Рейтинг: Т

Предупреждения: No Archive Warnings Apply

Канон:  人渣反派自救系统 — 墨香铜臭 | The Scum Villain's Self-Saving System — Mòxiāng Tóngxiù

Размер: мини

Категория: джен

Персонажи: 79, МЦФ

Дополнительные теги: This Work Is Stolen If Not On AO3 or Boosty, Работа Украдена Если Не На АО3 или Бусти, Don't copy to another site, Alternative Universe — Canon Divergence, Pre-Canon, PIDW-verse, Drama, Dreams, Happy Ending, Fix-It, QiJiu Fix-It, Headcanon, 79 поговорили, на кнопке «сделать хорошо» лежит кирпич, канон не пройдет, сомнительная заклинательская медицина, кувшин валерьянки для МЦФ за кадром

Краткое содержание: Тот самый случай, когда Юэ Цинъюаня, великого победителя Тяньлан-цзюня, самого нужно спасать.

— Что значит — ты ничего не можешь сделать? — громче, чем хотел, выпалил Шэнь Цинцю. 

Му Цинфан — коротковатые рукава формы, подвеска наследного ученика, густые волосы, кое-как упрятанные в пучок, — неловко переступил с ноги на ногу.

— То и значит, — пробормотал он. — Шэнь-шисюн, я… у меня нет такого лекарства. Я не уверен даже, что оно в принципе существует.

Ударить его захотелось отчаянно — так, что Шэнь Цинцю едва заставил себя разжать кулак.

Он пришел на Цюндин исключительно по делу: согласовывать увеличение отряда, отправлявшегося на задание. Предварительный анализ показал, что за поднятием кладбищ на севере, поначалу выглядевшим самопроизвольным, все же может стоять воля темного заклинателя. В таких случаях предписывалось не вылетать без поддержки от какого-нибудь из боевых пиков. Запрашивать усиление шицзунь послала Шэнь Цинцю: ему как будущему главе, мол, пригодится самостоятельно пройти всю цепочку положенных действий. Шэнь Цинцю сглотнул недовольство, оформил бумаги, прилетел… И нашел Юэ Цинъюаня, мразь и предателя, спящим. Прямо за рабочим столом.

Если б не время смены поколений, богатое на интриги и песью грызню, Шэнь Цинцю решил бы, что Юэ Цинъюань просто вымотался до предела. Но его самого за последние месяца трижды пытались отравить и дважды — подставить, и потому вроде бы забавное зрелище вызвало только тревогу. А если тронуть Юэ Цинъюаня за руку, делалось ясно: здесь что-то неладно. Во-первых, он, заклинатель с отличным боевым опытом, не очнулся от прикосновения. И, во-вторых, пульс у него скакал совсем не так, как у спящего.

В повреждениях ци Шэнь Цинцю, увы, разбирался пока скверно и сходу определить, в чем дело, не смог. Зато он знал скрывающие чары и короткий путь на Цяньцао. И Му Цинфана — молодого, чуть-чуть наивного наследника целителей, глупо верящего в людей. 

Му Цинфана он на Цюндин и приволок. Тайком, тоже под чарами: опасался, что тот, кто напал на Юэ Цинъюаня, не даст оказать ему помощь. Притащил, запер талисманами комнату и почти полчаса ждал, закусывая губы, пока Му Цинфан творил все новые и новые печати…

А теперь он говорит, что ничего не может сделать. Но как?!

— Ты же сумел вычислить яд, — полуутвердительно произнес Шэнь Цинцю.

— Сумел, — Му Цинфан опустил голову. — Вытяжка из медвяного сонника. В дозе от четырех до семи капель.

— Тогда в чем дело? — Шэнь Цинцю потянуло сгрести его за ворот и как следует встряхнуть. — Тем более, если это медвяный сонник! Он же не смертелен, он лишь навевает сонливость. Для него хватит обычного общего противоядия или медитации на очищение тела, об этом даже в полевых руководствах пишут!

