КЗС 14 Бечено!
Глава 14
Цинхуа замер, прижавшись к холодной каменной стене в узком проходе между гротами. Сердце билось так громко, что казалось, его слышно по всей пещере. Он осторожно выглянул из-за угла, стараясь не выдать своего присутствия.
Путь к выходу был отрезан.
В "главном" зале пещеры, там где были повозки собралась целая толпа — человек двадцать, а может и больше. Факелы в их руках отбрасывали на стены причудливые тени, превращая пещеру в танцующий ад красных и черных силуэтов. И в центре этой группы, опираясь на свою палку, стоял антиквар. Цинхуа видел его в профиль — сгорбленная фигура, морщинистое лицо, но глаза... глаза горели каким-то нездоровым, жадным огнем. Старик оглядывал "своих людей", и в этом взгляде читалось превосходство хищника, знающего, что добыча уже в ловушке.
Цок. Цок. Цок.
Звук его каблуков эхом разносился по пещере, и от этого звука у Цинхуа по спине побежали мурашки.
— Ну что ж, — произнес антиквар своим дряхлым голосом, — показывайте товар. Надеюсь, вы не разочаруете меня на этот раз.
Четверо разбойников поволокли за собой два больших мешка из грубой ткани к антиквару. В мешках кто-то извивался. Дергался. Из них доносились приглушенные звуки мычания.
"Антиквару доставили каких-то магических зверей? Видимо торгует он всем, чем угодно"
Цинхуа почувствовал, как желудок сжимается в тугой узел. Он вцепился пальцами в камень, наблюдая.
Один из разбойников — крупный мужчина с шрамом через все лицо, рассекающим его от левого виска до правого угла челюсти — грубо швырнул мешки на землю. Глухие удары. Из мешков раздались приглушенные вскрики боли.
"Люди! Это люди! Ужас-то какой!" — пронеслось в голове Цинхуа.
Разбойник был... внушительным. В высоту 8, а то и больше чи, плечи как у быка, руки толщиной с бревна. Весь в шрамах — не только лицо, но и обнаженные предплечья, шея. Боевые шрамы, заработанные годами. Одет он был в темную кожаную броню, потертую и поцарапанную, но крепкую. За спиной — огромный меч грубой работы, рукоять которого виднелась из-за плеча. Лицо мужчины было грубым, почти звериным — маленькие, злые глаза под нависшими бровями, широкий нос, когда-то сломанный и неправильно сросшийся, толстые губы, искривленные в постоянной ухмылке. Волосы — длинные, грязные, собранные в небрежный хвост. На левой руке не хватало двух пальцев.
Он усмехнулся, демонстрируя гнилые зубы:
— Выследить их было непросто, хозяин. Эти двое — ученики Великой Школы Цанцюн. За ними следят. Но, — он довольно хмыкнул, — у меня есть осведомители в школе. Хорошие осведомители. Они сообщили, когда этих двоих отправят на задание. Мы ждали в засаде три дня. Но оно того стоило.
Антиквар кивнул, его глаза загорелись еще ярче.
— Развяжите мешки. Хочу посмотреть на товар.
Шрамированный бандит наклонился и одним резким движением развязал веревку на первом мешке, стаскивая ткань вниз.
И Цинхуа перестал дышать.
Мин Фань.
Его Мин Фань. Его персонаж. Тот мальчик, которого он написал, вложив в него столько... Старший ученик Цинцзин. Он был уже взрослым молодым человеком, заклинателем. Братец-Огурец даже планировал со временем передать ему пик.
Сейчас он лежал на холодном камне, связанный по рукам и ногам, с кляпом во рту. Его лицо было бледным. Одежда порвана, на белом халате ученика расплывались темные пятна — кровь. Его собственная кровь.
Но самое страшное было в его глазах.
Страх. Чистый, неподдельный страх. Мин Фань смотрел на антиквара, и в этом взгляде читался ужас.
Второй мешок развязали так же грубо.
Нин Ин Ин.
Цинхуа сжал зубы так сильно, что челюсть заболела.
Его героиня. Младшая ученица, которую он создал доброй, сильной, способной постоять за себя и других. Та, кто в его истории должна была стать великой заклинательницей и одной из жен Ло Бинхе. Правда с появлением Шень Юаня в теле Шень Цинцю изменилась и она сама и ее будущее… Она выбрала Мин Фаня. Пара собиралась пожениться.
Сейчас она лежала рядом со своим женихом, такая же связанная, с кляпом во рту. Она не смотрела на антиквара. Не смотрела на разбойников.
Она смотрела на Мин Фаня.
И в этом взгляде был такой ужас, такая боль — не за себя. За него.
Мин Фань тоже смотрел на нее. И в его глазах было то же самое — отчаянная, безумная тревога. Не за себя. За нее.
Они были ранены, избиты, связаны, беспомощны. И каждый из них больше боялся за другого, чем за себя.
Цинхуа почувствовал, как что-то ломается внутри.
Это были его герои. Его персонажи. Пусть и не главные, но те, кого он создал, в кого вдохнул жизнь словами и воображением. Они были почти что его детьми — плодами его творчества, его фантазии, его души.
И сейчас они лежали на холодном камне, избитые, окровавленные, в ужасе, ожидая смерти от рук маньяка-коллекционера.
Из-за него.
Потому что они были учениками Цанцюн. Потому что этот псих охотился на всех, кто был связан с его обозами, с его пиком, с его работой.
Мин Фань попытался что-то сказать сквозь кляп — вышел только невнятный стон. Нин Ин Ин дернулась, пытаясь подползти к нему, но ее грубо оттолкнули ногой. Она упала на бок, болезненно охнув.
Антиквар подковылял ближе, рассматривая их как товар на рынке. Провел своими костлявыми пальцами по лицу Мин Фаня — тот шарахнулся, насколько позволяли путы. Старик усмехнулся.
— Хорошо, — прохрипел он, — Главный ученик Цинцзин и его невеста. Как долго я ждал вашего появления здесь!
И в этот момент Цинхуа принял решение.
Он спасет их.
Любой ценой. Даже если это будет стоить ему жизни. Даже если придется использовать все свои силы, все знания, все, что у него есть.
Он не позволит этому мерзавцу убить их.
Они — его дети. Его творения. Его ответственность.
И он вытащит их отсюда. Или умрет, пытаясь.
Шрамированный бандит протянул руку за наградой, и антиквар, не торопясь, достал из широких рукавов своего халата тяжелый мешок. Бросил его в грязные руки разбойника. Звон серебра эхом прокатился по пещере.
— Отличная работа, — прохрипел старик, его голос скрипел, как ржавые петли. — Но это еще не все.
Бандит поднял голову, прищурившись.
— Мне нужен еще один заклинатель, — продолжил антиквар, постукивая своей палкой по камню. Цок. Цок. Цок, — Он где-то здесь, в окрестностях. Шан Цинхуа. Глава Пика Аньдин. Вернее, бывший глава, — Старик облизнул тонкие губы, и его глаза загорелись нездоровым блеском, — За него я заплачу тысячу лян серебром. Тысячу. Только живым. Мне нужен он живым и здоровым. И чтоб его лицо не было испорчено. У этого пара синяков, — он указал на Мин Фаня — Лорд Аньдин мне нужен в идеальном товарном виде.
Разбойники переглянулись. Это были для них видимо огромные деньги. За такую сумму можно было купить целое поместье.
— Он опасен? — спросил шрамированный главарь, сплевывая в сторону.
— Опасен, — кивнул антиквар, — Но сейчас он один. Без школы. Без союзников. Даже меча у него нет. Он убил моего охранника в бою один на один. Но вас здесь много, — Старик усмехнулся, — От вас еще никто не скрылся.
Шрамированный кивнул, сжимая мешок с серебром.
— Найдем. Прочешем все леса и горы. Никуда он не денется.
— Вот и славно, — антиквар постучал палкой, — А теперь помогите мне с этими двумя. Нужно подготовить их для церемонии.
Цинхуа наблюдал из тени, как разбойники направились к дальней стене грота. Там, в углу, стояли две странные конструкции. Бочки? Большие железные покрытые рунами — сложными, переплетенными иероглифами. Металл был черный. По верхнему краю каждой бочки шел круг символов, светящихся тусклым красноватым светом. А в верхней части зияло круглое отверстие — как раз такого размера, чтобы туда прошла человеческая голова.
Но не тело.
Только голова.
Разбойники подкатили бочки к связанным детям. Мин Фань и Нин Ин Ин начали отчаянно извиваться, пытаясь отползти, но их грубо схватили за руки.
— Тихо, тихо, — прохрипел один из бандитов, хватая Мин Фаня за волосы и дергая голову назад. Мальчик застонал от боли.
Нин Ин Ин попыталась вырваться, дергая связанными руками, извиваясь всем телом. Из ее горла вырывались приглушенные кляпом крики — отчаянные, полные ужаса. Она пыталась дотянуться до Мин Фаня, пыталась помочь ему, но ее схватили сразу двое разбойников.
— Эта-то какая бойкая, — усмехнулся один из них, скручивая ей руки за спину. Нин Ин Ин вскрикнула — рана на плече разошлась, и свежая кровь потекла по руке, пропитывая ткань. Но она не переставала сопротивляться.
Мин Фаня подняли первым. Он отбивался, насколько мог со связанными руками и ногами, но против четырех громил не было шансов. Его подтащили к первой бочке. На ней щелкнул замок, она раскрылась на две половины. Тело впихнули туда, голову один из бандитов держал за волосы так, чтобы шея была как раз в лунке посередине. Когда бочку закрыли, то голова осталась торчать над поверхностью бочки, тело же оказалось заперто внутри.
Мин Фань задергался, пытаясь высвободиться, но не мог даже пошевелиться. Бочка держала его как тиски. Из его горла вырывались приглушенные кляпом крики — отчаянные, полные боли и ужаса.
— Теперь ее, — скомандовал антиквар, указывая палкой на Нин Ин Ин.
— Нет! — попыталась закричать она, но кляп превратил крик в невнятное мычание. Она начала вырываться с удвоенной силой, извиваясь, брыкаясь, царапая своими связанными руками тех, кто ее держал.
Один из разбойников получил ее локтем в челюсть и зарычал:
— Сучка! — Он замахнулся, чтобы ударить.
— Нет! — гаркнул антиквар, — Не повредите товар! Голова должна быть целой!
Разбойник пробормотал извинение и, вместе с остальными, поволок Нин Ин Ин ко второй бочке.
Она сопротивлялась до последнего. Извивалась. Пыталась укусить через кляп. Дергалась так отчаянно, что двое громил едва удерживали ее. Но их было слишком много.
