Рейтинг: PG-13

Предупреждения: No Archive Warnings Apply

Канон:  人渣反派自救系统 — 墨香铜臭 | The Scum Villain's Self-Saving System — Mòxiāng Tóngxiù

Размер: мини

Категория: джен

Пейринг/Персонажи: Ло Бинхэ, Шэнь Цинцю, Шэнь Юань, Мэнмо

Дополнительные теги: Don't copy to another site, Alternative Universe — Canon Divergence, Out of Character, Fix-It, Fluff, UST, Jelaousy, Sunshine!AU, one-sided!BingQiu, not System Friendly, мнение персонажей может не совпадать с мнением автора, ЛБХ ревнует, возможно где-то тут пахнет люшанами, но это неточно, канон какой канон, набережная на стадии юста, мы делили Юэ Ци много наших полегло

Краткое содержание: В последние годы нрав у Шэнь Цинцю сделался переменчивым.

С собрания шицзунь возвращался вместе с главой Юэ. Ло Бинхэ видел сквозь листву, как они идут по дорожке: спокойно, неторопливо, шицзунь на четверть шага позади.

— ...отправишь своих учеников?

— Зачем? Нет, озеро они очистят, сомневаться нечего — но будет ли в том польза? Старшие ученики этого Шэня давно переросли такие задания, а младшим они пока не по плечу. Чжанмэнь-шисюну лучше послать в Юйшисянь пару дев с Сяньшу. Пику Ци-шимэй никогда не вредно проверить себя в деле.

Сегодня шицзунь был в хорошем настроении. Редкость рядом с главой школы: обычно, когда Ло Бинхэ видел их друг с другом, шицзунь держался строго и холодно, хмурился в привычном недовольстве. Сейчас же движения его были мягки, а пальцы на веере расслаблены — верный признак, если знаешь, куда смотреть.

В последние годы нрав шицзуня сделался переменчивым. К каким мелочам стоит приглядываться, если не хочешь оплошать, знали уже все на пике.

Глава Юэ остановился у самого Бамбукового дома. Неглубоко поклонился шицзуню на прощанье, выпрямился снова. И произнес — очень тихо, Ло Бинхэ не услышал бы его слов, если бы не обострил слух особой техникой:

— Сяо Цзю.

Хорошее настроение шицзуня будто взвихрилось водоворотом посреди глади пруда. Он фыркнул, с щелчком сложил веер; взметнулись в резком движении отливающие зеленью рукава.

— Опять. Воистину проницательность чжанмэнь-шисюна не имеет никаких пределов!

— Иначе нельзя, — слегка улыбнулся глава Юэ. Замолчал, глянул на шицзуня коротко и мягко, а потом поклонился снова и, развернувшись, направился от дома.

Шицзунь смотрел ему вслед, сердито сжав веер; в уголках его губ притаилась еле заметная улыбка.

Внутри привычно сделалось колко и жгуче, Ло Бинхэ отвернулся, уставившись куда-то в переливы листвы. Если бы он был сильнейшим из заклинателей Поднебесной, шицзунь, наверное, улыбался бы и ему. Нет, не так — только ему. Если бы… 

Он резко выдохнул, зажмурился на миг; жгучее чувство в животе послушно начало униматься. Нечего. Пустые мечты — это всего лишь пустые мечты. Да и было бы чему завидовать — мимолетному движению губ, которого глава Юэ даже не видел! Любому из учеников Цинцзина, когда шицзунь в хорошем настроении, достается куда больше.

Но сильнейшим из заклинателей Поднебесной он все равно станет. Не из-за шицзуня, нет, просто… Словом, не из-за шицзуня.

Пальцы пришлось расслаблять усилием воли. Ло Бинхэ с раскаянием покосился на примятую упаковку короба, который держал в руках, и осторожно пошел вперед.

Стоило его шагам зазвучать чуть громче, и шицзунь резко обернулся. Смерил Ло Бинхэ нечитаемым взглядом, вопросительно дернул бровью.

— Посылка для шицзуня из города, — Ло Бинхэ поклонился, протягивая короб перед собой.

У шицзуня залегла между бровями едва видная складка: тень недовольства. Ло Бинхэ подавил вздох. Ему, в отличие от той же Нин-шицзе, больше нравилось, когда шицзунь бывал благодушен.