— Навевает, да, — скомканно подтвердил Му Цинфан. — И противоядие помогает. Только это все от свежего растения, Шэнь-шисюн. Или при отравлении медом, с него собранным. А тут винная вытяжка была. Она… более узкого действия. 

Прежде чем заговорить снова, Шэнь Цинцю дважды глубоко вдохнул и выдохнул.

— Объясни толком, — постарался изобразить спокойствие он. — Что делает эта вытяжка? Как ее вывести из тела?

Лицо Му Цинфана сделалось совсем уж несчастным.

— Ее тоже можно выжечь короткой медитацией, — кое-как выдавил он. — Это нетрудно, Юэ-шисюн умеет. Но… для этого ему нужно проснуться. А вытяжка медвяного сонника в дозе от четырех до семи капель вызывает видения о том, что для человека страшнее всего. И сон не прервется, пока ты сам не справишься со своим страхом. 

Шэнь Цинцю резко повернул голову. Юэ Цинъюань дышал вроде бы ровно, но губы у него побелели от напряжения. И кровяная жила на запястье стучала, будто он бежал со всех ног.

— И сработает только медитация? Противоядие не поможет?

— Противоядие есть только от свежего растения, — убито кивнул Му Цинфан. — Или от сонникового меда.

— Но он не может выжечь яд, потому что спит, — проговорил Шэнь Цинцю сквозь зубы. — И не может проснуться, потому что отравлен.

Замкнутый круг. Понятно, почему Му Цинфан так смотрит. А пока они ищут способ его разорвать...

От кошмаров очень даже можно сойти с ума. Шэнь Цинцю еще не выучил это на собственном опыте, но именно здесь он безоговорочно верил книгам.

— Что-нибудь для поддержки верхнего даньтяня? Взбадривающее разум? Ускоряющее движение крови в теле?

— Последнее точно нет, — Му Цинфан мотнул головой. — Для разума… Я пробовал пару печатей, отклика не было.

— Еще какое-нибудь снотворное — чтобы уснул из наведенного сна в настоящий?

Му Цинфан озадаченно заморгал.

— Ты интересно мыслишь, шисюн. Но нет, не рискну. Это может, если Юэ-шисюн справится, помешать ему выйти из сна.

Может. По крайней мере, когда он сам пытался одолеть кошмары снотворным, делалось только хуже. 

Когда он сам...

— Есть ли способы разделить сон на двоих? 

На лбу Му Цинфана пролегла сосредоточенная складка.

— Я совершенно точно что-то об этом читал, — проговорил он. — Дай мне немного времени, Шэнь-шисюн. Я попробую вспомнить.

И прикрыл глаза, погружаясь в медитацию. Шэнь Цинцю вжал ногти в ладонь.

Дай мне немного времени? А кто даст время Юэ Цинъюаню?

Мгновения тянулись и тянулись, как тот отравленный мед из медвяного сонника. Билась под пальцами ниточка пульса. Шэнь Цинцю держал спящего Юэ Цинъюаня за руку и с трудом давил в себе желание стиснуть эту руку до синяков.

Мразь, дрянь, предатель. Оставил его ради сытости и хорошей жизни. Забыл о клятвах, едва переступив порог школы.

Борется сейчас с кошмарами и не может победить.

Чушь. Да какие у него там кошмары! Тяжелые задания, битва с тем самым Тяньлан-цзюнем? Так со всем этим он давно справился. Вышел блистательным победителем, прославился… Скорее уж, Юэ Цинъюаню пара сцен из их уличной юности привидится в навеянном сне. И поделом, пусть помнит о прошлом!

Как только его, идиота, вытащить, чтобы было потом кому помнить?..

— ...Цзю.

Старое имя ужалило, как щупальце воздушной медузы. Шэнь Цинцю дернулся, быстро скосил глаза на Му Цинфана — нет, не услышал, все еще был в медитации, — и наклонился к Юэ Цинъюаню.

