Бен всегда знал, что не умрёт своей смертью. Не после того как стал Солдатиком. Не после того как годы провёл в плену: сначала у русских, потом на родине, в подвалах Белого дома. Какая ирония! 

Тогда, когда он сражался с Джоном и Бутчером, он успел порвать слетевшего с катушек сына — этим родством Бен совершенно не гордился, — вот только его опять предали. Бутчер, кто ж ещё. Одержимый местью козёл. 

Бена опять отравили газом. Опять засунули в камеру: толстые просвинцованные стены, свинцовое стекло. Упрятали туда, где и в голову не придёт искать. Бен потом иронию оценил. 

Зачем его законопатили в газовую камеру? Наверное, они и сами не знали, все эти агенты Службы безопасности и ЦРУ. Он спал в наполненной газом камере, и сны у него были полны огня, крови и света. А потом его достали. 

Правительство доигралось. И «Воут» доигралась. Бутчер исполнил свою мечту, выпустив на волю вирус, косящий всех суперов без разбору. Вроде и хорошо, но вирус начал мутировать, и люди стали дохнуть один за другим. Все меры противодействия оказались бесполезны. 

Тут какому-то умнику пришла в голову гениальная мысль: вот, есть Солдатик, он неуязвимый и бессмертный, и вирусы его не берут. Давайте нацедим кровушки, сделаем вакцину, и будет нам счастье! 

Вот только Бен этого не оценил, очухался и положил всех, до кого дотянулся. 

Он стоял среди трупов и раздолбанного оборудования, смотрел новости, транслирующиеся по телевизору, и не чувствовал ничего, кроме опустошения. Вид Хоумлендера с Райаном в обнимку его просто доконал. Выжил-таки, тварь. А Бен так надеялся… 

Он просто оделся, нашёл свой верный нож и пошёл наверх. 

Паника. Эпидемия. Умирающие в мучениях люди и суперы. Осунувшийся Хоумлендер с сыном — пацан выглядел лет на двадцать. Настоящий апокалипсис. Бен иронию оценил: Джон хотел встать на вершину? Жри, не обляпайся. 

Впрочем, его приходу Хоумлендер обрадовался и сходу принялся распоряжаться, надеясь, что вот сейчас Солдатик возьмёт, взвалит все проблемы на свой хребет и решит. Райан злобно сопел и кривил губы. 

Бену на всё это мельтешение и ожидания было глубоко насрать. Он чувствовал себя пустым и кромешно уставшим. 

— Иди к чёрту, Джон, — сказал он, дождавшись паузы в монологе. — Ты хотел править миром? Вот он. Весь у твоих ног. Что тебя не устраивает? Ах, работать надо? Какой ужас. Оказывается, теперь надо пахать, а не пафосно плащиком размахивать. Твои проблемы. Твои и твоего отродья. А ко мне не лезьте. Я не собираюсь ни помогать, ни вредить. Сами. Всё сами. 

Хоумлендер даже не успел хоть что-то сказать в ответ, как клинок, направленный уверенной рукой, рассёк мышцы. Солдатик знал, как и куда правильно надавить. Верный нож не подвёл, пройдя между рёбрами, пробивая сердце насквозь. 

Бен стоял и улыбался в лица своих сына и внука. Чёткий удар в сердце его же рукой, всё такой же сильной. Осознанное самоубийство. Думал ли Бен, что убьёт себя сам? Нет. А оно вот как повернулось. Но просто пробить сердце и держать, не давая срастись ране, —  этого мало. 

— Прощайте. Искренне надеюсь, что я вас больше никогда не увижу. 

Бен вырвал из груди нож и описал быстрый полукруг, взрезая кожу и вену с артерией. Кровь хлынула на землю потоком: алая, горячая, драгоценная, прямо в грязь под ногами. 

А нож вновь вошёл в сердце, и Бен недрогнувшей рукой сломал лезвие, оставляя его в ране. Чтобы наверняка. Чтобы не вытащили. Чтобы…

Он стоял и улыбался, пока ноги не подломились, а сознание не уплыло в темноту. 

А потом он очнулся. Злой и очень голодный. Пищала аппаратура, кожу тянуло от налепленных на неё датчиков, пахло лабораторией, вокруг переговаривались на английском с американским акцентом. 

Бен распахнул глаза и уставился на включённую бестеневую хирургическую лампу. Он был зол. Какого чёрта?! Он что, уже и умереть спокойно не может?! Да сколько же можно тянуть эту лямку?! 