— Вскрывал? — остро-насмешливо уточнил шицзунь. Ло Бинхэ почувствовал, как загораются уши, и торопливо замедлил ток крови с помощью ци.

Нет, ну правда! Шицзунь что, до конца жизни будет припоминать ему тот случай? Тем более, ничего тогда Ло Бинхэ не вскрывал, просто проверил одной техникой — шицзунем, кстати, показанной! — на опасные сюрпризы. И не без причин, наоборот! Кому за три недели до того принесли с Аньдина сверток с пыльцой огнеящерицы — скажете, не шицзуню? Вот Ло Бинхэ и перестраховался на следующей посылке, и прощупал ее с помощью ци, и убедился, что ничего такого, и… И ну кто бы объяснил, что та техника тоже оставляет следы! Естественно, что шицзунь был в ярости. Да будто Ло Бинхэ собирался подсматривать, кто и что ему шлет!

— Нет, шицзунь, — вздохнул он. — Но эта посылка тоже пришла из Синьгошаня. Этот Ло опасается, что… 

— ...что у этого мастера не хватит ума проверить ее самому, — закончил за него шицзунь. — Удивительно лестное мнение.

Руки его взлетели быстро и очень легко, три сложных печати почти что слились в одну. Мелькнул на мгновение в воздухе замысловатый узор, короб в ладонях Ло Бинхэ осветился ровной синевой и погас.

— Ничего опасного, — снисходительно бросил шицзунь. — Ученику Ло надлежит отдать посылку этому мастеру и возвратиться к делам.

По-хорошему, Ло Бинхэ стоило бы отступиться. Со временем он ошибся, это было совершенно ясно: настроение шицзуня и близко не подошло к благодушию, обращаться с просьбами не имело смысла — он же не Нин-шицзе, у которой шицзунь всегда готов идти на поводу. Но сколько еще ждать следующей посылки? Две недели, три, месяц?

— Этот Ло хотел бы предложить шицзуню, — рискнул Ло Бинхэ. — Он часто бывает внизу, когда вылетает на задания. Он мог бы забирать все, что отправляют шицзуню, прямо из почтовой службы в Тяньху. Тогда у шицзуня не было бы нужды связываться с посыльными из Аньдина и…

— ...и у ученика Ло появился бы прекрасный шанс почаще встречать этого мастера наедине, — ядовито подытожил шицзунь.

Вот теперь не покраснеть уже не получилось.

— Что за восхитительная готовность раз за разом терять лицо, — пробормотал шицзунь, кажется, самому себе. Затем черты его вдруг смягчились, пропала хмурая складка на лбу; Ло Бинхэ завороженно следил, как проявляется в синевато-зеленых глазах ласковый отблеск. — Бинхэ, не говори глупостей. Ты уже не ребенок, чтобы носиться по мелким поручениям. Кто обошел всех соперников на Собрании Совета Бессмертных? Тебе нужно сражать монстров и умножать славу Цанцюна, а не бегать за письмами своего шицзуня, как мальчишка-первогодок.

— Бинхэ нетрудно! — горячо возразил Ло Бинхэ. — Он быстро летает и легко справляется с заданиями, а шицзуню нечасто приходит почта. Бинхэ сумеет забирать ее, не пренебрегая своим долгом!

Он помнил: когда шицзунь смотрит вот так — по-доброму, будто бы с нежностью, — возражать ему можно. И называть себя по имени, а не по статусу, — тоже, и задерживаться рядом чуть дольше, и даже настаивать на своем…

— Нет, Бинхэ, — все так же мягко покачал головой шицзунь. — Нет — значит нет. Все, иди. Нин Инъин наверняка тебя заждалась.

...и что переубедить его даже в такие хорошие моменты получается не всегда, Ло Бинхэ тоже помнил.

Он поклонился и пошел от дома, уткнувшись взглядом себе под ноги. Мелкие камешки дорожки царапали глаз; кое-где можно было различить, который из них сдвинулся с привычного места под шагами главы Юэ.

Ничего. Зато его шицзунь, когда в настроении, называет по имени. Лет этак, правда, с тринадцати, но… но у главы Юэ нет и этого. Ничего.

