Глава 66. Глаза
Глава 66. Глаза
Первые совместные учения прошли почти раздражающе гладко.
Я настолько привык ждать какого-нибудь подвоха, что к концу даже почувствовал лёгкое разочарование от нехватки проблем.
Учебный городской сектор на одном из закрытых полигонов Конохи подготовили заранее: несколько деревянных домов, узкие переулки, подобие торговой площади и группа опытных инструкторов в роли диверсантов.
Задача была простой.
Полиция держала внешний периметр, перекрывала пути отхода и выводила условных жителей из опасной зоны.
АНБУ внутри периметра искало группу проникновения и проводило задержание.
Общее командование оставалось за мной, Масато отвечал за полицейский контур.
Примерно ту же схему мы уже проверили на настоящей операции.
Разница состояла в том, что сегодня никто не собирался жечь документы, нарушать приказ и устраивать погоню через торговый район.
По крайней мере, я очень на это рассчитывал.
Я стоял на крыше самого высокого тренировочного здания и отслеживал перемещения групп.
Хаято держал восточный сектор.
После недавнего выговора парня словно подменили. Приказы выполнял с почти болезненной точностью, позицию не бросал и через голову Масато больше не прыгал.
Даже когда один из условных диверсантов нагло пересёк его улицу и скрылся за зданием, Хаято не сорвался следом.
Он только коснулся передатчика.
— Восточный сектор. Один объект прошёл к каналу. Направление северо-восток.
Сообщение принял Масато и сразу передал мне.
— Богомол, восток. Цель движется к каналу.
— Принял.
Я переключился на свой канал.
— Стриж. Восточный переулок. Цель идёт к каналу.
— Есть.
Стриж исчез с крыши соседнего здания.
Через пару секунд условный диверсант понял, что полиция уже закрывает выход из района, резко изменил направление и пошёл обратно.
Там его встретил Стриж.
Пять секунд.
Захват окончен.
Двое оставшихся инструкторов заперлись в двухэтажном доме и начали готовить ловушки.
Цапля сосредоточилась.
— Две чакры внутри. Второй этаж. Один возле лестницы, второй в дальней комнате.
Никакого чтения тепла через стены.
Обычная сенсорика.
Этого было достаточно.
Пока полиция выводила из соседнего здания четырёх инструкторов, изображавших жителей, Шакал вошёл через окно второго этажа.
Вся операция заняла одиннадцать минут.
Я посмотрел на часы.
— Упражнение закончено.
Над полигоном прозвучал условный сигнал.
Люди начали стягиваться к центральной площади.
Масато подошёл первым, на ходу отряхивая жилет.
— Чисто.
— Да.
Хаято стоял чуть позади.
Я повернул к нему маску.
— Восточный сектор отработан правильно. Хорошая работа.
Парень явно не ожидал похвалы.
Быстро собрался и коротко склонил голову.
— Спасибо, капитан Богомол.
Масато посмотрел на него краем глаза.
Хаято промолчал.
Никаких споров.
Никаких попыток доказать, что полиция сама могла бы захватить всех троих.
Просто работа.
Внутри понемногу отпускало.
Вот так это и должно было происходить.
Несколько таких занятий.
Потом ещё несколько реальных операций.
Люди привыкнут к чужим зонам ответственности, перестанут воспринимать каждый приказ как политическое заявление, и хотя бы часть нынешнего раздражения исчезнет сама собой.
Со стороны разбитого окна подошёл Шакал, стряхивая щепки с наплечника.
— Следующую вводную надо усложнить.
— Чем?
— Добавить настоящих диверсантов. Эти слишком берегут здоровье.
Цапля, перематывая тренировочный бинт на предплечье, хмыкнула:
— Если добавить настоящих, занятие закончится значительно быстрее.
Стриж подошёл последним.
— Особенно если они увидят Шакала.
Шакал медленно повернул массивную голову.
— После одного удачного захвата у тебя снова выросла самооценка?
— Совсем немного.
Я посмотрел на троицу.
— Обсудите её по дороге в штаб. Разбор упражнения через десять минут.
Трое мгновенно собрались и разошлись Шуншином.
