creator cover Dima Sandmann

Dima Sandmann

пишу книги
Dima Sandmann

About the creator

Всем привет!
Пишу большую книгу - роман "Манипулятор" из 3х частей и 100 глав.
Сейчас книга проходит финальное редактирование.
По мере выхода из работы размещаю части и главы романа тут.
Сайт произведения: https://manipulatorbook.ru/
Книга содержит ненормативную лексику!
Приятного чтения!
Available to everyone
Манипулятор. Глава 016.
ГЛАВА 16

Март начался вместе с большим завозом синьки. Восемьсот упаковок мы получили разом, забив ими весь склад. Весна пришла, а тепло – нет. Весь месяц температура стояла ниже нуля. Из-за холода синька продавалась вяло. Надежды на раннюю весну не сбылись, и я ходил мрачнее тучи и злее самой злобной собаки. Добавляла гнева еще и лужа у ворот склада, солнце уже припекало даже через холодный воздух, и талый снег днями стекался в низину к воротам и замерзал ночами. Нижние края ворот прихватывались льдом намертво, я и отец брали лом и выдалбливали их. И так каждое утро всю вторую половину марта. В апреле температура резко подскочила до десяти градусов, оставаясь выше нуля и ночами. Переставшая замерзать лужа набухла и потекла через порог. С неделю мы месили ногами грязь в складе, пока солнце совсем не высушило землю. Внутреннее напряжение от затянувшейся зимы и слабых продаж схлынуло, мы с отцом облегченно перевели дух и тут же тринадцатого апреля разругались вдрызг. Все накопленное вышло наружу. Старых вопросов это не решило, лишь добавило новых и усилило раскол.
- Все сидишь играешь? – произнес отец, войдя в мою комнату.
Уловив в его голосе нотки раздражения и недовольства, я напрягся, произнес, сидя в обшарпанном на подлокотниках кресле у компьютера: «Играю, а что еще делать-то?»
- Занялся бы чем-нибудь полезным, а не этими глупыми игрушками! – не снижая тона недовольства, добавил отец. – Сидишь как малолетний, играешься целыми днями!
- Чем это полезным я должен, по-твоему, заняться!? – отвлекся я от монитора и развернулся в полоборота к отцу, который остановился у балконной двери, взявшись за ручку. Он, как обычно, шел на балкон курить и нервно крутил в другой руке сигарету.
- Думал бы лучше о работе! – сказал отец, повернул ручку и распахнул балконную дверь, сунул сигарету в рот.
- А чего о ней думать!? Вроде все нормально у нас или нет!? – поддержал я тон.
- Нормально!? Ну, раз ты считаешь, что открыть и закрыть две розничные точки – нормально, тогда, да, все нормально! – замер в дверном проеме отец, успев перед фразой вынуть сигарету изо рта и начать ее снова мять.
- А причем здесь это!? – дернулся я от неприятного поворота диалога.
- А при том, что сколько сил и времени потратили на них, оборудование торговое заказали и что!? Стоит оно теперь на складе, пылится! Выброшенные на ветер деньги!
- Насколько я знаю, решения об открытии точек мы вместе принимали, или как!? – развел я руками. – Сказал бы, что ты против, и точек бы не было! Я что ли виноват в том, что они не заработали!? И при чем здесь то, что я сижу играюсь в игрушки, я не пойму!? Кому я мешаю!? Я ж не говорю, что ты опять идешь курить на балкон и торчишь там с сигаретой постоянно! Или ты там о работе думаешь!?
- Думаю о работе, да! – сказал отец, вернулся в комнату, сел на краешек дивана.
- И чего ж надумал, расскажи, мне интересно!?
- Ты не умничай, давай, понял!? Я тебе отец, поэтому прикуси язык!
- Ну вот опять, как думать о работе – так мы партнеры, и ко мне претензии, а как узнать, тоже самое у тебя – так ты отец! Ловко у тебя получается!
- Да! Ловко! – зло сцепил зубы отец.
- Да что за предъявы, я не пойму!? – начал злиться и я. – Тебе что-то не нравится!?
- Не нравится то, что ты без конца сидишь в интернете и играешься в игрушки!
- А какая тебе-то разница, чем я занимаюсь в свободное время!?
Несколько секунд в образовавшейся паузе мы смотрели друг на друга враждебно.
- Или лучше, когда я по клубам хожу!? Так ты скажи! Зима кончилась, потеплело, хорошо, буду по клубам ходить. Но ты же сам всегда недоволен, когда я деньги у тебя прошу на клуб, ты же мне постоянно выговариваешь, что я деньги трачу! А что мне тогда делать, сесть и сидеть дома как ты и целыми днями торчать на балконе с сигаретой, чтоб, не дай Бог, не потратить лишнюю копейку!? Так что ли!? Так я и так сижу дома, ну да, играю на компьютере в игрушки, и что с того!? Я не пойму, хожу по клубам – плохо, сижу дома – плохо, а как хорошо-то!?
Отец сверлил меня пристально, желваки его играли.
- Ну, что ты молчишь!? Говори! – развел руками я.
- О чем с тобой говорить!? Так ты... - отец отмахнулся, встал и шагнул к балкону.
- Как всегда! Как возразить нечего, так со мной и говорить не о чем...
Отец задержался в двери, метнул в меня взгляд и, сдержавшись, вышел на балкон. Я повернулся к монитору, но настрой на игру уже пропал, адреналин бегал в крови, мешая расслабиться и подпитывая кипящее внутри меня негодование. Рассеянно кликая мышкой в напряжении, краем глаза я заметил, что отец докурил. Я напрягся. Продолжать ссору не хотелось, но сдавать свои позиции я не думал. Наоборот, к каждым новым конфликтом, я отвечал отцу все жестче. Он снова сел на диван, цыкнул. Я приготовился к продолжению.
- Ну, так что? – произнес отец.
- Что – что!? – сказал я, не отрываясь от монитора и усиленно кликая мышкой.
- Как дальше будем работать, директор!? – произнес отец с ухмылкой, которую я засёк боковым зрением.
- А причем здесь – директор!? – повернулся я к нему. – Мы вместе работаем, у нас нет директоров.
- Ну, как же нет? Ты постоянно говоришь, что сам все придумываешь, а я здесь так: принеси, подай – пойди нахер, не мешай. Так!?
- Нет, не так. Кто тебе такое сказал? Мы работаем вместе и вместе принимаем решения, вот и все. Все просто.
- Но ты ж говоришь, что сам все узнал и разобрался, - явно провоцировал отец.
- В чем именно? Давай, разберемся, я не против. Ты, вот, наоборот, мне постоянно сам говоришь, что всему научил. А чему научил!? Как заполнять на коленке накладную и как высчитать налог!? Не спорю, было такое! Давай дальше, чему еще научил!?
Отец молчал, смотрел на меня.
- Вот стоит компьютер! – указал я на монитор. – Ты меня научил на нем работать? Нет. Я сам учился. Ты же вообще не умеешь на нем работать!
- А как я буду на нем работать, если ты за компьютером круглосуточно сидишь!?
- А ты разве изъявлял желание изучить компьютер!? – удивился я.
- Да, конечно! Я говорил тебе, что неплохо было бы и мне изучить компьютер и эту бухгалтерскую программу твою!
- Ничего себе заявление! Я что-то не припомню таких слов от тебя!
- Да ты много чего не припомнишь! – пошел в наступление отец. – Я заметил, у тебя память очень избирательно работает!
- Вот как!?
- Да, вот так! А как ты хотел!? Думал, я вокруг тебя прыгать буду!?
- Зачем вокруг меня прыгать!? – удивился я странной логике. – Хорошо, ты хочешь освоить компьютер, а я тут такой узурпатор, сижу и не даю тебе! Пожалуйста! Можешь хоть сейчас садиться и изучать его, чем смогу помогу, объясню!
- Ты мне эти сказки можешь не рассказывать!
- Какие сказки!? Я тебе предлагаю начать изучать компьютер, о чем ты и просил.
- Да такие сказки, завтра снова усядешься в кресло и тебя из него не выгнать!
- Да что за глупость-то!? – все еще удивляясь, я начал понимать, что отец банально «съезжает с темы». – Я тебя что-то не пойму! Ты собираешься изучать компьютер или ищешь причины, чтоб этого не делать!? Типа, я тебе не даю!? Вот! Я предлагаю! Изучай!
Позади раздался шорох, я обернулся – мать стояла в дверном проеме. Я разозлился, потянулся рукой и толкнул дверь. Мать едва успела отпрянуть, дверь с размаху хлопнула перед ее удивленным лицом. Привычка матери всюду и все подслушивать вывела меня из себя. Ее шаги торопливо затихли в коридоре.
- Ловко, я смотрю, ты устроился! Отец баранку крутит, коробки таскает, а сейчас и бухгалтерию еще будет вести! Вот, красота! А Рома будет только получать свою половину и ничего не делать! – коряво выкрутился отец.
Я понимал, что он не собирался ничего изучать. Но зачем обвинять меня?
- Да почему это, ничего не делать!? Поменяемся! Я буду крутить руль, а ты – вести учет, обзванивать клиентов, планировать работу и бегать с накладными! Согласен!?
- Ты ж водить не умеешь!
- Да почему это не умею!? Ну да, опыта мало, водил только нашу «двойку». Если надо, я подучусь и буду водить нормально.
- Да лааадно! – отмахнулся отец. – Водить он будет! Знаю я тебя!
- А что не так!? – не уловил я суть фразы. Отец опять вывернулся из темы своей же претензии, едва впереди замаячило ее решение.
- Сразу же куда-нибудь въедешь! Не надо! – категорично отмахнулся он, закинул ногу на ногу и откинулся на диване.
- То есть сам будешь водить и дальше?
- Получается так! – хлопнул отец себя по бедрам, собираясь вставать, и добавил. – Ладно, бесполезно с тобой разговаривать!
- А чего ты тогда, как деляга, пришел и делиться начал!? – подлил я масла в огонь.
