Рейтинг: PG-13

Предупреждения: No Archive Warnings Apply

Канон:  人渣反派自救系统 — 墨香铜臭 | The Scum Villain's Self-Saving System — Mòxiāng Tóngxiù

Размер: мини

Категория: джен

Пейринг/Персонажи: Юэ Цинъюань, ориг!Шэнь Цинцю, Original Character(s)

Дополнительные теги: Don't copy to another site, Alternative Universe — Canon Divergence, Out of Character, Fix-It, Fluff, Action, Happy Ending, Precanon, PIDW-verse, Ци-гэ пришел, это как пиздец только Ци-гэ, герои этого фика поступали плохо и им за это ничего не было, не самоповтор а два торта, канон не пройдет

Краткое содержание: Самое важное выездное задание Юэ Ци.

Для того чтобы восседать на месте главы пика Цюндин, требуется нечто большее, чем приятный характер и невозмутимый нрав.

(с) Система «Спаси-себя-сам» для главного злодея, глава 36

Перестук копыт разносится по сухой дороге, как удары сердца. Неторопливый, ровный — будто человек, у которого оно бьется в груди, спокоен и не думает о дурном. Или будто он заклинатель, властвующий над своим телом. У таких и перед самым страшным испытанием не будет колотиться под ребрами. 

— Далеко, — жалуется Си Южуань. — Какого демона нас отправили в такую даль? Тут уже самый край владений Цанцюна.

Он сидит в седле кое-как, сильно растопырив ноги. Ему пока сложно днями напролет держаться на лошади, и вчера он весь привал медитировал, заживляя стертые бедра. Сегодня тоже будет, по позе видно.

— Хоть и край, но еще владения, — отмахивается Гань Юй. — А почему… Не ной, а подумай.

У нее с верховой ездой никаких проблем. Гань Юй из Пограничья, она умеет оседлать все, что скачет, и как-то раз даже летала на гигантском птеросоколе. Как она смеется, когда рассказывает, — если захочешь, чтобы тебя не догнали, еще и не на такую тварь запрыгнешь.

— Что тут думать, — пожимает плечами Си Южуань. — Здесь нечисть водится. Мастер Пан ведь показывал предписание.

— Есть тут что думать, — передразнивает его Гань Юй. — Ты тот запрос смотрел? Редкие, но сильные пожары, обычно в домах, где часто ссорятся. На соседей пламя не перекидывалось ни разу. Все случаи — вечерние. Значит, что? Либо огненный певчий вьюрок, либо поджоги. Все еще не можешь поработать головой?

— Шицзе, не ругайся, — Си Южуань жалобно морщится. — Я думаю, думаю. Нас направили, потому что дело может быть в людях, да? На такие задания всегда шлют либо Цюндин, либо Цинцзин, я помню. Но далеко же! На окраинные беды посылают мастеров на летающих мечах, они добираются быстрее, и обходится без лишних жертв… 

— А ты еще подумай! — сердится Гань Юй. Нрав у нее дурной для Цюндина, быстро вспыхивает и остывает. Она учится держать себя в узде, но пока получается не очень. — Огненный певчий вьюрок сильный?

— Нет, мелочь, пары заклинаний хватит, если выследишь, — послушно откликается Си Южуань. — Мастерам не по чину?

— Да при чем тут «по чину», — ворчит Гань Юй. — На Цанцюне младших, не получивших еще меч учеников сколько?

— На каждом пике по десятку-полутора, кое-где больше, итого примерно сто тридцать или сто сорок, — Си Южуань хмурится: начинает понимать. — Ты хочешь сказать, слабой нечисти, которая по плечу ребятам нашего уровня, просто не хватает на всех?

— Догадался, — подытоживает Гань Юй. — Вокруг Цанцюна точно. Вот и получается, что таких, как мы, тренироваться посылают чуть ли не в соседнюю провинцию: окрестности ордена и так вычищены до блеска. И ничего, все едут и не ноют!

Под конец она повышает голос, и Си Южуань невольно втягивает голову в плечи.

— Я не ною, — оправдывается он. — Я приспособился уже… почти. А вот за Юэ-шиди как-то боязно. У него же это первая дальняя поездка.

Тут два взгляда скрещиваются на Юэ Ци, и он, прежде молчавший, улыбается.

— Все в порядке, Си-шисюн. Вернее, будет, если ты на привале опять одолжишь мне немного мази.