Хаято несколько секунд смотрел им вслед.
Масато заметил.
— Что?
— Ничего.
— Тогда лицо проще.
Я едва удержался от усмешки.
Интонация была почти шингеновская.
Хаято всё-таки спросил:
— Они вообще никогда не спорят во время операции?
Масато поднял бровь.
— С прямым приказом капитана АНБУ?
— Да.
— Если обстановка не изменилась и приказ остаётся выполнимым — нет.
Вот так было точнее.
В АНБУ приказ не превращался в предмет голосования посреди боя.
Если появлялась новая информация — докладывали.
Если связь пропадала и ситуация резко менялась — действовали сами.
Если приказ оставался актуальным — выполняли.
Именно этого я добивался от Стрижа.
Не слепоты.
Дисциплины.
---
Через четыре дня Военная полиция провела настоящее задержание уже без участия АНБУ.
Об этом я узнал из утренней сводки.
Вооружённый чунин Конохи спустил крупную сумму в игорном доме, напился, устроил драку, ранил владельца и двух работников, а потом заперся в подсобном помещении с заложником.
При нём нашли запас кунаев, взрывные печати и достаточно чакры, чтобы превратить деревянное здание в хороший костёр парой техник Катона.
Полиция оцепила место.
Переговоры продолжались почти сорок минут.
Когда мужчина начал всерьёз угрожать заложнику, один из сотрудников Учиха занял позицию у бокового окна.
Дождался взгляда.
Шаринган.
Короткое гендзюцу.
Преступник на несколько секунд потерял контроль над телом и ориентацию.
Этого хватило.
Группа задержания выбила дверь и скрутила его прежде, чем техника развеялась.
Заложник не пострадал.
Раненых передали ирьёнинам.
Чунина отправили под охрану.
Я отложил сводку с очень приятным ощущением.
Чистая работа.
И на этом всё действительно могло закончиться.
Разумеется, не закончилось.
---
Через два дня Минато вызвал меня в административный корпус.
На его столе лежал свежий проект служебного положения.
Я сел напротив.
Хокаге выглядел уставшим.
— Открой третий раздел.
Я пролистнул страницы.
Документ устанавливал правила применения техник, воздействующих на сознание и память.
Первый абзац.
Второй.
Потом я дошёл до примеров.
«Применение Шарингана для подавления сопротивления задерживаемого…»
Следующая строка:
«Использование гендзюцу Шарингана в ходе допроса…»
Ещё ниже:
«Сотрудник Военной полиции, применивший Шаринган в отношении задержанного…»
Я медленно поднял взгляд.
— Кто составлял этот текст и почему он настолько любит слово «Шаринган»?
Минато потёр переносицу.
— Именно поэтому ты читаешь черновик, а не действующее положение.
Я вернулся к документу.
По сути авторы хотели нормальную вещь.
При непосредственной угрозе жизни или заложнику — гендзюцу разрешено применять сразу.
Если человек уже обезоружен и находится под охраной, вмешательство в сознание должно фиксироваться в отчёте.
Для полноценного допроса с воздействием на память требовалось отдельное разрешение начальника следствия или командира, отвечавшего за дело.
Никаких судов и ордеров, которых в структуре Конохи просто не существовало.
Обычная служебная подчинённость.
— Как вообще появился именно такой текст?
Минато открыл вторую папку.
— После задержания один из служащих администрации спросил, по каким правилам полиция может использовать гендзюцу против задержанного.
— И выяснилось, что единых правил нет.
— Именно. У полиции свои инструкции. У подразделений, работающих с Яманака, свои ограничения. Медики отдельно регулируют препараты и техники, влияющие на сознание. АНБУ и следствие работают по своим приказам.
Я постучал пальцем по странице.
— А составители взяли самый свежий случай и написали половину раздела вокруг Шарингана.
— Да.
— Если это уйдёт в управление в таком виде, половина квартала решит, что администрация решила отдельно контролировать Учиха.
— Фугаку сказал примерно то же самое.
Я поднял голову.
— Уже видел?
— Утром.
— И?
— Предложил убрать названия конкретных кланов из основной части и распространить правила на любые техники вмешательства в сознание и память.