Ее вдавили в бочку силой.
Тело оказалось внутри. Голова — снаружи.
Она все еще пыталась вырваться, дергая головой из стороны в сторону, но бочка держала ее намертво. Слезы текли по ее лицу — горячие, отчаянные.
— Готово, хозяин. Что дальше?
— Дальше я справлюсь сам, — ответил старик, делая им знак уходить, — Идите. Ищите Шан Цинхуа. Я хочу получить его до рассвета. Живым и невредимым.
Разбойники поклонились и направились к выходу. Их тяжелые шаги эхом отдавались по пещере, постепенно затихая вдали.
Цинхуа следил за ними, прижавшись к стене, едва дыша. Они прошли мимо его укрытия, не заметив. Слишком уверенные в том, что пещера безопасна. Что их хозяин здесь один.
Факелы скрылись за поворотом. Голоса затихли.
В гроте остались только антиквар и двое детей в бочках.
Старик медленно подковылял к ним, опираясь на палку. Цок. Цок. Цок. Каждый удар отдавался в висках Цинхуа.
Антиквар остановился перед Мин Фанем, наклонился, заглядывая ему в глаза. Мальчик дернулся, пытаясь отстраниться, но не мог. Старик усмехнулся.
— Знаете, дети, — прохрипел он, его голос был почти ласковым, — я очень долго ждал такого момента. Очень долго. Видите ли, я уже слишком стар, — Он провел костлявой рукой по своему морщинистому лицу, — Слишком немощен. Слишком близок к смерти. Но я не хочу умирать. О нет. У меня еще так много планов. Так много голов, которые я хочу заполучить.
Он переместился к Нин Ин Ин, погладил ее по щеке. Девочка дернулась, в ее глазах вспыхнула ненависть.
— И вот вы, — продолжал антиквар, — молодые, полные жизни, с сильным уровнем заклинательства. Вы — именно то, что мне нужно. Я заберу ваше самосовершенствование. Заберу ваши годы. Вашу молодость. Вашу силу, — Он облизнул губы, — И я помолодею. Снова стану сильным. Снова смогу охотиться самостоятельно, не полагаясь на наемников.
Мин Фань и Нин Ин Ин смотрели на него с ужасом.
— А ваши головы, — старик усмехнулся, — ваши прекрасные, молодые головы украсят мою коллекцию. Станут моими самыми ценными экспонатами.
Он повернулся и заковылял к гроту где прятался Цинхуа и стояли головы. Взмах руки и "бочки" поднялись в воздух последовав за ним. Антиквар подошел близко ко входу. Его пленники тоже оказались перед ним.
И дети увидели.
А Цинхуа увидел их реакцию — даже из своего укрытия, даже в тусклом свете.
Глаза Мин Фаня расширились так, что стали почти круглыми. Его лицо побелело, став цвета мела. Рот приоткрылся под кляпом, и из горла вырвался придушенный звук — не крик, даже не стон. Что-то среднее между всхлипом и рвотным позывом.
Нин Ин Ин просто замерла. Застыла, глядя в открытые двери.
А потом из ее глаз полились слезы. Тихие, безмолвные. Она не издала ни звука. Просто плакала, глядя на ряды мумифицированных голов, стоящих на полках — сотни, тысячи человеческих лиц, застывших в вечном безмолвном крике.
— Красиво, не правда ли? — прохрипел антиквар, любуясь своей коллекцией, — Годы работы. Десятилетия. Каждая голова — это история. Каждая — трофей, — Он повернулся к детям, — И завтра вы присоединитесь к ним. Не знаю, буду ли продавать вас на аукционе... Еще подумаю. Но за каждую из ваших голов дают по двести тысяч лян серебра. Еще бы! Ученик самого Шень Цинцю и его невеста.
Мин Фань начал дергаться в бочке, отчаянно, безумно, пытаясь вырваться. Его голова металась из стороны в сторону, из горла вырывались приглушенные крики. Он бился так яростно, что бочка начала раскачиваться.
Нин Ин Ин тоже не выдержала. Она закричала — долгий, протяжный крик сквозь кляп, полный такого ужаса, такого отчаяния, что у Цинхуа защемило сердце.
Антиквар смотрел на них и улыбался.
Старик медленно выпрямился, его спина, которая казалась согбенной и немощной, распрямилась. Он отбросил палку — она с громким стуком упала на камень, и звук эхом разнесся по пещере.
Затем он начал стягивать с себя одежду.
Сначала верхний халат — темный, просторный, скрывающий фигуру. Он упал на пол тяжелой кучей ткани. Потом нижний халат.
И Цинхуа увидел.
Торс был человеческим. Почти. Кожа — морщинистая, дряблая, покрытая возрастными пятнами и шрамами. Ребра выпирали, мышцы атрофировались. Старческое, умирающее тело.
Но ниже пояса...
Ниже пояса начиналось нечто совершенно иное. Шерсть? Плотный слой, будто человек был в штанах, сшитых из меха какого-то зверя.
Ноги. Но не человеческие.
Они были покрыты короткой, жесткой шерстью — темно-серой, почти черной. Мощные, мускулистые, согнутые в коленях под неправильным углом. И заканчивались они не ступнями.
Копытами.
Большими, расщепленными копытами, как у лошади или быка, но массивнее, с острыми краями, от которых при каждом шаге исходил тот самый звук.
Цок. Цок. Цок.
Это не были каблуки.
Это были копыта, стучащие по камню.
Цинхуа почувствовал, как кровь стынет в жилах. Он видел такое существо раньше. Нет, не видел. Но знал о нем.
Знал очень хорошо.
Потому что он сам его придумал.
«Поглотитель ядер», — пронеслось в голове, — «Демон-паразит, высасывающий культивирование из других существ, забирающий их годы, их силу, их жизнь».
Это было одно из самых мрачных его творений. Существо, которое он создал в своих ранних набросках, когда экспериментировал с разными видами антагонистов. Демон, питающийся самосовершенствованием заклинателей, буквально вытягивающий из них золотое ядро и поглощающий его, чтобы продлить собственную жизнь и вернуть молодость.
Он описал их подробно в своих дневниках. Записал весь процесс — как они охотятся, как выбирают жертв, как проводят церемонию поглощения. Даже создал для них особые ритуальные инструменты — бочки с рунами, которые удерживают жертву и не дают ей использовать Ци во время процесса.
Но он не перенес их в финальную рукопись.
Специально не перенес.
Потому что это было слишком. Слишком жестоко. Слишком мрачно. Слишком ужасно даже для его стандартов написания злодеев.
«Система», — мысленно позвал Цинхуа, чувствуя, как паника начинает подниматься откуда-то из глубины груди, — «Какого хрена?! Я не записал этого демона в финальную версию! Я вырезал его из романа! Он не должен существовать!»
— О, пользователь наконец-то начал что-то понимать? — голос системы прозвучал в его голове с нескрываемой ехидством. Даже насмешкой, — Как мило.
— Отвечай! — Цинхуа сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, — Почему он здесь?! Я его не писал в романе!
— А вы и правда все еще думаете, — система произнесла это медленно, смакуя каждое слово, — что Вы создали этот мир? — ударение в ее вопросе было на "Вы".
Цинхуа замер.
— Что... что ты имеешь в виду?
— О, милый, наивный пользователь, — в голосе системы прозвучала снисходительность, почти жалость, — ТЫ и правда верил, что сидел в своей маленькой комнате со своим ноутбуком и... создавал целую вселенную? Выдумывал законы заклинательства? Придумывал историю, которая длилась тысячи лет? Населял мир миллионами существ? — Система перешла на ты так легко, будто давно знала Шан Цинхуа.
— Я... я писал роман, — Цинхуа почувствовал, как земля уходит из-под ног, — Я создавал историю.
— Нет, — отрезала система, — Ты не создавал. Ты вспоминал.
Тишина.
Долгая, тяжелая тишина, в которой слышалось только дыхание Цинхуа — учащенное, прерывистое.
— Что... что ты сказала?
— Этот мир, — продолжила система, и в ее голосе больше не было насмешки, только холодная, безэмоциональная констатация факта, — существовал задолго до того, как ты о нем написал. Он существует независимо от тебя. Он реален. Всегда был реален.
— Но я... я придумал персонажей. Сюжет. Мир. Систему культивирования. Я...
— Ты ничего не придумал, — перебила система, — Ты помнил. В твоей прошлой жизни ты был частью этого мира. Жил здесь. Вознесся... Видел все это собственными глазами. Эти воспоминания остались с тобой. Глубоко в подсознании. И когда ты начал писать, ты не создавал историю. Ты извлекал воспоминания. Ну и сны, конечно. Ты остался связан с этим миром, а потому видел, что происходило в мире параллельно с ходом твоей жизни.
Цинхуа почувствовал, как комната вокруг него начинает кружиться.
— Нет, — прошептал он, — Нет, это невозможно. Я помню, как писал. Как придумывал сюжетные повороты. Как решал, что будет дальше. Я контролировал историю.
— Ты думал, что контролировал, — поправила система, — Но на самом деле ты просто вспоминал то, что уже произошло. События, которые уже случились в этом мире. История, которая уже разворачивалась здесь, независимо от тебя.
— Тогда почему... почему я попал именно в Шан Цинхуа? Почему в персонажа, которого я написал?
— А почему бы и нет? Тебе же нравился Король Севера? Считай, что одна из твоих фантазий получила воплощение!
Цинхуа прислонился к холодной каменной стене, чувствуя, как ноги подкашиваются.
Все это время...
Все это долгое время он думал, что создал этот мир. Что он — автор. Творец. Бог этой вселенной.
А на самом деле он был просто... одним из персонажей. Всегда был. Просто забыл об этом в другой жизни.
— Но тогда, — голос Цинхуа дрожал, — тогда все мои дневники... все те наброски, которые я не включил в финальный роман... они тоже...
— Тоже были воспоминаниями, — подтвердила система, — Ты помнил больше, чем написал. Некоторые вещи ты сознательно вычеркивал, считая их слишком мрачными или неподходящими для публикации. Но это не значит, что они не существовали в реальности. Они всегда были здесь. Поглотители ядер. Коллекционеры голов. Все те ужасы, которые ты предпочел не описывать в своем романе. Они все реальны. Всегда были реальны. Они существуют.
Цинхуа медленно сполз по стене, опускаясь на корточки. Руки дрожали.
— Значит... значит я не создавал Мин Фаня и Нин Ин Ин. Они... они существовали сами по себе. Родились. Попали в школу....