- Ты поосторожнее в выражениях, ты! – сцепил зубы отец, лицо его заострилось, глаза сузились и заблестели чистой злобой. – Попридержи язык, понял, сосунок!
О! Уже – сосунок! Все понятно, - отвернулся я от сверлящего взгляда и уставился в монитор, начав машинально и бесцельно кликать мышкой, качать головой, делая про себя неутешительные выводы. – Тогда нам больше не о чем разговаривать.
- Вот и сиди, играйся в свои игрушки как малолетний дурачок! – бросил отец уже мне в спину, выходя из комнаты. Дверь снова хлопнула.
- И буду играть, - буркнул я спокойно, но внутри меня все кипело.
«Что не так!? Почему он сознательно и явно идет на конфликт!? Зачем давит!? И этот переход на личности, не в первый раз... Чего он добивается!?»
Каша из мыслей крутилась в голове как в центрифуге.
- Старый мудак, - буркнул я, взял телефон и позвонил Вовке.
Следующие два дня мы общались лишь по рабочим вопросам. Отец рулил и курил, пока мы катались по избитым маршрутам, я же, отвернувшись, кисло пялился в свое окно. И под конец пятницы мы снова разругались. И опять вдрызг!
Все шло как обычно. Мы приехали в «Пересвет» полседьмого – последняя точка, разгружаемся и домой. Я выскочил из машины, оформил в офисе накладную, отнес ее на склад, спустился. Отец уже сидел на лавке, закинув ногу на ногу, и курил. «Газель» стояла у рампы. Я нырнул в кузов и за несколько минут выгрузил товар. Со склада пришла Галя, подсела рядом с отцом на лавку, закурила и стала крыжить накладную.
- Все верно, - сказала она, расписалась в накладной, протянула ее мне. – Вы – все?
- Да! Мы – все! – бодро хлопнул отец себя по бедрам и встал с лавочки, расплылся в улыбке. – Теперь домой отдыхать! Рабочая неделя закончена!
- Счастливые люди! – сказала Галя, затянулась сигаретой. – А нам еще два дня...
- Слушай, Галь, а дихлофосы уже начали завозить вам? – сказал я, помня о деле.
- Да, уже появились. Но только «Арбалет» завез свои, а больше никаких пока нет.
- Это хорошо, - буркнул я, закусил губу и глянул на отца, добавил: «Ладно! Я щас на витрину сгоняю, и поедем, подождешь меня пока тут, ладно?»
- Как директор скажет, так и будет! – с деланной исполнительностью произнес отец, глянул на кладовщицу. – Мы пока с Галей тут посидим, о жизни пообщаемся...
- Это кто? – улыбнулась и удивилась та. – Он, что ли у вас директор!?
- Дааа! – задрыгал ногой отец, наблюдая за мной ехидным взглядом. – Директор у меня, знаешь, какой строгий! Ууу!
Галя звонко засмеялась: «Ромка, ты, что ли строгий директор!?»
- Ааа! – отмахнулся я. – Он тебе расскажет, больше слушай! Ладно, я щас, быстро...
По пути в торговый зал базы я обдумывал странно участившееся в речи отца в мой адрес слово «директор». С виду безобидное, оно цепляло меня своим двойным смыслом, тем ехидством, поддевкой и ухмылками, с какими озвучивалось. Изученные до мелочей за несколько лет витрины я просмотрел за минуту. Ничего нового. «Надо ехать в «Сашу» и везти сюда дихлофосы, а то протянем, и кто-нибудь всунет их или еще какие-нибудь!» - возбужденно заскакали в голове мысли уже о работе. Я запомнил цены и пошел назад.
- Все!? Поехали!? – воскликнул отец, все так же сидя на лавке с Галей.
- Да, все, поехали! – торопливо подошел я к машине. – Галь, пока!
- Домой!? – радостно произнес отец уже в кабине, едва я сел рядом.
- Домой, домой, - сказал я отрешенно, думая о деле.
- Что опять не так? – на лицо отца вернулась настороженность.
- Да так, все так, поехали, - тем же тоном торопливо сказал я.
- Тебе не угодишь, - недовольно произнес отец, бросив брезгливый взгляд.
Машина тронулась и неспешно покатилась на выезд из базы.
- А мне и не надо угождать! – обострил я. Поддетый за чувство справедливости, я полез на рожон, желая выяснения отношений, и мы оба вспыхнули как спички.
- А что тебе надо!? – накрутил тон отец, ожесточившись в лице.
Машина миновала ворота и остановилась перед выездом на дорогу. Я глянул в обе стороны широкой улицы, к вечеру пятницы она была почти пуста.
- А мне ничего не надо! Что бы ты или перестал меня называть директором или дома мне не рассказывал, что я ничего не делаю, а весь бизнес ты придумал и вывел меня в люди, как ты выражаешься!
- Какой ты чувствительный!
- Да, чувствительный! А ты сидишь, Гале рассказываешь, что вот есть директор, типа, вот пусть он и бегает, а ты такой всего лишь скромный водитель и, типа, ничего не решаешь и потому сидишь тихонько на лавочке!
В потоке машин образовалась пауза, отец воткнул передачу, мы выехали влево.
- Ну, так тебе ж это хорошо! Ты же тут всем рулишь, так же думаешь!
- Я так не думаю и никогда не думал, не надо врать!! Чего ты врешь тут сидишь!!??
- Чего тебе, блять, от меня надо!!!?? – заорал отец, остервенело ткнул передачу.
- Мне надо, чтоб ты тоже думал и предлагал какие-то решения, а не тупо обсасывал только мои!! Предлагай, давай, как нам развивать наш бизнес!!?? В каком направлении!? А то ты ловкую позицию избрал! Как что предложить нового, так от тебя не дождешься! А как я предлагаю, так ты со всем соглашаешься, а потом, если не выходит, я же во всем и виноват! Зачем я это предлагал!? Вот, зря потратили деньги!! Так предложи!!! Предложи, раз такой умный!!! Чего молчишь!!?? Критиковать все горазды! Ты же сам всегда говорил – настало твое время! Так действуй, раз настало! Чё ты вцепился в этот руль!?
Отец до скрежета сцепил зубы, заметался взглядом между мной и дорогой.
- Сука!!! Блять!!! Как ты заебал!!! – сквозь зубы процедил он, побагровел, резко свернул на обочину, заглушил двигатель, выскочил из машины. – Тварь!!! Мразь!!!
Отец со всего маху и силы хлопнул дверью и пошел по обочине прочь, трясясь, закуривая на ходу и матерясь. Растерянный, я остался сидеть в звенящей тишине. На меня накатил стыд. Я залился краской, лицо загорелось жаром.
- И что я такого сказал? – промямлил я, глядя вслед отцу и по сторонам, казалось, что все проходящие мимо видели и слышали нашу брань, а сейчас идут дальше, осуждают меня и разочаровано качают головами. – Да уж...
Минут десять я сидел так. Совесть ела меня со всех сторон, поедая слабые ростки внутренних возражений о том, что сказанное мною отцу, по сути, правда и ничего нового я ему не выдал, возможно, слишком прямолинейно, но тем лучше, и лучше вообще сразу говорить, что думаешь, чем копить в себе годами и дотянуть до таких дрязг.
- Да уж, - повторил я, тяжело выдохнул и немного успокоился возникшей задачей, надо было ехать домой. Я пересел влево и завел «газель». По полупустым улицам доехал я совершенно нормально. Припарковал машину во дворе и поднялся домой.
- А где отец? – удивилась мать, увидев меня одного на пороге.
- Не приехал, наверное, еще, - обыденным тоном произнес я. – Да приедет сейчас.
Я уже помылся, поел и сел курить на балконе, когда хлопнула входная дверь. Я занервничал. Продолжать ссору не хотелось, я понимал, что оба только что прошли новую точку в цепи разрушения. И разрушения чего? Отношений отца и сына? Или отношений партнеров по бизнесу? Или все вместе? Я не хотел заглядывать в такое будущее. Хотел ли я раздела бизнеса? Нет, конечно! Я же не идиот! Мы одна семья, чего нам делить!? Всегда не понимал близких родственников, занимающихся между собой дрязгами и всякого рода дележами. Так глупо! Плохо было то, что наше с отцом взаимное неприятие оголилось. И скрыть его мы уже не могли.
- Знаешь что, дружочек!? – раздался позади голос отца, и тяжелая рука грубо легла мне на плечо. Я замер, внутренне весь сжался в комок, в голове пронеслась дикая мысль о возможной драке. Внешне же я продолжал размеренно курить, и когда рука ушла с плеча, осторожно обернулся. Отец, сверля меня строгим взглядом, произнес:
- Мы с тобой, наверное, не сработаемся!
У меня перехватило дыхание. Самые мрачные картинки замелькали в моем мозгу – раздел бизнеса, делёж денег и разрушение всего, что с трудом по крупицам было собрано за несколько лет. Я собрал все спокойствие в голос и, тщательно продумав фразу, сказал:
- Ну, не сработаемся, значит, не сработаемся, как скажешь...
Отец задумался. С одной стороны, я дал понять, что уступать не намерен. С другой – переложил всю ответственность дальнейших шагов на отца. Отец растерялся и сдулся. Сработало. Я рассчитывал именно на это.
- Чтоб я такого больше не слышал! – выдал он через паузу раздумья и забарабанил указательным пальцем мне по плечу, жестко и неприятно. – Я не позволю тебе так со мной разговаривать! Я твой отец! Ты слышишь меня!?
- Слышу, - буркнул я и тут же ощутил, как вмиг стал спокоен. Отец потоптался за моей спиной несколько секунд и вышел, я продолжил курить, подумывая о звонке Вовке. Погода стояла шикарная, весна шла полным ходом, давя остатки зимы повсюду. Я закрыл глаза и положил голову на подоконник. Солнце тут же стало щедро греть мое лицо. Даже не верилось, что зима кончилась. За последние месяцы мы намучались, как никогда за все прошлые зимы. Три месяца постоянных и авральных чисток снега, и промозглый март с долблением льда под воротами склада – бррр, жуть. Я инстинктивно дернулся всем телом и даже на секунду ощутил зимний холод, словно промерз насквозь. «Ненавижу зиму!» - рявкнул я мысленно, и тут за спиной в комнате зазвонил мобильник.