— Разумно.
— Я согласился.
Я снова посмотрел в бумаги.
Так уже нормально.
Гендзюцу Учиха.
Техники Яманака, связанные с проникновением в сознание и память.
Методы АНБУ.
Медицинские техники и препараты, влияющие на волю и восприятие.
Одни правила для всех служб.
— Тогда зачем я здесь?
Минато криво улыбнулся.
— Потому что ты всё ещё связной.
— Я начинаю ненавидеть это назначение.
— Значит, осваиваешь должность.
Потом выражение его лица изменилось.
— Исправленный текст будет готов вечером. Проверь его со стороны АНБУ. Особенно разделы о допросах.
— Сделаю.
Я уже дошёл до двери, когда Минато окликнул:
— Богомол.
— Да?
— Первый вариант предназначался только для узкого круга согласования. Я, Фугаку, несколько сотрудников администрации и люди, которые его составляли.
Я посмотрел на папку.
— Понял.
— Если он окажется где-то ещё — сообщишь.
— Разумеется.
Значит, полностью закрытым документ не был.
Но и гулять по кварталу не должен.
---
К вечеру первый проект обсуждали возле каждого второго дома полиции.
Об этом мне сообщил Шисуи.
Я тренировался на закрытом полигоне, когда предупредительная печать на внешнем контуре коротко дёрнула чакру.
Кто-то с разрешённой меткой вошёл в первый сектор.
Я сразу опустил руки.
Четыре каменных блока, каждый весом в несколько сотен килограммов, плавно пошли вниз.
К моменту, когда Шисуи появился между деревьями, они уже стояли на земле.
Мангекё погас.
В глазах остались обычные три томоэ.
— Рю!
Он посмотрел на свежую пыль возле блоков.
Потом на меня.
— Это ты сейчас делал?
— Что именно?
Шисуи прищурился.
— Ладно. Потом.
Я внутренне отметил, что внешний контур надо сделать на пару десятков метров шире.
— Ты слышал про Шаринган?
Я устало выдохнул.
— Что именно?
— Возле управления все обсуждают новый приказ. Говорят, Хокаге собирается запретить полиции использовать додзюцу без разрешения администрации.
Вот и приехали.
— Кто тебе это сказал?
— Да все говорят. Будто теперь хочешь применить гендзюцу на службе — сначала получи бумагу. А некоторые вообще говорят, что это первый шаг к контролю над глазами Учиха.
Я на секунду закрыл глаза.
— Господи, дай мне сил.
Шисуи моргнул.
Я продолжил уже нормально:
— Это неправда. Вернее, очень криво пересказанная часть правды.
— Значит, документ есть?
— Был первый черновик. Администрация решила установить общие правила для техник, влияющих на сознание, но составители привязались к свежему случаю с полицейским Учиха и слишком часто написали слово «Шаринган».
Шисуи слушал внимательно.
— Фугаку-сама увидел текст утром. Сказал переписать правила так, чтобы они одинаково касались любых подобных техник. Минато согласился.
— Тогда почему все обсуждают запрет Шарингана?
— Потому что кто-то либо вынес текст из круга согласования, либо слишком подробно его пересказал.
— Специально?
— Не знаю.
— Это Данзо?
Я резко посмотрел на него.
— Откуда ты вообще взял Данзо?
Шисуи немного стушевался.
— Старшие иногда про него говорят. Говорят, что ему давно не доверяют, особенно когда дело касается клана.
Вот так уже звучало хуже.
Не потому что Данзо обязательно что-то сделал.
А потому что дети начали собирать готовые списки врагов из разговоров взрослых.
— Слушай внимательно. У меня нет ни одного доказательства, что Данзо имеет отношение к этому черновику.
— Понял.
— Ни одного.
— Я понял.
— Это мог быть любой человек из нескольких кабинетов. Или вообще обычный пересказ, который за три часа превратился в полный запрет Шарингана.
Шисуи кивнул.
— Хорошо.
Я снял тренировочные перчатки.
— Пойдём.
— Куда?
— К управлению. Посмотрю, насколько далеко успела уехать эта телега.
