Специальный агент ФБР  Мечислав Стилински умер от инфаркта в пятницу вечером, когда находился у себя дома, как всегда, в полном одиночестве. Квартира-студия была погружена в полумрак, агент Стилински сел в кресло, пялясь сквозь окно на огни города, сжимая стакан, в который плеснул на два пальца виски и бросил несколько кубиков льда. 

Мысли Мечислава одолевали, как всегда в последние двадцать с лишком лет, откровенно невесёлые. Он только решил, что может позволить себе глоток роскошного, с дымным привкусом торфяников односолодового виски десятилетней выдержки, как в груди взорвалась граната. Стакан покатился по полу, Мечислава выгнуло дугой, потом согнуло, он захрипел, царапая пальцами грудь, свалившись на пол, на мягкую овечью шкуру, играющую роль ковра. 

Телефон лежал на столике, сознание гасло стремительно, силы утекали, как вода из дырявой бочки. Специальный агент Мечислав Стилински умер вечером в пятницу, один, и обнаружили это только к полудню понедельника, когда он не вышел на работу и не ответил ни на один звонок. 

...Мечислав «Стайлз» Стилински открыл глаза, проснувшись от писка будильника, и уставился в знакомый до последней (единственной) трещинки потолок. Кровать ощущалась родной и уютной. Ничего не болело. Чесалось под глазом. Он почесался, проморгался и отметил вставшее шалашом над пахом одеяло. 

А?

Стайлз отшвырнул одеяло. Стояк — зрелище, невиданное уже лет десять — натягивал боксёры в кроликах Роджерах. Стайлз уставился на него как на восьмое чудо света: с искренним восторгом и огромным изумлением. Раз крыша поехала окончательно, но, судя по творящемуся в трусах, неимоверно удачно, Стайлз решил думать потом, а сейчас пользоваться моментом. 

Когда ещё ему такая радость обломится! 

Следующие минуты он провёл, наслаждаясь, пока не растянулся обессиленный на влажных простынях. Сердце колотилось как сумасшедшее, он лежал, скалясь в потолок, весь в поту, и чувствовал себя просто великолепно. Некоторые детали смущали, правда, но Стайлз отодвигал их подальше, решив думать потом, а сейчас радоваться жизни. 

Следующее потрясение его ожидало, когда он соскрёб себя с кровати и потащился в душ. Из заляпанного зубной пастой зеркала на него посмотрела прыщавая, никогда не знавшая бритвы мордашка пацана лет четырнадцати.

— Стайлз! — загремело снизу. — Поторопись, в школу опоздаешь!

— Да, пап! — заорал он, вообще ни о чём не думая. 

Папа?! Он резко стал моложе?! Стояк?! 

Всё фигня, кроме последнего пункта. И первого. А со вторым он разберётся. 

Рутина шла мимо сознания: мышечная память Стайлза никогда не подводила, поэтому… Помыться, причесаться, одеться, поесть, собрать рюкзак с учебниками и тетрадями, поболтать с отцом, добраться до школы. 

Шкафчик со шмотками, коридоры, ученики, уроки… Стайлза несло непонятно куда. Всё шло мимо сознания, даже Скотт, о чём-то важно разглагольствующий и то и дело проверяющий наличие ингалятора в кармане.

Тест по алгебре Стайлз написал быстрее всех в классе. Он всегда очень быстро думал. Мистер Старр забрал у него лист и выставил из класса. Скотт, не дошедший и до середины, обиженно посмотрел Стайлзу вслед. 

До следующего урока было двадцать минут, так что Стайлз вышел в школьный двор и попытался сосредоточиться. Это было сложно. Но это всегда было сложно, он привык.

Стайлз помнил, как он умер. Помнил предвкушение глотка виски, который он так и не пригубил. Боль в груди, удушье, тающее сознание. Доработался. Давно надо было пойти к врачу. С сердцем проблемы начались ещё в тридцать, потому что работал агент Стилински на износ, совершенно безжалостно к себе. 

Потому что заслужил. 

До конца занятий Стайлз опять старательно думал, не обращая внимания ни на что отвлекающее, вроде Скотта, настырно требующего общения, и как только прозвенел звонок, покидал книжки в рюкзак и помчался домой. Плевать, как добираться будет, главное — прочь отсюда. От этих стен. 

От Скотта. 

Когда он ввалился в дверь, голова готова была треснуть от мыслей. Стайлз бросил рюкзак на пол, тяжело дыша огляделся, обводя хорошо знакомую обстановку безумным взглядом. Тело зудело и почти подпрыгивало, готовое мчаться непонятно куда неизвестно зачем; Стайл дошагал на деревянных ногах до рюкзака, поднял его и пошёл наверх. 

