Денис Громвель | Писатель 

В казарме стоял тяжёлый запах хлорки и солдатских портянок, пропитывал кожу, одежду, оставался на пальцах даже после сигареты. Рядовой Иван Солнышков стоял у окна, прижавшись лбом к холодному стеклу. Осенний ветер гонял листья по бетонному плацу и трепал обрывок какой-то бумажки, застрявшей в заборе под колючей проволокой.

На часть надвигался тяжёлый карельский туман, такой оставляет мокрые пятна на одежде того бедолаги, что не успел укрыться от белёсого облака в помещении. В низинах окружающего леса серыми проплешинами лежал снег, сосны стояли чёрные, мокрые.

В пальцах рядового тлела сигарета, Солнышков затянулся.

— Ну и погодка. — выдохнул, дым вышел из лёгких в открытую форточку. Окурок отправился в жестяную банку из под кофе. Взгляд пробежал по казарме.

Петька Чиж стоял на коленях и елозил тряпкой по дощатому полу. Майка на парне висела мешком, и угловатые лопатки ходили ходуном под тканью. От усердия крупные капли пота падали на толстые линзы очков.

Сержант Кабаненко сидел на табурете в двух шагах от Петьки, закинув ногу на ногу, и ковырял спичкой в зубах. Это был крупный мужик, с бычьей шеей и маленькими глазками, которые постоянно бегали по сторонам — выискивали, к чему бы придраться и на ком сегодня можно выместить злость.

Ваня знал этот тип людей. В детдоме таких полно, и с каждым приходилось драться за кусок хлеба, ставить на место зарвавшихся мудаков, что считали себя лучше других.

— Чиж, ты мразь. Тут грязное пятно. — Скрипнула табуретка, Кабаненко двинулся в сторону солдата.

Бам! Мыльная вода хлынула на вымытые доски после того, как ведро встретилось с сапогом сержанта. Серая лужа расползлась и замочила подол Петькиной майки. — Вылизывай!

Петька замер. Тряпка шлёпнулась в лужу. Парень смотрел в пол, и лицо медленно наливалось красным. Иван видел, как дрожат руки, как побелели костяшки пальцев, сжимающие мокрую ткань. Петька не мог дать сдачи, не умел. Таких ломали в первую очередь — в детдоме, в армии, везде.

Половица скрипнула под сапогом Солнышкова — тихий, предупреждающий звук. В голове не было ни одной связной мысли, только гул — низкий, как перед дракой в детдоме, когда старшие отбирали хлеб у младших.

— Кабаненко, отойди от него! — рыкнул рядовой. Ивану было плевать на звание и погоны. В поле зрения только трясущийся пацан на полу и туша, нависшая над ним.