***

— А-а-а, — протянул Шэнь Юань, упал в любимое кресло-мешок и драматично прикрыл лицо руками. — Я не понимаю. Ну когда он уже повзрослеет?

— Он повзрослел, — чуть дернул щекой Шэнь Цинцю. — Шэнь Юань может видеть это собственными глазами.

В комнате, как обычно, разливался легкий полумрак. Спала на стене у кресла большая ЖК-панель — Шэнь Юань привычно покосился на нее, проверяя, не загорелся ли экран, — пестрели невнятным рисунком обои. Гасил звуки толстый ковер на полу.

— А ведет себя как ребенок, — проворчал Шэнь Юань. — Я понимаю, что он к нам привязан, но нужно же знать меру!

— Шэнь Юань сам его разбаловал, — отрезал Шэнь Цинцю.

В его части комнаты, в отличие от половины Шэнь Юаня, не было никаких плавно-расплывчатых форм. Вместо размазанных узоров на обоях — ровные панели на стенах, вместо пухлого, занятого сейчас дивана — столик для каллиграфии с плоской подушкой перед ним, вместо ковра — древесный рисунок пола. Шэнь Юань ему чуть-чуть завидовал: сам он такой четкости изображения выдать пока не мог, не хватало умения сконцентрироваться.

Сейчас Шэнь Цинцю сидел возле столика: невозмутимый, с прямой спиной, невыносимо подобающий обликом. Неспешно покачивался в руках белый веер с черным рисунком озера в обрамлении гор.

— Да давно я его не балую, — буркнул Шэнь Юань, закапываясь поглубже в кресло. — Ты ведь сам видишь, мастер Шэнь. Я одергиваю Бинхэ каждый раз, когда он пытается сорвать дистанцию. И это работает, он слушается!

— Невысоки же требования Шэнь Юаня к ученику Ло, если обычное послушание делается в его глазах великой заслугой, — вздохнул Шэнь Цинцю.

— Да кто бы говорил про требования! Ты гнешь мальчика в бараний рог, как сварливая свекровь — молодую женушку. И не всегда по делу, — поднял палец Шэнь Юань. — А ведь Бинхэ вырос в очень славного парня, ты сам это признавал.

Хотя чьих заслуг в том оказалось больше, его или Шэнь Цинцю, Шэнь Юань бы навскидку не посчитал. Чистое, неразбавленное воспитание от Шэнь Цинцю было тем еще мраком — в конце концов, в романе оно породило оригинального Ло Бинхэ. Но и второй, так сказать, компонент… Шэнь Юань давно уже с неохотой признавал: сам он в одиночку тоже не справлялся. Вспомнить хотя бы, как молниеносно Ло Бинхэ забыл обо всех правилах, стоило Шэнь Юаню оказаться на месте Шэнь Цинцю. Сколько там месяцев прошло между тем искажением ци и вторжением демонов? А ведь под конец этого мизерного срока мальчик непринужденно врывался к нему без стука, спорил с приказами и лез обниматься. Поведение сомнительное даже в XXI веке — а уж по меркам сянься, да еще и по отношению к учителю… 

Нет, хорошо все-таки, что ему не пришлось учить Ло Бинхэ одному. С представлениями-то Шэнь Юаня о педагогике, реально слишком мягкими для местного общества, — кто знает, во что это могло вылиться?

— Этот Шэнь? Признавал? — Шэнь Цинцю ожег его взглядом. — Он всего лишь согласился, что ученик Ло на проверку оказался лучше, чем описывало его то убогое порождение вашей литературы. И это так, здесь бессмысленно спорить. Но в остальном он существо наглое, порочное и безнадежно тупое! Да он даже не понял до сих пор, что это тело делят две души!

— О, — со значением произнес Шэнь Юань. Потом не удержался и захихикал: — Да, это ужасный проступок, просто ужасный!