Рутина. Ему нужна рутина. И пожрать. Срочно. 

Надо приготовить еду. Помыть посуду. Заняться уборкой. 

Сколько ему лет? Какой сейчас год?

Отдраивая линолеум на кухне, Стайлз пел во всё горло. Отец на суточном дежурстве, а соседи не услышат. 

Ну какое сегодня число какого года?!

Стайлза называли гением. Додумался включить телевизор он, только когда полностью выдраил дом до блеска. Дата на экране заставила осесть на пол, давясь спагетти, которые застряли в горле. 

Ему четырнадцать. Четырнадцать. До того момента, после которого он помчится на всех парах навстречу своей гибели — сколько?.. 

Два года. Целых два года! Это же столько можно успеть!!!

План. Ему нужен план. Немедленно. И чтобы отец остался жив. А Неметон сжечь и выкорчевать. Нет! Взорвать!

И Роско будет только через два года...

Мысли скакали, как взбесившиеся блохи по лысой собаке. Сосредоточиться не удавалось никак. Стайлз упал на колени и натурально завыл, чувствуя, что разваливается от осознания, что находится в прошлом. Что его переполняет дурная энергия, не дающая сосредоточиться. Что голова распухла от мыслей. Что руки тянутся к отсутствующему пистолету. Что он готов нестись за взрывчаткой, которую можно нелегально достать у хорошо знакомого барыги, но тот ещё не начал заниматься своим промыслом. Что он хочет удавить Скотта. Что хочет настучать по голове отцу. Что… 

Что делать? 

Неимоверным усилием заставив себя встать, Стайлз направился к аптечке. Может, там есть хоть что-то, способное унять эти бешеные размышления? Взглянув в зеркало, Стайлз скрипнул зубами и принялся чистить морду от прыщей. Рутина. Ему нужна рутина. А потом план. И много денег.

Хоть как-то успокоиться, чтобы конструктивно начать мыслить, Стайлзу удалось только через неделю. Опыт работы агентом ФБР, отец, занимающий должность шерифа. Ловкость рук и никакого мошенничества. Стайлз сумел достать всё нужное и получить в аптеке в другом городе, куда он поехал вместе с отцом за компанию по делам, «аддерол». Много… Очень много «аддерола»: аптека промышляла нелегальными продажами и прочими радостями. 

И вот в голове прояснилось, хаос унялся, Стайлз довольно вздохнул, ощущая себя человеком, а не заводным кроликом. Теперь можно сесть и подумать. Можно планировать. Можно… 

Можно помочь. Всем. И себе, и… всем остальным. 

Конечно, себе и отцу в первую очередь: смерть хорошо прочистила Стайлзу мозги, и тяги спасать всех и каждого он больше не ощущал. Но и бросать несчастный Бейкон-Хиллс и его многострадальных жителей ему не позволит совесть. По сути, если не считать Арджентов, Джулию Бакарди и Юкимуру-старшую, все тут жертвы. И Питер Хейл, и его племянник, и Девкалион, и Скотт, скотина тупая идеалистичная, и Джексон, который уж точно не хотел становиться канимой, и Эллисон, и даже её отец. 

Сам Стайлз тоже никогда не хотел становиться канимой. Да он вообще ничего этого не хотел! Он хотел жить мирно и спокойно. Стать агентом ФБР. И чтобы всем было хорошо. 

Значит, он обеспечит это «хорошо». Он же знает, как и чего именно избегать. Дерек станет правильным и хорошим альфой. Айзек узнает, что есть и любовь, и уважение. Джексон… Да тут всем надо помогать. А он… он сможет. И справится. Оставалось лишь понять, как это всё сделать тихо и красиво, чтобы никто не подкопался. 

Ну, для начала надо не тащить Скотта в лес, чтобы попялиться на труп. Надо что-то сделать с Дереком, чтобы тому не вздумалось перекусать половину старшей школы. Хотя, что можно сделать с урождённым оборотнем, Стайлз представлял не очень хорошо. Но у него есть два года, чтобы придумать. И он придумает. И всем поможет. Никого не пропустит. Даже Джексона спасёт. 

Приняв решение, Стайлз довольно выдохнул. У него есть время и таблетки. А значит, можно и придумать, и осуществить. И начнёт он с отца и с себя. Чтобы всех спасти, придётся как следует потрудиться.