Майкрофт моргнул, пытаясь хоть как-то прийти в себя и сообразить, что происходит. 
Голова кружилась. Зрение тоже оставляло желать лучшего: Майкрофт то выхватывал необычайно чёткие детали, то всё расплывалось, словно он пытался смотреть через мутное стекло. Болел лоб: остро, точно там была рана. 
Он взмахнул руками и — о чудо! — за что-то уцепился, заворочался и попытался подняться или хотя бы сесть. 
Ноги держать нормально отказывались, Майкрофт пыхтел, но смог-таки поднять себя вертикально, крепко держась за что-то. Неожиданно включился слух, общий размытый шум разложился на слова и просто звуки, зрение прояснилось, Майкрофт моргнул и застыл, не понимая, что вообще происходит, потому что творящееся перед его глазами било все рекорды по ощущению наигранности и театральности. 
— Только не Гарри! — вопила женщина, раскинув руки. 
Простоволосая, рыжая, одежда странная — исподнее?
— С дороги, грязнокровка, — раздался ледяной высокий голос. — И я пощажу тебя.
Майкрофт, распахнув глаза, молча пялился на этот цирк, опасаясь издать звук или пошевелиться. Пальцы до боли сжимали что-то, но он молчал, оцепенело рассматривая поднявшего какую-то тонкую короткую палку — указку? — высокого лысого мужчину в чёрном широченном балахоне. Бледного, даже белого с сероватым оттенком, красноглазого, тонкогубого костлявого мужчину, стоящего в пафосной позе, как римский трибун в дрянной театральной постановке. 
— Прочь! — рявкнул мужчина. 
— Только не Гарри! — выкрикнула женщина, не сдвигаясь с места. 
На кончике указки засветился зелёный огонёк. 
— Авада Кедавра, — равнодушно произнёс мужчина, и женщина упала. 
Майкрофт уставился на незнакомца, сжимая пухлыми пальцами деревянную планку. Тот презрительно скривил губы, подошёл ближе, позволяя разглядеть себя во всех неаппетитных подробностях: ну просто утопленник какой-то, настолько странный цвет кожи. И глаза. Красные. Альбинос? 
Майкрофт смотрел, стараясь увидеть и запомнить максимальное количество деталей. 
Указка. Балахон. Внешний вид. Комната: детская? Он бросил лишь один взгляд на пухлые руки, на деревянную решётку кроватки, за которую почему-то держался, и сосредоточился на убийце. 
— И это ты-то равный мне, Гарри Поттер? — презрительно скривил тонкие губы альбинос. — Какая глупость! Авада Кедавра!
Вырвавшийся из указки луч упёрся в неожиданно уплотнившийся, покрывшийся странными извивающимися узорами воздух, и вернулся к исходной точке. Майкрофт не успел моргнуть, как альбинос свалился мешком на пол, рядом с телом женщины. 
Что происходит? 
Майкрофт не успел как следует обдумать происходящее, как цирковое представление продолжилось: в комнату юркнул молодой мужчина с несколько крысиным лицом и бегающими глазами, в сером балахоне, обшарил тело альбиноса, схватил его указку, сунул за пазуху, а потом превратился в здоровенную серую крысу и юркнул в какую-то щель. 
Тело альбиноса неожиданно словно дёрнулось… и начало рассыпаться. Просто рассыпаться, проседая, проваливаясь внутрь себя, пока не превратилось в кучу праха, прикрытую складками балахона. 
Ноги задрожали, но разжать руки и сесть Майкрофт не мог: тело слушаться отказывалось. 
Наполовину открытая дверь распахнулась окончательно, с грохотом ударившись о стену. 
— Лили! — надрывно крикнул ворвавшийся в помещение тощий носатый парень с длинными сальными волосами в неопрятном чёрном балахоне, упал на колени, схватил тело женщины, прижал к себе и завыл на одной ноте. 
Отдавало какой-то больной дешёвой истерикой, и Майкрофт, не выдержав, презрительно фыркнул, отчего носатый истерик почти подпрыгнул, уставившись на него безумными глазами. 
— Ты! — выплюнул носатый с такой ненавистью, что Майкрофт просто оторопел. — Лучше б ты сдох, а не она! Лорд мне обещал! 
От неожиданности Майкрофт разжал пальцы на планке и плюхнулся на задницу. Справа на него смотрел выпуклыми глазами плюшевый щенок, слева — яркий попугай с погрызенным хвостом.