Мазь Юэ Ци не нужна, его дикие запасы ци позволяют восстанавливаться даже без медитаций. Но Си Южуаню обидно было бы знать, что он уступает младшему. Без этих слов он молча злился бы на чересчур выносливого Юэ Ци — а так смеется и кивает, совсем не сердитый.

— Конечно, Юэ-шиди. Я хорошо запасся.

Юэ Ци благодарно наклоняет голову. Он не задается вопросом, почему их, младших, отправили так далеко от Цанцюна. Он знает: две бумаги легко перепутать. Очень легко, особенно если по столу мастера Пана вовремя пройдется ветерок из приоткрытого окна. А если, когда помогаешь ветерку, запечатать себе меридианы, следа от ци тоже не найдут.

— Огненного певчего вьюрка ловят запирающими печатями, — рассуждает вслух Си Южуань. — Или развеивают на лету: сначала стихийной, подавляющей пламенную суть в бесплотных тварях, а потом чем-нибудь обычным уничтожают тело-основу. И он не нападает нарочно: ему не нравятся дурные переживания людей, и он пытается вычистить гнев и злобу своей песней. Просто вычищает с запасом, ага… Демон, вот бы удалось посмотреть! Никогда такой нечисти не видел.

Сбоку с превосходством фыркает Гань Юй.

— И ничего смешного, — возражает Си Южуань. — Да, я вырос под боком у Цанцюна, у нас вообще нечисти толком не водилось. И что? Это нетрудно — встретить меньше тварей, чем жители Пограничья. Юэ-шиди, скажи!

Прежде чем ответить, Юэ Ци медлит: недолго, полтора удара копыта о землю.

— Я не был в Пограничье, — признается он. — С нечистью виделся, случалось, но вот тех же вьюрков не находил ни разу.

— Вот! — Си Южуань воздевает палец вверх и поскорее хватается за луку седла: конь под ним неудачно вскидывает задом, заставляя седока опасно качнуться. Гань Юй издает короткий смешок, и Си Южуань принимает забавно-печальный вид, а потом смеется вместе с ней.

Юэ Ци опять улыбается. Юэ Ци за годы детства видел больше тварей, чем способен представить себе Си Южуань. Может быть, он даже обходит в этом и Гань Юй: та все-таки росла в семье, не на улице. У нее было где найти убежище, если в окрестностях появлялась очередная нечисть.

У них с сяо Цзю не было ни укрытия, ни заклятых оберегов на шее. И в дом, где пережидали беду хозяева, их тоже не пускали. Только и оставалось, что справляться самим.

Тварь обычно находил сяо Цзю: он был младше и слабее, у него куда лучше работало чутье на опасность. Потом он показывался твари и убегал, в паре шагов от нужного места — падал и начинал лихорадочно барахтаться на земле, пытаясь подняться. Нечисть от такого зрелища обычно брал азарт, и Юэ Ци, выметывающегося из-за угла с тяжелой деревяшкой в руках, она просто не замечала — пока эта деревяшка, конечно, не опускалась ей на голову.

Они делали так десятки раз. Конечно, получалось только с телесными тварями, конечно, не каждая велась на уловку. Иногда удирать приходилось уже вдвоем, а потом подводить нечисть к храму: там, если повезет, ей могло достаться четками от ухаживающего за статуями монаха. Но сяо Цзю был шустрый, верткий и умел превратить в заточку любой мусор под ногами, а от удара Юэ Ци ложился навсегда даже племенной бык. Пока они были вместе, прятаться почти и не приходилось.

Сейчас Юэ Ци не ребенок: Гань Юй, маленькую и легкую, он перерос на голову, а с шицзунем сделался вровень. И умеет он несколько больше, чем просто подстеречь нечисть и врезать по ней дубиной. И об огненных певчих вьюрках прочел все, до чего успел добраться. И самое главное — права ошибиться у него нет.

Юэ Ци держится в седле, отвечает что-то снова болтающему Си Южуаню, и конь под ним топчет дорогу ровно, без единого неверного шага.

В город, где прошло их с сяо Цзю детство, они въезжают за четыре часа до заката.