---
Возле здания полиции действительно стояли люди.
Меньше, чем после ночной операции АНБУ.
Зато говорили заметно злее.
Я шёл через двор и слушал отдельные фразы.
— Сначала патрули отдали новой службе.
— Теперь ещё в глаза полезут.
— Никто никуда не лезет. Ты текст вообще видел?
— Тогда почему там прямо написан Шаринган?
— Потому что в администрации сидят идиоты.
— Или проверяют, сколько мы проглотим.
Тэцуро стоял в центре одной из групп.
Хаято находился неподалёку.
Масато прислонился к стене и выглядел человеком, который готов отдать половину жалованья за возможность оказаться в другом конце Страны Огня.
Увидев меня, он поднял руку.
— О. Связной. Очень вовремя.
Я подошёл.
Шисуи остался чуть позади.
Тэцуро сразу спросил:
— Ты видел документ?
— Видел.
— И?
— Это первый проект служебного положения. Его ещё утром отправили на переработку.
Люди вокруг притихли.
— Авторы пытались установить правила применения техник, влияющих на сознание. Поводом стало недавнее задержание, поэтому они зачем-то несколько раз отдельно вписали Шаринган.
Хаято шагнул ближе.
— Значит, это правда? Они отдельно ограничивали Учиха?
— Нет.
— Но Шаринган там указан.
— Там указано, что при угрозе жизни сотрудник может использовать гендзюцу сразу. При допросе применение фиксируется. Для глубокого вмешательства в память нужно разрешение ответственного за расследование.
Я посмотрел на него.
— Это называется порядок применения техники, а не запрет.
— Но почему именно наш глаз?
— Потому что последним громким случаем был офицер Учиха с заложником.
Тэцуро медленно кивнул.
— Вот именно.
— Что именно?
— Администрация увидела применение Шарингана и первой реакцией решила отдельно описать, когда нам можно его использовать.
— Составители документа не продумали формулировки.
— Какая удобная ошибка.
Раздражение начало подниматься.
— Для этого существует согласование. Фугаку-сама увидел черновик, указал на проблему, Минато согласился. Текст уже переписывают.
Тэцуро посмотрел на собравшихся.
— А если бы Фугаку его не увидел?
— Но он увидел.
— Я говорю о тенденции.
Он начал загибать пальцы.
— Сначала АНБУ проводит операцию в квартале без полиции. Потом появляется новый порядок взаимодействия. Затем полиция отдаёт часть улиц новой службе. Теперь администрация готовит документ, в котором отдельно пишет о Шарингане.
— И каждый раз проблема либо исправляется, либо вообще оказывается не тем, чем вы её называете.
— Но каждый раз она возникает.
Масато наконец оттолкнулся от стены.
— Тэцуро, если ты хочешь вернуть мне обязанность проверять торговые разрешения на рынке, я лично напишу заявление об увольнении.
Кто-то рассмеялся.
Даже несколько старших.
Напряжение слегка отпустило.
Я продолжил:
— В новой редакции правила одинаковы для всех. Гендзюцу Учиха. Техники Яманака, если они применяются для проникновения в сознание или память. Методы АНБУ. Медицинские техники и препараты, влияющие на волю.
Хаято нахмурился.
— Яманака тоже?
— Разумеется.
— Тогда...
Он явно сбавил обороты.
— Тогда это действительно другое.
Именно.
Одно дело — отдельное ограничение клана.
Другое — общий порядок для всех служб.
Несколько человек потеряли интерес к спору.
Тэцуро остался на месте.
— Посмотрим окончательный текст.
— Посмотри.
Я развернулся.
— Рю.
Остановился.
Тэцуро говорил спокойно.
— Я искренне рад, что Фугаку пока способен останавливать такие вещи до того, как они становятся приказами.
Я повернулся.
— Он глава клана. Представлять интересы Учиха — часть его обязанностей.
— Верно.
Тэцуро кивнул.
— Пока его мнение имеет вес.
Несколько секунд я просто смотрел на него.
Потом ушёл.
---
Шисуи догнал меня через пару улиц.
— Тэцуро-сан злится на Фугаку?
