Эра чудовищ. Глава 1 Будет больно
— Вы уверены?
Представитель Военного ведомства, генерал с длинной пафосной фамилией, устало смотрел на сидящих перед ним мужчин в дорогих костюмах. Оба высокие, широкоплечие, подтянутые. Насквозь гражданские.
— Мы уверены, генерал Эйзенхауэр, — с гортанным немецким акцентом ответил тот, что постарше — натуральный блондин с глазами цвета стали. — Мы уверены. Риск, естественно, есть. Но другого варианта я просто не вижу.
— Мы не видим, — подтвердил голубоглазый брюнет. — Однако все расчёты и все испытания показали, что получится.
Генерал перевёл взгляд на чемоданчик, который держал в руках брюнет. Стальной, размером с папку с бумагами. С висячими замочками: к безопасности учёные отнеслись ответственно.
— Хорошо, — вздохнув, сдался генерал. — Но у меня есть условие. Только добровольцы. Я могу посылать приказом людей на смерть, но не в этом случае. Только добровольцы.
— Ничего не имеем против, — кивнул блондин. — Ещё…
Он поколебался, но продолжил:
— Идеологическая обработка. Её тяжесть ляжет на вас. Выжившие станут героями, но вы обязаны проследить, чтобы они таковыми остались и после окончания военных действий.
— Всё обеспечим, — кивнул генерал. — Форт Хармони уже готовят.
*~*~*
В Программу — она так и называлась, с большой буквы, — Бенджамин Бенедикт записался сразу после учебки. У него было чутье, что бы там ни говорил и ни думал отец. Бен знал, что Программа — то, что ему надо.
Он не то чтобы рвался служить своей стране, хотя и это тоже, но Бенедикты никогда не были военными. Стезя, максимально далёкая от всего, что считал важным отец. А значит, самое то для Бенджамина.
В Программу гребли всех: всех, кто осознанно решил подвергнуть себя эксперименту с непредсказуемым результатом. Форт Хармони осаждали толпы, и процесс шёл ровно и без задержек. Проверяли благонадёжность, отсеивая маргиналов и преступников, надеющихся избежать наказания. Проверяли здоровье. Но самым главным было то, что отобранных накачивали по уши пропагандой: уж это Бен, отлично знающий, как умело люди капают на мозги, отловил влёт.
На пропаганду и пользу стране Бену было плевать, если честно: он готов был служить и защищать, но не из-за какого-то там долга перед страной и прочей мути, а потому что принял решение осознанно, это раз, и так было правильно, это два. Бен хотел быть героем.
А ещё он хотел славы, известности, материальных благ, власти и вообще всего, что полагается успешному герою. За просто так рвать жилы Бен не собирался. Он готов жертвовать собой? Значит, пусть государство оплатит его душевный порыв.
Отбор шёл, не прекращаясь. Наконец вроде как собралось требуемое количество — несколько тысяч человек! — и приступили к самому главному. Тому, ради чего всё это затевалось.
Огромная палата на полсотни укреплённых коек с ножками, вделанными в бетонный пол. Бен позволил привязать себя к такой толстыми ремнями из воловьей кожи. Повернул голову и подмигнул рыжему парню с соседней койки.
— Будет больно, — предупредил говорящий с немецким акцентом статный сероглазый блондин в белом халате поверх серого костюма, который маячил на всех отборочных этапах и исследованиях. — Начинайте.
Блондин, тварь такая, наврал. Было не просто больно, было чудовищно больно. Бен выл во вставленный в рот кляп, дёргался, слёзы текли из глаз безостановочно, а в затянутом кровавым маревом разуме билась лишь одна мысль: выжить!
Жгучее желание выжить и стать сильнее: единственное, что его держало в сознании. Почему-то он твёрдо знал: терять сознание ни в коем случае нельзя. Надо терпеть, и ждать, и желать.
И он терпел чудовищную боль. Ждал, пока этот кошмар закончится. И желал стать самым сильным. Самым-самым. Героем.
Бен не представлял, как долго длилась агония. В какой-то момент он просто потерял сознание. Как надолго? Кто знает... Окон в палате не было. Просто беспамятство выпустило его из своих липких щупалец, и Бен открыл глаза, чувствуя на коже высохший пот и видя каждый след кисти на известковой побелке низкого потолка.
Где-то переговаривались люди — тот блондин и другие врачи. Обсуждали процент отсева — семьдесят семь. Бен, как мог, огляделся. Большинство коек пустовало, однако рыжий был на месте. Дышал.
Бен зевнул, закрыл глаза и уплыл в глубокий сон.
Проснулся он на стальной койке, застеленной тощим твёрдым матрасом. В палате — или что это за помещение, казарма, что ли? — было темно, но он видел так же ясно, как днём, и даже различал цвета. Рыжий сопел на койке напротив, Бен видел, как блестят его волосы цвета меди. Начищенной, словно проволока после полировки. Чуть дальше лежал и пялился в потолок блондин. Ещё дальше лежали два брюнета. И ещё один блондин.
Бен огляделся, хмурясь: как же его вырубило, что он не ощутил перемещения! Впрочем, неважно. После пережитого ужаса совершенно неудивительно. Он вновь закрыл глаза, засыпая, только чтобы свалиться с койки от вопля «подъём!».
И будни превратились в кошмар: да, они выжили, около тридцати человек, но теперь им предстояло пройти исследования и муштру с обучением. Сержант, злобно скалясь, обещал им, что выживут не все. К сожалению, это утверждение оказалось правдивым.
