Перонизм, подобно СССР и Гитлеровской Германии испытывал потребность доказывать своё величие грандиозными стройками и технологическими рывками, объявляя это достижением своей экономической системы, невозможной для частного капитала. Поэтому режим Перона затеял ряд амбициозных проектов, призванных, как утверждала пропаганда, превратить Аргентину в передовую индустриальную державу. Авиастроение и атомная энергетика стали двумя главными символами этого «рывка». Но в реальности оба направления обернулись колоссальным разбазариванием ресурсов, огромным источником коррупции и в итоге не дали Аргентине ничего, кроме несбывшихся надежд и выброшенных на ветер миллиардов.

Авиационная программа была начата еще до Перона, но именно при нем она разрослась до масштабов национального проекта. Ещё в 1927 году в Кордове был основан Аэротехнический институт, позже ставший Военным авиационным заводом (Fábrica Militar de Aviones). К середине 1940-х годов предприятие выпускало простые учебные и лёгкие боевые самолёты, в основном по зарубежным лицензиям или с использованием иностранных комплектующих.

Это был нормальный путь развития, естественный для страны, в которой совсем недавно не было никакой промышленности. Постепенно за легкими самолетами последовали бы более сложные модели, которые были бы востребованы на рынке (именно этим путем шел Китай во время реформ 1980-2000 годов). Перонистское руководство решило, что Аргентина способна совершить рывок в число великих авиационных держав, создав реактивную авиацию на собственной технологической базе.

Для реализации этой авантюры в страну были привлечены немецкие инженеры, оставшиеся не у дел после крушения Третьего рейха. Самой заметной фигурой стал Курт Танк — конструктор фирмы «Фокке-Вульф», создатель знаменитого FW-190. Ему и его коллегам были предоставлены контракты, жильё, лаборатории и щедрое финансирование на разработку реактивного истребителя Pulqui II. На бумаге проект выглядел впечатляюще: Аргентина должна была стать первой страной Латинской Америки и одной из немногих в мире, обладающих собственной реактивной авиацией. Пропаганда вновь воспевала Перона как творца новой аргентинской экономики.

Но вышло совсем иное - Pulqui II, совершивший первый полёт в 1950 году, страдал от множества конструктивных дефектов. Из-за отсутствия современного оборудования на аргентинских предприятиях, изготовление самолета в значительной степени опиралось на ручную работу, и изготовление даже прототипов было крайне трудоемким процессом. Президент Перон предполагал, что результатом создания авиационного завода в Аргентине станет внедрение стандартов производства, сопоставимых с мировыми производственными предприятиями. Однако Танк пришел к выводу, что аргентинская промышленность просто неспособна производить такую технику серийно, и полагался на изготовленные вручную образцы.

Когда было объявлено о начале работы над проектом, ряд иностранных покупателей выразили заинтересованность в Pulqui II, включая Нидерланды и Египет, но отсутствие четкого обязательства по серийному производству препятствовало экспортным продажам, и обе страны в конечном итоге остановились на других истребителях. Доводка конструкции самолета требовала времени, денег и квалифицированных кадров, которых в стране просто не было.

Производственная база завода в Кордове была не готова к серийному выпуску столь сложной техники, значительную часть компонентов всё равно приходилось закупать за рубежом, сводя на нет идею технологической независимости. Огромные бюджетные вливания, исчислявшиеся миллионами долларов, были растрачены, без какого-либо результата, а на выходе не оказалось ни боеспособного самолёта, ни технологий, которые можно было бы применить в гражданской авиации.

Серьезные экономические проблемы привели к тому, что в 1951 году правительство Перона использовало Fábrica Militar de Aviones для производства автомобилей, грузовиков и мотоциклов. В 1953 году, после нескольких аварий и крайне неудачных испытаний, приведших к гибели летчика-испытателя и управляемого им прототипа, программа Pulqui II была заморожена. В 1955 году, после свержения Перона, её закрыли окончательно в связи с полным отсутствием перспектив. Аргентина осталась без реактивной авиации, но с огромными дырами в бюджете. Курт Танк покинул страну. Единственным результатом авиационной авантюры Перона стал опыт, усвоенный местными элитами: государство способно строить заводы и нанимать иностранных специалистов, но не способно своими директивами заменить рынок, конкуренцию и постепенное накопление компетенций.