— Пока больше на деревню. Но некоторые формулировки у него мне не нравятся.
Шисуи пнул камень.
— Я не понимаю. Если Фугаку-сама и Хокаге каждый раз договариваются, почему старшие всё равно недовольны?
Я хотел ответить коротко.
Не получилось.
— Потому что они уже ждут следующей проблемы. Когда спорных случаев становится много, человек перестаёт замечать, что каждый из них разрешили. Он запоминает только то, что снова пришлось что-то защищать.
Шисуи проследил, как камень улетел в траву.
— Хреново.
— Великолепный политический анализ.
— Я серьёзно.
— Я тоже.
Он посмотрел на меня.
— Думаешь, станет хуже?
Я замедлил шаг.
Когда-то ответил бы сразу.
Да.
Переворот.
Корень.
Резня.
Теперь заставил себя смотреть на то, что существовало на самом деле.
— Думаю, надо разбираться с тем, что происходит сейчас. Не с тем, что я боюсь увидеть потом.
Шисуи кивнул.
На ближайшей развилке свернул к дому.
---
Исправленный проект пришёл утром следующего дня.
Слово «Шаринган» в основной части вообще исчезло.
В приложении оно упоминалось один раз как пример визуального гендзюцу.
Основной текст устанавливал общие правила.
Немедленная угроза жизни — применять технику можно без предварительного разрешения.
Обычный допрос задержанного — применение воздействия фиксируется в отчёте.
Глубокое проникновение в память или сознание — только с письменного разрешения начальника следствия либо командира, отвечающего за дело.
Отдельными пунктами шли техники Яманака, медицинские методы и специальные техники следственных подразделений.
Нормальный рабочий документ.
Я внёс пару замечаний от АНБУ и вернул проект в администрацию.
Одновременно внутри административного корпуса уже выясняли, откуда содержание первого варианта ушло за пределы круга согласования.
Пока без результата.
К вечеру положение утвердили.
Через два дня официальные копии получили командиры подразделений.
Шум вокруг документа почти исчез.
Хаято признал, что в окончательном варианте придраться особо не к чему.
Масато заявил, что подобные правила надо было написать лет десять назад.
Даже Тэцуро не спорил с самим текстом.
Осадок всё равно остался.
Я всё чаще видел после смены небольшие группы полицейских.
Во дворе.
Возле чайного дома.
На тренировочной площадке.
По три человека.
По пять.
Иногда больше.
Они не скрывались.
Не проводили тайных собраний.
Просто разговаривали.
О реформе.
О будущем полиции.
О месте Учиха в деревне.
Однажды Тэцуро даже помахал мне от столика, предлагая присоединиться.
Я отказался.
Сам факт разговоров не был преступлением.
Да и вообще не был чем-то ненормальным.
Меня раздражало другое.
Я автоматически начал думать:
Пока не скрываются.
Сразу мысленно выругался.
Опять это слово.
---
Примерно через неделю Фугаку вызвал меня к себе.
Не в управление.
Домой.
Само место сразу меняло характер разговора.
Я пришёл поздним вечером.
Микото как раз унесла маленького Саске в другую комнату. Итачи отсутствовал — снова был на задании со своей командой.
Фугаку сидел за низким столом и перебирал свитки.
— Садись.
Я опустился напротив.
— Что-то случилось?
— В том-то и дело, что пока ничего.
Поднял бровь.
Фугаку налил чай.
— Рю, последний месяц ты ходишь по кварталу с таким лицом, будто ждёшь кунай между лопаток.
Промолчал.
Шинген всё-таки был прав.
Это стало слишком заметно.
— Я хочу, чтобы ты знал положение дел от меня, а не по разговорам на улицах.
Фугаку поставил чайник.
— Та встреча со старшими офицерами, о которой тебе рассказывал Шинген, ничего окончательно не решила. Теперь Тэцуро и несколько старших членов клана официально попросили собрать полноценный Совет.
Вот теперь связь с предыдущей главой была ясной.
Предыдущее собрание — обсуждение.
Это — уже Совет клана.
— По какому поводу?
— Будущее Военной полиции и положение Учиха в управлении деревней.