Муштра и близко не была похожа на обычную армейскую подготовку, скорее напоминая тренировки гладиаторов. И прежде всего им — изменившимся, сильным, рвущим одежду при попытках одеться — прививали контроль. Тончайший контроль над собой.
За лопнувший в руке стакан, погнутую вилку, помятую жестяную тарелку их лупили, как собак — не палками, не арапниками, а арматурой, какую используют при возведении небоскрёбов. Не особо больно, но ужасно обидно. Сержант орал, что если они настолько не держат себя в руках, то кто пожмёт им эту самую руку?
Но больше всего подействовали другие слова: сержант заявил, что таких скотов выпускать наружу опасно. Им ни одна дамочка не даст, даже самая старая и насквозь больная проститутка, потому что лечь с ними в постель — это прямой путь в гроб.
Подействовало.
Бен женщин любил, очень любил, и строить из себя ханжу не собирался. Как и остальные парни, видимо, потому что количество сломанного и погнутого резко уменьшилось, а потом и вовсе сошло на нет.
А дрессура продолжилась. И отсев. Потому что парни один за другим превращались в чудовищ. У Смоллетта однажды утром выросли здоровенные бычьи рога, всё тело поросло бурой кудрявой шерстью, пальцы ног срослись в раздвоенные копыта, и только здоровенные безволосые причиндалы беззащитно розовели. Его увели ещё до построения, и больше Бен его не видел.
Были и другие — со щупальцами или окаменевшей кожей, с ушами и мордами летучих мышей, с пастями диких кабанов, похожие на чертей... Их тоже выбраковывали, не переставая обучать оставшихся — тактике и стратегии, разведке и диверсионному делу, стрельбе и ножевому бою, рукопашной, экстремальному вождению любого транспорта.
Однако хуже были другие: меняющиеся не внешне, а внутренне.
Теперь Бен понял, почему их не выпускали из поля зрения ни на минуту, даже когда они дрыхли в казарме. Куинн оказался телепатом, и попавших под его ментальный удар людей пришлось пристрелить, потому что они сошли с ума, превратившись в больных бешенством крыс. Потом был ещё один такой, как Куинн, но гораздо хуже, и после их две недели держали в карантине, отслеживая мельчайшие изменения.
Дни шли один за другим. Казармы потихоньку пустели. Их осталось полтора десятка, когда нервничающее и требующее ускорить подготовку начальство сделало решительный шаг.
Их одного за другим засунули в камеру с бронированной, покрытой толстенным слоем свинца дверью.
Вот тогда Бен испугался по-настоящему, и захотел выжить ещё сильнее, потому что разом отсеялась треть: из камеры их вытащили дохлыми. Бен стоял посреди этого каменного и облитого свинцом мешка, поднялись заслонки, засиял ядовито-зелёный свет… и тело словно сквозь мясорубку пропустили, через паштетную решётку.
Он хрипел, пока не осел возле стены без сил, видя, как сползает с рук кожа и разлагаются мышцы.
Бен снова выжил. А ещё — рыжий Тони и жизнерадостный блондин Робби, которые и вытащили его из той камеры, помогая перебирать вялыми и непослушными ногами. И те два брюнета, братья. И ещё несколько парней.
Через сутки Бен встал с койки, отрывая от кожи заскорузлые от сукровицы и гноя простыни, как ни в чём не бывало. Робби подмигнул, Тони напомнил, что пора идти завтракать.
Испытания продолжились, но теперь группа не только уменьшилась, но и пополнилась. К ним присоединились две молодые женщины. Естественно, выжившие мужчины тут же распушили перья, естественно, у некоторых сорвало крышу так, что на место не поставить никаким образом. Двух ставших внезапно чудовищно агрессивными брюнетов пристрелили на месте: крупный калибр, стреляли в глаза. Трупы или почти трупы оперативно засунули в печь крематория: рисковать никто не хотел.
Бен, Робби и Тони сделали выводы и стали самыми галантными джентльменами на планете Земля.
Клара Воут, брюнетка, оказалась женой одного из руководителей проекта: Фредерика Воута. Анжелика Фогельбаум — племянницей Нортона Фогельбаума. Бен вздохнул, мысленно завязал узлом и принялся мечтать о том, как пойдёт в увольнительную: должен же когда-то наступить этот светлый момент?! Он дождётся, потому что сливать в унитаз всё, чего достиг, из-за глупой похоти не хотел. Он не для того выживал, чтобы попасть в крематорий только потому, что полез к замужней красотке. Клара была хороша… А вот Ангел чем-то подспудно настораживала, и игнорировать чутьё Бен не собирался.
Ангел была опасна и своими связями, и сама по себе. Но чем именно, они узнают позже: учёба почти закончилась, их ждал фронт. Впрочем, ещё до отправки на фронт Бен получил ответ на свои вопросы: три держащихся вместе дебила полезли к Ангелу, когда она шла в сумерках в казарму.
Их собирали в мешки по частям: милая блондиночка не погнушалась взорвать идиотов, применив свои суперсилы. Множество точечных взрывов, от которых не спасли регенерация и плотная кожа.
Бен лишь мысленно перекрестился и пошёл собирать скудные вещи. Фронт. Наконец-то. Рядом копошились Тони и Робби. Вот и все, кто остался из трёх десятков.
эра чудовищ
совместно с pale fire
макси
пацаны
солдатик
хоумлендер
И как Бена пропаганда пропустила🤔 По поведению обычно хорошо видно, кто за идею, а кто за твердую валюту патриот 🤔🤣