— Именно, — Система звучала почти удовлетворенно, — Ты не их создатель. Ты просто знал о них из прошлой жизни. Помнил их. Описал их в своем романе. Но они живут своей жизнью, независимо от того, что ты о них написал или не написал.
— Тогда почему... — Цинхуа сглотнул, пытаясь собраться с мыслями, — Почему система вообще существует? Зачем ты мне дана?
— Чтобы дать тебе шанс изменить некоторые вещи. Не все. Но некоторые. Ты помнил финал — трагический, мрачный финал, где многие погибли. Система дала тебе возможность попытаться изменить его. Спасти тех, кого можно спасти. Но это не значит, что мир вращается вокруг тебя. Это значит только то, что у тебя есть знание о будущем. И выбор — как им распорядиться. И, надо признать, ты многое изменил. И ты, и Шень Юань — вы оба потрудились над реальностью и этому миру больше не грозит уничтожение от меча Синьмо.
Цинхуа закрыл глаза.
Все это время он думал, что играет роль в своей собственной истории. В романе, который он написал.
А на самом деле он просто жил. В реальном мире. Который существовал всегда.
И этот демон — поглотитель ядер, которого он считал слишком ужасным, чтобы включить в роман, — был таким же реальным, как и все остальное.
— Так вот почему ты иногда так странно реагировала на мои вопросы, — прошептал Цинхуа, — Когда я удивлялся тому, что что-то не соответствует моему роману. Ты знала. Ты всегда знала, что я не создавал этот мир.
— Конечно, знала, — система звучала почти скучающе, — Но тебе нужно было прийти к этому самому. Некоторые истины нельзя просто сообщить. Их нужно осознать.
Цинхуа открыл глаза и посмотрел на антиквара.
Поглотитель ядер. Существо, которое он когда-то описал в своих дневниках, как одно из самых опасных и жестоких.
И теперь это существо собиралось убить Мин Фаня и Нин Ин Ин. Отрезать головы и добавить в свою коллекцию.
— Они не мои творения, — тихо проговорил Цинхуа, глядя на детей, запертых в бочках, — Но они все равно... они все равно важны для меня.
Ледяная Ци начала собираться в его руках, холодная и беспощадная, как сама смерть.
Антиквар стоял спиной к его укрытию, любуясь своей коллекцией голов.
— Пользователь, — голос системы прозвучал снова, на этот раз более деловито, — У тебя есть выбор. Разумный выбор.
— Слушаю, — Цинхуа не отрывал взгляда от антиквара, который все еще стоял спиной к нему, разглядывая свою коллекцию.
— Я могу вернуть тебя к Королю. Прямо сейчас. Один портал — и ты окажешься в безопасности замка Мобей Цзюня. Ты сможешь послать подмогу. У детей будет шанс. Может быть, их еще успеют спасти.
Цинхуа замер.
— Может быть? — повторил он тихо, — А дети-демонята? Ван Синь и А-Лин?
Система помолчала секунду.
— Они не в приоритете эвакуации.
— То есть их я брошу здесь?
— Они демоны, пользователь. Они могут постоять за себя. К тому же, они не твоя ответственность.
Цинхуа сжал кулаки.
— Нет.
— Что «нет»?
— Я не брошу их, — его голос был тихим, но твердым, — Ни Мин Фаня с Нин Ин Ин, ни Ван Синя с А-Лин. Я не брошу детей. Никаких детей.
— Пользователь, — в голосе системы прозвучало раздражение, — ты понимаешь, что это не твои дети? Ты их не создавал. Они не твоя ответственность. Ты им ничего не должен.
— Это не важно, — Цинхуа покачал головой, — Совершенно не важно, создал я их или нет. Они здесь. Они в опасности. И я могу помочь. Этого достаточно.
— Идиот, — система почти прошипела, — Ты сентиментальный идиот. Как всегда...
Система издала звук, похожий на электронный вздох.
— Тогда давай хотя бы вспомним, с чем ты имеешь дело. Ты помнишь что-нибудь о поглотителях ядер? О том виде демонов, к которому принадлежит этот... антиквар?
Цинхуа прикрыл глаза, заставляя себя сосредоточиться.
Поглотители ядер. Редкий вид демонов-полукровок. Они выглядят почти как люди в верхней части тела, но имеют копыта вместо ног. Питаются культивированием других существ, буквально высасывая золотые ядра через специальные ритуалы.
— Они... они растапливают лед, — прошептал он, — Их тела излучают жар. Постоянный, внутренний жар, который плавит любой лед при контакте. Ледяная Ци на них не действует вообще.
— Продолжай, — голос системы стал жестче.
— Именно поэтому ледяные демоны считают их своими врагами. Не потому, что сильнее их, а потому, что боятся, — Цинхуа открыл глаза, и в них отразился ужас осознания, — Ледяные демоны беспомощны против поглотителей ядер. Их главное оружие — лед — бесполезно. Они не могут ни ранить, ни остановить их.
— Верно, — система подтвердила, — Половина твоей силы — ледяная Ци. Которая против этого монстра бесполезна.
Цинхуа почувствовал, как что-то холодное сжимается в груди.
— Огонь?
— Огонь они поглощают, — ответила система почти скучающе, — Питаются им. Он делает их сильнее. Любая огненная атака просто подпитает этого мерзавца.
— Меч? Обычное оружие?
— Обычное железо их ранит, но они регенерируют, — система звучала все более и более холодно, — Слишком быстро. Ты можешь отрубить ему руку, и она отрастет за несколько минут. Можешь пробить грудь — рана затянется. Обычное оружие бесполезно.
— Тогда что? — голос Цинхуа дрожал, — Что может их убить? Я не помню.
— Меч заклинателя, — ответила система, — Но не любой. Меч, закаленный особыми техниками. Меч, пропитанный Ци высокого уровня на протяжении десятилетий культивирования. Меч, который стал продолжением души своего хозяина. Такой как Сюань Су — меч Главы Школы. Или меч Лю Цинге. Такие мечи могут убить поглотителя ядер одним ударом в сердце или голову.
Цинхуа сглотнул.
— У меня нет меча вообще.
— Именно, — система звучала почти торжествующе в своей жестокости, — У тебя нет меча. У тебя есть ледяная Ци, которая бесполезна против этого монстра. У тебя есть огонь, который делает их сильнее, печати и талисманы, которые этот демон растопит своим жаром прежде, чем они подействуют.
Цинхуа молчал, чувствуя, как надежда тает с каждым словом.
— Ты понимаешь? — голос Системы стал злым, почти скандальным, — У тебя нет НИКАКОГО способа убить этого демона! Никакого! Твоя сила бесполезна против него! Ты можешь создать тысячу ледяных клинков, и он растопит их все! Ты можешь обрушить на него ледяную бурю, и она испарится от жара его тела! Ты БЕСПОМОЩЕН!
— Я...
— А знаешь, что случится, когда ты выйдешь туда? — система не давала ему вставить слово. — Он тебя схватит. Легко. Просто. Ты попытаешься атаковать его льдом, и это не сработает. Ты попытаешься использовать печати, и он их растопит. Ты попытаешься убежать, и он догонит тебя за секунды. А потом он схватит тебя за шею, швырнет в одну из этих бочек, и отрежет тебе голову. Медленно. Аккуратно. Наслаждаясь процессом.
Цинхуа прислонился спиной к стене, чувствуя, как дрожат колени.
— И твоя голова, — продолжила система, и в ее голосе звучала какая-то истеричная злость, — окажется на полке. Рядом с головами Мин Фаня. И Нин Ин Ин. И всех остальных, кого ты не смог спасти. Три новых экспоната в коллекции маньяка. Вот и вся твоя героическая попытка спасения!
— Но я не могу просто...
— Ты не можешь их спасти! — почти закричала система, — Ты понимаешь? НЕ МОЖЕШЬ! У тебя нет силы! У тебя нет оружия! У тебя нет способа победить этого монстра!
Единственное, что ты можешь сделать — это умереть вместе с ними! Ты просто маленький, жалкий Лорд Аньдин! Вот и все!
Цинхуа закрыл глаза, чувствуя, как горечь поднимается в горле.
Она была права.
Ужасно, отвратительно права.
У него действительно не было способа победить поглотителя ядер. Его главная сила — ледяная Ци — была бесполезна. Печати таяли от жара. Меча не было. Даже если бы был обычный меч, он не смог бы убить это существо.
Он был беспомощен.
— Ты, как всегда, глупый идеалист, Шан Цинхуа, — голос системы стал тише, но не менее злым, — Наивный дурак, который думает, что одного желания спасти кого-то достаточно. Что твоя готовность пожертвовать собой что-то изменит. Но реальность жестока, пользователь. В реальности желания недостаточно. Нужна сила. Нужна мощь. Нужно оружие, способное убить врага. А у тебя нет ничего из этого.
— Какой-то выбор у меня должен быть ?
— Выбор есть! — почти закричала система, — Портал к Королю! Я предлагаю тебе спасение! Шанс выжить! Шанс послать помощь!
— Которая может не успеть, — парировал Цинхуа, — Ты сама сказала — «может быть». Небольшой шанс. А пока помощь будет идти, этот монстр убьет детей. Отрежет головы. И к моменту, когда Глава Школы и Лю Цинге доберутся сюда, будет уже поздно.
— Это не твоя вина! — система звучала почти отчаянно, — Это не твоя ответственность! Ты не обязан...
— Я знаю, — Цинхуа медленно выпрямился, отрываясь от стены, — Я знаю, что не обязан. Но я хочу. Потому что если я сейчас уйду, если я оставлю их здесь и убегу в безопасность... я не смогу с этим жить. Понимаешь? Я просто не смогу.
Система замолчала. Долгая, тяжелая пауза.
А потом ее голос прозвучал снова — тихий, злой, почти ядовитый:
— Ты как всегда....Наивный дурак, который думает, что может спасти всех. Что твоего желания достаточно, чтобы победить монстра, которого ты даже ранить не можешь. Ты думаешь, что твоя жертвенность что-то изменит? Что твоя смерть будет иметь смысл?
Цинхуа не ответил.
— Она не будет, — продолжила система, и ее голос стал еще злее, — Ты умрешь. Бессмысленно. Дети тоже. И все, чего ты добьешься — это то, что на полке появится еще одна голова. Твоя. Вот и весь результат твоего идеализма.
— Возможно, — тихо согласился Цинхуа, — Но я должен попытаться.
— Почему?! — в голос системы прорвалось что-то похожее на искреннее непонимание, — Почему ты должен? Что ты этим докажешь?