Ярость взрывала мозг, заставив скрежетать зубами. Бен раздул ноздри. И резко сел, срывая с себя налепленные датчики. Вытаскивая иглы. Готовясь убивать. 

— Он очнулся! — раздался чей-то радостный вопль. — Получилось! Он очнулся! Улей среди нас! 

И окружающие его люди в белоснежных халатах, дорогих костюмах, какой-то странного вида форме и броне начали опускаться на колени, пялясь так, словно перед ними по меньшей мере бог во плоти. 

Бен моргнул. Обвёл взглядом огромное помещение с медицинской койкой и горой оборудования посреди, словно проводили показ, людей, стены, украшенные ало-чёрными полотнищами… 

Куда он попал? 

Руки машинально сжались в кулаки, и Бен вновь испытал потрясение. Не его руки. И не его грудь. Всё не его. 

— Зеркало! — потребовал он и спрыгнул на холодный кафельный пол. — Мясо и виски.

— Сырое, господин? — спросил кто-то из халатов.

— Жареное, пока я тебя не сожрал! — рявкнул Бен. 

Тут же началась суета. Бена чуть ли не с фанфарами проводили в огромную ванную комнату, обставленную с такой роскошью, какой не ожидалось то ли от лабораторного комплекса, то ли исследовательского центра. Зеркало там было: ростовое, широченное. 

Бен замер, как был: голым, словно в момент рождения. 

Первая мысль была: не его тело, и слава всем богам, или кто там руку приложил. 

Вторая была почти аналогична: не его тело. Какого чёрта?! Молодой парень, на вид лет восемнадцати, ну максимум двадцати, блондин, голубоглазый и светлокожий. Отличная фигура, прекрасные мышцы, высокий и длинноногий. Лицо всей этой роскоши соответствует: красавчик. Даже Джону до этого Аполлона далековато. 

Душ с горячей водой, шампуни и мыло с тонкими ароматами трав. Толстые пушистые полотенца. Одежда. По размеру, сшитая явно по меркам этого тела. 

Странная одежда, напоминающая костюмы супергероев. Чёрный комбинезон из явно укреплённой и местами даже бронированной ткани, с тем же символом, что и на знамёнах в лаборатории. Сапоги — не кожа, какие-то хитрые материалы и не менее хитрая конструкция, продуманная и очень удобная. Перчатки. 

— Где мясо и виски? — с угрозой спросил Бен, не сомневаясь, что эти помещения прослушиваются и напичканы камерами. 

— Прошу за мной, господин, — с почтением поклонился какой-то лаборант, и Бен зашагал в нужную сторону. 

Стол накрыли в том же помещении, где он очнулся, только койку и оборудование убрали, на кафельный пол положили ковер, на него поставили стол и два стула. 

Мясо во всех вариантах, салаты, несколько бутылок виски на выбор. Бутылки с водой. Хлеб в корзинке. Хрустальные стаканы. Серебряные приборы. Фарфор. Чем дальше, тем больше возникало вопросов, которые Бен мудро держал при себе. Не время показывать глупый гонор и неосведомлённость. Наблюдать. Реагировать по обстановке. 

Пока что, как ни странно, Бена всё устраивало. Главное, что не его тело, а с остальным он разберётся. 

Под черепом что-то будто скреблось, словно в основании мозжечка, но сначала еда. Есть хотелось неимоверно, и он приступил к обеду, не дожидаясь того, для кого поставили второй прибор. 

Светловолосый старик с чертами, хранящими следы былой красоты, голубоглазый и величественный, без единого слова сел за стол напротив Бена.

— Приветствую вас, правитель мира, — сказал он и налил себе воды, положил салата и мясного суфле. — Земля давно готовилась к вашему приходу. 

Бен от такого заявления малость охренел, но смог удержать лицо. Правитель мира. Однако. Вот это карьерный рост! 

— Благодарю, — кивнул Бен, орудуя приборами как на приёме в отчем доме: изящно и уверенно. — Я вижу. 

Мясо и овощи перекочёвывали в желудок, виски оказался отменным, совершенно не опьяняющим. Значит, тело непростое: Бен привычно опростал бутылку, а у него ни в одном глазу. Это радовало. 

— Прошу прощения, что не стал дожидаться, но это тело надо срочно кормить, — непринуждённо заявил Бен. — Отличное тело, кстати. Кто прототип? 

— Самая удачная версия суперсолдата, — сказал старик. — Стивен Грант Роджерс. Идеал арийца, несмотря на ирландское происхождение. Сам прототип погиб в борьбе с нашей славной организацией, однако нам удалось клонировать его, дабы получить сосуд для вашего вселения, правитель.