Умением догадаться, что не так с главой Цинцзина, Шэнь Цинцю мерил абсолютно всех на Цанцюне: слишком уж его задело, что сразу после попадания Шэнь Юаня никто не выявил. Довольно жесткий критерий вообще-то, если учесть, что телом они управляли попеременно. То есть как попеременно? Сначала всем рулил Шэнь Юань, потом, после вторжения демонов, проснулся Шэнь Цинцю и едва не вышвырнул его прочь, еще потом они какое-то время выясняли, кто тут должен быть живым, а кто — свободно летающей душой… Помнится, Му Цинфан тогда считал, что Неисцелимый яд повлиял на главу Цинцзина как-то совсем уж необычно; Шэнь Юань с этого вывода хохотал про себя, а Шэнь Цинцю — бесился еще сильнее прежнего.

Уживаться более-менее мирно им помогло только то, что выселить кого-то одного в отдельное тело пока просто не получалось. Не нашли еще подходящих средств, не разработали ритуалов. Пришлось договариваться, идти на уступки, определять границы… Шэнь Юаню все это далось довольно легко: в конце концов, по сравнению с Системой сосед из Шэнь Цинцю был просто идеальный. Не втравливал его в самоубийственные задания, не грозил вернуть в родной мир за плохое поведение, не лупил красным светом и сиренами за ООС — мечта! Да и беседовать с ним, как правило, было интересно — как и с третьим обитателем их стихийно образовавшейся коммуналки.

— Да что вы хотите от мальца, — махнул рукой Мэнмо. — Он полудемон, существо двойственное по своей природе, довольно юный впридачу. Сегодня человеческая половина перевешивает, завтра — демоническая, самого швыряет из крайности в крайность… Еще б он догадался, что вас тут двое! В себе-то очень похожее видит.

Мэнмо сидел на том самом диване: откинувшись на спинку, по-варварски поджав под себя ноги. Обустраивать свою часть комнаты он, привыкший скитаться по чужим головам, когда-то не стал и обретался, как правило, на половине Шэнь Юаня или у границы зон. На половину Шэнь Цинцю он не совался: туда, как очень четко пояснил тот в самом начале, нельзя было заходить никому. Шэнь Юань тогда пожал плечами и принял к сведению — он, выросший с двумя братьями и сестрой, вопросы личного пространства понимал как никто. А вот Мэнмо, как любой уважающий себя демон, немедленно взялся проверять Шэнь Цинцю на прочность. Как выяснилось, техниками разума тот владел достаточно, чтобы слегка наподдать даже особо сильному демону снов; доказывать всем, что разносить их общую голову не надо, естественно, пришлось Шэнь Юаню… Короче, сразу и без оговорок в этом странном треугольнике поладили только он сам и Мэнмо. Но тут у Шэнь Юаня были свои причины.

— Не стоит недооценивать пределы человеческой глупости, — Шэнь Цинцю резко дернул веером; нарисованное озеро пошло рябью. — Если следовать такой логике, на Цанцюне демонов больше, чем людей!

Тут он, на взгляд Шэнь Юаня, отчаянно придирался. Ну какой спрос с тех адептов, которые главе Цинцзина разве что кланяются да докладывают по бумажке? А среди глав пиков об их двойственности до сих пор не догадался только Шан Цинхуа, и то по уважительной причине: удрал к ледяным демонам. Почему он вдруг запаниковал и подался в бега еще до Собрания Союза Бессмертных, Шэнь Юань не особо понимал, зато знал, что периодически злостного предателя пытался затащить обратно в Цанцюн Лю Цингэ. Получалось у него не слишком — Шан Цинхуа странным образом растворялся в пространстве каждый раз, когда угроза повстречаться с бывшими коллегами делалась достаточно близкой. Тем не менее, Лю Цингэ рук не опускал: то ли там было что-то глубоко личное, то ли это Юэ Цинъюань велел ему непременно вернуть изменника.

Так или иначе, Шан Цинхуа из соревнования «опознай Шэня» выпал. Что же до остальных глав пиков… Тут средний срок выходил где-то в два-три месяца. Недопустимо долго по меркам взбешенного чужой невнимательностью Шэнь Цинцю, вполне неплохо по меркам Шэнь Юаня. Он-то и свое собственное выступление в роли главы Цинцзина учитывал, со всеми его особенностями в виде ООСа и внезапных заданий! Как тут сходу заподозрить подмену, если «Шэнь Цинцю» и раньше, бывало, резко начинал вести себя необычно? Поняли, что на этот раз все как-то по-другому, — и на том спасибо.

