18+ Внимание, рейтинг за секс!

Рейтинг: М

Предупреждения: Creator Chose Not To Use Archive Warnings 

Канон:  人渣反派自救系统 — 墨香铜臭 | The Scum Villain's Self-Saving System — Mòxiāng Tóngxiù

Размер: мини

Категория: гет

Пейринг/Персонажи: Шэнь Цинцю/Нин Инъин, Ло Бинхэ

Дополнительные теги: Don't copy to another site, Alternative Universe — PIDW-verse, Out of Character, Missing Scene, Vaginal Sex, рейтинг за воображение, совы не то чем кажутся

Краткое содержание:  иногда Шэнь Цинцю приглашает учениц пика к себе. Вечером, после уроков.

— Нет, А-Ло, сегодня не получится, — Нин-шицзе мотает головой. — Я вечером у шицзуня. Хочешь, завтра перед занятиями приду и объясню?

Она совсем не огорчена, наоборот: улыбается уголками глаз, озорным взглядом. Ло Бинхэ хмурится.

Ему не нравится. Не то, что Нин-шицзе не растолкует ему сегодня, как запитывать талисман, скрадывающий звук шагов, — то, что она отправляется к шицзуню. Вечером, после уроков. Когда учеников уже отпускают на отдых и самостоятельные занятия, а мастера уходят к себе.

Зачем бы ей к шицзуню в такой час?

Ло Бинхэ не ревнует, совсем нет. Просто… он слышал: шицзунь раньше уже приглашал к себе девушек с пика. Тоже после занятий, когда остальные сплетничают и готовятся спать. И те возвращались уже по темноте, украдкой, а после смотрели на товарок свысока, будто одаренные немыслимой милостью.

До старших учениц Ло Бинхэ не было дела, но вот Нин-шицзе… Шицзунь наверняка ведь не просто так зовет к себе девушек. Мальчишки с других пиков болтали: он, когда еще не правил пиком, редкую ночь не проводил в городских борделях. Потом, едва взял под свою руку Цинцзин, перестал, как отрезало; но ведь раньше-то было. А теперь шицзунь приглашает Нин-шицзе зайти вечером.

И ведь она так спокойно об этом говорит. Будто и не предполагает даже, чем все может обернуться. Или и правда не предполагает? Нин-шицзе ведь обожает шицзуня; наверное, она просто не думает, что тот может совершить что-то дурное.

Ло Бинхэ тоже не думает. Он знает: может.

— А-Ло, ну не сердись. Я утром обязательно все тебе расскажу!

Нин-шицзе расстроена его мрачным видом. Это неправильно, и Ло Бинхэ улыбается через силу. Соглашается, что разговор про талисманы можно отложить до утра. Притворяется, будто просто чуть-чуть приуныл.

На душе скребется гадкое, мерзкое — как плешивая крыса с помойки.

Если шицзунь принудит Нин-шицзе… Матушка говорила: после такого девушки, бывает, кончают с собой. Ло Бинхэ не хочет, чтобы Нин-шицзе умерла. Чтобы шицзунь касался ее, не хочет еще больше: ведь без второго не будет и первого.

Он мается на занятиях, едва не получив парочку наказаний, он мается после занятий. За ужином кусок не лезет в горло.

Когда на Цинцзин по-летнему быстро опускается темнота, Ло Бинхэ выскальзывает из сарая.

Что он сделает, как помешает шицзуню, он еще не знает. Но понимает: должен сделать хоть что-нибудь.

Перехватить Нин-шицзе на полпути не получается. Ло Бинхэ ждет сначала у дверей общей спальни для учениц, потом, применив всю свою осторожность, прокрадывается к окну. Внутри болтают несколько девушек из старших, пара спит, укутавшись в одеяла.

Кровать Нин-шицзе пуста.

От девичьей спальни Ло Бинхэ отползает, беззвучно скрипя зубами. К дому шицзуня почти бежит. Только под конец, когда стены его уже видны среди бамбуковых стволов, переходит на шаг.

Здесь тихо и спокойно, шелестят листья под вечерним ветерком. Бамбуковый дом кажется мирным; со стороны и не догадаешься, что за черные дела творятся в этом месте.

Одно окно светится, будто в нем зажгли ночную жемчужину. Ло Бинхэ сглатывает и очень медленно, очень осторожно идет к нему.

Если там сейчас Нин-шицзе… если шицзунь ее…

Ну, нашуметь он сможет в любом случае. Чтобы шицзунь отвлекся на шорох, чтобы поспешил проверить, кто пробрался в его логово. Пусть даже и найдет — глядишь, Нин-шицзе успеет опомниться и сбежать. А Ло Бинхэ не привыкать быть битым.

Он уже совсем близко, когда из-за окна раздается негромкий девичий вскрик. Не испуганный, нет — скорее, удивленно-восторженный. Вскрик этот окатывает Ло Бинхэ ледяным крошевом, сделать следующий шаг невозможно: ноги словно примерзли к траве.

С чего он решил, будто Нин-шицзе не догадывается, что ее ждет? Будто ее понадобится принуждать? Она ведь и правда обожает шицзуня…

Восхищенный возглас увлекает за собой вереницу образов — словно камень, катящийся с горы. Вот Нин-шицзе на коленях у шицзуня; волосы ее распущены, зеленая лента лежит на полу. Вот Нин-шицзе приникает к нему в поцелуе; шицзунь распахнул верх ее платья и ласкает в ладонях небольшую грудь. Вот Нин-шицзе сидит на нем, вся выгнувшись, запрокинув голову; бедра ее бесстыдно раздвинуты, раздернутые одежды повисли на плечах. Руки шицзуня, скрытые под смятой юбкой, поддерживают ее, гладят по сокровенным местам; Нин-шицзе стонет и короткими толчками насаживается на него, позволяет себя брать, просит…

Чтобы опомниться, Ло Бинхэ до боли закусывает губу. Помогает не слишком. Почему-то кровь прилила не только к вискам, но и ниже пояса; это ужасно смущает, даже сердит: он не хочет возбуждаться от мыслей о том, как Нин-шицзе отдается шицзуню! Он не хочет, он и не собирался о таком думать.