В девять вечера мы с Вовкой уже шли по центру города. Мой желудок начал ныть, и я влил в него алкогольный коктейль, сдобренные никотином. Желудок стих. Внутреннее напряжение толкало слова наружу, мне нужно было выговориться. И я начать ныть почти без умолку, вываливая все скопившееся и давившее душу, на голову друга. Вовка слушал, поддакивал, возражал, в иные моменты озадаченно чесал затылок и бурчал неразборчиво.
- Ну да, Анатолий Васильевич – серьезный очень. Сложно, наверное, тебе с ним.
Я сказал, что сложно очень, что отец нудный и правильный, и что понимаю мать – жить с человеком, у которого самая сильная положительная эмоция – натянутая улыбка, та еще мука. Оказавшись в клубе, я продолжил изливать душу Вовке, тот поддакивал и облизывал взглядом всех проходящих мимо девушек.
- Ну, видишь! – сказал Вовка. – Он хочет тебя научить чему-то, хочет, чтоб ты не нарушал его авторитет, а ты ж такой, ершистый, никак он с тобой справиться не может!
Мы стояли с «отвертками» в арке грота. Алкоголь гасил мою взвинченность. Я был благодарен Вовке, он весь вечер слушал мое нытье, делая вид, будто ему интересно. Меня же как заклинило. Я пытался найти логику и справедливость в словах и поступках отца.
- Сказали, апрель доторгуем и все! – глядя на меня, хлопала своими выпученными глазами сменщица Надежды Петровны. На часах было 19:10, 18 апреля, понедельник.
- Ну, - вздохнул я, забирая выручку. – Раз так сказали, значит доторгуем апрель...
- А дальше-то что!? А как же будет-то!? А что, в мае уже торговать не будем!? – засыпала меня вопросами продавщица.
Выслушав причитания тетки, я снял выручку во втором киоске и уже через полчаса был дома, где сообщил новость отцу, дремавшему на диване. Руководство рынка на месте торговых рядов решило начать стройку, а киоски и павильоны перенести. Новое место не виделось уже столь бойким. Я сказал, что выручка с киосков там наверняка будет ниже, а значит, рентабельность их станет такой же или даже ниже, чем у оптовых продаж.
Мы сидели уже на балконе, греясь в лучах вечернего солнца. Выслушав меня, отец с полминуты молчал, потягивая сигарету, наконец, произнес: «И что ты предлагаешь?»
- Не знаю, пока ничего не предлагаю, посмотрим, как решат хозяева рынка на счет киосков. Но, если у нас и закроется розница, то переживать не буду.
С одной стороны, потеря наработанного доходного места огорчала. С другой – все это время мы жили и работали, будто привязанные к киоскам. В любую погоду набирали и везли очередной заказ на рынок. Так нужная по началу стабильность, со временем стала тяготить и превратила киоски в кандалы. Они стали мешать движению и развитию. К тому же, по факту, с розницей мы опоздали. Киоски уже являлись сущим анахронизмом из 90-х годов. В момент, когда мы их купили, розничная торговля по формату и организации уже ушла вперед. Крупные точки теснили мелкие. Мы не тянули новый формат. Я понимал, едва киоски перестанут приносить доход, их придется просто оставить. На продажу я не надеялся. Кому в здравом уме нужны половинки разных контейнеров? Тупик с киосками так загрузил мне мозг, что через какое-то время я махнул на проблему рукой, предоставив решать ее самой жизни.
«Если закроем киоски, то высвободим около ста двадцати тысяч. А еще на складе запасы под розницу. Там под двести. Итого – три сотни свободных денег. Мы застряли в мелочевке. Нам нужен крупный поставщик. Триста тысяч даже через десять процентов – тридцатка, больше, чем дает розница и на тех же деньгах. Да, от розницы надо избавиться и усилить опт. А то ни там толком, ни там». Так размышлял я следующим утром лежа в полудреме в кровати. Нам требовался кардинальный шаг вперед, рывок. Я силился найти правильное решение, выход, но горизонт интуиции был пуст.
- Блин, дихлофосы! – вырвалось у меня вслух, и сон улетучился вмиг. Я схватил мобильник, набрал номер «Саши». – Алло, Сергей!? Привет, Сереж!
В ухе приятно зазвучал мягкий, но слегка тревожный голос менеджера «Саши».
- Дихлофосы-то есть, но мы закрываемся, - произнес тот упавшим тоном. – Ни с того, ни с сего «Давидыч», вот, решил закрыть «Сашу». Сейчас обзваниваю поставщиков, говорю, чтоб приехали, забрали товар и рассчитались. Хорошо, что позвонил. Надо будет вам тоже приехать и забрать свой товар. Когда сможешь приехать?
- Ну... - взял я паузу. Новость огорошила. Она звучала неожиданно и странно. Причин для закрытия я не видел. Нормальная фирма, работала стабильно. Хотя, кто знает?
- Смогу на той неделе, - произнес я. – Вы как будете работать, как обычно?
- Да, до конца месяца в обычном режиме.
- Ну, тогда на той неделе в четверг-пятницу приедем мы и на месте рассчитаемся.
- Хорошо, буду ждать.
- А если в субботу?
- Можешь и в субботу приезжать, но только часов до трех, не позже.
- Отлично, тогда если что, может даже и в субботу. Слушай, еще такое дело, у меня этот твой «Антипригар» застрял, я его тогда отобью тебе обратно и привезу, хорошо?
- Хорошо, привози, гы-гы-гы! – вдруг повеселел Сергей, засмеялся в трубку.
- Ну, все, тогда до следующей недели!
- Пока.
Я встал и пошел в душ. К проблеме с киосками добавилась вторая, косвенная.
- «Саша» закрывается! С дихлофосами косяк! – выдал я сходу новость отцу, едва после душа оказался на кухне и тут же полез по кастрюлям.
Тот, чинно жевавший, прекратил работать челюстями и замер, хлопая глазами.
- До конца месяца надо будет забрать свой товар, посмотреть, что из их висяков у нас есть, отбить им обратно и подбить сальдо! – добавил я.
- Да, - закивал отец, предварительно с усилием глотнув. – Надо будет, конечно.
- Дихлофосы надо искать! – плюхнулся я за стол напротив. – Лето впереди!
- Да, - снова закивал отец. – Дихлофосы надо искать.
- Ладно, - отмахнулся я от подкатившего раздражения. – Придумаем что-нибудь.
Последние две недели апреля прошли на рынке как предгрозовые. Слухи бродили разные: то все киоски закрывают; то закрывают часть киосков; то закрывают все, но часть перевезут на другую сторону рынка. От домыслов голова шла кругом. Продавцы и хозяева киосков и павильонов нервничали. Некоторые даже перестали подвозить товар. Другие же решили торговать до последнего, как и мы. Все разрешилось под самый вечер пятницы.
- Рома, привет, это Надежда Петровна! – раздался в мобильнике голос старушки, когда мы загружались на складе. – Сейчас мне сказали, что после обеда к вечеру ближе тут будет кран, и киоски будут перевозить на ту сторону рынка! Ну, это кто хочет только если! Мы будем перевозить киоски!? Как нам быть!?
Голос старушки дрожал. Решили, что товар с киосков соберем в «газель», а там видно будет. В три мы приехали на рынок, уже походивший на растревоженный улей.
Половины соседнего ряда павильонов уже не было – с утра кран переместил их на другую часть рынка. Надежда Петровна и Полина во всю собирали и упаковывали товар. Старушка делала это ловко и быстро. Полина неуклюже и коряво пихала товар в коробки.
- Анатолий Васильевич, так что с нашими киосками!? Переносить будут туда или как?! – завидев нас, почти крикнула Надежда Петровна.
- Да пока неизвестно, - замер отец и заскреб озадаченно мизинцем в затылке. – Узнать бы надо, что здесь и как.
- А что тут говорят, Надежда Петровна? – произнес я.
Старушка снова наговорила то, что сказала во время звонка.
- Надо, наверное, в администрацию сходить, да узнать все, а то от всех этих слухов одна путаница в голове. Ладно! – я повернулся к отцу. – Давай, я пока коробки в машину носить буду, а ты сходи в администрацию, узнай, что там и как!?
- Да, пожалуй, надо сходить, - сказал отец и принялся чесать за воротом рубашки.
Я взял самую большую коробку и понес в машину, едва не зацепив по пути отца.
- Ну, отойди чуть в сторону, не мешай, - буркнул я, видя, как отец все пребывает в растерянности, быстро отнес коробку в «газель» и вернулся за следующей.
Отец помялся и взял в руки коробку у Полины. Я тут же обозлился на него, поняв, смысл движение. Конфликты наши с его притязаниями на лидерство были свежи, которое он сейчас в простой ситуации не принял на себя, а стушевался и взялся за коробку.
- Да зачем ты носить собрался!? – не выдержал я. – Ну иди, сходи! Узнай, что к чему там! Коробки я и сам перетаскаю, тут их немного!
- Да? – замялся отец, поставил коробку обратно.
- Да! Иди! – добавил я с нажимом.
Продавщицы, словно прочитав в моих глазах внутреннее решение на счет киосков, стали и дальше собирать товар, но уже без надежды на дальнейшую работу.
- А вы продавать киоски не собираетесь? – неожиданно спросила старушка.
- Продавать!? – застыл я с коробкой в руках.
- Да тут ходили покупатели с утра, - буркнула Полина. – Вернее покупательница, тетка какая-то, спрашивала, никто киоск продавать тут не собирается? Ну, а мы ж не знаем, будете вы продавать или нет. Сказала, что вечером еще придет.
- О как! Надо же! – удивился я, задумался, возникла мысль, я глянул на соседа, тот освобождал свой киоск. Мы с ним не очень ладили, но попробовать стоило. Я обернулся – отец вразвалочку удалялся в сторону здания рынка. Подойдя к соседу, я сходу предложил обменять его половинку на киоск Полины, так, чтобы у нас поучился единый контейнер. Тот задумался. Я был готов к отказу, знал точно – если не получится ничего выжать из киосков, брошу их с легкостью. Возможно, сосед уловил мой настрой, потому как вместо обычных препирательств произнес простое «да, давай».