Естественно, Шэнь Цинцю считал иначе.

— Двойственность, демоническая природа. Пусть Шэнь Юань напомнит этому мастеру: когда там последние, особо одаренные проницательностью таланты из глав пиков сообразили, что дело неладно? Через два года после вторжения?

— Гао-шиди сидел в затворе! — обиделся за главу Кусина Шэнь Юань. — Когда вышел, тогда и начал примечать нестыковки. Он еще неплохо справился!

— О да, — покивал Шэнь Цинцю. — Несомненно, ту же Ци Цинци, полгода бранившую демонов за то, что вновь сделали ей шисюна неудобным в общении, наш просветленный олух обошел с легкостью. Да и Лю Цингэ с этим своим нелепым «ты опять иногда будто и не ты вовсе» до него недотягивает.

— А что, — Мэнмо одобрительно погладил бороду. — Отличное же описание. Именно что «иногда», именно что «не ты вовсе». Мальчишка знает толк в выражениях!

Для Мэнмо с его многовековой жизнью мальчишками были все: и главы пиков, и сильнейшие демоны, и оба соседа по воображаемой комнате. Шэнь Юань иногда задавался вопросом, как он так живет — столетиями один, глядя, как течет время и уходят на перерождение вчерашние знакомые. Затем вспоминал, что Мэнмо решил поселиться у него в разуме лишь потому, что здесь собралась неплохая компания, и старался подумать о чем-нибудь другом.

— Безмозглый недоумок, ляпающий свои обвинения прежде, чем в его потрескавшуюся от боев голову заглянет  идея приемлемо их сформулировать! — отрезал Шэнь Цинцю. — Вдобавок не собравший никаких доказательств, не удосужившийся проверить, соответствуют ли его домыслы истине… 

— Мастер Шэнь просто злится, что первым догадался именно Лю-шиди, — со знанием дела объяснил Шэнь Юань потолку.

— Не догадался, а выразил свои предположения вслух, — Шэнь Цинцю скривил губы. — Это как раз предсказуемо, у Лю Цингэ между мыслью и словом обычно проходит исчезающе мало времени. Но в целом этот Шэнь не переменит мнения. Демоническая суть здесь ни при чем, только дурость и неумение напрягать верхний даньтянь. В этом ученик Ло бесспорно плоть от плоти Цанцюна.

— А что, мастеру Шэнь понравилось бы больше, если бы Бинхэ, как глава Юэ, узнавал его с одного взгляда? — невинно спросил Шэнь Юань и залюбовался, как резко схлопывается черно-белый веер. Все-таки подкалывать Шэнь Цинцю было занятием хоть и рискованным, но невыразимо приятным.

Глава Юэ разобрался в их состоянии не первым и даже не вторым. На самом деле, как подозревал Шэнь Юань, за перемены в поведении он зацепился сразу же, но очень долго боялся о них спросить — вернее, получить ответ. Вот и ждал, ждал почти полтора месяца, хватался за Шэнь Цинцю взглядом, сомневался и медлил; и только позже, после очередного собрания глав пиков, поймал уже уходящего Шэнь Цинцю за рукав и выдохнул ему, обернувшемуся: «сяо Цзю, это ты все-таки или не ты?». И, разумеется, схлопотал веером по пальцам, отчего едва не стек на пол прямо на месте.

Тогда Шэнь Цинцю бранил его, наверное, целый час: за невнимательность, за доверчивость, за привычку закрывать глаза на то, что пугает, потом за обыкновение лапать за руки ни в чем не повинных шиди и снова за доверчивость. Глава Юэ слушал молча, блаженно и наотрез отказываясь отпускать стиснутый в кулаке рукав, Шэнь Цинцю распалялся все сильнее, а Шэнь Юань, смотревший на них из глубины тела, давил непонятную, бессмысленную обиду: то ли за безвинно обруганного главу Юэ, то ли за себя, так и оставшегося в стороне. 