Он спокойно отпил чай.
— Я согласился.
— Зачем давать недовольным отдельную площадку?
— Потому что если глава клана запретит взрослым людям обсуждать будущее собственного клана, это будет лучшим подарком тем, кто уже говорит о потере влияния.
Аргумент был железный.
— Чего они хотят?
— Пока ничего радикального.
Фугаку начал перечислять:
— Чётких границ реформы. Понятного порядка изменения полномочий полиции. Большего числа Учиха в других службах и администрации.
Он сделал паузу.
— И чтобы изменения, непосредственно затрагивающие Военную полицию, заранее обсуждались с руководством полиции и Советом клана.
Я нахмурился.
— Но вы с Минато и так обсуждаете подобные вещи.
— Сейчас — да.
— Тогда смысл?
Фугаку посмотрел на меня.
— Доверие.
Опять.
Это проклятое слово я слышал слишком часто.
— Тэцуро не считает Минато врагом, — продолжил он. — Он признаёт, что Четвёртый действует добросовестно. Но Тэцуро думает не о следующих двух годах.
Фугаку посмотрел в окно.
— Когда-нибудь Минато перестанет быть Хокаге. Придёт Пятый. Потом Шестой. Тэцуро не хочет, чтобы безопасность клана зависела от характера конкретного человека.
— Он хочет закреплённые правила.
— Именно.
Я покрутил пиалу.
И ведь опять аргумент не был идиотским.
— Вы его понимаете.
— Конечно.
Фугаку поставил чай.
— Просто считаю решение другим. Клан должен перестать вариться внутри одной службы. Молодые Учиха должны идти в разведку, госпиталь, барьерную команду, Академию, администрацию, АНБУ.
— Масато говорил то же самое.
— Масато умный человек.
Фугаку чуть усмехнулся.
— Тэцуро же считает, что при таком пути Учиха постепенно растворятся среди остальных подразделений и потеряют собственный центр силы.
— Поэтому он хочет сохранить полицию.
— И получить закреплённое представительство Учиха в управлении деревней.
— То есть отдельные места для клана?
— По сути.
Я поморщился.
— И вы против.
— Категорически.
— Почему?
Фугаку посмотрел прямо на меня.
— Потому что командир должен получать место за способности и службу, а не потому, что за ним стоит нужный герб.
Он постучал пальцем по столу.
— Если каждый большой клан потребует собственное обязательное место рядом с Хокаге, управление деревней превратится в постоянный торг между кланами.
С этим я был согласен.
Проблема заключалась в другом.
Вопрос Тэцуро всё равно оставался.
Почему один из сильнейших кланов деревни десятилетиями почти не участвовал в управлении за пределами собственной полиции?
Ответ был неприятный.
Потому что самим Учиха так долго было удобно.
— Совет состоится через две недели, — сказал Фугаку. — Я хочу, чтобы ты присутствовал.
Я поднял голову.
— В каком качестве? Капитан АНБУ?
— Нет.
Пауза.
— Учиха Рю.
Совсем другой разговор.
— Зачем вам тринадцатилетний парень на Совете старейшин?
— Потому что ты хороший пример того, что служба за пределами полиции не делает Учиха менее Учиха.
Я тяжело выдохнул.
— Значит, вы тоже решили сделать из меня наглядное пособие.
— Я предупреждал, что однажды это произойдёт.
— А я говорил, что не подписывался быть символом.
На губах Фугаку появилась слабая улыбка.
— Ничего изображать не надо. Просто приди и скажи то, что действительно думаешь.
Я некоторое время молчал.
Потом кивнул.
— Хорошо.
---
На следующий день встретил Шисуи и Итачи возле реки.
Итачи только вернулся с миссии.
Шисуи с огромным энтузиазмом объяснял ему очередной вариант Шуншина и доказывал, что после резкого вертикального рывка можно оставить достаточно убедительный остаточный образ.
Семилетний Итачи с совершенно ненормальной для семилетнего ребёнка серьёзностью возражал, что при таком выбросе чакры след получится слишком заметным для хорошего сенсора.
Я собирался пройти мимо.