Покончив с коробками, я рассчитался с продавщицами.
- Ну, что, Рома, все!? – задорно с горчинкой в голосе, отделяя паузой каждое слово, произнесла старушка, пряча деньги в карман легкой курточки.
- Надежда Петровна! – начал я, прерывисто вздохнув, волнуясь. – Я не знаю, как будет дальше, честно! Может, перенесем это наш большой киоск на ту сторону и будем торговать дальше. Хотя, мне как-то уже не очень хочется, признаться. Может, продадим, если найдутся желающие... - я оглянулся, отец возвращался, цепляясь то и дело ногами за летающий и валяющийся мусор. Рынок был похож на часть города, население которого в спешке бежало от наступающего неприятеля, забирая с собой, что могло унести и увезти. Все сновали кругом. Какая-то женщина металась меж поредевшими торговыми рядами.
- Вон та тетка, - буркнула Полина. – Которая спрашивала про киоски.
Я принял у продавщицы ключи, глянул в сторону приближающихся тетки и отца, поблагодарил Полину за работу, простился с ней, и та поковыляла прочь.
- Все уже погрузили? – подойдя, произнес отец, изображая неуместное благодушие.
- А вы киоск продаете!? – раздалось за спиной.
Все обернулись. Метущаяся тетка стояла рядом.
- Да как вам сказать, можем и продать, если цену хорошую дадите! – все в том же неясном мне игривом настроении выдал отец. Я начал злиться. Явно пришел покупатель, чего перед ним комедию ломать? Договаривайся и продавай!
- А сколько ж вы хотите!? – бойкая тетка дернула плечом, поправляя лямки сумки.
Отец медлил. Я и Надежда Петровна вопросительно смотрели на него.
- А вам какой киоск нужен? – развел руками отец. – Целый или половинка?
- Зачем мне половинка!? – вытаращилась тетка. – Целый, конечно! А ваш какой!?
- А у нас целого нет... - начал было отец.
- Есть целый! – рявкнул я, хлопнул ладонью по киоску. – Вот этот наш полностью!
Отец растерянно заморгал.
- Этот ваш!? – вцепилась взглядом в киоск тетка и тут же оказалась рядом со мной. – Отлично! То, что надо! Так сколько вы за него хотите!?
Тетка посмотрела на меня, перевела взгляд на отца.
- Вот главный! – повеселел вдруг я от его растерянности. – Все вопросы к нему.
- Так сколько вы хотите за киоск!? – насела тетка на отца.
- Ну... - заскреб тот пальцем в затылке, уперся другой рукой в бок и отставил ногу вперед, приняв любимую позу, обещавшую долгую и обстоятельную беседу. – Это надо подумать. Вместе две половинки будут стоить семьдесят тысяч.
- Сколько!? – завопила тетка.
Отец подобрал ногу.
- Семьдесят тысяч, - повторил он. – Мы столько сами заплатили за две половинки. За одну тридцать тысяч, за вторую сорок.
- Не, я могу только тридцать дать, больше не могу! – отрезала тетка.
- Ну, - развел руками отец. – Наш стоит семьдесят, меньше никак.
- Ладно! – произнесла тетка. – Я буду тут рядом, похожу еще по другим киоскам, поспрашиваю. Если надумаете, найдите меня.
- А вам зачем киоск? Где ставить будете? Повезете в другое место? – спросил я.
- Да не, на ту сторону хочу перевезти, я договорилась в администрации, одно место мне оставляют уже, сейчас кран приедет к семи вечера, - отчеканила тетка.
Я глянул на часы – 17:08.
- Хорошо, мы вас найдем, если что, подумаем сейчас, - сказал я, тетка убежала.
- Анатолий Васильевич, ну, я пойду, наверное? – произнесла Надежда Петровна.
Минута неловких прощаний и напутствий и старушка с пакетом в руке пошла в противоположную Полине сторону.
- Что там, в офисе, в администрации рынка сказали? – посмотрел я на отца.
- Да я что-то и не застал там никого, походил, посмотрел, люди какие-то суетятся, как эта тетка, бегают кругом. А толком никто ничего сказать не может, - развел руками он.
«Вот такие как эта тетка все уже узнали и место застолбили на той стороне рынка, а ты проходил там полчаса и ничего не узнал, киоск у нас есть, а места нет, - раздражаясь подумал я и тут же пресек мысль другой. – Ничего не исправишь. У каждого тот характер, какой есть. И с ним каждому жить. Так вот все мы и терпим друг друга».
- Понятно, - сказал я, пошел к «газели» и стал закрывать кузов, чтобы занять себя.
- Может, все-таки снизите цену до тридцати!? – объявилась тетка, едва я закончил. – А то уже через час приедет кран, я бы киоск купила и на новое место поставила!
Я огляделся, отец как испарился. В секунду вдруг ясно увиделось будущее, связанное с киоском – он на новом месте, Надежда Петровна за прилавком, покупателей мало, выручка слабая, деньги в товар вложены, мы с отцом скандалим, вешаем на киоск бумагу о продаже, но покупателей нет и так пару лет. Я вздрогнул. Нет уж, спасибо.
- Да! Давайте, за тридцать я вам его уступлю! – сказал я.
- Правда!!?? – чуть не завопила тетка. – Ой!! Все, беру!!! Ой! Только у меня деньги дома, но я живу здесь недалеко, мне минут десять надо, я мигом туда и обратно, хорошо!?
- Идите, я вас подожду здесь, - произнес я с деланным равнодушием, да так удачно, будто всю жизнь торговал ржавыми киосками. – Только не задерживайтесь.
Последние слова усилили эффект. С воплем «я мигом!» тетка побежала в сторону слепящего на закате солнца. Я закурил, преждевременная радость рвалась наружу. «Зачем надо просить за этот сраный киоск семьдесят тысяч, если он столько не стоит?» - подумал я о врожденном неумении отца торговать. «Мы все равно давно уже отбили все вложения и получили прибыль. Да продать его и забыть! Тридцать тыщ – отличная цена.»
Отец как сквозь землю провалился.
Прибежала тетка, сунула мне деньги, и мы нацарапали на тетрадном листе договор. Вне себя от нахлынувшего счастья тетка снова убежала в закат. Едва я положил деньги в карман джинсов, как дал волю чувствам – расплылся в счастливой улыбке – гора с плеч!
- Ты чего такой радостный!? – подошел отец.
- Киоск продал, - улыбался я сам себе.
- Кому, той тетке!? – отец вытянулся в лице.
- Ага! – я зажмурил один глаз.
- За сколько же!?
- За тридцатку.
- Нда, - замялся отец. – Что ж так дешево-то!?
Я достал пачку денег и шмякнул ее отцу в ладонь: «На! Не жадничай! А то и этого бы не получили! Эта ржавая банка вообще ничего не стоит, я б за нее и рубля не дал!»
Отец уставился на меня как на человека, совершившего непростительное своеволие – принявшего самостоятельное решение.
- Чего ты на меня так смотришь? – ухмыльнулся я.
- Да так, - по заострившемуся лицу отца мелькнуло недовольство. – Шустёр!
- Ну а чего тут тормозить? Была покупательница, я продал. Все дела!
- А товар для розницы теперь куда денем!?
- Да продадим! Куда денем!? Распихаем по клиентам, уйдет за пару месяцев, а то и быстрее. А деньги высвободим и в оборот пустим.
- В какой оборот!?
- Да в любой! Вон, сейчас сезон на дихлофосы начинается! Туда и сунем деньги! А дихлофосы – товар денежный, там деньги нормальные нужны! Как раз они и появятся.
- А, ты уже все решил, да!?
- Слушай, чё ты пристал!? Ты до конца жизни что ли собирался таскать коробки в эти киоски!? Я – нет! Я больше не хочу заниматься розницей, мне она надоела!
Отец, сверля меня взглядом, выдержал паузу, буркнул «ну-ну» и закурил.
Я глянул на экран мобильника – 19:32.
- Поехали домой, тут делать уже нечего. Возврат из «газели» завтра выгрузим, все равно в «Сашу» ехать... - сказал я и направился к машине, отец пошел следом.
Дома, как обычно – душ, ужин, компьютер. Я нырнул в кресло и закликал мышкой. «Надо Вовке позвонить», - мелькнуло в голове. Я потянулся к телефону. И тот зазвонил.
- Рамзеееес!!! – заорал голос в трубке. – Рамзееес!!! Блять!! Здарооова, чувааак!!
- Блять, Вов! У меня ухо щас отвалится от твоих воплей! Здарова, балда!
- Блять, Рамзес, прости! Рамзес, ну этааа... Чооо..., идем сегодня в «Небеса»!?
- Идем, конечно, что за вопрос, Владимир? Как обычно в десять у гостиницы.
- Ну всеее! Атличнааа! Давааай! Пакааа!
Я уставился на рабочий стол, соображая, что же еще не доделано. Два тетрадных листа, исписанные продавщицами с обеих сторон, лежали перед носом. Нашей розницы уже не было, дела могли и подождать.
- Да пошло оно все нахер! – выпалил я вслух, отмахнулся и выскочил из кресла.
Log in, to post comments
Available to everyone
Манипулятор. Глава 015.
ГЛАВА 15

Отдел в торговом центре мы закрыли в пятницу 29 октября. Он все так же торговал на уровне рентабельности, но продавщицы сообщили нам о своем уходе, и мы решили не искать новых. В субботу вывезли на склад товар, в воскресенье – торговое оборудование. Злые и нервные, натаскались мы вволю. Вечер воскресенья я просидел за компьютером, возвращая по учету товар на склад. Жутко нудное занятие. «Антипригар», - подошел я к очередной строке и тяжко вздохнул. Странное дело, этот товар, всученные мне Сергеем в «Саше», никак не выходил из головы. Мое интровертное сознание придирчиво искало и не находило логического объяснения такому поступку. Никто и никогда из партнеров за все время бартерных операций так не делал. Поступок ставил меня в тупик. «Зачем он откровенно втюхал мне висяк!? Я же в любой момент могу его вернуть.» Товар и вправду почти не продавался – из 48 штук на остатках нашего склада числилось 40. «Надо будет вернуть этот «Антипригар».