Дыхание у того сделалось тяжелее. И на губах отпечатались следы от зубов — так бывает, если изо всех сил пытаешься проглотить крик.

— Сяо Цзю. Сяо Цзю. Где ты?..

Шэнь Цинцю старательно разжал пальцы. На руке у Юэ Цинъюаня все-таки остались отметины.

Какого демона этот клятый предатель в своих кошмарах ищет его?

— Вспомнил, — Му Цинфан встряхнулся и помотал головой. — Да, так можно. Но тебе понадобится выпить то же средство, что и Юэ-шисюн, а мне — распылить на вас обоих порошок из желез паука-яроплета. После этого ваши сны объединятся. Но, Шэнь-шисюн, ты тогда и сам окажешься в ловушке кошмаров. И вытащить Юэ-шисюна сумеешь, лишь победив их. Ты… уверен, что справишься?

С чего он решил, что Шэнь Цинцю собрался спасать этого олуха сам? Он, между прочим, рассчитывал заручиться помощью кого-нибудь с Цюндина — из тех, кому Юэ Цинъюань доверяет. Это же очевидно, не сможет стать опорой в кошмарах человек, которого ты выбрал забыть!..

Но во сне Юэ Цинъюань звал его. И не просто звал, а пытался найти.

— Должен справиться, — ожесточенно произнес Шэнь Цинцю.

Он, в конце концов, кошмары видел каждый раз, когда засыпал не в девичьих постелях, — спасибо ублюдку из семьи Цю. Успел, так сказать, обрести опыт.

— У тебя есть эта вытяжка? — добавил он.

— На пике есть, — кивнул Му Цинфан. — Если от одной капли до трех, она как обезболивающее используется… И порошок тоже есть. Подожди, я сбегаю.

— Куда!.. — Шэнь Цинцю поймал его, уже подорвавшегося, за рукав и резкими движениями набросил скрывающую печать. — Вот теперь иди!

Дурень! Сразу видно, на их пике борьба за место наследника идет еле-еле. Не думает даже, что его беготня может привлечь внимание!

Наверное, Шэнь Цинцю немного ему завидовал. Или нет?

Прежде чем Му Цинфан вернулся, Юэ Цинъюань еще дважды позвал его по имени. 

— Вот, — Му Цинфан явно мчался цингуном, даже задыхался от быстрого бега. — Шесть капель, Шэнь-шисюн, чтобы подействовало поскорее. И, прошу, постарайся проснуться. Если вы оба сойдете с ума…

— О, множество людей будут весьма рады, — буркнул Шэнь Цинцю.

Он проследил, как Му Цинфан отмеряет вытяжку в чашку с водой, и в пару глотков выпил раствор. На языке остался терпковатый чайный привкус, совсем не похожий на лекарственный. Получишь такую добавку в чае, а не в воде, — и не подумаешь на постороннюю примесь... Вот, значит, почему Юэ Цинъюань не заметил подвоха.

Сонная одурь и правда накатила быстро. Шэнь Цинцю еще только-только отдавал Му Цинфану чашку — а веки будто потяжелели. Налилось многомесячной усталостью тело, захотелось сесть рядом с Юэ Цинъюанем и пристроить голову ему на плечо… Сильное средство.

Конечно. Слабое Юэ Цинъюаня и не свалило бы.

— Засыпаю, — кое-как предупредил Шэнь Цинцю. — Распыляй порошок.

Сейчас будет трудно. Нужно только помнить, что это сон. Что на самом деле он из поместья Цю давно бежал, оставив за собой пепелище и трупы. Что все это уже кончилось… 

Кабинет Юэ Цинъюаня поблек и рассыпался пылью. Вместо него встали вокруг стены роскошной комнаты с ковром на полу.

Нет, не стены. Дверь. Тяжелая толстая дверь на пяти запорах. Шэнь Цинцю лежал перед ней на полу, сжавшись в комок, а снаружи уже шелестели шаги.