С пола скалил жёлтые зубы неопрятный парень в балахоне. Точно безумец: он посмотрел на мёртвую женщину в руках и вновь завыл бездомным псом. 
Майкрофт устало наблюдал. Хотелось есть. Болел лоб. Болели руки и ноги. Решётка детской кроватки очень напоминала тюрьму. Зрение вновь начало плыть и фокусироваться. 
Наконец безумец утих, что-то тихо прошептал, обещая, встал, развернулся и вышел с видом приговорённого к повешенью. 
Майкрофт сморщился, осторожно повёл рукой, пытаясь убрать мешавшие волосы, почти закрывшие левый глаз, словно прилипшие ко лбу. Лоб, кстати, болел именно слева. 
Волосы отлепились от лба, и Майкрофт без особого удивления уставился на окровавленные пальцы: теперь понятно, почему болит. Рана. Но когда? Майкрофт не помнил, чтобы его кто-то ударил, или он сам ударился головой. Значит, рана появилась до того, как он очнулся. 
Но раны головы очень сильно кровят. Значит, прошло некоторое время, это раз, и волосы послужили своеобразным пластырем для крови, два. 
Майкрофт заморгал, потёр глаза кулаками. Рот сам собой скривился, из-под век покатились слёзы и он, совершенно не контролируя себя, заревел, раззявив рот.
Господи, позор какой! 
И он заревел ещё громче. 
Сколько он плакал, Майкрофт сказать не мог: просто раздался шум, в комнату ввалился молодой парень, весь растрёпанный, одетый в кожу и какую-то грубую синюю ткань. Он прогрохотал тяжёлыми высокими шнурованными ботинками, промчался мимо так и валяющегося на полу тела рыжеволосой женщины, протоптался по балахону, раскидывая оставшийся от альбиноса прах, и схватил икнувшего и заверещавшего от неожиданности Майкрофта на руки. 
— Сохатик! — заорал парень. — Ты жив! 
Он прижал к себе хрупкое тельце Майкрофта, тут же начавшего решительно отбиваться, и пошёл вниз, даже не глядя на покойницу. Если до этого Майкрофт предполагал, что это его мать, то теперь он начал сомневаться. Прислуга? Хотя и откидывать в сторону теорию о том, что покойная была матерью, не стал. Мало ли какие отношения у этих двоих… интересно, кто это вообще? 
Внизу, посреди гостиной обычного деревенского дома валялось навзничь тело молодого мужчины. Лохматые чёрные волосы, круглые очки, распахнутый балахон, под которыми виднелись синие штаны и свитер грубой вязки. 
— Джеймс! — простонал парень, сжимавший Майкрофта. — О, Джейми!..
Он сделал шаг вперёд, но тут же отступил, прижав недовольно закряхтевшего Майкрофта ещё сильнее к себе. 
— Я позабочусь о твоём сыне, Джейми, — с неподдельной болью произнёс парень. — Гарри мой крестник, я воспитаю его как своего сына. 
Он помолчал, подошёл всё-таки к телу, встал на одно колено и осторожно закрыл глаза покойника, поправив потом очки в тонкой золотой оправе. 
— Лили мертва, — совершенно буднично произнёс парень. — Ну и… Я позабочусь о Гарри. 
Майкрофт моргнул. Да уж. Этот не назвавшийся пока крёстный отец явно Лили не жаловал. 
Парень встал, входная дверь распахнулась, открытая с такой силой, что едва не соскочила с петель. 
— Хагрид? — напрягся парень. 
Майкрофт закатил глаза: что, опять?! Неестественно огромный бородатый лохматый мужик в шубе, которому пришлось нагнуться, чтобы протиснуться в дверной проём, ему совершенно не понравился. Мужик пах отвратительно, словно жил в навозной куче и пил не просыхая, причём какой-то самогон.
— Эта… — начал мужик, протягивая к Майкрофту руки-лопаты. — Сириус, Дамблдор велел Гарри мне отдать.
Майкрофт совершенно рефлекторно вцепился в одежду своего вроде как крёстного отца и протестующие заорал. Нет уж! К этому косноязычному люмпену?! На руки?! Через его труп! Мало кто там и что велел! 
Парень вздрогнул и поморщился: лёгкие у Майкрофта оказались сильные и здоровые. 