В складе стало тесно. Торговое оборудование полностью заняло левый ближний ко входу угол. Отец недовольно косился на шкафы и витрины, но молчал. Все, что он думал, я легко читал в его глазах. С ноября мы оказались в исходной точке – оптовая торговля без развития и два неказистых, но прибыльных киоска на рынке. Я едва перевел дух, как в начале месяца сменщица Надежды Петровны заявила мне во время снятия выручки, что дорабатывает месяц и уходит.
- Куда уходит? – узнав новость лежа на диване, удивленно уставился на меня отец.
- Понятия не имею, - пожал я плечами, кладя деньги на стол. – Да какая разница! Что делать будем? Искать замену или Надежда Петровна так поработает?
- Искать надо, - отец сел на диване, стал массировать лицо руками и моргать часто, разгоняя дрему. – Как же это... Она одна не сможет. Без выходных работать что ли?
- С выходными, естественно, - уточнил я. – И то, если сама захочет.
Согласившись с отцом, я предложил все же узнать мнение старушки. Та почти без раздумий согласилась, сказала, что одна заработает больше денег. Вопрос вроде решился сам собой, отец явно с облегчением воспринял слова продавщицы, хлопнул ладонью по витрине киоска, пожелал Надежде Петровне хороших заработков и засобирался к машине. Но едва мы оказались в «газели», как я насел на него:
- Что решим с Надеждой Петровной? Одна пусть работает или поищем сменщицу?
- А разве мы не решили? – удивился отец. – Надежда Петровна сказала – буду одна работать. Что еще надо!?
- Это не мы решили, это она так решила! – начал заводиться я. – По-моему, киоск наш и нам выгоднее, чтоб он торговал каждый день, а не как второй – в субботу до обеда, а в воскресенье вообще закрыт!
- Ну, и что ты предлагаешь!?
- Я предлагаю подумать, может быть, все-таки напрячься и самим поискать второго продавца, чтоб киоск работал полноценно? Это ведь лучшая точка из двух. Ладно Полина, торгует как попало, там уже не исправить. Но этот киоск хорошо торгует. Четыре полных дня и четыре дня по половине, итого – шесть дней простоя. Зачем терять прибыль? Можно же напрячься и поискать продавца.
- Ищи, кто тебе мешает? – равнодушно уставился на меня отец.
- Ну, вот всегда так, - сказал я кисло, внутренне негодуя и кипя.
- Да что – всегда так!? – всплеснул руками отец и хлопнул по рулю.
- Да, ничего, - отмахнулся я и отвернулся к окну.
- Что-то не нравится – иди, делай! Вперед! Никто не держит! – завелся и отец.
- Ладно, ладно, я понял, - не поворачиваясь буркнул я примирительно.
- А, ты хотел, чтоб я начал искать продавца, да!? Побегал, посуетился, а ты будешь сидеть и только раздавать команды, куда и с какой скоростью бежать!?
«Бля, началось», - проползла в голове мысль с мерзким привкусом.
- Да ничего я не думал, - отрешенно произнес я.
Оба умолкли. В тишине возникло напряжение.
- Поехали? – произнес отец.
- Да, - сказал я, оторвавшись взглядом от окна и севши прямо.
- Куда сейчас? – задал отец свой затертый до дыр вопрос.
- По накладным, - бесстрастно сказал я, зная, какой эффект произведет моя фраза.
- Куда едем, я тебя спрашиваю!? – взвился тут же отец, процедив зло сквозь зубы. – По накладным! Ишь, деловой!
- А че такого!? – с вызовом посмотрел я в ответ, с трудом сдерживая напирающую изнутри злость. – Там в накладных все написано! Грузили вместе! Куда грузили и в каком порядке, ты знаешь! Вот и поехали!
- Послушай, ты! – сцепил зубы отец. – Не умничай мне тут! Я тебя нормально спросил – куда едем? – будь добр отвечать! А не корчить из себя не пойми что!
- А я и не корчу, - неожиданно спокойно парировал я, едва не улыбнувшись. – Мы же вместе работаем? Вместе. Вот и участвуй в работе. Или ты как хотел, чтоб я всем звонил, собирал заказы, пробивал накладные, планировал рабочий день, а ты только рулил и спрашивал каждый раз – куда едем? Так что ли?
Несколько секунд отец сверлил меня жестким взглядом.
- На! Садись! Крути! – отец хлопнул ладонями по рулю, взорвавшись. – Я тебе уже сто раз говорил! Не нравится!? Садись, рули сам!
- И я тебе сто раз говорил, - спокойным голосом продолжил я. – Не нравится? Бери, звони и работай на компьютере сам. Можем поменяться. Я – за! Буду тупо крутить руль, каждый раз спрашивая, куда ж нам ехать, и таскать коробки, какие скажешь.
Отец все сверлил меня взглядом. Я знал, что ответа на такое заявление у него нет. Не в первый раз случалась подобная перебранка. Мы оба все чаще и чаще провоцировали друг друга на скандалы и негатив.
- Куда едем!? – зло с нажимом повторил отец.
- «Арбалет», - непринужденно произнес я, уставив на него ясный и чистый взор.
Побелевшая от сжатия рука отца воткнула с хрустом передачу, машина тронулась, я снова отвернулся к окну. Какой же унылый в наших краях ноябрь. Зима приближается и скалится кровожадно, а в природе все стынет от ее оскала и умирает. Настроение природы передается людям и рождает унылые мысли. В тот год все сошлось в одну депрессивную точку: пара неудач в бизнесе, расход родителей, напряжение между мной и отцом, боли в желудке. И промозглая погода, такая, что хочется послать все подальше и лечь в спячку. А тут нервы, сплошные нервы. Только алкоголь расслаблял меня и гнал тревожные мысли. Я выпивал все больше. Именно в ноябре впервые я ощутил легкую зависимость. Вечером в пятницу, обрабатывая накладные на компьютере, я вдруг почувствовал сильное желание выпить. Не потанцевать и повеселиться, а именно выпить. Я позвонил Вовке, тот слег с температурой. Я пожелал ему скорейшего выздоровления и поехал в «Чистое небо» один. Сходу заказав двойную «отвертку» и вытянув ее минут за пять, я принялся за следующую. Ее пил уже медленнее, потягивая и сигарету. Стало хорошо. После третьей двойной я впал в алкогольную нирвану. «Полдвенадцатого, а мне уже нормально», - проползло в голове. Сходив в туалет, я снова прилип к барной стойке. Полночь. Четвертая двойная и сигарета. Я тянул лицо в пьяной улыбке, понимал, как глупо выгляжу, но мне было плевать и очень хорошо от алкоголя. Заняв в толчее клуба единственно спокойное место в арке грота, к часу ночи я выпил еще две двойных. Во мне плескалось более полулитра водки. Я опьянел и, покачиваясь, стал слоняться по клубу бессмысленными маршрутами. Эйфория перешла в состояние отупления и безразличия. Седьмая двойная меня добила. «Лишняя», - мутно осознал я, глядя в ополовиненный стакан. Без двадцати два. «Скоро закрытие, надо валить сейчас, а то через полчаса народ передушится у гардероба», - подумал я, встал, кривясь и давясь, сделал два глотка из стакана, отпихнул его в сторону и, придерживаясь стенки, пошел к выходу. Со мной кто-то попрощался перед самым гардеробом, я в ответ что-то буркнул. И у гардероба тоже кто-то попрощался? Сознание пребывало в вязком тумане. Я, скорее всего, тоже попрощался. «Я вежливый, всегда отвечаю, да, да», - шевелил мыслями пьяный мозг. Не сразу найдя рукава куртки, я все же надел ее и, держась за перила, пошел наверх по ступенькам, еле переставляя ватные ноги. Охранники изнутри у выхода. Они попрощались со мной? Я толкнул дверь, в лицо мне ударил холодный влажный воздух. Я сделал шаг через порог и вдохнул полной грудью. Воздух казался мне необычайно чистым и свежим. Я снова и снова вдыхал его и не мог надышаться. Рядом привычно орала пьяная толпа. Я отошел в сторону. Агрессивный ор меня душил, хотелось тишины. От кислорода голова закружилась сильнее. Наконец, я ощутил уличный холод. Он пробрался под куртку через распахнутый ворот и отрезвил меня. Я закурил, застегнул куртку, поежился и пошел вихляющей походкой к гостинице. Машина Эдика стояла на привычном месте. От жара печки в салоне по пути домой меня развезло. После отъезда Эдика я еще несколько минут стоял подле своего подъезда, нарочно расстегнув куртку и ощущая, как жадно проникший под нее ноябрьский холод возвращает меня в чувство. Дома, едва раздевшись, забравшись в кровать под одеяло и согревшись, я ощутил первый приступ рвоты. Меня начало мотать и крутить в кровати. Я сполз на пол и, шатаясь, добрался до туалета. Через какое-то время, едва не уснув подле унитаза, я вернулся в комнату. Меня кружило и бил озноб. Ужасное состояние. Родители спали в своих комнатах, в квартире стояли тишина и мрак, а я сидел на полу. При одной мысли о кровати меня снова затошнило. Унитаз. Снова пол в комнате. Озноб заколотил с новой силой. «Трезвею», - вяло обрадовался я. Придремав полусидя на полу подле кровати, я взобрался на нее уже в полусонном состоянии и, не успев ощутить головокружения, уснул.
Очередную поставку из Краснодара мы ждали к десятому декабря. Но дряхлый «МАЗ» сломался, на сутки позже к нам отправили другую фуру, и все пошло наперекосяк.
Снег повалил ночью. Несколько минут перед сном в темноте комнаты я смотрел на падающие стеной хлопья снега со смешанным чувством восторга и досады.