На этом задании главная — Гань Юй. Она и идет беседовать с семьей, держащей под рукой эти земли, идет и берет с собой четвертого члена их отряда, Цзи Жаньгун. Когда она объявляет об этом решении, Юэ Ци уже не в седле, и потому конь его не сбивается с шага. Желание напроситься с шицзе жжет изнутри, ввинчивается в плоть тупым раскаленным лезвием, но Юэ Ци не спорит. Да, Цзи-шимэй с ее отличным чутьем на ложь справится лучше всех. Да, они с Си-шисюном пока обойдут город и порасспрашивают жителей. Да, он приглядит, чтобы Си-шисюн не жаловался без меры и не терял лица перед посторонними. Гань-шицзе не стоит беспокоиться.

— Эй, я не ною на людях! — возмущается Си Южуань.

— Еще в полдень ты твердил, что не ноешь вовсе, — отбивает его выпад Гань Юй, и Си Южуань потешно разводит руками.

Первое пепелище давно опустело, и люди, живущие по соседству, не могут сказать ничего толкового. Как-то разом вспыхнуло — и все, даже выбежать никто не успел. Была ли счастлива семья, жившая здесь? Ссорились ли они, кричали ли друг на друга? Враждовали ли с кем? Неизвестно — погибшие погорельцы, должно быть, очень хорошо умели держать свои имена незапятнанными. На втором месте везет больше: здесь уцелело двое из жертв, и они говорят много, взахлеб, перескакивая с одного на другое. Глупо говорят, бестолково — выцепить из этого рассказа, что младший сын семьи все-таки слышал перед пожаром птичий щебет, удается лишь на втором часу.

Си Южуань собирается торжествующе улыбнуться, и Юэ Ци незаметно толкает его локтем. Это работает: промелькнувшая было радость послушно меняется на подобающее сочувствие.

Сам же Юэ Ци начинает злиться.

Он злится старательно и методично: на бессмысленную болтовню погорельцев, на Си Южуаня, до сих пор не научившегося держать при себе неуместные чувства. Он разжигает злобу, как разжигают на тренировках ци в золотом ядре. Поначалу она копится тяжело, неохотно; потом Юэ Ци вспоминает, что Гань Юй отправилась к хозяевам города — к семье Цю! — а его с собой не взяла, и все идет лучше — настолько лучше, что Си Южуань, закончив с расспросами, косится на него с опаской.

— Слушай, шиди, я понимаю, они те еще болваны, — осторожно начинает он. — Но это же не повод так яриться. Ты давишь.

Вот это уже некстати; Юэ Ци берет на сворку полезшую наружу силу и виновато смотрит на Си Южуаня.

— Два часа, — оправдывается он. — Мы потратили на них два часа. А ведь мальчик с самого начала помнил о птичьей песне, просто рассказать о другом он хотел сильнее!

— Зато теперь мы точно знаем, что это вьюрок, — подводит итог Си Южуань. — Обычные птицы по темноте уже не поют. Но для верности надо еще остальных жертв опросить.

— И предупредить тех, о ком по городу ходит слава склочников, — тщательно отмерив слова, добавляет Юэ Ци. — Огненному певчему вьюрку сейчас не сезон гнездиться, то есть постоянного обиталища у него нет. Он живет во всем городе разом, летает между домами, подпитывается от приятных ему чувств и выжигает источники неприятных. Рано или поздно он наткнется на новую семью, не нашедшую гармонии. Вдруг прямо сегодня?

— Добрый ты, шиди, — вздыхает Си Южуань. — Предупредим. Только я не уверен, что простое «не ссорьтесь этим вечером, пожалуйста» хоть на кого-нибудь подействует.

Юэ Ци молчит. Он не считает себя добрым, ему всего лишь нужно чуть-чуть поменять их путь по городу. Но если Си Южуань хочет думать о нем лучше, чем он есть, — пожалуйста.

Версия с вьюрком подтверждается: в последнем доме, вспыхнувшем за пять дней до их прибытия, видели сам миг возгорания. Пламя, говорят, полезло будто из ниоткуда: только что ничего не было, а потом что-то зазвенело, и по ширме поползли первые язычки. Удачно — теперь о человеческом факторе можно не думать. Конечно, есть шанс, что кто-то в городе хорошо знает редкую нечисть и нарочно поджигает дома с особым свистком во рту, но это предположение Юэ Ци все-таки отметает.

Он злится на хозяев сгоревшего дома, обвиняющих заклинателей, что прибыли слишком поздно.

Он злится на старушку, у которой они с Си Южуанем выспрашивают, кто из ее соседей как уживается с домочадцами.

Он злится на первую семью, которую они идут предупреждать и которая не желает слушать заклинательских бредней, и на вторую, и на третью тоже.

На четвертой его усилия вознаграждаются.