— Дамблдор? — переспросил парень, не спеша отдавать Майкрофта. — Велел? Откуда он узнал? 
— Великий человек Дамблдор! — заявил Хагрид. — Он всё знает!
Неизвестно, чем бы всё это закончилось, но тут по полу пробежала и юркнула в открытую дверь крыса, тут же исчезнув в темноте двора, и Сириуса словно черти укусили. Он без долгих слов всунул возмущённого таким самоуправством Майкрофта прямо в руки вонючего люмпена, что-то ему бросил и помчался за крысой, вопя, что Петтигрю не уйти. 
Майкрофт уставился на состроившего жуткую рожу мужика, чихнул и с огромным удовольствием сплюнул желчью ему прямо на шубу, воняющую так, что глаза слезились.
— Ну ты ничего, ничего… — пробормотал Хагрид. — Маленький такой, пухленький…
И он зачмокал губами.
Майкрофт злобно заорал, не жалея глотки. Хагрид сморщился, развернулся и утопал прочь, в темноту. На тело Джеймса он даже не взглянул. Дальнейшее Майкрофта просто убило наповал. Хагрид вышел из дома, огляделся, посмотрел на что-то в своей руке, и решительно направился к стоящему рядом с облетевшими розовыми кустами мотоциклу с коляской. Мотоцикл под весом мужика натужно скрипнул, но выдержал. Хагрид запихал отбивающегося Майкрофта за пазуху, мотор взревел, а потом они просто поднялись в воздух вопреки всем законам мироздания. Как это?! 
Майкрофт отлично знал возможности прогресса, но летающими мотоциклами похвастать никто не мог. 
Они летели, голова кружилась, Майкрофт закрыл глаза и то ли потерял сознание, то ли уснул. Очнулся он в окружении каких-то лопоухих страшилищ, замотанных в куски ткани, как дурная пародия на древних римлян. Его покормили, напоили и переодели, предварительно вымыв под неумолчное щебетание и восхищённые вздохи этих несуразных уродцев. 
Майкрофт уснул сразу же, как его уложили в кроватку. Потом он просыпался, его кормили и поили, мыли, он вновь спал… потом его посадили в корзину и сознание словно выключили. Если что и происходило, то совершенно без его участия. А потом он очнулся под визгливый голос какой-то блондинки, одетой с потугами на элегантность — вот только голые коленки и отсутствие чулок у этой тощей мадам портили всю картину, — поясняющей полисмену, что им под дверь подбросили корзину с ребёнком и они не знают, что и делать. 
Когда он успел засунуть палец в рот и начать его сосать, Майкрофт не понял совершенно. Болела голова, болел живот, хотелось есть и пить… Что оставалось делать? Позориться! 
И он заорал, требуя, чтобы на него наконец обратили внимание. Результат наступил незамедлительно: полисмен засуетился, блондинка сморщилась печёным яблоком, но встала, недовольно поправила домашнее платье и пошла на кухню, видимо. Вернулась с бутылочкой с соской, всунула её без восторга в руки Майкрофта и опять начала доставать вернувшегося с подкреплением в виде строго одетой женщины полицейского. Майкрофт философски насыщался, мысленно отодвигая от себя картины того, как он смотрится с бутылкой в руках. 
Что ж, по крайней мере он сыт. 
Майкрофт запоминал ключевые факты: имена, адреса, даты. 
Всё закончилось тем, что его вынули из корзинки, женщина села с ним в странного вида автомобиль и они поехали в неведомый «распределительный центр». Майкрофт лежал в руках женщины, от которой тонко пахло духами с цитрусовыми нотками, и дремал вполглаза. Его не трясли, было тепло, он был сыт и в сухом. Прекрасно. 
Добрались они до пункта назначения достаточно быстро. Женщина уверенно прошла в двери, цокая небольшими каблучками, и началась привычная бюрократическая суета. Майкрофт слушал, запоминал и вёл себя просто безукоризненно: судя по всему, его ждёт усыновление, а значит, надо показать товар лицом. 
У вас никогда не будет второго шанса произвести благоприятное первое впечатление. 
И он смущённо улыбнулся довольно заулыбавшейся в ответ пожилой леди. Произведённое им впечатление будет идеальным, ведь бюрократы тоже люди, а он — Майкрофт Холмс, тайный советник Её Величества, и это что-то да значит.