«Придется чистить», - обреченно понял я и лег спать.
За ночь город завалило напрочь. Дорожная техника, расчищая улицы, с утра уже урчала во всю. Пять градусов ниже нуля и ни ветерка. Идеальный зимний день. Впереди выходные, отдых. Если бы! За полчаса отрыв на стоянке «газель», мы выехали на склад и по пути купили две снеговые лопаты. Все дороги на нашем пути уже были расчищены, и даже на грунтовке от переезда до ворот завода успел побывать грейдер. Сам завод лежал под нетронутым плотным белым покровом. Мы даже не рискнули проехать на «газели» к складу. Взяли лопаты и, утопая в снегу по колено, стали торить дорожку вниз.
- Да уж! – произнес я, оказавшись у склада и обозревая объем предстоящих трудов.
Работа закипела. Описывать ее бессмысленно. Нудная, тяжелая работа, кажущаяся поначалу невыполнимой. Сначала расчистили место перед воротами. Отвалы снега у стен склада выросли угрожающе быстро. Я разогрелся и даже чуть запыхался. Отец закурил. В следующие полчаса расчистили еще примерно столько же. «Дыра какая-то, угораздило же нас сюда залезть», - злился в мыслях, понимая, что, по сути, напрасно. Никому кроме нас до расчистки территории завода дела не было. Забытое и брошенное место. «До поворота около тридцати и вверх до проходной сто пятьдесят», - содрогнулся я, глядя на дорогу, которую предстояло расчистить от полуметрового снега. Решили чистить только колею. Час и мы у поворота. Время перевалило за два часа дня. Я удивлялся нашему энтузиазму. Два человека на отшибе города на почти безлюдном заводе чистят дорогу от снега, делают работу, которую не должны выполнять ни по каким договорам. Но выполняют. Другие бы на нашем месте оборвали все телефоны арендодателей в напоминаниях о том, что завод их собственность и что по договору аренды они, собственники, обязаны организовать чистку снега на территории. И это верно. Но мы не звонили. Знали, бессмысленно. Хотите, чтобы дело делалось, делайте сами. Многие бы отложили поставку на время, пока вопрос уборки снега решился бы как-то и кем-то. Мы не отложили. Семейная черта – ответственность, обязательность, исполнительность. Надо, значит надо. Иногда в схожие моменты сам себе я казался дураком. Слишком исполнительным и работоспособным. Появлялось желание стать другим, более разболтанным и беспечным. Меньше думать и делать за других. Я не мог. Злился на свое воспитание, понимая, что чрезмерность плоха и в хороших качествах характера. «Мера, во всем должна быть мера», - думал я, освобождая очередной метр и уныло поглядывая на ровный слой снега в начале дороги. Через час с усталостью пришло и безразличие. Монотонно откидывая снег, я уже не помнил зачем, но знал, что надо.
- Все! Хорош! – сказал я, когда мы закончили с дорогой между зданиями, оставив до проходной около двадцати метров снежного поля.
- И как он сюда доедет? – засомневался отец.
- Доедет! Груженый, от проходной разгонится, под уклон до колеи пробьет сам.
- Ого! Как же я тут проеду!? – уставился в обед следующего дня водитель фуры на нетронутый покров снега.
Я ему объяснил.
- А по-другому никак! – бодро согласился тот и полез в кабину, захлопнул дверь и запустил двигатель. Из-под фуры вырвался сноп черного дыма. Тягач взревел и потянул за собой полуприцеп. Фура прошла ворота и принялась подминать снег колесами. Скорость стала падать. Семь метров. Тягач взревел, удержал скорость и продолжил движение. Снег перед колесами стал толще. Машина снова взревела и, снова потеряв в скорости, натужно продолжила движение. Три метра, два, один. Тягач вырвался в колею, сбросив обороты и перестав реветь, пошел под уклон легче, тащя за собой из снега полуприцеп. У поворота фура сбавила скорость, повернув проволокла колеса полуприцепа по снежной целине и остановилась только на площадке перед складом.
Выгрузив шесть тонн за пару часов, уставшие, но довольные, мы поехали домой. Я поужинал, пролежал час в горячей ванне, придремал там, усилием воли выбрался из воды и полусонный плюхнулся в кровать и сразу уснул. Разбудил меня звонок. Вовка криком в ухо напомнил, что на календаре суббота и нам вечером непременно надо быть в «Небе». Я продрал глаза, на часах мигало восемь. Через два часа мы с Вовкой уже заходили в клуб.
Весенне-осенняя кампания с открытием и закрытием двух розничных отделов уже успела позабыться. Рабочей суеты стало в разы меньше. Я так отвык от размеренной и неторопливой работы, что воспринимал ее как праздник. Бизнес перешел в монотонную стадию. Развитием не пахло, стагнацией тоже. Мы застыли в приятной точке равновесия, работа делалась, деньги зарабатывались и копились. В обороте образовалось приличное количество лишних денег, мы их вывели из дела и положили отцу на книжку. Раз в месяц приходила машина из «Люксхима», раз в месяц мы катались за порошками. Приближался Новый год. Вместе с предпраздничным настроением возникло желание чуда. Желая роста бизнеса, я прикидывал даже самые немыслимые варианты развития, но интуиция молчала.
«К весне надо обязательно что-то найти и лето хорошо сработать! Дихлофосы были бы кстати, но где их взять!?» - крутил я задачку в голове во время поездок по городу сидя в уютной натопленной кабине. Для ее решения надо было либо найти новое производство аэрозолей, незнакомое оптовым компаниям города, либо… впрочем, второй вариант мы явно не тянули – «Арбалет» и «Саша» плотно «сидели» на известных заводах аэрозолей. Этим фирмам мы были не соперники.
Менеджер «Арбалета» Илья, после событий с его розничной точкой, как я ощутил, стал меня избегать. Я все так же регулярно ходил к нему наверх и звонил по телефону, но наше общение стало суше, диалоги короче, взгляд Ильи начал избегать встреч с моим.
Декабрь вышел угрожающе снежным. Снег шел регулярно, через день-два. Не так чтоб сильно, но его отвалы у стен склада доросли до крыши. В середине месяца явилась обратно покинувшая нас продавщица. В тот день к киоскам за выручкой пришел я, застав ее с виноватым видом перетаптывающуюся подле Надежды Петровны. Получив деньги, я пошел домой. Заснеженный город лежал в темноте зимнего вечера, расцвеченный огнями фонарей, реклам, витрин магазинов и окон жилых домов. Погода стояла шикарная. «Если б я был офисным работником, то сейчас бы радовался такой погоде и постоянно идущему мягкому снегу, а так не очень-то и радуюсь, весь этот снег приходится без конца чистить», - думал я, щурясь парящим перед лицом белым хлопьям. Я отчетливо понял, что тяжелая и монотонная работа убивает в человеке все приятие красоты. Вот так идешь машинально и не замечаешь окружающего великолепия. Так же буднично наступил и Новый год. Он случился в семье из трех получужих друг другу людей. Мы с отцом все также не ладили с матерью, она не пыталась сблизиться, а лишь отдалялась, все больше времени проводя в своей комнате. Ее затворничеству способствовал телевизор, который мать смотрела почти круглосуточно и не вылезая из кровати. Телевизор был куплен осенью по желанию отца, который ворчал, что та днями напролет сидит в его комнате и смотрит «его» телевизор. Мои отношения с отцом столь сильно натянулись, что мы даже ничего не подарили друг другу. Сухо обменялись поздравлениями, выпили по бокалу шампанского, поковырялись в салатах, приготовленных матерью по старой памяти, и разошлись по своим комнатам.
Во второй половине января ударили «Крещенские морозы». Температура резко упала ниже «минус» двадцати пяти, и я отчетливо понял, что зиму уже просто ненавижу. Морозы стояли дней десять, и мы вновь намучились с «газелью». Она категорически не хотела заводиться. Каждый раз после работы, мы снимали аккумулятор и несли домой. Только так был шанс, что утром машина заведется. Двигатель промерзал за ночь насквозь. Только теплый, принесенный из квартиры аккумулятор, с трудом, но проворачивал вал в стылом масле картера. Мы стали выезжать реже. Бедные, бедные наши продавщицы! Я не представлял, как они работали на морозе! Мы им сразу сказали, что можем закрыться и не торговать вовсе. Но нужда толкала продавщиц на работу.
Аккурат к морозам растаяли наши товарные запасы. Мы сделали очередной заказ на начало февраля. Но уже во вторник 25 января раздался телефонный звонок.
- А зачем вы так рано ее отправили!? – удивился отец, выслушал ответ и добавил раздраженно. – Да я понимаю, что вам надо! Но нам-то не надо!
- Машина вышла? – переспросил я, едва разговор был закончен. Оба завтракали на кухне, я пил чай, а отец кофе. Он закинул ногу на ногу и, пытаясь унять раздражение, стал ею дрыгать. Перспектива выгрузки товара в мороз меня тоже не обрадовала.
Водитель не позвонил ни через день, ни через два.
- Сломался где-нибудь, - произнес я утром 28 января, посматривая на термометр за окном. Погода менялась. Температура росла. Термометр показывал «минус» двадцать. «К обеду будут все пятнадцать», - подумал я радостно и глянул на кристально чистое небо, тянувшее на себя одеяло из густых снежных облаков.
Уехав на работу, мы на день забыли про потерявшуюся машину. О ней напомнили вечерние новости. В Ростовской области начался сильнейший снегопад, парализовавший движение на трассе «М4».
- А ведь и их машина тоже где-то в том месте сейчас должна быть!? – предположил я, глянув на отца, внимательно смотревшего новостной репортаж по телевизору. – Может, водитель поэтому и не звонит, что застрял там?
- Может быть, - пожал плечами отец.
Весь следующий день наперебой шли новости об ухудшении ситуации на трассе. «Сплошной затор... многокилометровая пробка... скопилось более ста тридцати фур и их количество продолжает расти... сильнейший снегопад».