Это сон. Это сон. Понимание колыхалось внутри неуверенно, будто бумага, натянутая на окно в ветреный день. Он выпил вытяжки, навевающей кошмары, и теперь видит сон. Знакомый, чуть ли не каждую ночь приходящий. Это хорошо. Знакомый кошмар он одолеет. Сейчас ублюдок войдет в комнату и начнет его привязывать. Нужно во что бы то ни стало не забыть, что все это ненастоящее, и просто оторвать ему руки… 

— Сяо Цзю! — тихо донеслось из-за двери. — Эй, сяо Цзю! Ты здесь?

Тонкая преграда в груди лопнула. Он скорчился на ковре, едва удерживаясь, чтобы не выть.

Пришел. Отыскал. Только это уже не поможет. Даже если Ци-гэ каким-то чудом отопрет дверь, Шэнь Цзю не сможет идти. Ему и встать-то не хватает сил — слишком тяжело. И больно. Лицо, затылок, руки, эти острые льдинки в животе, будто режущие внутренности… Так больно, что комната расплывается перед глазами. 

Клятый ублюдок. Клятый ублюдок. Лучше бы просто избил.

— Ци-гэ! — подползти на карачках к двери получается. Подняться на ноги — нет.

Глупый Ци-гэ. Пришел бы хоть на пару часов раньше. Тогда они, может быть, еще смогли бы удрать.

— Тише, сейчас я к тебе проберусь, — шепчет Ци-гэ. Шелест переходит в тихое скрежетание.

Под горлом вдруг встает комом глупая, дурная надежда. Да, на двери пять запоров, да, сам он не сможет идти — но Ци-гэ ведь сильный! Что если он просто собьет ее с петель? И Шэнь Цзю унесет на спине. Недалеко, до одного из их старых убежищ. А там Шэнь Цзю как-нибудь оклемается, отлежится, они сумеют бежать из города…

Скрежет стихает.

— Знаешь, — говорит Ци-гэ за дверью, — а я на самом деле пришел попрощаться. Я ухожу.

У Шэнь Цзю будто все обрывается внутри.

— Уходишь? — кое-как выдавливает он. — Куда?

— В заклинатели, — из-за толстого дерева звучит хихиканье. — Учиться буду. Ты теперь не увяжешься за мной, ты вообще долго не проживешь. А я стану заклинателем и буду есть досыта.

Тонкий смешок бьется в ушах эхом. 

— Ты… ты лжешь! Ты никогда бы такого не сделал!

— Но я же не пришел за тобой, верно? — Ци-гэ там, снаружи, улыбается, по голосу слышно. — Я стал заклинателем и достиг величия, а про тебя забыл. Зачем ты мне нужен, сяо Цзю? Напоминать одним своим видом, из какой канавы я выполз?

Дышать делается трудно, на комнату волна за волной накатывает чернота.

— Оставайся у ублюдка, сяо Цзю. Я стану приличным человеком, мне незачем тащить за собой свое прошлое. Пусть ублюдок тебя сожрет, так оно удобнее будет. 

— Замолчи! — Шэнь Цзю кричит так, что едва не срывает голос. Это ложь, ложь, тварь в чужом облике, Ци-гэ бы никогда, Ци-гэ…

— Молчу, — смех шевелится за дверью, как большое чудовище. — Ты и так знаешь. сяо Цзю, что я не вернусь. Почему бы и не помолчать? Я сейчас и вовсе уйду. Пора мне.

Звучат, удаляясь, шаги. Шэнь Цинцю впивается ногтями в толстое дерево.

— Стой! Стой, не уходи, дай я… хотя бы на тебя посмотрю… — глаза жжет, холод из живота, кажется, добрался до сердца. И слова еле-еле продираются через горло, Шэнь Цзю сам едва может их разобрать.

Конечно, Ци-гэ его тоже не слышит.

Зато слышит кое-кто другой. Новые шаги звучат, как стук копыт мертвой лошади; дверь открывается и бьет Шэнь Цзю по лицу.

— Уже отлежался? Живучий!