С тех пор проверять главу Юэ Шэнь Цинцю так и не перестал. А сейчас поймет ли, кто перед ним, а сейчас, а если Шэнь Юань, как в первые недели своего попадания, постарается быть не ООС, а если Шэнь Цинцю сам притворится Шэнь Юанем… Глава Юэ улыбался и раз за разом угадывал верно, и Шэнь Цинцю раззадоривало все больше. Шэнь Юань, приноровившийся к этим диковинным отношениям, охотно ему подыгрывал: от понимания, что его глава Юэ тоже узнает без единой ошибки, делалось до странности приятно.

К тому же глава Юэ называл его сяо Юанем. Просто чтобы обозначить различие вслух, естественно; он пробовал поначалу «Цинцю-шиди», но получил ядовитейшую отповедь от Шэнь Цинцю — тот свои права на имя с иероглифом поколения считал куда большими, чем у какого-то там подменыша. Будто Шэнь Юань собирался отнимать! Для него прежнее, настоящее, полузабытое уже имя, зазвучавшее вдруг в этом мире, как-то разом оказалось важнее любого из чужих. Вот уж правда — не потеряешь, не узнаешь цену… 

— Так ученик Ло и не сумел бы, — проворчал наконец Шэнь Цинцю. — Чжанмэнь-шисюн… неповторим.

Расшифровать все эмоции в его голосе, наверное, не смог бы даже Мэнмо.

— Да, я тоже думаю, что это любовь, — охотно покивал Шэнь Юань.

На этот раз подколка не удалась: Шэнь Цинцю только едко усмехнулся.

— Если так, то Шэнь Юаню тоже следует насторожиться. Чжанмэнь-шисюн и его ведь отличает с одного взгляда, верно?

Под Шэнь Юанем едва не провалилось кресло-мешок — он только в последний миг успел вернуть поехавшее управление иллюзией.

Эй, вот это был уже удар ниже пояса. Да, он… тепло относится к главе Юэ. Как к тому вообще можно относиться иначе, хотел бы он знать? Но он, между прочим, ведет себя прилично, не возмущается, что Шэнь Цинцю, стоит главе Юэ появиться поблизости, вечно вылезает наружу, не поддевает его этой привязанностью… ну, почти — в мороке внутреннего мира не считается. И уж точно не претендует ни на какую любовь. Тем более, откуда бы ей там взяться? Ладно у Шэнь Юаня — глава Юэ, в конце концов, был первым заклинателем, которого он увидел в этой жизни; эффект импринтинга, зримый идеал, вот это все, — но наоборот… Да будто главе Юэ интересен в этом мире хоть кто-нибудь, кроме Шэнь Цинцю!

Ну, или нет. Как-никак, «сяо Юань» же. Не «молодой господин Шэнь».

— Ты думаешь, мастер Шэнь? — с деланой серьезностью протянул Шэнь Юань. — Тогда, возможно, мне стоит ответить на его чувства?

Шэнь Цинцю дернулся, будто захотел взвиться на ноги и удержался в последний момент. Взгляд его, тяжелый и бешеный, прямо-таки пригвоздил к полу; Шэнь Юань скрипнул зубами, но не отвернулся.

Что, не понравилось? А Шэнь Юаню, может, не нравится каждый раз поддаваться и отступать. Нет, он понимает, на все, что ни есть в жизни главы Цинцзина, у Шэнь Цинцю прав больше, — но если для главы Юэ у него находятся лишь шипение, ругань и удары веером по рукам, почему бы и Шэнь Юаню не попробовать свои силы? Чисто теоретически, конечно: если окажется вдруг, что он главе Юэ тоже интересен. Что, будет Шэнь Цинцю возмущаться или фыркнет и заявит, что не больно-то и хотелось?

Кажется, Шэнь Цинцю склонялся к первому: ночные жемчужины на его половине нехорошо пригасли, а в глазах начала просыпаться холодная зелень. Шэнь Юань закусил губу, но не уступил. Сколько можно? Все равно Шэнь Цинцю главу Юэ только бранит да проверяет бесконечно, а Шэнь Юань мог бы…

Резкий сигнал со стены вспорол сгустившуюся ци не хуже паровозного гудка.

— Предупреждение! Предупреждение! Пользователь не должен замыкать любовные линии с кем-либо, кро…

Увлеченно наблюдавший за ними Мэнмо поморщился и ткнул сомкнутыми пальцами в сторону ЖК-панели. Та подавилась и замолчала, схлопнулся в точку загоревшийся было экран.