В закатных лучах неприметная серая птичка на дереве кажется ярко-рыжей. Чудится, будто оранжевые отсветы в ее перьях растут, делаются сильнее; Юэ Ци пару мгновений смотрит на нее из-под ресниц — так, чтобы не заметил Си Южуань, — а потом резко обрубает в себе все чувства. В голове остается звенящая пустота, и голос женщины из четвертого дома — пока что единственной, воспринявшей их предостережения всерьез, — звучит среди этой пустоты особенно гулко.

Птичка озадаченно вертит головой, оперение ее понемногу тускнеет.

Когда Юэ Ци отходит от дома, он снова вспоминает об ушедшей Гань Юй.

Сложнее всего держать равновесие. Огненного певчего вьюрка не притягивают ни злость, ни обида — напротив, ему они сильно не по душе. Но эта нечисть на диво придирчива к своему жилищу; поселившись среди людей, она тщательно вычищает все, что ей не по вкусу, и только после успокаивается и заводит потомство. Семьи склочников для нее — воняющая помойка, вьюрок идет на дурной запах и устраивает уборку. В Юэ Ци много гнева и горечи, Юэ Ци держит их в себе годами; ему есть чем приманить тварь — но он совершенно не хочет, чтобы та решила его сжечь. Поэтому Юэ Ци не раздувает злобу чрезмерно. Он то раскручивает свои чувства, то пережимает им горло; он словно волочет перед носом у нечисти кусок падали, раз за разом прикрывая его защитным куполом. Запутать, подманить, заставить идти следом. Пока источник вони совсем рядом с вьюрком, тот не отойдет — методичная чистоплотность бывает свойственна не только людям.

Выглядывать тварь краем глаза среди листвы трудно. Один раз в доме, мимо которого они идут, кто-то кричит на слугу, и вьюрок едва не срывается с поводка. Чтобы удержать его, Юэ Ци приходится вспомнить, как сяо Цзю попал к Цю Цзяньло.

Наступают сумерки. Люди понемногу исчезают с улиц, и стучаться в дома делается неуместно.

— Все, нужно возвращаться к шицзе, — решает Си Южуань.

Он смозолил себе язык, устал, но доволен: разгадку они все же нашли. Юэ Ци тоже устал, и злость покачивается в нем, как вода в колодезном ведре. 

Вьюрка почти не видно — только светлеет в кустах серое пятнышко.

— Отправимся в гостиницу? — снова не спеша с выбором слов, спрашивает Юэ Ци.

— А ты предлагаешь что-то другое? — не понимает Си Южуань.

— Нет, нет, — Юэ Ци торопливо качает головой. — Я просто подумал, что мы очень задержались с расспросами. А ведь мы работали с обычными людьми, не знатью. Наверное, Гань-шицзе и Цзи-шимэй пришлось еще тяжелее. Все-таки нужно было кому-то из нас пойти с ними, благородные часто не воспринимают женщин всерьез…

До предела сосредоточенный на разговоре, он забывает, что должен злиться; по счастью, вьюрок уже проникся к нему достаточным подозрением, чтобы не улететь просто так.

— Да нет, кто тронет заклинательницу, — хмурится Си Южуань. — Эти Цю не совсем идиоты.

— Ты о чем? — старательно не понимает его Юэ Ци.

Он намекал на другое, он хотел, чтобы Си Южуань подумал: девушки все еще вытряхивают из Цю подробный рассказ, и встречать их надо в поместье, а не в гостинице. Но так тоже получается хорошо.

— Ни о чем, — Си Южуань передергивает плечами.

У него, вспоминает Юэ Ци, две младших сестры. Обе не заклинательницы, обе красивы и беззащитны.

Юэ Ци молчит, не мешая ему думать.

— Давай-ка для начала сходим к местным хозяевам, — решается Си Южуань. — Если шицзе с шимэй уже ушли, мы просто предупредим и эту семью. Может, в их доме и не ссорятся, но лишним не будет.

Он разворачивается и быстро идет по улице. Юэ Ци воскрешает в голове образ Цю Цзяньло с кнутом наперевес и шагает следом; колышется листва от движения маленьких крылышек. 

Когда они уже подходят к поместью, Юэ Ци перестает разжигать в себе гнев.