И следующий. «Пробка достигла тринадцати километров... фуры стоят на обочинах у придорожных кафе... несколько перевернулось... движение полностью парализовано... МЧС стягивает дорожную технику и разворачивает пункты быстрого питания».
На третий день, 31 января, позвонил Эдик: «Машина перевернулась... да, в ней наш товар, а потом машина должна была ехать в другой город за сырьем... придется, наверное, высылать другую машину, чтоб перевернувшуюся отбуксировать обратно в Краснодар».
1 февраля, новости пестрели тем же. «Сложные метеоусловия, сильные снегопады, дожди при минусовой температуре... движение возобновилось... большое скопление фур... за все время в пункты быстрого питания МЧС обратились более семи тысяч человек... перевернутые фуры поднимают... пострадавших нет».
2 февраля накал в эфире пошел на спад. «Кризис миновал... снег идет постоянно... техника работает круглосуточно… пропускная способность трассы восстановлена».
Через день позвонил сам Асланбек.
- На, тебя, - принес я телефон на кухню завтракавшему отцу.
- Доброе утро Асланбек Ахмедович! – отчеканил отец, торопливо прожевав кусок.
Разговор случился короткий. В «Люксхиме» решили не тащить перевернувшуюся фуру обратно в Краснодар, а везти к нам. Но, требовалось наше согласие. Формально мы могли отказать. Груз наверняка уже потерял товарный вид. И его по договору мы имели право не принимать. Но по-человечески отказывать не хотелось. Я стоял рядом с отцом, слушал диалог и для себя решил, что фуру придется принять и товар перебрать. Именно об этом уговаривал Асланбек отца в телефонном разговоре.
- Ну что, пусть к нам везут товар? – произнес отец, зажав рукой мобильник.
- Пусть везут, - вздохнул я. – Что уж теперь. Посмотрим, что там внутри.
Машина пришла в воскресенье 6 февраля. К этому дню сильно потеплело, «минус» десять после морозов в двадцать пять градусов ощущались почти оттепелью. Приехав к складу, мы увидели тягач «Вольво» с полуприцепом-контейнером. Из кабины в дубленке и кепке вывалился Эдик и приветственно замахал рукой. Показался и водитель.
- Это вы уже перецепили прицеп, да? – после бурных приветствий и рукопожатий, окинув фуру быстрым взглядом, произнес я.
- Да, тот перевернувшийся «МАЗ» на буксире домой отправили, а прицеп вот к вам привезли! – снова замахал руками Эдик, источая пивной запах.
Я стал снимать замок с ворот склада, а отец расспрашивать Эдика о случившемся. Петли заскрипели, я распахнул ворота. Склонность отца вести пустопорожние разговоры утомляла все сильнее, потому, не вслушиваясь, в такие моменты я отгораживался от них работой. Мать иногда роняла фразу: «Вот работаешь с отцом и сам становишься таким же занудой!» Я начинал ее понимать. По рассказу Эдика, водитель повел машину на обочину, не рассчитал, колеса полуприцепа сползли по насыпи вниз, фура и перевернулась. Будучи подшофе, Эдик болтал без умолку.
- Мы сейчас, Анатолий Васильевич, посмотрим, постараемся, конечно, побольше товара оставить, чтоб и вам было чем торговать, и нам меньше обратно везти! – суетился он, поглядывая то на отца, то на меня бегающими глазками.
Я уже жалел, что мы ввязались во все это. Я ругал себя мысленно за уступчивость и чрезмерную доброту, понимая, что снова ничего кроме суеты и проблем мы не получим.
- Эдик, посмотрим сначала, что вы нам привезли, а там уж видно будет, - закурив, парировал отец. – Мы можем взять себе только целый, неповрежденный товар.
- Давайте, открывайте уже! – добавил я, махнув на контейнер.
Водитель снял замок, распахнул двери.
- Ого! – вырвалось у меня.
- Да уж... - протянул отец, отнимая ото рта сигарету.
- Винегрет, - добавил я.
- Да тут только сверху попадало и все! Рома, что ты говоришь такое!? – замахал руками Эдик. – Вот, внизу все стоит ровно даже не сдвинулось никуда! Все же целое!
- Эдик! – оборвал того отец. – Мы сейчас сами все посмотрим и разберемся! Что упало, а что целое! Тут все перебирать надо, посмотри, какая каша!
- Ну, хорошо, Анатолий Васильевич, - сдулся тот, сунул руки в карманы дубленки и поежился от холода. – Как скажете, так и сделаем.
Я смотрел вглубь контейнера. Коробки, изначально стоявшие штабелями высотой в пару метров, теперь лежали горой сплошной мешанины.
- Кто из контейнера подавать будет? – улыбнувшись, посмотрел я на Эдика. Тот, кряхтя и упираясь коленями в стылую раму полуприцепа, полез внутрь. Водитель следом.
Долго и нудно дольше четырех часов мы перебирали эту кашу товара. Четверть его совершенно утеряла потребный вид – разорванные упаковки, мятые полупустые флаконы, рассыпанные по полу чистящие средства. Из контейнера едко несло ацетоном и щелочью.
- Рома, это хорошая упаковка! – раздался вопль, едва я отставил одну в сторону.
- Эдик, да где она хорошая? – удивился я, приподнял упаковку, в которой какие-то флаконы потекли и залили целые. Тот заголосил вновь, что надо перебрать и найти целые. Перебирать я отказался. Эдик засуетился, слез на землю, подошел к куче мятых упаковок и принялся ковыряться в той, с какой начался спор. Возмутился даже отец. Не помогло – коммерческий директор продолжал ковырять флаконы и составлять их в кучку на снегу.
- Эдик! – рявкнул уже отец прям над моим ухом. – Да прекрати ты, в самом деле!
Мне стало противно от мелочности совладельца «Люксхима».
- Зачем ты начинаешь мне тут впаривать откровенную некондицию!? Ты меня что, за дурака что ли держишь!? – обозлился отец, его желваки заиграли, лицо обострилось.
- Анатолий Васильевич, где, где некондиция!? – состроил невинную изумленность тот. – Я же стою тут нормальный товар отбираю вам же!
«То ли правда дурак, то ли настолько циничен», - остолбенело пытался понять я.
Эдик пошел в склад, нашел пустую коробку и принялся ставить в ту наковырянные флаконы. Отец, скрежетнув зубами и почти насильно вырвал у того коробку из рук.
- Отойди отсюда! Не занимайся ерундой! – выкрикнул отец.
Ситуация накалилась. И тут сработала натура Эдика, он поплыл в своей хитрющей улыбке, и сразу наступила разрядка. Я улыбнулся, отец хмыкнул и полез за сигаретой.
- Дай мне тоже одну, - сказал я.
- И я тогда с вами покурю, - донесся из контейнера голос водителя.
- Анатолий Васильевич, ну, и меня тогда угостите сигареткой! – защерился Эдик.
Все закурили.
Отец долго и пристально смотрел на Эдика и, словно подведя итог своим мыслям, не выдержал, хмыкнул: «Ну, Эдик! Ну, Эдик! Ох, какой ты!»
Я глянул на водителя, тот хмыкнул, улыбнулся и отвернулся. Эдику стало неуютно, он задвигал плечами, словно там что-то мешалось между лопаток.
- Анатолий Васильевич, я же для вас как лучше стараюсь!
- Ой, Эдик, замолчи, а! – прервал я, отмахнувшись.
Водитель вновь хмыкнул.
Тяжелый был день. Мы промерзли до костей. Я сжег щелочью кончики пальцев. Не сразу понял, почему вдруг их начало щипать так резко и остро, словно множество иголок впились в подушечки и стали проникать глубже. Я тут же сунул руки в снег.
- Щиплет то как! – вскрикнул я, стирая с рук снегом желтую пенящуюся жидкость.
Домой приехали затемно, голодные, продрогшие и уставшие. Обратно в Краснодар поехало не более трети товара. Помню, я подумал тогда, что наш поступок будет отмечен и укрепит отношения с «Люксхимом». Глупая мысль, знаю.
Весь февраль мы продавали товар из пострадавшей партии. Пришлось повозиться. Все решилось благодаря хорошим личным отношениям с сотрудниками оптовых баз. Я понимал, что мы лезем в глаза с неудобными просьбами. Мы сами создали себе проблему своей добротой, сами и расхлебывали. Удивительно, но все продалось.
Log in, to post comments
Available to everyone
Манипулятор. Глава 014.
ГЛАВА 14

- На! На! Тебе звонят! – грубо тыкал отец мобильником мне в лицо на следующее утро, стоя у изголовья кровати. – Из «Оптторга» звонят тебе!
Я разлепил глаза, с трудом понял, что происходит вокруг. Еще секунду назад я спал мертвецким сном, а через мгновение уже держал подле уха трубку телефона.
- Да, алло, - произнес я, пытаясь заставить мозг работать.
Звонила менеджер базы, ей под заказ понадобилась тонна стирального порошка. И товар был нужен срочно – завтра, а значит, мы должны были его привезти уже сегодня. Мой мозг заскрипел, проснулся и принялся за работу. Отец позвонил поставщику – там сообщили, что товар есть, я набрал «Оптторг» и сказал, что заказ сегодня привезем. Пора было собираться в дорогу. Я встал с кровати и меня закачало от вчерашнего алкоголя. Я побрел в душ.
Через два часа, в одиннадцать, мы выехали со стоянки. Голова болела. Я достал из бардачка таблетку цитрамона, сунул ее в рот, запил и постарался расслабиться. «Два часа ехать, чуть посплю и голова, может, пройдет», - подумал я и закрыл глаза.
Я продремал всю дорогу. В офисе производителя нас ждала неприятная новость – порошка на складе не было, его должны были подвезти к нашему приезду с удаленного производства, но не успели. Как быть? Время – час, производство в девяноста километрах.
- Поедем? – скосился я на отца, стоявшего рядом.
- Поедем, конечно! Куда деваться! – раздраженно взмахнул руками тот.