У ублюдка широкая ухмылка и вальяжная походка хищного зверя. У ублюдка комната на пяти запорах и с ковром на полу. С ковра трудно счищать кровь, зато под ним удобно прятать печать, нарисованную бурой краской. И скобы, к которым руки-ноги крепят, когда в эту печать кладут, под ковром тоже не видно. 

Внутри мечется немой вой, хочется бежать, в угол забиться — только сил едва хватает стоять не пошатываясь.

После прошлого раза, когда ублюдок в своей печати с Шэнь Цзю поразвлекся, из мышц так и не ушла боль, а из живота — холод. После этого станет еще хуже. И после следующего, и после следующего — каждый раз, когда он будет засыпать не в девичьих постелях…

Каких постелях? 

Пелена перед глазами заколебалась. Ублюдок протянул руку — странно знакомым движением, Шэнь Цзю словно бы уже видел его прежде.

Нет. Не словно. Видел. Не один десяток раз видел во сне.

И не Шэнь Цзю, а Шэнь Цинцю. Тоже дрянное имя, но хоть не рабская кличка.

Стены чуть сдвинулись вниз. Пальцы ублюдка сомкнулись на запястье; Шэнь Цинцю сглотнул и со всей силы взмахнул рукой, отшвыривая его прочь.

Комната не изменилась, нет. Но ублюдок и правда отлетел в угол и завозился, выкрикивая бессвязную брань. Шэнь Цинцю стоял, тяжело дыша, и пытался унять дрожь.

Это сон. Это сон. Демоны, ну и дрянь же этот медвяный сонник. Он ведь был готов, он знал, что увидит!

Предполагал. Он был уверен, что сразу увидит ублюдка из Цю. Появление Ци-гэ… сильно выбило его из колеи.

Сейчас клятая комната словно бы стала чуть меньше. Или — Шэнь Цинцю глянул вниз, — это он теперь выглядел старше. Ученические одежды, подвеска на поясе. Только что руки подводили: через их ухоженный образ будто вторым слоем проглядывали мальчишеские ладони с синяками вокруг запястий.

Он одолел сон? Или для этого нужно еще убить ублюдка? В тех снах, которые навевали демоны, убивать было нельзя — а здесь как?

Нет. Нельзя в любом случае. Победив до конца, он проснется. А ему еще нужно найти Ци-гэ.

— Куда пошел? — ублюдок поднялся с пола и, улыбаясь, шагнул вперед. — Ты сильный, еще пригодишься.

От него слабо тянуло холодом и сильно — опасностью. Шэнь Цинцю сжал кулаки.

— Я тебя уже убил, — выдохнул он. — И труп твой сжег. Твое место на пепелище, а не в моих снах!

Вокруг вздрогнуло. Знакомую до боли комнату вдруг объяли языки пламени, потянуло дымом и паленой плотью. Ублюдок заорал — точно так же, как орал наяву, зажимая раны от меча Шэнь Цинцю.

— Я тебя уже убил, — повторил Шэнь Цинцю и пошел прочь.

Он должен был отыскать Ци-гэ. Как-то найти его в клятом поместье. Та тварь, смеющаяся за запертой дверью, Ци-гэ не была — он знал это совершенно точно. Но где он настоящий?

Наверное, снаружи. За пределами дома. Ци-гэ ведь снились его собственные кошмары, он искал Шэнь Цинцю где-то в своих страхах — что ему было делать в поместье Цю?

Комнаты вокруг вспыхивали одна за другой, будто их под самую крышу залили земляным маслом. Шэнь Цинцю этот огонь почему-то не жег — наоборот, ласково льнул к коже, согревая и выгоняя из тела остатки холода, — но ко всему прочему был беспощаден. Вот обернулся золой полог кровати, вот почернела стена, превращаясь в уголь, вот тяжко скрипнула и подломилась колонна… Ненавистный дом понемногу рассыпался, как пережженные поленья в костре, и гул этого костра заслонял весь мир. 