Цинхуа посмотрел на детей в бочках. На Мин Фаня, чье лицо было искажено от ужаса. На Нин Ин Ин, из глаз которой все еще текли слезы. На антиквара, который медленно разворачивался к ним, готовясь начать церемонию.
— Ничего, — ответил он, — Я ничего не докажу. Но, по крайней мере, я буду знать, что попытался. Что не бросил их. Что не сбежал, спасая свою шкуру.
— Сентиментальная чушь, — прошипела система.
— Может быть, — Цинхуа начал собирать Ци, чувствуя, как холод распространяется по его рукам, — Но это моя сентиментальная чушь. И мой выбор.
Система издала звук, похожий на электронный рык фрустрации.
— Хорошо! Прекрасно! Иди и умри, идиот! Но не жди, что я буду тебе аплодировать!
— И не прошу, — Цинхуа сделал шаг вперед, выходя из тени, — Просто... если я действительно умру... позаботься о детях-демонятах. О Ван Сине и А-Лин. Отправь их к Мобею. Пожалуйста. Тем порталом, который предлагала мне… — он помолчал и продолжил: — По крайней мере... меня радует только одно, — прошептал он едва слышно, — это не я его придумал.
— Что? — система не поняла.
— Эту тварь, — Цинхуа сглотнул, чувствуя горький привкус во рту, — Этого монстра. Поглотителя ядер. Я не создавал его. Я не несу ответственности за его существование. Он был здесь всегда. До меня. Независимо от меня, — Он провел дрожащей рукой по лицу, — Это... это единственное, что меня радует сейчас. Что это не мое творение. Не мой грех.
Система помолчала секунду, а потом ее голос прозвучал мягче, почти сочувственно:
— Пользователь. Последний раз предлагаю. Портал. Прямо сейчас. К Мобей Цзюню. Ты окажешься в безопасности. Сможешь послать помощь. Это разумно. Это логично. Это единственный способ выжить.
Цинхуа медленно покачал головой.
— Нет.
А в это время в гроте раздался голос антиквара — довольный, практически мурлыкающий:
— Церемония поглощения, — прохрипел он, — занимает около часа. Очень болезненный час. Ты почувствуешь, как твое золотое ядро разрывается на части. Как твоя Ци вытягивается из каждой клетки твоего тела. Это... — он облизнул губы, — это невероятно больно. Некоторые сходят с ума еще до конца церемонии. Посмотрим, как долго продержишься ты.
Руны на бочке вспыхнули красным светом. Ярким, пульсирующим, зловещим.
Символы по краю начали вращаться, образуя сложный узор. Свет становился все ярче, все интенсивнее.
И вдруг Мин Фань выгнулся в бочке, насколько позволяло тесное пространство. Его голова откинулась назад. Из горла вырвался крик — долгий, протяжный, полный такой невыносимой боли, что даже кляп не мог его заглушить.
— Вот так, — довольно прошептал антиквар, — Вот так, мальчик. Кричи. Кричи громче.
Тело Мин Фаня начало дергаться в конвульсиях. Кровь пошла из носа, потом из ушей. Глаза закатились, показывая белки.
Нин Ин Ин закричала тоже — отчаянно, безумно, пытаясь дотянуться до него, но бочка держала ее намертво.
— Пользователь, — голос системы прозвучал резко, почти приказным тоном, — Последний раз. Портал. Сейчас или никогда. Через минуту будет поздно.
Цинхуа смотрел на Мин Фаня, который корчился от боли. На Нин Ин Ин, которая рыдала и кричала. На антиквара, который стоял между ними и наслаждался их мучениями.
— Нет, — прошептал он, — Я остаюсь.
— Ну ладно, — проговорила она почти устало, — Ладно. Если ты такой упрямый идиот... В мешке, в том мешке с духовными камнями, который дал тебе Глава Школы, там есть еще кое-что. Табличка. Маленькая нефритовая табличка с гравировкой. Ты ее видел?
Цинхуа судорожно запустил руку в цзянкунь, нащупывая мешок. Вытащил его, развязал дрожжащими руками. Духовные камни. Много камней. И между ними...
Табличка.
Небольшая, размером с два пальца, из белого нефрита. На ней была вырезана сложная руна — знак Школы Цанцюн в окружении молний.
— Это табличка призыва в беде, если ты помнишь, — Система говорила быстро, нервно, — Аварийный сигнал. Когда ты активируешь ее своей Ци, она отправит сигнал бедствия прямо Главе Школы. Напрямую. Мгновенно. Юэ Цинъюань почувствует, что ты в опасности.
— И он придет? — прошептал Цинхуа.
— У него грозовые меридианы, — ответила система, — Он один из самых быстрых заклинателей в мире. Если активируешь табличку сейчас, он, возможно... если вторая табличка с ним, конечно… то он доберется сюда за... — она помолчала секунду, — за час или пол часа. Может, быстрее. Он все еще в царстве Ледяных демонов. А мы на окраине. Это шанс. Но я ничего не обещала.
Крик Мин Фаня стал тише — не потому что боль уменьшилась, а потому что у мальчика просто не осталось сил кричать. Его голова безвольно повисла, изо рта текла кровавая слюна.
Красное свечение от бочки стало ярче. Тонкие нити Ци — золотистые, светящиеся — начали вытягиваться из тела Мин Фаня, втягиваясь в руны на дереве, а оттуда — в руки антиквара.
Демон закрыл глаза, наслаждаясь. Морщины на его лице начали разглаживаться. Кожа становилась более упругой, менее дряблой.
Он молодел. Прямо на глазах.
Цинхуа прижал табличку к груди и начал вливать в нее свою Ци. Она вспыхнула, засветилась изнутри мягким белым светом.
Ему нужно было произнести слова. Слова призыва. Он помнил их из романа — короткая формула, активирующая сигнал.
Табличка вспыхнула и нагрелась.
Сигнал был отправлен.
Цинхуа медленно выдохнул, чувствуя, как руки перестают дрожать.
— Как восхитительно, — прохрипел тем временем демон, открывая глаза. В них плясали красные огоньки, — Какая чистая , сильная ци. Ученики Цанцюн действительно качественный товар.
Нин Ин Ин рыдала, глядя на Мин Фаня. Из ее горла вырывались приглушенные мольбы — бессвязные, отчаянные.
Цинхуа сжал кулаки.
Нельзя дать мальчику умереть!
Нужно что-то сделать. Прямо сейчас.
Помешать церемонии. Отвлечь демона. Хоть как-то замедлить процесс.
У него не было способа убить антиквара. Но, может быть, он мог его отвлечь?
Ловушка. Сложная, многослойная ловушка из печатей и барьеров. Не для того, чтобы убить — он знал, что это невозможно. Но чтобы связать. Замедлить. Заставить демона тратить время на разрушение барьеров вместо того, чтобы высасывать силы из Мин Фаня.
Антиквар будет уничтожать печати — его жар растопит их одну за другой. Но если Цинхуа будет постоянно восстанавливать их, добавлять новые слои, создавать все более сложные комбинации... есть шанс. Маленький, но есть.
Игра на время. Изматывающая, безумная игра, где нужно удерживать монстра занятым, пока не придет помощь.
Цинхуа начал собирать Ци для барьеров сдерживания.
Его руки начали двигаться, вычерчивая в воздухе сложные символы. Первый слой — базовый круг удержания. Второй — печать сковывания движения. Третий — барьер искажения пространства, который не даст демону просто выйти из ловушки.
Руны формировались одна за другой, светясь тусклым синим светом. Цинхуа работал быстро, точно, вкладывая в каждый символ максимум концентрации.
Еще немного. Еще пара слоев, и он сможет активировать все одновременно, обрушив ловушку на антиквара и прервав церемонию. Пока тот будет уничтожать первые слои, Цинхуа будет создавать новые, и так до того момента, пока не прибудет помощь. Сможет ли он продержаться час?
Цинхуа начал формировать последний, внешний слой ловушки — самый сложный, требующий максимальной точности. Его пальцы двигались в воздухе, вычерчивая иероглифы один за другим.
И вдруг...
Что-то внутри него шевельнулось.
Глубоко в...боку. Что-то горячее. Острое. Неправильное.
Цинхуа замер, печать осталась недописанной. Рука дрогнула.
Что это?
Боль.
Резкая, внезапная, обжигающая боль где-то в районе солнечного сплетения. Как будто что-то внутри него начало двигаться. Подниматься вверх по пищеводу. Цинхуа схватился за грудь, согнувшись пополам. Руны в воздухе дрогнули и начали рассеиваться — концентрация сломалась.
Что происходит?!
Боль стала сильнее. Невыносимой. Как будто что-то острое, раскаленное, царапает его изнутри, прорываясь наверх.
Желудок свело судорогой. Горло сжалось. К нему начала подступать тошнота — внезапная, неконтролируемая, такая сильная, что перед глазами поплыли темные пятна.
Нет. Нет, не сейчас. Только не сейчас!
Цинхуа попытался сдержаться, зажал рот рукой, пытаясь подавить позыв. Но это было бесполезно.
Что-то поднималось по его пищеводу. Что-то большое. Твердое. Горячее.
Инородное.
Его вырвало.
Цинхуа согнулся, упал на колени, и из его рта вместе с кровью и желчью вылетело что-то тяжелое, металлическое. Оно ударилось о каменный пол с глухим звуком, прокатилось в сторону.
Он задыхался, хватая ртом воздух, чувствуя металлический привкус крови на языке. Рвотные спазмы продолжались еще несколько секунд, но больше ничего не выходило.
Только это. Эта штука.
Цинхуа с трудом вытирая рот дрожащей рукой, посмотрел на то, что он выблевал.
Кусок железа.
Осколок меча. Тот самый кусок, что застрял в его теле, когда охранник антиквара пробил его насквозь. Он был внутри него все это время, запечатанный его собственным телом, не дававший о себе знать.
А теперь вышел.
Почему сейчас? Почему именно в этот момент?
Цинхуа уставился на окровавленный осколок, лежащий на камне. Он был длинным — около трех цуней, острым с одного конца, со следами расплавленного металла на краях — там, где огненная Ци из его ядра дракона выжгла железо изнутри.
Его тело избавилось от инородного объекта. В самый неподходящий момент.
Дыхание еще не восстановилось. Перед глазами плясали темные пятна. Во рту — кровь и желчь. В груди — тупая, ноющая боль.
Нужно встать. Нужно продолжить создавать ловушку. Времени почти не осталось.
Цинхуа упер руки в холодный камень, пытаясь подняться.
И вдруг перед ним упала тень.
Длинная. Искаженная. Зловещая.
Он замер.
Медленно, очень медленно поднял голову.
Прямо над ним стоял антиквар.
