дреницкой зоны отчуждения, а потому, бредя вдоль пылающих после обстрела домов, стреляли во все, что еще не успело дать деру. Первой жертвой операции стала некая беременная женщина (впрочем, это уточнение излишне, ибо, учитывая чрезвычайную фертильность, трудно себе представить не беременную косоварку тех лет) Рукия Небихи, которой выстрелили в лицо. В частности в полном составе была выпилена некая семья Ахмети — самая зажиточная и уважаемая в Ликошане. Можно предположить, что, по мнению сербов, все албанцы этих деревень были повязаны как родственными связями, так и круговой порукой (что, впрочем, очевидно и без них), и вряд ли деятельность местных партизан могла обходиться без индульгенции со стороны авторитетной семьи Ахмети. А стало быть, их можно смело причислять если не к террористам, то точно к их пособникам и спонсорам, а вместе с тем и ликвидировать. Были ли среди жертв реальные боевики, или же они успели удрать— вряд ли уже кто-то сможет сказать, с учетом того, что мирное сельское население от боевиков отличалось лишь тем, что мирные оружие предпочитали прятать под сюртюком. Да и уместно ли разделять население, где первая игрушка младенца - автомат калашникова, на мирное и не очень? Вот сербы и не разделяли.

Следующим этапом операции был захват главной сепаратистской житницы Дреницы — села Преказ. Благо, там проживал собственной персоной Адем Яшери. В предыдущий раз сербы хотели войти в Преказ еще в январе. Тогда, 22 января, группа Яшери совершила разбойное нападение на проходящий мимо Дреницы поезд (что интересно, в предвоенной Чечне боевики точно так же на поток поставили нападения на проходящие через республику поезда. С одной стороны, кнешн, неприятно, с другой — надо понимать, что без этого никак: при том уровне нищеты это было единственной возможностью хоть как-то выжить и заработать). Сербские силовики бросились в погоню, но в сотый раз при подъезде к Дренице уткнулись в непроходимую стену из верещащих албанских баб, стоявших на страже границ «независимой» Дреницы. Очередную вылазку группировка Яшери совершила спустя неделю после событий в Ликошане и Кризе. На этот раз силовики отнеслись к живой границе Дреницы без должного уважения и пошли карательным маршем напролом. В защиту дальнейшей зачистки можно сказать, что позицию верещащих баб при приближении к Дренице обычно усиливали местные мужики пальбой из окон своих домов по сербским силовикам. Так что, понимая, что почти в каждом доме сидит потенциальный мужик с автоматом, сербы и расхуячивали все жилые помещения на своем пути по принципу «кто не спрятался — я не виноват».

Зачистка села продлилась два дня, в ходе нее была выпилена куча народа, включая женщин и детей, но главное — почти в полном составе была уничтожена вся семья Яшери. По версии сербской стороны Яшери преднамеренно использовал членов своей многочисленной семьи в качестве живого щита, и это тот самый случай, когда лично я ей охотно верю. Для албанского населения Косово расправа над Яшери в священном для них Преказе стала настоящим шоком. Слухи о произошедшем молниеносно распространились по всей пока еще непризнанной стране. Как это свойственно слухам, конечно же, изрядно преувеличенным. Благо, невзирая на низкий умственный уровень, с фантазией у албанцев все было очень хорошо. Это ж надо в свое время обычную рото-вирусную инфекцию раздуть до отравления зарином и погрузиться в массовую истерию!

Конечно же, албанское сопротивление в глазах самих косоваров выглядело делом исключительно благородным, богоугодным, и образ Яшери, использовавшего в качестве живого щита свою собственную семью, в эту концепцию никак не вписывался. Так что, естественно, пройдя через десятые уста, история стала выглядеть так, будто бы сербы просто хладнокровно расстреляли десятки женщин и детей в его доме. Безусловно, сербы так могли, и более того — с удовольствием бы сделали, но не в этот раз. Наслушавшись ужасных историй, албанцы от мала до велика похватали оружие и пошли мстить за поруганную честь своего героя, да отбивать родимую Дреницу. А через день началась война.

Так нападение на Дреницу одним махом десятикратно пополнило ряды ОАК, до предела радикализировав все местное население. Милошевич и сербы оказались в той ситуации при шахматной партии, когда любой новый ход лишь усугубляет положение (цугцванг). С одной стороны, конечно же, неприятно когда у тебя под носом действует террористическая организация, выпиливающая твоих ментов и нападающая на поезда, и рано или поздно сербы должны были войти в Дреницу. И выпилить там всех, ибо в ситуации когда боевики прикрываются своими же женами — по-другому никак. Но с другой стороны, нельзя забывать и о причинно-следственных связях: сербы сами своей политикой апартеида сделали все для того, чтобы у албанцев не оставалось никакого иного пути, кроме террористического.

Сразу после событий в Дренице США вытащили из рукава для сербов настоящую подлянку. Сколь внезапно штаты внесли ОАК в список террористических организаций, столь внезапно они и вынесли ее из списка обратно. Судя по всему, главный выгодоприобретатель от распада Югославии — Германия и ее верный вассал в лице Швейцарии — смогли убедить американцев в необходимости поддержки косоваров. Албанцы восприняли этот жест как призыв. Албанцам стало ясно, что им для достижения цели разрешено делать все. И за этим всем не запылилось...