Почти заслонил и крики — Шэнь Цинцю услышал их, уже распахнув горящие ворота.

— Сяо Цзю! Сяо Цзю! Где ты?

Ци-гэ метался по краю пожарища там, где догорали хозяйственные постройки. Разбрасывал пылающие обломки — голыми руками, идиот. Шэнь Цинцю дернулся было к нему, но остановился на полушаге.

Его ведь сейчас не узнать. Почти взрослый, в одеждах Цинцзина. Ци-гэ-то во сне был нескладной дылдой, явно едва-едва меч получил! Увидит Шэнь Цинцю — решит еще, что это кто-то из Цанцюна за ним прилетел. Не сумеет опереться и вынырнуть из кошмара. Нужно было вернуть детский облик — тот, в котором Ци-гэ его помнил.

Это оказалось очень легко. Хватило только обернуться и представить себе, что ублюдок выбрался из горящей комнаты и сейчас придет за ним, — и форму Цанцюна сменили рабские тряпки. И в животе болезненно потянуло холодом, и ноги попытались подогнуться…

Нет. Это лишнее. Ему нельзя поддаваться кошмару до конца — только чуть отступить, позволяя затянуть себя в прошлое. Он должен помнить, что это сон.

Качаясь на этой невидимой грани, Шэнь Цинцю и бросился вперед. Как раз вовремя, чтобы подхватить Ци-гэ, уже повалившегося в отчаянии на колени.

— Ты что творишь, болван! Какого демона так глупо попался! Я тебе влеплю, понял?

Тревога за реального, наглотавшегося отравы Ци-гэ вырвалась криком и звонкой оплеухой. Ци-гэ замер, уставился на него во все глаза.

— Сяо Цзю… Ты живой?! Я прилетел, а тут пожар, и тела, и…

— Пожар, пожар, а кто, думаешь, его устроил? — выпалил Шэнь Цинцю. — Где тебя носило, идиот? Кто ж так ищет? Едва увидел пепелище и тут же решил, что я уже сгорел, ну не олух ли, а?..

На лице Ци-гэ, черном от копоти, пролегли от глаз две светлые дорожки, он прерывисто вздохнул и вдруг стиснул Шэнь Цинцю так, что аж в груди заболело.

— Рехнулся? А ну кончай это, ребра переломаешь! Ты ж теперь заклинатель, вы тиграм хребты кулаками крошите!

— Я не сломаю, — прошептал Ци-гэ. — Ты все-таки живой.

Шэнь Цинцю, если честно, тоже чуть-чуть пекло глаза. Не от умиления, нет, — от того, что где-то внутри окончательно затих голос того Ци-гэ, который смеялся над ним из-за запертой двери.

Страх и морок, только страх и морок. Настоящий Ци-гэ выбрал за ним вернуться. И, олух дурной, едва не рехнулся, решив, что Шэнь Цинцю погиб в пожаре вместе с семьей Цю. 

За спиной треснуло и обрушилось. Шэнь Цинцю обернулся на звук и увидел, как переступает через остатки ворот перепачканный сажей ублюдок. Целый, невредимый — наверняка выдернутый из комнаты его собственными попытками снова поддаться кошмару.

Слабо потянуло холодом. Шэнь Цинцю стиснул в пальцах плечо Ци-гэ.

— Убей его, — шепотом попросил он.

Ци-гэ перевел взгляд и, закаменев лицом, яростно хлестнул ублюдка сырой ци. Тот молча повалился обратно в огонь — как плохо сделанная кукла, которую спихнули со стола на пол.

— Все, — пробормотал Ци-гэ. — Он тебя больше не тронет. Никто тебя больше не тронет.

Плечи его чуть дрожали под руками. Шэнь Цинцю молча сглотнул и все-таки потерся щекой о черно-белую форму, унимая жжение под ресницами.

— Пойдем обратно, — тихо проговорил он. И, выпрямившись, потянул Ци-гэ — Юэ Цинъюаня — прочь от догорающего поместья.