Весь расчет его — на то, что сяо Цзю до сих пор жив и в руках Цю Цзяньло. Он не обманывает себя: сяо Цзю, как дорог бы он ни был сердцу Юэ Ци, — та еще злобная кусачая тварь. И жизнь под властью благородных господ наверняка ожесточила его сильнее прежнего. А сегодня к Цю приходили заклинатели. И приходили не за сяо Цзю. И Юэ Ци среди них не было.

Если после этого сяо Цзю не ненавидит весь мир, то Юэ Ци и в самом деле тот добрый и мягкий юноша, которым его считают на Цюндине.

Сяо Цзю тому причиной или какие-то внутренние дрязги семьи Цю, Юэ Ци не знает. Но вот стучит в груди раз, другой — и невзрачная птичка, едва-едва отблескивающая рыжим, все-таки снимается с ветки.

Юэ Ци следит за ней из-под ресниц, готовый в любой момент распихать уснувшую ярость, и тихо выдыхает: вьюрок скрывается за стеной поместья.

Три пожара в городе, два — в деревнях по пути полета твари. Довольно мало, если учитывать размеры всех селений. Вьюрок не потратился без меры, а вот от счастливых семей наверняка подпитался с лихвой. У него будет много сил.

— Я пойду внутрь, — мрачно заявляет Си Южуань. Он, кажется, успел себя накрутить, вон как сжимает кулаки. Что у него было в прошлом, у кого он отбивал сестер, прежде чем попал на Цанцюн? Юэ Ци не знает, и это упущение. — Ты будь позади. Если эти Цю настолько болваны, чтобы удерживать заклинательниц силой, могут и…

Пламя взвивается над крышами так свободно, будто поместье Цю облили трижды перегнанным вином.

У Юэ Ци на миг все обрывается внутри, а после он снова зажимает себя в кулаке — только давит он уже не ярость, а страх.

Чутье сяо Цзю — любому заклинателю на зависть. Он успеет. Успеет — если не помедлит сам Юэ Ци.

Си Южуань давится обрывком фразы, но переключается быстро.

— Ко входу для слуг! — рявкает он и бросается вперед. Мгновение, и он исчезает в центральных воротах; Юэ Ци остается один — один на том поле, которое сумел все-таки для себя подготовить.

Он бежит, как и приказано, ко входу для слуг: если сяо Цзю внутри, он будет выбираться через него. В пальцах загораются два талисмана от пламени, ложатся на одежду; третий, поисковой, остается в руке. Юэ Ци не знает ци сяо Цзю, он еще не был заклинателем, когда они вместе бродили по улицам, но он может определить, сколько в доме людей. И различить, кто из них не чужд совершенствованию — хотя бы в той степени, чтобы превратить в заточку сухой листок, — тоже может.

Судя по отклику, сяо Цзю вну…

Додумать он не успевает: пламя, застилающее дверной проем, вдруг раздергивается, словно занавесь над кроватью. Юэ Ци еще не видит лица того, кто летит в открывшийся проход, но он видит движения, видит рванувшийся в стороны огонь — и бросается наперерез так, словно бежит последний раз в жизни.

Когда сяо Цзю падает на землю, сбивая с себя языки пламени, Юэ Ци гасит их особой печатью, и не вложить в заклятие все силы до последнего удивительно сложно.

Сяо Цзю по-прежнему тонкий и жилистый. Он вытянулся, но ребра, если тронешь, наверняка можно пересчитать на ощупь. И он узнал Юэ Ци — иначе не смотрел бы так дико, лихорадочно, с сумасшедшей смесью изумления и радости в глазах.

— Ци-гэ, — у сяо Цзю срывается голос, он почти хрипит: должно быть, надышался гари. И он жив, жив, даже несмотря на то, что Юэ Ци откровенно не рассчитал с силой пожара.

В проеме, уже снова затянутом огнем, возникает еще одна фигура. Она смутно знакома Юэ Ци; он смотрит на нее половину удара сердца, а потом едва-едва толкает ци опорную балку.

Тяжелая деревяшка рушится твари на голову. Тварь больше не встает.

— Я, — выдыхает Юэ Ци и с усилием сжимает себя в кулак. — Молчи. Еще ничего не кончилось. Дай мне вести.

В глазах сяо Цзю мелькает прежняя расчетливость; он кивает и наконец-то поднимается с земли.

Они тушат пожар почти до полуночи, все вместе: девушки быстро появляются на зарево. Вьюрка в последний момент ловит Си Южуань, и он так горд этим, словно лично перебил половину демонов Пограничья.