В полвторого мы отъехали от офиса, пропетляли по Липецку, выбрались за город и покатили на север. За окном замелькал привычный пейзаж, посадки деревьев нескончаемо потянулись по обе стороны дороги. Головная боль ушла, и в мозгу зашевелились мысли. «Странно, работали-работали, и на тебе, началось. Зачем он так себя повел? Не понимаю. Тупо. «Газель» моя! Хотя, его конечно». Тут я снова вспомнил, что формально отец прав, ведь он вложил в наше дело за последние два года сумму примерно равную стоимости машины. «Ну, пусть «газель» его, я и не против. Но совсем не обязательно вести себя так агрессивно. Странно. Надо же, как он сразу кинулся делиться. И с кем, с сыном. Смешно. Интересно, смог бы я так же у сына отжать машину?» Я хмыкнул вслух глупости мысли. «Действительно глупо, зачем обозначать такой дележ? Я же, в конце концов, нормальный сын – не алкаш, тружусь, не ленюсь.» Тут же вспомнил, что машина оформлена на меня. «Может, он этого испугался?» Я снова хмыкнул, сильнее отвернувшись к окну. Общаться с отцом не хотелось. «Неужели он не видит, что три четверти работы делаю я, а ему остается только роль водителя и второго грузчика?» Что послужило толчком таким моим мыслям? Вчерашний скандал? «А может, все мое недовольство копилось постепенно, как и его недовольство?» Прошедшим вечером отец действительно выглядел злым. Я давно не видел его таким. В детстве только, когда редко порол или бил меня. «Он жестокий. Не жесткий, а именно жестокий. Всегда спокойный, а иногда очень жестокий».
После последней ссоры я стал еще более критичен к отцу. Дымка связи «отец-сын» улетучилась, и я стал беспристрастно анализировать его действия, и прошлые, и текущие. Выводы меня отрезвили. Я увидел другого человека. И досада в душе стала копиться.
На производстве мы оказались в начале четвертого. Это был обычный ангар среди прочих цехов и складов на окраине райцентра. Загрузившись, в обратный путь выехали в четыре. Проскочив без двадцати шесть Липецк, в семь тридцать мы влетели в «Оптторг».
- Вот кому не пропасть! – воскликнула знакомая тучная кладовщица, глядя на нашу машину, заложившую крутой вираж, пискнувшую тормозами и тут же покатившую задом к воротам склада. Я на ходу выскочил из кабины.
- Ром, что это значит!? – уперла наигранно строго руки в боки кладовщица.
- Только не ругайтесь! – подыграл я, поздоровавшись. – Время – полвосьмого! Мы прям с дороги и сразу к вам, ездили за порошком, срочный заказ!
- Да как это не ругаться!? – продолжала та. – Повадился под конец дня приезжать!
- Первый и последний раз! – принял я жалостливую позу. – Обещаю!
- Да ну тебя! – отмахнулась тетка. – Чего привез? Пятьдесят мешков порошка?
Я кивнул, задний борт «газели» приблизился к воротам склада, машина заглохла. Я расчехлил тент, открыл борт, прыгнул в кузов. Из склада подошли два грузчика.
- Так, порошок, пятьдесят мешков, туда несите! – скомандовала кладовщица.
- Здрасьте вам, - подошел отец намеренно расслабленной походкой, улыбаясь.
- И вам не хворать! – откликнулась тетка. – Толь, что это такое!? Время сколько!?
- Вот! – указал рукой отец на меня. – У меня директор есть! Все вопросы к нему! Я только руль кручу!
- Ох, директор! – посмотрев на меня, закатила иронично глаза кладовщица.
- Директор мешки таскает! – парировал я отцов перевод на меня, подавая мешок за мешком. – В нашей фирме сложно быть директором! Коммерция – штука такая!
- Ох, коммерсанты! – покачала головой тетка и пошла в склад.
Закончили ровно в восемь. Я выпрыгнул из кузова, кругом стояла тишина. Дневной торговый гам стих, покупатели разъехались, по территории базы бродили лишь ее усталые работники. «Хорошая тетка», - подумал я уже по пути домой, поняв одну из особенностей или закономерностей жизни – с кем отношения начались сложно, коряво, даже враждебно, с тем потом они станут наилучшими; и наоборот, смотришь вроде, замечательный человек и мягкий, и чуткий и вокруг тебя вертится, а позже понимаешь – такое говно. Кладовщица в душе оказалась теткой хорошей. Поначалу мы с ней ругались постоянно. Коммерсантов та презрительно называя «торгашами». И к нам по первому времени тетка относилась так же. А как увидела, что работу свою делаем сами и своими руками добываем кусок хлеба, то, думаю, после такого и сменила гнев на милость. До самого последнего дня ее работы на базе мы так и оставались в приятельских отношениях. А уволилась она не заметно году в 2008, наверное. Точно не помню.
- Надо дихлофосы везти в «Пересвет»! – заявил я отцу с утра, едва вышел из душа.
- Надо, - сказал тот, греясь в лучах солнца на балконе с чашкой кофе в руке.
- Мне кажется, Илюха в «Арбалете» нам не даст сейчас товар, мы и так по бартеру должны двадцатку, и так вперед выбираем товар, - высказал я сомнения.
Отец закивал и закинул ногу на ногу.
- Че ты киваешь? – удивился я.
- Я думаю, не даст, - произнес отец без какой-либо интонации.
- В «Саше» еще можно было бы взять дихлофосы, но сумма слишком велика, у нас там бартер вообще копеечный и всегда сальдо держим примерно нулевое, - продолжил я вслух искать решение, желая услышать и мысли отца. – А вперед «Саша» не даст тоже...
Отец снова кивнул, смакуя, глотнул кофе. Я уловил, что уже привычно начинаю раздражаться равнодушием отца в ответах. Нет, я не путал равнодушие со спокойствием. Я подметил эту особенность отца – отвечать уклончиво, обтекаемо, не выдавая никаких собственных решений. В который раз я пытался выработать общее решение, составить его из мыслей двух человек, но отец отработанно выскальзывал из такого диалога.
- Ну!? – нетерпеливо выдал я, разведя руками. – И что делать будем!?
- Ничего, - в том же тоне произнес отец.
- Как – ничего!? – едва не выкрикнул я.
- А что мы можем сделать? – посмотрел на меня отец. – Дихлофосы ведь не дадут?
- Не дадут!
- Ну? – произнес отец.
- Что – ну!? – вытаращился я на него.
- А от меня ты что хочешь? – глотнул отец кофе и задрыгал ногой.
- Я посоветоваться с тобой пришел! – чуть не захлебнулся я негодованием. – Какое-то предложение от тебя услышать, а ты отвечаешь мне какими-то нейтральными фразами, типа тебе все равно, завезем мы в «Пересвет» дихлофосы или нет.
- А чего мне переживать? – удивился отец. – Дихлофосы же нам не дадут?
- Не дадут! – повторил я, чувствуя, как растущая внутри пустота остужает мой пыл.
- Ну, вот и ну, - произнес отец, отвернулся к окну и принялся любоваться пейзажем двора. – О чем разговор? Дихлофосы не дадут. Все.
«Так просто!!!???» – захотелось мне заорать, в секунду в голове случилась буря. Я не понимал откуда в отце такое безразличие, уставился на него растерянно. Отец глянул на меня, хмыкнул в улыбку.
- Что смотришь? – произнес он.
- Да так. Удивляюсь тебе! – сказал я. – Есть возможность заработать, а ты как-то так спокойно ее отфутболиваешь!
- Почему отфутболиваю? Дихлофосы же не дадут. Значит, и возможности нет.
- Да как нет!? – снова стал заводиться я. – А другие возможности рассмотреть или придумать!?
- Придумай, - пожал плечами отец, снова глотнул кофе, дрыгнул пару раз ногой и продолжил смотреть на меня с невыносимо вязким спокойствием.
- Значит, надо купить эти дихлофосы! – выдал я. – Просто взять и купить в деньги!
- Если надо, купим, какие проблемы? – произнес отец.
Я сдавленно вздохнул и попытался унять свое раздражение. Ругаться не хотелось. Возникшее меж нами взаимное недовольство и так росло гипертрофированно. Я насильно взял себя в руки, успокоился и стал думать только о деле.
- Сколько у нас налички дома? – выдавил я из себя.
- Надо посчитать, - так же вязко произнес отец и добавил с оттенком примирения. – Тысяч сорок есть, я думаю.
- Так, нормально! – переключился я на действие, забыв негатив и обиды. – Сейчас позвоню в «Сашу», если у них есть в наличии, то купим и сразу в «Пересвет» закинем.
Отец мерно закивал, но я уже выскочил с балкона. Дихлофосы были. Через полтора часа мы уже были в районе алкашей и наркоманов. Въехали на территорию «Саши». Отец остался в машине, я поднялся в торговый зал. Сергей встретил меня радушно.
- Что это ты решил затариться дихлофосами? – удивился он.
- Да вот, клиент заказал, - ответил я.
- Ну да, у нас тоже сейчас дихлофос влёт идет! – произнес Сергей. – Как раз, вот, фура пришла три дня назад, и за два дня расписали почти весь дихлофос!
- В смысле, расписали? – не понял я сло́ва.
- Сезон же! – пояснил Сергей, приняв вальяжную позу. – Клиенты за дихлофосами в очередь! У нас машина приходит, бывает такое, мы ее еще в пути расписываем, кому и сколько отдать. Вот и эту уже почти всю расписали сразу.
- Ничё се! – удивился я и задумался. – Круто!
- Да! – С ленцой потянулся Сергей. – Тут у нас так! Фурами торгуем...
- Накладную я пробила, вот, - сказала подошедшая девушка-оператор, протянула мне документы. – Складскую накладную я передам кладовщику. Пойдемте в кассу.
- Ну, я тут тебе цену сделал самую низкую, в деньги ведь берешь, - добавил Сергей. – Цена хорошая, я тебе через пять процентов продал.
Я кивнул.
- Давай, Кать, накладную, я сам вниз отнесу! – сказал Сергей.
Я отсчитал в кассе двадцать девять тысяч и вышел на улицу, махнул отцу, «газель» подкатила к складу. Я открыл борт и стал принимать товар.
- А куда везешь-то? – про