Атомная программа развивалась по сходному сценарию, хотя её последствия оказались более долгоиграющими. В 1950 году, на волне увлечения «мирным атомом», охватившей тогда весь мир, Перон создал Национальную комиссию по атомной энергии (CNEA) и объявил о намерении Аргентины стать зачинателем и лидером ядерной энергетики в Латинской Америке. Заявления были под стать другим мегапроектам перонизма: утверждалось, что страна не будет зависеть ни от США, ни от СССР, а пойдёт своим особым путём.

Ключевой фигурой атомного проекта стал австрийский физик Рональд Рихтер, который через своего знакомого Курта Танка связался с Пероном и убедил его в том, что способен осуществить управляемую термоядерную реакцию — задача, над которой безуспешно работали (и продолжают работать по сей день) ведущие лаборатории мира. Независимая экспертная комиссия, организованная Пероном, признала исследования Рихтера ложными. Но президент Аргентины проигнорировал выводы ученых.

Рихтеру был выделен остров Хуэмуль на озере Науэль-Уапи, где в обстановке строжайшей секретности он построил лабораторию. В 1951 году Перон лично объявил всему миру о сенсации: Аргентина первой достигла управляемой термоядерной реакции. Сообщение вызвало кратковременный фурор, вскоре сменившийся скепсисом. Информации было мало: никаких статей по этой теме опубликовано не было, и в течение следующего года ряд иностранных журналистов посетили Хуэмуль, но им было отказано в доступе в здания лаборатории. После усиления давления со стороны мировой общественности Перон организовал группу для расследования заявлений Рихтера и получения отдельных отчетов, все из которых были отрицательными. Попытки повторить эксперимент Рихтера также оказался отрицательным, и проект был прекращен в 1952 году.

После разоблачения Рихтера аргентинская атомная программа не была закрыта, а переориентировалась на более реальные задачи. Уже после Перона Аргентина действительно построила несколько исследовательских и энергетических реакторов, но все они были созданы с опорой на иностранные технологии. В 1953 г. в Аргентине начались работы по промышленной добыче урана. За 1958–1972 гг. были введены в эксплуатацию четыре исследовательских реактора, один из которых был импортирован из США, остальные сконструированы и построены собственными силами. В 1969 г. в Эсейсе, в 40 км от столицы Аргентины Буэнос-Айреса, была пущена лабораторная установка по радиохимической переработке облученного ядерного топлива, но в 1973 г. после выделения ок. 1 кг плутония она была демонтирована. В 1974 г. в Лиме, в 100 км к северу от Буэнос-Айреса, была пущена первая атомная электростанция (АЭС) «Атуча-1», построенная при помощи немецкой компании «Сименс». АЭС была создана на основе тяжеловодного реактора на природном уране электрической мощностью 357 МВт.

Но все эти достижения не были достижениями Перона. Мощный импульс ядерная программа Аргентины получила в результате прихода к власти в 1976 г. военного правительства во главе с генералом Х. Редондо. По мнению руководства страны, реализация ядерной программы должна была не только повысить престиж Аргентины, но и обеспечить национальную безопасность в условиях борьбы с Бразилией за региональное лидерство.

В 1982 г. после поражения страны в вооруженном конфликте с Великобританией из-за Фолклендских островов в Аргентине военные были отстранены от власти. С приходом гражданской администрации во главе с президентом Р. Альфонсина ядерная программа страны была передана под гражданский контроль, а ее финансирование было значительно сокращено. К середине 1990-х гг. была свернута значительная часть проводимых НИОКР. В 1989 г. был остановлен опытный завод по обогащению урана, а в 1990 г. были заморожены работы по созданию полупромышленной установки по переработке ядерного топлива в Эсейсе. По некоторым оценкам, на момент закрытия военно-ядерной программы Аргентина находилась на грани достижения технологического потенциала создания ядерного оружия.