— Вот ведь упрямая дрянь, — пробормотал Мэнмо.

Уже замерший Шэнь Юань перевел дыхание и криво улыбнулся. Напряжение, рывком перешедшее в испуг, ушло начисто; мериться с Шэнь Цинцю силой воли больше не хотелось — скорее уж, сползти на ковер, лечь поближе к границе их зон, где длинный ворс причудливо вплетался в узоры полированного дерева, и растечься медузой.

Вот чем был хорош Мэнмо, так это тем, что существование Системы он считал личным вызовом своему мастерству. Не нравился ее электронный, сугубо логический разум хаотическому по природе демону. Настолько не нравился, что вылезти из иллюзии про идеального пользователя, покорно выполняющего любые капризы сюжета, у Системы получалось от силы раз в месяц-другой.

Заглядывал Шэнь Юань иногда в эту иллюзию — по неделе потом ходил передергиваясь. Бинхэ, вопреки всем его ухищрениям полетевший в Бездну, Бинхэ, силой поящий его кровью на какой-то мертвенно-пустой улице, Бинхэ, сдирающий с него, связанного, одежду… После этой картинки Шэнь Юань в виртуалку подсматривать перестал: побоялся узнать, чем еще решит разукрасить сюжет своей мечты пошедшая вразнос Система. Ему хватало и того, что его Бинхэ, настоящий, правильный, не вырос в то Самолетово безобразие.

Иногда, правда, Система просыпалась сама. Как сегодня — понять бы еще, что ее разбудило.

— Вы продолжайте, — добавил Мэнмо и притянул себе под спину подушку. — Она не проснется пока, уж на что-то этот старик еще годен.

Шэнь Цинцю невнятно хмыкнул и обмахнулся веером. Шэнь Юань вздохнул.

— Да не буду я его у тебя отбивать, я ж не разлучница из кино, — он неловко улыбнулся и поерзал в кресле. — Давай ему лучше бутербродик из Шэней организуем. Ну, когда найдем наконец способ, как разбежаться по разным телам. Представляешь, какие у него глаза будут?

Это он добавил… ну, не то чтобы в шутку — скорее, для проверки. Конечно, Шэнь Юань знал, что Шэнь Цинцю — тот еще собственник. И что главе Юэ, что бы там кто ни говорил, наверняка нравится только его сяо Цзю, а не посторонние чужаки. И что тройничок им обоим зайдет вряд ли. И что… Короче, много, много имелось осложняющих факторов — но как раз сейчас спрашивать, похоже, было безопасно. Если что — он просто хотел разрядить обстановку. По-дурацки? Да, но ведь сработало же!

Расчет оправдался: Шэнь Цинцю не попытался прирезать его за наглость, а только непонятно дернул уголком рта. Какое-то время он молчал, потом обронил:

— Сначала разделение. Остальное решим после.

Мэнмо на диване разочарованно закатил глаза; Шэнь Юань потряс головой. Ему не почудилось? Шэнь Цинцю в самом деле не послал его сходу, заплевав ядом всю мысленную комнату? 

Это… наводило на мысли.

— И открой уже свою посылку, — резко добавил Шэнь Цинцю. — Для чего, спрашивается, собирались?

А вот это точно была попытка сменить тему. Значит… Шэнь Юань сглотнул дурацкую улыбку и, сосредоточившись, вытянул перед собой руки.

Небольшой короб с примятой сбоку упаковкой лег в ладони легко и привычно.

— Новинка из Хуаюэ! — со значением пояснил Шэнь Юань, деловито потроша бумагу. — Любовный роман от лучшего писателя провинции! Сам не смотрел, но в городе кое-что слышал. Думаю, всем понравится.

Шэнь Цинцю любовные романы ненавидел как жанр, Шэнь Юаня тошнило с принятого среди местных писак слащавого стиля, Мэнмо считал большую часть их сюжетов интереснейшими образчиками людских глупостей. Словом, пропускать очередную новинку — особенно ради вопроса из тех, на которые точно не ответишь сходу и без десятка осторожных проверок, — не хотел ни один. Если только Система — но ее давно уже никто не спрашивал.

— Начнем, — провозгласил Шэнь Юань и открыл изукрашенную книжицу.