Просто… просто лучше бы он оказался неправ. В конце концов, если шицзунь заставляет Нин-шицзе силой, его достаточно будет отвлечь. Дальше она уже догадается ускользнуть. А вот если она с ним по доброй воле…

— Вот так, шицзунь? — звонкий голос Нин-шицзе разбивает морок. Ло Бинхэ вздрагивает и смещается еще чуть-чуть ближе к окну.

Отсюда пока не видно, что происходит внутри. Ло Бинхэ не знает даже, будет ли видно. Может, стоит прошелестеть по траве сапогом прямо сейчас — чтобы уж точно не опоздать.

— Не совсем. Руку легче.

Это уже голос шицзуня. Он непривычно мягок; шицзунь часто говорит так, когда обращается к Нин-шицзе, но сегодня Ло Бинхэ кажется: мягок по-особенному.

— Вот так, веди ее плавно. Здесь не нужна резкость.

Слова вроде бы и обычны — но в голове Ло Бинхэ они облекаются новыми образами. Шицзунь сидит в привычной своей позе; одежды его чуть распахнуты, и янский корень открыт взгляду. Нин-шицзе склонилась к нему и играет пальцами, проводит ладонью от головки к основанию и обратно, а шицзунь, скрыв лицо веером, подсказывает ей, как правильно доставить ему удовольствие…

Во рту становится горько, а в паху — тяжело; Ло Бинхэ сглатывает и делает еще шаг к окну.

За тонкий рисовой бумагой почти ничего не видно. Кажется: шицзунь сидит у стола. Кажется: фигурка ниже, тоньше, изящнее замерла совсем рядом. Кажется…

Мысли раскалываются, как глиняная миска. Неведомая сила хватает Ло Бинхэ за горло и тянет внутрь; почему-то он думает в панике, что прорвет собой бумагу на окне, и его вылазка уж точно не останется незамеченной. Зря: рама открывается за мгновение до того, как Ло Бинхэ протаскивает по подоконнику.

Шицзунь и правда сидит за столом. Усмехается холодно и брезгливо. Пальцы его сомкнуты в простой печати — наверняка вторая часть этих чар и замкнута на шее Ло Бинхэ.

Нин-шицзе сидит поодаль: не обнаженная, не растрепанная, без тени беспорядка в одежде. Ее рука застыла в воздухе и напряженно подрагивает, на кончиках пальцев мерцают отблески ци.

— Вот потому этот мастер и не велел Инъин говорить кому-либо о ее вечерних визитах, — красноречиво кривит губы шицзунь. — Люди везде и всюду увидят грязь. Вон, первый уже полез любоваться развратом.

— А-Ло? — Нин-шицзе смотрит удивленно и обиженно. — Ты что, правда…

Она опускает взгляд ниже и замолкает; Ло Бинхэ как-то сразу осознает, что возбуждение его — незваное, непонятно откуда взявшееся, не мог же он в самом деле распалиться от образа Нин-шицзе в объятиях шицзуня? — никуда не делось, и со стороны это отлично видно.

Как он завтра будет глядеть в глаза Нин-шицзе, он не знает.

— Все в глазах смотрящего: и блеск, и пошлость, — шицзунь дергает щекой. — Инъин стоит завершить технику. Не следует отвлекаться на озабоченных малолеток.

Нин-шицзе ежится и с трудом отворачивается от Ло Бинхэ. Рука ее вздрагивает, мерцание становится ярче; потом она плавно описывает зигзаг, и за сложенными пальцами остается сияющий след. Легкое движение впечатывает в воздух светящийся иероглиф; он совсем прост, но Нин-шицзе вся вспыхивает радостью, и с губ ее срывается знакомое восклицание.

— Получилось! Шицзунь, у меня получилось!

Шицзунь чуть прикрывает глаза: это легкое движение, помнит Ло Бинхэ, заменяет ему улыбку.

— Хорошо. На состязании пиков Инъин такое преимущество пригодится. Тренируй пока простые символы, с талисманными связками начнем через пару дней.

Он поворачивает голову к Ло Бинхэ, и тому сразу делается холодно, а спина ноет, будто по ней уже начали лупить палками.

— К мастеру наказаний. Жди там. Этот лично разберется, что с тобой делать.

Толчок ци вышвыривает Ло Бинхэ наружу, он падает, катится по траве, бьется о древесные корни локтями и коленями и только у высокой кривой сосны успевает затормозить. Окно с треском захлопывается. Пропадает незримая хватка на горле.

Там, внутри, кажется, снова что-то вспыхивает: не как ночная жемчужина, а другим, незнакомым светом.

Ло Бинхэ кое-как поднимается с земли. Болит горло, болят ушибленные колени, болит в паху. Смотреть на дом шицзуня тяжело, будто его взгляд что-то пригибает вниз. Он пытается поначалу, потом отворачивается и медленно, нога за ногу, плетется к павильону для наказаний.

Почему-то думается: объяснять ему про запитку талисманов Нин-шицзе больше не придет.