Цинхуа замер, прижавшись к холодной каменной стене в узком проходе между гротами. Сердце билось так громко, что казалось, его слышно по всей пещере. Он осторожно выглянул из-за угла, стараясь не выдать своего присутствия.
Путь к выходу был отрезан.
В "главном" зале пещеры, там где были повозки собралась целая толпа — человек двадцать, а может и больше. Факелы в их руках отбрасывали на стены причудливые тени, превращая пещеру в танцующий ад красных и черных силуэтов. И в центре этой группы, опираясь на свою палку, стоял антиквар. Цинхуа видел его в профиль — сгорбленная фигура, морщинистое лицо, но глаза... глаза горели каким-то нездоровым, жадным огнем. Старик оглядывал "своих людей", и в этом взгляде читалось превосходство хищника, знающего, что добыча уже в ловушке.
Цок. Цок. Цок.
Звук его каблуков эхом разносился по пещере, и от этого звука у Цинхуа по спине побежали мурашки.
— Ну что ж, — произнес антиквар своим дряхлым голосом, — показывайте товар. Надеюсь, вы не разочаруете меня на этот раз.
Четверо разбойников поволокли за собой два больших мешка из грубой ткани к антиквару. В мешках кто-то извивался. Дергался. Из них доносились приглушенные звуки мычания.
"Антиквару доставили каких-то магических зверей? Видимо торгует он всем, чем угодно"
Цинхуа почувствовал, как желудок сжимается в тугой узел. Он вцепился пальцами в камень, наблюдая.
Один из разбойников — крупный мужчина с шрамом через все лицо, рассекающим его от левого виска до правого угла челюсти — грубо швырнул мешки на землю. Глухие удары. Из мешков раздались приглушенные вскрики боли.
"Люди! Это люди! Ужас-то какой!" — пронеслось в голове Цинхуа.
Разбойник был... внушительным. В высоту 8, а то и больше чи, плечи как у быка, руки толщиной с бревна. Весь в шрамах — не только лицо, но и обнаженные предплечья, шея. Боевые шрамы, заработанные годами. Одет он был в темную кожаную броню, потертую и поцарапанную, но крепкую. За спиной — огромный меч грубой работы, рукоять которого виднелась из-за плеча. Лицо мужчины было грубым, почти звериным — маленькие, злые глаза под нависшими бровями, широкий нос, когда-то сломанный и неправильно сросшийся, толстые губы, искривленные в постоянной ухмылке. Волосы — длинные, грязные, собранные в небрежный хвост. На левой руке не хватало двух пальцев.
Он усмехнулся, демонстрируя гнилые зубы:
— Выследить их было непросто, хозяин. Эти двое — ученики Великой Школы Цанцюн. За ними следят. Но, — он довольно хмыкнул, — у меня есть осведомители в школе. Хорошие осведомители. Они сообщили, когда этих двоих отправят на задание. Мы ждали в засаде три дня. Но оно того стоило.
Антиквар кивнул, его глаза загорелись еще ярче.
— Развяжите мешки. Хочу посмотреть на товар.
Шрамированный бандит наклонился и одним резким движением развязал веревку на первом мешке, стаскивая ткань вниз.
И Цинхуа перестал дышать.
Мин Фань.
Его Мин Фань. Его персонаж. Тот мальчик, которого он написал, вложив в него столько... Старший ученик Цинцзин. Он был уже взрослым молодым человеком, заклинателем. Братец-Огурец даже планировал со временем передать ему пик.
Сейчас он лежал на холодном камне, связанный по рукам и ногам, с кляпом во рту. Его лицо было бледным. Одежда порвана, на белом халате ученика расплывались темные пятна — кровь. Его собственная кровь.
Но самое страшное было в его глазах.
Страх. Чистый, неподдельный страх. Мин Фань смотрел на антиквара, и в этом взгляде читался ужас.
Второй мешок развязали так же грубо.
Нин Ин Ин.
Цинхуа сжал зубы так сильно, что челюсть заболела.
Его героиня. Младшая ученица, которую он создал доброй, сильной, способной постоять за себя и других. Та, кто в его истории должна была стать великой заклинательницей и одной из жен Ло Бинхе. Правда с появлением Шень Юаня в теле Шень Цинцю изменилась и она сама и ее будущее… Она выбрала Мин Фаня. Пара собиралась пожениться.
Сейчас она лежала рядом со своим женихом, такая же связанная, с кляпом во рту. Она не смотрела на антиквара. Не смотрела на разбойников.
Она смотрела на Мин Фаня.
И в этом взгляде был такой ужас, такая боль — не за себя. За него.
Мин Фань тоже смотрел на нее. И в его глазах было то же самое — отчаянная, безумная тревога. Не за себя. За нее.
Они были ранены, избиты, связаны, беспомощны. И каждый из них больше боялся за другого, чем за себя.
Цинхуа почувствовал, как что-то ломается внутри.
Это были его герои. Его персонажи. Пусть и не главные, но те, кого он создал, в кого вдохнул жизнь словами и воображением. Они были почти что его детьми — плодами его творчества, его фантазии, его души.
И сейчас они лежали на холодном камне, избитые, окровавленные, в ужасе, ожидая смерти от рук маньяка-коллекционера.
Из-за него.
Потому что они были учениками Цанцюн. Потому что этот псих охотился на всех, кто был связан с его обозами, с его пиком, с его работой.
Мин Фань попытался что-то сказать сквозь кляп — вышел только невнятный стон. Нин Ин Ин дернулась, пытаясь подползти к нему, но ее грубо оттолкнули ногой. Она упала на бок, болезненно охнув.
Антиквар подковылял ближе, рассматривая их как товар на рынке. Провел своими костлявыми пальцами по лицу Мин Фаня — тот шарахнулся, насколько позволяли путы. Старик усмехнулся.
— Хорошо, — прохрипел он, — Главный ученик Цинцзин и его невеста. Как долго я ждал вашего появления здесь!
И в этот момент Цинхуа принял решение.
Он спасет их.
Любой ценой. Даже если это будет стоить ему жизни. Даже если придется использовать все свои силы, все знания, все, что у него есть.
Он не позволит этому мерзавцу убить их.
Они — его дети. Его творения. Его ответственность.
И он вытащит их отсюда. Или умрет, пытаясь.
Шрамированный бандит протянул руку за наградой, и антиквар, не торопясь, достал из широких рукавов своего халата тяжелый мешок. Бросил его в грязные руки разбойника. Звон серебра эхом прокатился по пещере.
— Отличная работа, — прохрипел старик, его голос скрипел, как ржавые петли. — Но это еще не все.
Бандит поднял голову, прищурившись.
— Мне нужен еще один заклинатель, — продолжил антиквар, постукивая своей палкой по камню. Цок. Цок. Цок, — Он где-то здесь, в окрестностях. Шан Цинхуа. Глава Пика Аньдин. Вернее, бывший глава, — Старик облизнул тонкие губы, и его глаза загорелись нездоровым блеском, — За него я заплачу тысячу лян серебром. Тысячу. Только живым. Мне нужен он живым и здоровым. И чтоб его лицо не было испорчено. У этого пара синяков, — он указал на Мин Фаня — Лорд Аньдин мне нужен в идеальном товарном виде.
Разбойники переглянулись. Это были для них видимо огромные деньги. За такую сумму можно было купить целое поместье.
— Он опасен? — спросил шрамированный главарь, сплевывая в сторону.
— Опасен, — кивнул антиквар, — Но сейчас он один. Без школы. Без союзников. Даже меча у него нет. Он убил моего охранника в бою один на один. Но вас здесь много, — Старик усмехнулся, — От вас еще никто не скрылся.
Шрамированный кивнул, сжимая мешок с серебром.
— Найдем. Прочешем все леса и горы. Никуда он не денется.
— Вот и славно, — антиквар постучал палкой, — А теперь помогите мне с этими двумя. Нужно подготовить их для церемонии.
Цинхуа наблюдал из тени, как разбойники направились к дальней стене грота. Там, в углу, стояли две странные конструкции. Бочки? Большие железные покрытые рунами — сложными, переплетенными иероглифами. Металл был черный. По верхнему краю каждой бочки шел круг символов, светящихся тусклым красноватым светом. А в верхней части зияло круглое отверстие — как раз такого размера, чтобы туда прошла человеческая голова.
Но не тело.
Только голова.
Разбойники подкатили бочки к связанным детям. Мин Фань и Нин Ин Ин начали отчаянно извиваться, пытаясь отползти, но их грубо схватили за руки.
— Тихо, тихо, — прохрипел один из бандитов, хватая Мин Фаня за волосы и дергая голову назад. Мальчик застонал от боли.
Нин Ин Ин попыталась вырваться, дергая связанными руками, извиваясь всем телом. Из ее горла вырывались приглушенные кляпом крики — отчаянные, полные ужаса. Она пыталась дотянуться до Мин Фаня, пыталась помочь ему, но ее схватили сразу двое разбойников.
— Эта-то какая бойкая, — усмехнулся один из них, скручивая ей руки за спину. Нин Ин Ин вскрикнула — рана на плече разошлась, и свежая кровь потекла по руке, пропитывая ткань. Но она не переставала сопротивляться.
Мин Фаня подняли первым. Он отбивался, насколько мог со связанными руками и ногами, но против четырех громил не было шансов. Его подтащили к первой бочке. На ней щелкнул замок, она раскрылась на две половины. Тело впихнули туда, голову один из бандитов держал за волосы так, чтобы шея была как раз в лунке посередине. Когда бочку закрыли, то голова осталась торчать над поверхностью бочки, тело же оказалось заперто внутри.
Мин Фань задергался, пытаясь высвободиться, но не мог даже пошевелиться. Бочка держала его как тиски. Из его горла вырывались приглушенные кляпом крики — отчаянные, полные боли и ужаса.
— Теперь ее, — скомандовал антиквар, указывая палкой на Нин Ин Ин.
— Нет! — попыталась закричать она, но кляп превратил крик в невнятное мычание. Она начала вырываться с удвоенной силой, извиваясь, брыкаясь, царапая своими связанными руками тех, кто ее держал.
Один из разбойников получил ее локтем в челюсть и зарычал:
— Сучка! — Он замахнулся, чтобы ударить.
— Нет! — гаркнул антиквар, — Не повредите товар! Голова должна быть целой!
Разбойник пробормотал извинение и, вместе с остальными, поволок Нин Ин Ин ко второй бочке.
Она сопротивлялась до последнего. Извивалась. Пыталась укусить через кляп. Дергалась так отчаянно, что двое громил едва удерживали ее. Но их было слишком много.