Рокот огня утих, стоило сделать шаг. И расчерченная искрами ночь поменялась на день.

А вот пальцы Му Цинфана, торопливо лапающего его за запястье, были лишними — настолько, что Шэнь Цинцю едва не выдернул руку.

— Ага, ага, хорошо, — скороговоркой выдал тот. — И у Юэ-шисюна тоже… Вот уж не знал, что вытяжка медвяного сонника и от сердечных демонов помогает. Сильное какое средство. Нужно будет потом занести в справочники.

Он проснулся? Нет, не так. Они проснулись. Юэ Цинъюань тоже моргал, как разбуженная сова, и крепко сжимал ладонь Шэнь Цинцю в своей — когда только успел ухватиться? И был вроде бы живой и не сошедший с ума.

Ну, по крайней мере, не сошедший сильнее, чем три года назад.

— Ты никогда не выбирал оставить меня в прошлом, — полуутвердительно произнес Шэнь Цинцю. — Ты просто счел меня мертвым и тогда уже перестал искать. 

Иначе откуда бы взялся у Юэ Цинъюаня такой страх? Шэнь Цинцю вот считал, что его бросили, предпочли оставить, едва добравшись до Цанцюна, — и эта гадкая уверенность переродилась образом фальшивого Ци-гэ. А Юэ Цинъюань… Юэ Цинъюань если и не прилетал на развалины поместья, то по меньшей мере его оплакал. Поверил чужим россказням? Провел какой-нибудь ритуал на поиск и получил неправильный результат?

— Да, — прошептал Юэ Цинъюань. — Я думал, ты тоже сгорел.

Все-таки прилетал. Никаких ритуалов и россказней — одна лишь глупая ошибка. Или не такая уж глупая? Шэнь Цинцю ведь быстро понял, к кому попал в руки. И зачем его привязывают в печати, и почему после этого становится так плохо. Беспризорников никто не учит распознавать запретные ритуалы, но они и сами умеют думать. Нельзя им не уметь, сдохнут быстро.

Шэнь Цинцю, одаренный, сильный и выносливый, держался под ритуалами три года. А скольких рабов ублюдок уморил до того? Сколько тел лежало под полом той самой комнаты? Если Юэ Цинъюань, прилетев на пепелище, откопал в золе лишь такие вот мальчишеские кости, обугленные свежим пожаром… Неудивительно, что он ошибся.

— Я не сгорел, — ответил Шэнь Цинцю. — И ты тоже. А будешь опять хлебать отраву — отлуплю. Понял?

Внутри почему-то мелко дрожало, будто развязалась и обмякла давным-давно натянутая струна. 

— Понял, — выдохнул Юэ Цинъюань. — Не буду.

А у него и в яви выступили на глазах слезы. Проняло же кошмаром…

— Пожалуй, я пойду, — в никуда произнес Му Цинфан. — Мастера меня наверняка уже ищут, да и остальные, гм… Словом, если будут какие-то осложнения, шисюны, вы зовите. Не ждите, пока само пройдет.

И боком, боком попятился за дверь кабинета. Шэнь Цинцю проводил его взглядом и с усилием встряхнул головой.

Глупый целитель. Рано сбежал! А кто Юэ Цинъюаня в медитацию пинать будет?

— И выжги уже демонов яд, — велел он вслух. — Ты напился вытяжки из медвяного сонника. Му-шиди сказал, поможет обычная медитация на очищение тела. Так что садись и работай, болван! Или хочешь обратно в тот кошмар заснуть?

Юэ Цинъюань вздрогнул и неуверенно улыбнулся.

— Если там будешь ты — да, — твердо проговорил он. Шэнь Цинцю закатил глаза и влепил ему еще одну оплеуху. — Ой! Все, сяо Цзю. Я уже почти медитирую.

— Дурень, — пробормотал Шэнь Цинцю.

И, дождавшись, пока Юэ Цинъюань сосредоточенно прикроет глаза, все-таки положил голову ему на плечо.