Бен молча кивнул. Сказать ему было нечего, кроме дикого мата, но материться было нельзя. Не стоит портить впечатление. Арийский идеал! Этого ещё не хватало. Впрочем, разберётся. Старик тоже выглядит тем самым идеалом, не без того. 

— Все дела только после того, как я ассимилируюсь, — твёрдо заявил Бен, складывая приборы. — Не раньше. 

— Разумеется, — кивнул так и не представившийся старик. — Уже всё готово. Вас проводят. 

Бен встал и зашагал за провожающим. Спать. В голове скреблось всё сильнее, а это неспроста. Он разделся, залез под толстое одеяло, вытянувшись во весь рост на упругом матрасе, и закрыл глаза. И сам не заметил, как провалился в наполненный образами и чужой памятью сон. 

...Он принадлежит Гидре. У него нет имени, только номер. Он знает, что создан для величия. Он — сосуд для Улья. 

Он учится. Тренируется. Стреляет и орудует ножом, тягает железо и бегает, ныряет и прыгает с парашютом и без. Он должен быть идеальным!

Он и есть идеал. 

Время идёт. Он учится и тренируется. Учёные высчитывают и ждут. А потом — внезапно! — привычное течение жизни резко меняется. Кто-то проводит расчёты и заявляет, что вот завтра тот самый день! Улей придёт и вселится в готовый для него сосуд! И поведёт всех к величию! 

Спешные приготовления, он трепещет от ожидания, алтарь, ритуал… ошибка. 

Фатальная ошибка в расчётах. А может, и диверсия. Портал схлопывается, и Улья, кто бы это ни был, размазывает по нему и чуждой реальности. А он просто умирает, шокированный до глубины своей отправившейся неизвестно куда души. 

Бен открыл глаза, пялясь в потолок. Чужая память органично вливалась в его собственную, смешиваясь, словно две жидкости, соединяясь в новое и необычное. Клон, накачанный пропагандой так, что она из ушей лилась, на многое внимания привычно не обращал, а вот гораздо более опытный и циничный Бен отмечал нюансы. 

Клон был далеко не первым. Он был единственным выжившим, а не самым удачным образцом, как заявлял старик. Учили его неплохо, но только физической подготовке, мозги развивать не спешили. Организация далеко не славная: Гидра признана террористической организацией и давно находится в подполье, прячась среди других организаций. Старик — Александр Пирс. Министр обороны США в настоящий момент. По совместительству глава Гидры. О мировом господстве речи не идёт: все филиалы грызутся между собой. 

Да, клон многого не знал, но он многое слышал, видел, и только отсутствие привитых навыков анализа не давало ему свести всё это в единое целое. 

Что ж, у Бена есть образование, способности к аналитике, чужая память и собственный интеллект. Правда, нет неуязвимости и способности манипулировать энергией напрямую. Зато есть статус негласного правителя мира, пока, правда, больше формальный. 

Бен снова закрыл глаза. Как же хорошо просто лежать и дышать воздухом! 

В памяти мелькнул образ желтоглазого брюнета — сильного, мускулистого, горячего. Бен озадаченно моргнул. Не понял?! С чего это он мужика вспоминает, а не красотку с грудью третьего размера и круглой задницей? 

Красотки упорно не приходили. Зато нагло припёрся тот желтоглазый, облизал взглядом и исчез в навалившейся темноте, вызвав облегчённый вздох. Так. Утром. 

Утром Бен открыл глаза, вновь уставившись в потолок, твёрдо уверенный, что всё получится. Раз судьба подкинула ему такой шанс, он будет последним кретином, если откажется его использовать. Хватит уже быть чужой игрушкой. Никакого плена. Никаких уродов в халатах. Никаких жадных политиков. Он сам встанет на вершину. 

Пирс… Пирса в расход. Не сразу, но обязательно. Слишком умен, властолюбив и опасен. Даже не этим, а начинающейся деменцией. В памяти клона сохранились обрывки разговоров о планах на какое-то «Озарение»: массовый отстрел с каких-то платформ и прочая ересь. Что за идиотизм?! 

Нет. Ничего такого не будет. Бен, конечно, ненавидит людей, но всё же не настолько, чтобы начинать правление с геноцида. 

И надо бы посмотреть поближе на того желтоглазого. Что в нём такого, что даже клона безмозглого зацепило?! Бен собирался выяснить.