Ее вдавили в бочку силой.
Тело оказалось внутри. Голова — снаружи.
Она все еще пыталась вырваться, дергая головой из стороны в сторону, но бочка держала ее намертво. Слезы текли по ее лицу — горячие, отчаянные.
— Готово, хозяин. Что дальше?
— Дальше я справлюсь сам, — ответил старик, делая им знак уходить, — Идите. Ищите Шан Цинхуа. Я хочу получить его до рассвета. Живым и невредимым.
Разбойники поклонились и направились к выходу. Их тяжелые шаги эхом отдавались по пещере, постепенно затихая вдали.
Цинхуа следил за ними, прижавшись к стене, едва дыша. Они прошли мимо его укрытия, не заметив. Слишком уверенные в том, что пещера безопасна. Что их хозяин здесь один.
Факелы скрылись за поворотом. Голоса затихли.
В гроте остались только антиквар и двое детей в бочках.
Старик медленно подковылял к ним, опираясь на палку. Цок. Цок. Цок. Каждый удар отдавался в висках Цинхуа.
Антиквар остановился перед Мин Фанем, наклонился, заглядывая ему в глаза. Мальчик дернулся, пытаясь отстраниться, но не мог. Старик усмехнулся.
— Знаете, дети, — прохрипел он, его голос был почти ласковым, — я очень долго ждал такого момента. Очень долго. Видите ли, я уже слишком стар, — Он провел костлявой рукой по своему морщинистому лицу, — Слишком немощен. Слишком близок к смерти. Но я не хочу умирать. О нет. У меня еще так много планов. Так много голов, которые я хочу заполучить.
Он переместился к Нин Ин Ин, погладил ее по щеке. Девочка дернулась, в ее глазах вспыхнула ненависть.
— И вот вы, — продолжал антиквар, — молодые, полные жизни, с сильным уровнем заклинательства. Вы — именно то, что мне нужно. Я заберу ваше самосовершенствование. Заберу ваши годы. Вашу молодость. Вашу силу, — Он облизнул губы, — И я помолодею. Снова стану сильным. Снова смогу охотиться самостоятельно, не полагаясь на наемников.
Мин Фань и Нин Ин Ин смотрели на него с ужасом.
— А ваши головы, — старик усмехнулся, — ваши прекрасные, молодые головы украсят мою коллекцию. Станут моими самыми ценными экспонатами.
Он повернулся и заковылял к гроту где прятался Цинхуа и стояли головы. Взмах руки и "бочки" поднялись в воздух последовав за ним. Антиквар подошел близко ко входу. Его пленники тоже оказались перед ним.
И дети увидели.
А Цинхуа увидел их реакцию — даже из своего укрытия, даже в тусклом свете.
Глаза Мин Фаня расширились так, что стали почти круглыми. Его лицо побелело, став цвета мела. Рот приоткрылся под кляпом, и из горла вырвался придушенный звук — не крик, даже не стон. Что-то среднее между всхлипом и рвотным позывом.
Нин Ин Ин просто замерла. Застыла, глядя в открытые двери.
А потом из ее глаз полились слезы. Тихие, безмолвные. Она не издала ни звука. Просто плакала, глядя на ряды мумифицированных голов, стоящих на полках — сотни, тысячи человеческих лиц, застывших в вечном безмолвном крике.
— Красиво, не правда ли? — прохрипел антиквар, любуясь своей коллекцией, — Годы работы. Десятилетия. Каждая голова — это история. Каждая — трофей, — Он повернулся к детям, — И завтра вы присоединитесь к ним. Не знаю, буду ли продавать вас на аукционе... Еще подумаю. Но за каждую из ваших голов дают по двести тысяч лян серебра. Еще бы! Ученик самого Шень Цинцю и его невеста.
Мин Фань начал дергаться в бочке, отчаянно, безумно, пытаясь вырваться. Его голова металась из стороны в сторону, из горла вырывались приглушенные крики. Он бился так яростно, что бочка начала раскачиваться.
Нин Ин Ин тоже не выдержала. Она закричала — долгий, протяжный крик сквозь кляп, полный такого ужаса, такого отчаяния, что у Цинхуа защемило сердце.
Антиквар смотрел на них и улыбался.
Старик медленно выпрямился, его спина, которая казалась согбенной и немощной, распрямилась. Он отбросил палку — она с громким стуком упала на камень, и звук эхом разнесся по пещере.
Затем он начал стягивать с себя одежду.
Сначала верхний халат — темный, просторный, скрывающий фигуру. Он упал на пол тяжелой кучей ткани. Потом нижний халат.
И Цинхуа увидел.
Торс был человеческим. Почти. Кожа — морщинистая, дряблая, покрытая возрастными пятнами и шрамами. Ребра выпирали, мышцы атрофировались. Старческое, умирающее тело.
Но ниже пояса...
Ниже пояса начиналось нечто совершенно иное. Шерсть? Плотный слой, будто человек был в штанах, сшитых из меха какого-то зверя.
Ноги. Но не человеческие.
Они были покрыты короткой, жесткой шерстью — темно-серой, почти черной. Мощные, мускулистые, согнутые в коленях под неправильным углом. И заканчивались они не ступнями.
Копытами.
Большими, расщепленными копытами, как у лошади или быка, но массивнее, с острыми краями, от которых при каждом шаге исходил тот самый звук.
Цок. Цок. Цок.
Это не были каблуки.
Это были копыта, стучащие по камню.
Цинхуа почувствовал, как кровь стынет в жилах. Он видел такое существо раньше. Нет, не видел. Но знал о нем.
Знал очень хорошо.
Потому что он сам его придумал.
«Поглотитель ядер», — пронеслось в голове, — «Демон-паразит, высасывающий культивирование из других существ, забирающий их годы, их силу, их жизнь».
Это было одно из самых мрачных его творений. Существо, которое он создал в своих ранних набросках, когда экспериментировал с разными видами антагонистов. Демон, питающийся самосовершенствованием заклинателей, буквально вытягивающий из них золотое ядро и поглощающий его, чтобы продлить собственную жизнь и вернуть молодость.
Он описал их подробно в своих дневниках. Записал весь процесс — как они охотятся, как выбирают жертв, как проводят церемонию поглощения. Даже создал для них особые ритуальные инструменты — бочки с рунами, которые удерживают жертву и не дают ей использовать Ци во время процесса.
Но он не перенес их в финальную рукопись.
Специально не перенес.
Потому что это было слишком. Слишком жестоко. Слишком мрачно. Слишком ужасно даже для его стандартов написания злодеев.
«Система», — мысленно позвал Цинхуа, чувствуя, как паника начинает подниматься откуда-то из глубины груди, — «Какого хрена?! Я не записал этого демона в финальную версию! Я вырезал его из романа! Он не должен существовать!»
— О, пользователь наконец-то начал что-то понимать? — голос системы прозвучал в его голове с нескрываемой ехидством. Даже насмешкой, — Как мило.
— Отвечай! — Цинхуа сжал кулаки так, что ногти впились в ладони, — Почему он здесь?! Я его не писал в романе!
— А вы и правда все еще думаете, — система произнесла это медленно, смакуя каждое слово, — что Вы создали этот мир? — ударение в ее вопросе было на "Вы".
Цинхуа замер.
— Что... что ты имеешь в виду?
— О, милый, наивный пользователь, — в голосе системы прозвучала снисходительность, почти жалость, — ТЫ и правда верил, что сидел в своей маленькой комнате со своим ноутбуком и... создавал целую вселенную? Выдумывал законы заклинательства? Придумывал историю, которая длилась тысячи лет? Населял мир миллионами существ? — Система перешла на ты так легко, будто давно знала Шан Цинхуа.
— Я... я писал роман, — Цинхуа почувствовал, как земля уходит из-под ног, — Я создавал историю.
— Нет, — отрезала система, — Ты не создавал. Ты вспоминал.
Тишина.
Долгая, тяжелая тишина, в которой слышалось только дыхание Цинхуа — учащенное, прерывистое.
— Что... что ты сказала?
— Этот мир, — продолжила система, и в ее голосе больше не было насмешки, только холодная, безэмоциональная констатация факта, — существовал задолго до того, как ты о нем написал. Он существует независимо от тебя. Он реален. Всегда был реален.
— Но я... я придумал персонажей. Сюжет. Мир. Систему культивирования. Я...
— Ты ничего не придумал, — перебила система, — Ты помнил. В твоей прошлой жизни ты был частью этого мира. Жил здесь. Вознесся... Видел все это собственными глазами. Эти воспоминания остались с тобой. Глубоко в подсознании. И когда ты начал писать, ты не создавал историю. Ты извлекал воспоминания. Ну и сны, конечно. Ты остался связан с этим миром, а потому видел, что происходило в мире параллельно с ходом твоей жизни.
Цинхуа почувствовал, как комната вокруг него начинает кружиться.
— Нет, — прошептал он, — Нет, это невозможно. Я помню, как писал. Как придумывал сюжетные повороты. Как решал, что будет дальше. Я контролировал историю.
— Ты думал, что контролировал, — поправила система, — Но на самом деле ты просто вспоминал то, что уже произошло. События, которые уже случились в этом мире. История, которая уже разворачивалась здесь, независимо от тебя.
— Тогда почему... почему я попал именно в Шан Цинхуа? Почему в персонажа, которого я написал?
— А почему бы и нет? Тебе же нравился Король Севера? Считай, что одна из твоих фантазий получила воплощение!
Цинхуа прислонился к холодной каменной стене, чувствуя, как ноги подкашиваются.
Все это время...
Все это долгое время он думал, что создал этот мир. Что он — автор. Творец. Бог этой вселенной.
А на самом деле он был просто... одним из персонажей. Всегда был. Просто забыл об этом в другой жизни.
— Но тогда, — голос Цинхуа дрожал, — тогда все мои дневники... все те наброски, которые я не включил в финальный роман... они тоже...
— Тоже были воспоминаниями, — подтвердила система, — Ты помнил больше, чем написал. Некоторые вещи ты сознательно вычеркивал, считая их слишком мрачными или неподходящими для публикации. Но это не значит, что они не существовали в реальности. Они всегда были здесь. Поглотители ядер. Коллекционеры голов. Все те ужасы, которые ты предпочел не описывать в своем романе. Они все реальны. Всегда были реальны. Они существуют.
Цинхуа медленно сполз по стене, опускаясь на корточки. Руки дрожали.
— Значит... значит я не создавал Мин Фаня и Нин Ин Ин. Они... они существовали сами по себе. Родились. Попали в школу....