— Не радуйся особо, — мрачно говорит Гань Юй, когда они, черные и перемазанные, идут в гостиницу. — Задание-то мы выполнили, но шицзунь все равно рассердится. Из поместья только три человека уцелели. А ведь Цю держали эту землю.

И как раз среди них смертей допускать бы не следовало — об этом она молчит, но все понимают и так.

Юэ Ци делает подобающе озабоченное лицо. Ему плевать на всех Цю, ему в поместье был дорог только один человек, он, окажись в том нужда, поджег бы этих ублюдков и сам. Но Гань Юй считает его ответственным шиди, а ответственный шиди никогда бы не выразил равнодушия.

— Нужно отыскать тех двоих и оплатить ущерб, — предлагает он. — Это ведь и правда наша ошибка. А так они хотя бы смогут устроиться у новых хозяев.

Гань Юй косится на него остро и внимательно.

— Двоих? То есть мальчика ты не просто так потащил с собой?

Он чувствует, как слегка вздрагивает рука сяо Цзю, и тайком сжимает ее в своей.

— Я не говорил, пока гасили, — Юэ Ци вздыхает, позволяя усталости проскользнуть в голос. — Он пламя раздвинул, когда из дома бежал. Судя по ощущениям, прямым потоком ци.

Сбоку тихонько присвистывает Си Южуань. Юэ Ци понимает почему: такое мощное проявление дара у необученного заклинателя — признак по меньшей мере огромного запаса сил. Может быть, еще и немалого таланта.

В случае сяо Цзю верно второе, кому как не Юэ Ци это знать.

— И давно ты так умеешь? — спрашивает Гань Юй у сяо Цзю.

Краем глаза она смотрит на Цзи Жаньгун, и Юэ Ци тихо молится про себя, чтобы сяо Цзю не соврал.

— Раньше не умел, — помедлив, отвечает сяо Цзю. — Раньше я другое делал.

Цзи Жаньгун слегка наклоняет голову: не врет, — и Гань Юй поощрительно глядит на сяо Цзю.

— Покажешь?

Вместо ответа с дороги со свистом срываются несколько опавших листьев и врезаются в забор. Гань Юй трогает один из них пальцем: листок вошел в дерево до половины.

— А может, и не рассердится шицзунь, — задумчиво говорит она. — Мальчик, ты когда-нибудь хотел стать заклинателем?

Сяо Цзю остается сяо Цзю. Он смотрит на Гань Юй, как на непроходимую дуру, и та смеется, выплескивая с хохотом все напряжение ночи.

— Поняла, поняла. Пойдешь с нами? Мы из школы Цанцюн.

— С ним пойду, — сразу обозначает границы сяо Цзю, сильно сжимая ладонь Юэ Ци. И добавляет после паузы: — Мы давно знакомы.

— О, — Гань Юй насмешливо щурится, и Юэ Ци улыбается ей: мягко, разом признавая свою вину и отказываясь раскаяться.

Все правильно. Им с сяо Цзю еще годы учиться вместе; их дружбу не спрятать, да и не хочет Юэ Ци скрываться. Лучше пусть сразу поймут, что это он подтасовал задания, и накажут за наглость. А потом, за закрытыми дверьми — похвалят за умение подстроить события в свою пользу. На Цюндине, пике политиков и дипломатов, это ценят.

Лучше пусть поймут, что он подменил предписания, чем догадаются, отчего к поместью Цю вдруг прилетела опасная тварь. Хотя здесь у шисюнов и шицзе нет шансов: они не бегали по улицам без надежды найти укрытие, они не знают, каково это — выманивать на себя нечисть. Никто не знает, кроме Юэ Ци.

Правда, шансы есть у шицзуня — но его Юэ Ци изучил достаточно, чтобы не бояться последствий. Когда речь идет о благе школы, шицзунь безжалостен и к себе, и к другим; его излюбленное правило «цель оправдывает средства» нетрудно обернуть на пользу. Талантливый ученик для Цанцюна ценнее, чем несколько бездуховных чужаков. Шицзунь не выгонит ни сяо Цзю, ни его самого. А порку и наставления о том, что к цели лучше хотя бы сначала идти менее сомнительными способами, Юэ Ци как-нибудь перетерпит.

В ночи пахнет гарью и дымом. Огненный певчий вьюрок сидит в зачарованной клетке Си Южуаня. В груди у Юэ Ци распускаются туго затянутые нити.

Сяо Цзю идет рядом и держит его за руку.