Шисуи увидел первым.
— О, Рю!
Итачи вежливо поклонился.
— Рю-сан. Добрый день.
Я осмотрел его.
Дорожная пыль на сандалиях.
Небольшая царапина на рукаве одежды с высоким воротом.
— С миссии?
— Сопровождали торговый караван. Ничего сложного.
— Без проблем?
— Да.
Шисуи тут же вклинился:
— Я ему уже час объясняю, что он слишком много думает прямо во время движения.
Посмотрел на него.
— Шисуи, я помню, как ты однажды дважды за одну тренировку врезался в одно и то же дерево.
Итачи опустил глаза.
Уголок рта подозрительно дёрнулся.
Шисуи театрально вздохнул.
— Вот так всегда. Никакого уважения к новаторам.
Я хмыкнул.
Уже собирался идти дальше, когда Шисуи понизил голос.
— Ты будешь на Совете?
Остановился.
— Откуда знаешь?
— Отец одного знакомого говорил дома. Слухи у нас быстрее почтовых птиц.
— Буду.
Шисуи стал серьёзнее.
— Там будут решать судьбу полиции?
— Не только. Скорее вообще то, какое место клан будет занимать в Конохе дальше.
Итачи поднял голову.
— Фугаку-сама хочет, чтобы Учиха чаще служили в других подразделениях?
— Да.
Он немного подумал.
— Это выглядит разумно. Если наши шиноби будут работать не только в полиции, клан будет лучше понимать остальные службы, а остальные службы — нас.
Я несколько секунд смотрел на него.
Семь лет.
Иногда забывал.
Шисуи торжествующе ткнул пальцем в его сторону.
— Вот! Я старшим то же самое говорил.
Итачи спокойно уточнил:
— Ты сказал, что Тэцуро-сан слишком старый и упрямый пень.
— Это была сокращённая версия.
Я рассмеялся.
— На Совете используй длинную.
Шисуи оживился.
— Я могу прийти?
— Спроси Фугаку.
Я пошёл дальше.
За спиной Итачи снова начал методично разбирать расход чакры при вертикальном Шуншине.
Шисуи яростно спорил.
Обычная жизнь продолжалась.
Это было полезно помнить.
---
Прошло ещё несколько дней.
Новые правила применения техник воздействия на сознание уже лежали у командиров подразделений.
Жизнь продолжалась.
Полиция ловила преступников.
Шаринган использовали там, где это требовалось.
Никто из администрации не пришёл требовать у Учиха разрешение на собственные глаза.
Городская служба разгружала обычные патрули.
АНБУ занималось своей работой.
Со стороны Коноха выглядела совершенно спокойной.
Я даже начал думать, что очередная волна кланового недовольства постепенно сойдёт на нет.
Однажды вечером после длинного дежурства я проходил возле управления полиции.
Окна уже гасли.
У каменной ограды двое молодых сотрудников яростно тёрли мокрыми тряпками стену.
Я подошёл.
На штукатурке оставались белые меловые разводы.
Большую часть надписи уже смыли.
Но прочитать ещё можно было:
…ПОЛИЦИЯ ПРИНАДЛЕЖИТ КЛАНУ
Один из полицейских заметил меня.
— Ночью кто-то написал.
Второй раздражённо плеснул водой на стену.
— Фугаку-сама приказал стереть сразу, как увидели.
— Нашли автора?
— Нет. Да и искать особо нечего. Обычный мел. Следов чакры нет.
Логично.
Вполне мог быть подросток, который слишком много слушал разговоры взрослых.
Несколько минут с ведром и тряпкой.
Стена снова станет чистой.
Я кивнул и пошёл дальше.
Через десяток шагов зачем-то обернулся.
Один из полицейских как раз стёр слово «клану».
Осталось:
ПОЛИЦИЯ ПРИНАДЛЕЖИТ…
Ещё несколько движений тряпкой.
Исчезло и это.
Я продолжил идти.
Дома русскую тетрадь не доставал.
Не стоило превращать каждую надпись мелом в историческое событие.
Стена уже была чистой.
С головами людей всё было несколько сложнее.
учиха
учиха до рассвета