— Именно, — Система звучала почти удовлетворенно, — Ты не их создатель. Ты просто знал о них из прошлой жизни. Помнил их. Описал их в своем романе. Но они живут своей жизнью, независимо от того, что ты о них написал или не написал.
— Тогда почему... — Цинхуа сглотнул, пытаясь собраться с мыслями, — Почему система вообще существует? Зачем ты мне дана?
— Чтобы дать тебе шанс изменить некоторые вещи. Не все. Но некоторые. Ты помнил финал — трагический, мрачный финал, где многие погибли. Система дала тебе возможность попытаться изменить его. Спасти тех, кого можно спасти. Но это не значит, что мир вращается вокруг тебя. Это значит только то, что у тебя есть знание о будущем. И выбор — как им распорядиться. И, надо признать, ты многое изменил. И ты, и Шень Юань — вы оба потрудились над реальностью и этому миру больше не грозит уничтожение от меча Синьмо.
Цинхуа закрыл глаза.
Все это время он думал, что играет роль в своей собственной истории. В романе, который он написал.
А на самом деле он просто жил. В реальном мире. Который существовал всегда.
И этот демон — поглотитель ядер, которого он считал слишком ужасным, чтобы включить в роман, — был таким же реальным, как и все остальное.
— Так вот почему ты иногда так странно реагировала на мои вопросы, — прошептал Цинхуа, — Когда я удивлялся тому, что что-то не соответствует моему роману. Ты знала. Ты всегда знала, что я не создавал этот мир.
— Конечно, знала, — система звучала почти скучающе, — Но тебе нужно было прийти к этому самому. Некоторые истины нельзя просто сообщить. Их нужно осознать.
Цинхуа открыл глаза и посмотрел на антиквара.
Поглотитель ядер. Существо, которое он когда-то описал в своих дневниках, как одно из самых опасных и жестоких.
И теперь это существо собиралось убить Мин Фаня и Нин Ин Ин. Отрезать головы и добавить в свою коллекцию.
— Они не мои творения, — тихо проговорил Цинхуа, глядя на детей, запертых в бочках, — Но они все равно... они все равно важны для меня.
Ледяная Ци начала собираться в его руках, холодная и беспощадная, как сама смерть.
Антиквар стоял спиной к его укрытию, любуясь своей коллекцией голов.
— Пользователь, — голос системы прозвучал снова, на этот раз более деловито, — У тебя есть выбор. Разумный выбор.
— Слушаю, — Цинхуа не отрывал взгляда от антиквара, который все еще стоял спиной к нему, разглядывая свою коллекцию.
— Я могу вернуть тебя к Королю. Прямо сейчас. Один портал — и ты окажешься в безопасности замка Мобей Цзюня. Ты сможешь послать подмогу. У детей будет шанс. Может быть, их еще успеют спасти.
Цинхуа замер.
— Может быть? — повторил он тихо, — А дети-демонята? Ван Синь и А-Лин?
Система помолчала секунду.
— Они не в приоритете эвакуации.
— То есть их я брошу здесь?
— Они демоны, пользователь. Они могут постоять за себя. К тому же, они не твоя ответственность.
Цинхуа сжал кулаки.
— Нет.
— Что «нет»?
— Я не брошу их, — его голос был тихим, но твердым, — Ни Мин Фаня с Нин Ин Ин, ни Ван Синя с А-Лин. Я не брошу детей. Никаких детей.
— Пользователь, — в голосе системы прозвучало раздражение, — ты понимаешь, что это не твои дети? Ты их не создавал. Они не твоя ответственность. Ты им ничего не должен.
— Это не важно, — Цинхуа покачал головой, — Совершенно не важно, создал я их или нет. Они здесь. Они в опасности. И я могу помочь. Этого достаточно.
— Идиот, — система почти прошипела, — Ты сентиментальный идиот. Как всегда...
Система издала звук, похожий на электронный вздох.
— Тогда давай хотя бы вспомним, с чем ты имеешь дело. Ты помнишь что-нибудь о поглотителях ядер? О том виде демонов, к которому принадлежит этот... антиквар?
Цинхуа прикрыл глаза, заставляя себя сосредоточиться.
Поглотители ядер. Редкий вид демонов-полукровок. Они выглядят почти как люди в верхней части тела, но имеют копыта вместо ног. Питаются культивированием других существ, буквально высасывая золотые ядра через специальные ритуалы.
— Они... они растапливают лед, — прошептал он, — Их тела излучают жар. Постоянный, внутренний жар, который плавит любой лед при контакте. Ледяная Ци на них не действует вообще.
— Продолжай, — голос системы стал жестче.
— Именно поэтому ледяные демоны считают их своими врагами. Не потому, что сильнее их, а потому, что боятся, — Цинхуа открыл глаза, и в них отразился ужас осознания, — Ледяные демоны беспомощны против поглотителей ядер. Их главное оружие — лед — бесполезно. Они не могут ни ранить, ни остановить их.
— Верно, — система подтвердила, — Половина твоей силы — ледяная Ци. Которая против этого монстра бесполезна.
Цинхуа почувствовал, как что-то холодное сжимается в груди.
— Огонь?
— Огонь они поглощают, — ответила система почти скучающе, — Питаются им. Он делает их сильнее. Любая огненная атака просто подпитает этого мерзавца.
— Меч? Обычное оружие?
— Обычное железо их ранит, но они регенерируют, — система звучала все более и более холодно, — Слишком быстро. Ты можешь отрубить ему руку, и она отрастет за несколько минут. Можешь пробить грудь — рана затянется. Обычное оружие бесполезно.
— Тогда что? — голос Цинхуа дрожал, — Что может их убить? Я не помню.
— Меч заклинателя, — ответила система, — Но не любой. Меч, закаленный особыми техниками. Меч, пропитанный Ци высокого уровня на протяжении десятилетий культивирования. Меч, который стал продолжением души своего хозяина. Такой как Сюань Су — меч Главы Школы. Или меч Лю Цинге. Такие мечи могут убить поглотителя ядер одним ударом в сердце или голову.
Цинхуа сглотнул.
— У меня нет меча вообще.
— Именно, — система звучала почти торжествующе в своей жестокости, — У тебя нет меча. У тебя есть ледяная Ци, которая бесполезна против этого монстра. У тебя есть огонь, который делает их сильнее, печати и талисманы, которые этот демон растопит своим жаром прежде, чем они подействуют.
Цинхуа молчал, чувствуя, как надежда тает с каждым словом.
— Ты понимаешь? — голос Системы стал злым, почти скандальным, — У тебя нет НИКАКОГО способа убить этого демона! Никакого! Твоя сила бесполезна против него! Ты можешь создать тысячу ледяных клинков, и он растопит их все! Ты можешь обрушить на него ледяную бурю, и она испарится от жара его тела! Ты БЕСПОМОЩЕН!
— Я...
— А знаешь, что случится, когда ты выйдешь туда? — система не давала ему вставить слово. — Он тебя схватит. Легко. Просто. Ты попытаешься атаковать его льдом, и это не сработает. Ты попытаешься использовать печати, и он их растопит. Ты попытаешься убежать, и он догонит тебя за секунды. А потом он схватит тебя за шею, швырнет в одну из этих бочек, и отрежет тебе голову. Медленно. Аккуратно. Наслаждаясь процессом.
Цинхуа прислонился спиной к стене, чувствуя, как дрожат колени.
— И твоя голова, — продолжила система, и в ее голосе звучала какая-то истеричная злость, — окажется на полке. Рядом с головами Мин Фаня. И Нин Ин Ин. И всех остальных, кого ты не смог спасти. Три новых экспоната в коллекции маньяка. Вот и вся твоя героическая попытка спасения!
— Но я не могу просто...
— Ты не можешь их спасти! — почти закричала система, — Ты понимаешь? НЕ МОЖЕШЬ! У тебя нет силы! У тебя нет оружия! У тебя нет способа победить этого монстра!
Единственное, что ты можешь сделать — это умереть вместе с ними! Ты просто маленький, жалкий Лорд Аньдин! Вот и все!
Цинхуа закрыл глаза, чувствуя, как горечь поднимается в горле.
Она была права.
Ужасно, отвратительно права.
У него действительно не было способа победить поглотителя ядер. Его главная сила — ледяная Ци — была бесполезна. Печати таяли от жара. Меча не было. Даже если бы был обычный меч, он не смог бы убить это существо.
Он был беспомощен.
— Ты, как всегда, глупый идеалист, Шан Цинхуа, — голос системы стал тише, но не менее злым, — Наивный дурак, который думает, что одного желания спасти кого-то достаточно. Что твоя готовность пожертвовать собой что-то изменит. Но реальность жестока, пользователь. В реальности желания недостаточно. Нужна сила. Нужна мощь. Нужно оружие, способное убить врага. А у тебя нет ничего из этого.
— Какой-то выбор у меня должен быть ?
— Выбор есть! — почти закричала система, — Портал к Королю! Я предлагаю тебе спасение! Шанс выжить! Шанс послать помощь!
— Которая может не успеть, — парировал Цинхуа, — Ты сама сказала — «может быть». Небольшой шанс. А пока помощь будет идти, этот монстр убьет детей. Отрежет головы. И к моменту, когда Глава Школы и Лю Цинге доберутся сюда, будет уже поздно.
— Это не твоя вина! — система звучала почти отчаянно, — Это не твоя ответственность! Ты не обязан...
— Я знаю, — Цинхуа медленно выпрямился, отрываясь от стены, — Я знаю, что не обязан. Но я хочу. Потому что если я сейчас уйду, если я оставлю их здесь и убегу в безопасность... я не смогу с этим жить. Понимаешь? Я просто не смогу.
Система замолчала. Долгая, тяжелая пауза.
А потом ее голос прозвучал снова — тихий, злой, почти ядовитый:
— Ты как всегда....Наивный дурак, который думает, что может спасти всех. Что твоего желания достаточно, чтобы победить монстра, которого ты даже ранить не можешь. Ты думаешь, что твоя жертвенность что-то изменит? Что твоя смерть будет иметь смысл?
Цинхуа не ответил.
— Она не будет, — продолжила система, и ее голос стал еще злее, — Ты умрешь. Бессмысленно. Дети тоже. И все, чего ты добьешься — это то, что на полке появится еще одна голова. Твоя. Вот и весь результат твоего идеализма.
— Возможно, — тихо согласился Цинхуа, — Но я должен попытаться.
— Почему?! — в голос системы прорвалось что-то похожее на искреннее непонимание, — Почему ты должен? Что ты этим докажешь?
Цинхуа посмотрел на детей в бочках. На Мин Фаня, чье лицо было искажено от ужаса. На Нин Ин Ин, из глаз которой все еще текли слезы. На антиквара, который медленно разворачивался к ним, готовясь начать церемонию.
— Ничего, — ответил он, — Я ничего не докажу. Но, по крайней мере, я буду знать, что попытался. Что не бросил их. Что не сбежал, спасая свою шкуру.
— Сентиментальная чушь, — прошипела система.
— Может быть, — Цинхуа начал собирать Ци, чувствуя, как холод распространяется по его рукам, — Но это моя сентиментальная чушь. И мой выбор.
Система издала звук, похожий на электронный рык фрустрации.
— Хорошо! Прекрасно! Иди и умри, идиот! Но не жди, что я буду тебе аплодировать!
— И не прошу, — Цинхуа сделал шаг вперед, выходя из тени, — Просто... если я действительно умру... позаботься о детях-демонятах. О Ван Сине и А-Лин. Отправь их к Мобею. Пожалуйста. Тем порталом, который предлагала мне… — он помолчал и продолжил: — По крайней мере... меня радует только одно, — прошептал он едва слышно, — это не я его придумал.
— Что? — система не поняла.
— Эту тварь, — Цинхуа сглотнул, чувствуя горький привкус во рту, — Этого монстра. Поглотителя ядер. Я не создавал его. Я не несу ответственности за его существование. Он был здесь всегда. До меня. Независимо от меня, — Он провел дрожащей рукой по лицу, — Это... это единственное, что меня радует сейчас. Что это не мое творение. Не мой грех.
Система помолчала секунду, а потом ее голос прозвучал мягче, почти сочувственно:
— Пользователь. Последний раз предлагаю. Портал. Прямо сейчас. К Мобей Цзюню. Ты окажешься в безопасности. Сможешь послать помощь. Это разумно. Это логично. Это единственный способ выжить.
Цинхуа медленно покачал головой.
— Нет.
А в это время в гроте раздался голос антиквара — довольный, практически мурлыкающий:
— Церемония поглощения, — прохрипел он, — занимает около часа. Очень болезненный час. Ты почувствуешь, как твое золотое ядро разрывается на части. Как твоя Ци вытягивается из каждой клетки твоего тела. Это... — он облизнул губы, — это невероятно больно. Некоторые сходят с ума еще до конца церемонии. Посмотрим, как долго продержишься ты.
Руны на бочке вспыхнули красным светом. Ярким, пульсирующим, зловещим.
Символы по краю начали вращаться, образуя сложный узор. Свет становился все ярче, все интенсивнее.
И вдруг Мин Фань выгнулся в бочке, насколько позволяло тесное пространство. Его голова откинулась назад. Из горла вырвался крик — долгий, протяжный, полный такой невыносимой боли, что даже кляп не мог его заглушить.
— Вот так, — довольно прошептал антиквар, — Вот так, мальчик. Кричи. Кричи громче.
Тело Мин Фаня начало дергаться в конвульсиях. Кровь пошла из носа, потом из ушей. Глаза закатились, показывая белки.
Нин Ин Ин закричала тоже — отчаянно, безумно, пытаясь дотянуться до него, но бочка держала ее намертво.
— Пользователь, — голос системы прозвучал резко, почти приказным тоном, — Последний раз. Портал. Сейчас или никогда. Через минуту будет поздно.
Цинхуа смотрел на Мин Фаня, который корчился от боли. На Нин Ин Ин, которая рыдала и кричала. На антиквара, который стоял между ними и наслаждался их мучениями.
— Нет, — прошептал он, — Я остаюсь.
— Ну ладно, — проговорила она почти устало, — Ладно. Если ты такой упрямый идиот... В мешке, в том мешке с духовными камнями, который дал тебе Глава Школы, там есть еще кое-что. Табличка. Маленькая нефритовая табличка с гравировкой. Ты ее видел?
Цинхуа судорожно запустил руку в цзянкунь, нащупывая мешок. Вытащил его, развязал дрожжащими руками. Духовные камни. Много камней. И между ними...
Табличка.
Небольшая, размером с два пальца, из белого нефрита. На ней была вырезана сложная руна — знак Школы Цанцюн в окружении молний.
— Это табличка призыва в беде, если ты помнишь, — Система говорила быстро, нервно, — Аварийный сигнал. Когда ты активируешь ее своей Ци, она отправит сигнал бедствия прямо Главе Школы. Напрямую. Мгновенно. Юэ Цинъюань почувствует, что ты в опасности.
— И он придет? — прошептал Цинхуа.
— У него грозовые меридианы, — ответила система, — Он один из самых быстрых заклинателей в мире. Если активируешь табличку сейчас, он, возможно... если вторая табличка с ним, конечно… то он доберется сюда за... — она помолчала секунду, — за час или пол часа. Может, быстрее. Он все еще в царстве Ледяных демонов. А мы на окраине. Это шанс. Но я ничего не обещала.
Крик Мин Фаня стал тише — не потому что боль уменьшилась, а потому что у мальчика просто не осталось сил кричать. Его голова безвольно повисла, изо рта текла кровавая слюна.
Красное свечение от бочки стало ярче. Тонкие нити Ци — золотистые, светящиеся — начали вытягиваться из тела Мин Фаня, втягиваясь в руны на дереве, а оттуда — в руки антиквара.
Демон закрыл глаза, наслаждаясь. Морщины на его лице начали разглаживаться. Кожа становилась более упругой, менее дряблой.
Он молодел. Прямо на глазах.
Цинхуа прижал табличку к груди и начал вливать в нее свою Ци. Она вспыхнула, засветилась изнутри мягким белым светом.
Ему нужно было произнести слова. Слова призыва. Он помнил их из романа — короткая формула, активирующая сигнал.
Табличка вспыхнула и нагрелась.
Сигнал был отправлен.
Цинхуа медленно выдохнул, чувствуя, как руки перестают дрожать.
— Как восхитительно, — прохрипел тем временем демон, открывая глаза. В них плясали красные огоньки, — Какая чистая , сильная ци. Ученики Цанцюн действительно качественный товар.
Нин Ин Ин рыдала, глядя на Мин Фаня. Из ее горла вырывались приглушенные мольбы — бессвязные, отчаянные.
Цинхуа сжал кулаки.
Нельзя дать мальчику умереть!
Нужно что-то сделать. Прямо сейчас.
Помешать церемонии. Отвлечь демона. Хоть как-то замедлить процесс.
У него не было способа убить антиквара. Но, может быть, он мог его отвлечь?
Ловушка. Сложная, многослойная ловушка из печатей и барьеров. Не для того, чтобы убить — он знал, что это невозможно. Но чтобы связать. Замедлить. Заставить демона тратить время на разрушение барьеров вместо того, чтобы высасывать силы из Мин Фаня.
Антиквар будет уничтожать печати — его жар растопит их одну за другой. Но если Цинхуа будет постоянно восстанавливать их, добавлять новые слои, создавать все более сложные комбинации... есть шанс. Маленький, но есть.
Игра на время. Изматывающая, безумная игра, где нужно удерживать монстра занятым, пока не придет помощь.
Цинхуа начал собирать Ци для барьеров сдерживания.
Его руки начали двигаться, вычерчивая в воздухе сложные символы. Первый слой — базовый круг удержания. Второй — печать сковывания движения. Третий — барьер искажения пространства, который не даст демону просто выйти из ловушки.
Руны формировались одна за другой, светясь тусклым синим светом. Цинхуа работал быстро, точно, вкладывая в каждый символ максимум концентрации.
Еще немного. Еще пара слоев, и он сможет активировать все одновременно, обрушив ловушку на антиквара и прервав церемонию. Пока тот будет уничтожать первые слои, Цинхуа будет создавать новые, и так до того момента, пока не прибудет помощь. Сможет ли он продержаться час?
Цинхуа начал формировать последний, внешний слой ловушки — самый сложный, требующий максимальной точности. Его пальцы двигались в воздухе, вычерчивая иероглифы один за другим.
И вдруг...
Что-то внутри него шевельнулось.
Глубоко в...боку. Что-то горячее. Острое. Неправильное.
Цинхуа замер, печать осталась недописанной. Рука дрогнула.
Что это?
Боль.
Резкая, внезапная, обжигающая боль где-то в районе солнечного сплетения. Как будто что-то внутри него начало двигаться. Подниматься вверх по пищеводу. Цинхуа схватился за грудь, согнувшись пополам. Руны в воздухе дрогнули и начали рассеиваться — концентрация сломалась.
Что происходит?!
Боль стала сильнее. Невыносимой. Как будто что-то острое, раскаленное, царапает его изнутри, прорываясь наверх.
Желудок свело судорогой. Горло сжалось. К нему начала подступать тошнота — внезапная, неконтролируемая, такая сильная, что перед глазами поплыли темные пятна.
Нет. Нет, не сейчас. Только не сейчас!
Цинхуа попытался сдержаться, зажал рот рукой, пытаясь подавить позыв. Но это было бесполезно.
Что-то поднималось по его пищеводу. Что-то большое. Твердое. Горячее.
Инородное.
Его вырвало.
Цинхуа согнулся, упал на колени, и из его рта вместе с кровью и желчью вылетело что-то тяжелое, металлическое. Оно ударилось о каменный пол с глухим звуком, прокатилось в сторону.
Он задыхался, хватая ртом воздух, чувствуя металлический привкус крови на языке. Рвотные спазмы продолжались еще несколько секунд, но больше ничего не выходило.
Только это. Эта штука.
Цинхуа с трудом вытирая рот дрожащей рукой, посмотрел на то, что он выблевал.
Кусок железа.
Осколок меча. Тот самый кусок, что застрял в его теле, когда охранник антиквара пробил его насквозь. Он был внутри него все это время, запечатанный его собственным телом, не дававший о себе знать.
А теперь вышел.
Почему сейчас? Почему именно в этот момент?
Цинхуа уставился на окровавленный осколок, лежащий на камне. Он был длинным — около трех цуней, острым с одного конца, со следами расплавленного металла на краях — там, где огненная Ци из его ядра дракона выжгла железо изнутри.
Его тело избавилось от инородного объекта. В самый неподходящий момент.
Дыхание еще не восстановилось. Перед глазами плясали темные пятна. Во рту — кровь и желчь. В груди — тупая, ноющая боль.
Нужно встать. Нужно продолжить создавать ловушку. Времени почти не осталось.
Цинхуа упер руки в холодный камень, пытаясь подняться.
И вдруг перед ним упала тень.
Длинная. Искаженная. Зловещая.
Он замер.
Медленно, очень медленно поднял голову.
Прямо над ним стоял антиквар.
