Рейтинг: G

Предупреждения: No Archive Warnings Apply

Канон:  人渣反派自救系统 — 墨香铜臭 | The Scum Villain's Self-Saving System — Mòxiāng Tóngxiù

Размер: мини

Категория: джен

Пейринг/Персонажи: Qiu Haitang, Original Male Character(s)

Дополнительные теги: This Work Is Stolen If Not On AO3 or Boosty, Работа Украдена Если Не На АО3 или Бусти, Don't copy to another site, Alternative Universe — PIDW-verse, Pre-Canon, Missing Scene, No QHT Friendly, Headcanon, Refuse Ending, фик не несет в себе дидактических целей, на горизонте печально маячит канон

Название: Слишком высокая цель

Краткое содержание: Цю Хайтан нашла своего врага.

— Я нашла его, учитель! — с порога выдохнула Цю Хайтан.

Бао Цзылун, глава школы Иньчжиши, поднял голову от бумаг и устало улыбнулся.

— Кого нашла моя самая усердная ученица?

— Шэнь Цзю! — Цю Хайтан даже немного обиделась на такой вопрос. Неужели учитель не помнит ее историю? Кого еще она могла бы искать? — Злодея, уничтожившего мою семью!

Отомстить за брата и собственную разрушенную жизнь, за ужас и безнадежность тех дней после пожара Цю Хайтан мечтала давно. Только об этом и просила школу Иньчжиши, когда пришла к ее порогу. Конечно, не просто так — все остатки семейного достояния готова была отдать в обмен на месть. Но кому нужны эти головешки? Учитель не купился на них, учитель лишь пожалел ее, разом потерявшую все. Не только выслушал, даже в школу принял! И, конечно, пообещал, что поможет в расследовании. А чего там было расследовать, Цю Хайтан сама видела Шэнь Цзю с окровавленным мечом в руке! 

Первые годы ей добросовестно пытались помочь. Школа Иньчжиши расспрашивала о Шэнь Цзю бездуховных в своих землях, собирала вести через караванщиков, учитель даже какой-то поисковой ритуал провел на его имя. Но тщетно. Шэнь Цзю, подлая тварь, огрызнулся напоследок и исчез, растворился среди приличных людей. К тому времени, как Цю Хайтан стала старшей ученицей и смогла взяться за дело сама, след его затерялся уже окончательно.

Но удача благоволит обездоленным: однажды ей повезло. Сама судьба столкнула ее лицом к лицу с грязным предателем! И теперь, теперь… 

— Расскажи подробнее, Хайтан, — нахмурился учитель.

— На прошлом задании у отрогов Мэнду мы столкнулись с тварью, которой не ждали, — торопливо начала Цю Хайтан. — Старший ученик Ли выпустил фейерверк…

Вместо описанной крестьянами венценосной хоботогадюки, не слишком опасной и вполне посильной ученикам, их встретила смертельно ядовитая демоническая вечнорастущая многоножка. Вечнорастущая! Разруби такую пополам — и получишь не труп, а двух равно злых тварей. Причем вторая, хоть и вырастет из хвостовой части, будет не хуже первой плеваться ядом, просто иного состава. И ведь не самец попался — самка. Броня напротив нервных узлов утолщена, обычным клинком не разрубишь, сама крупнее и злее, струя яда бьет вдвое дальше... У учеников Иньчжиши не было шансов. Они зажгли тревожный фейерверк скорее в порыве отчаяния, чем в надежде на помощь, — но та все-таки пришла. С неба слетел ослепительный бессмертный мастер и одной сложной печатью обездвижил тварь. А потом вогнал ей меч в энергетическое ядро, единственное уязвимое место — и его клинок, полноценное духовное оружие, хитиновую броню пробил без труда.

— Да, я помню, Хайтан, — кивнул учитель. — Вечнорастущую многоножку убил Шэнь Цинцю, глава пика Цинцзин. Я бесконечно благодарен ему за столь своевременную помощь — сами небеса послали его, чтобы спасти моих учеников. Но при чем тут твоя месть?

— Это он! — выдохнула Цю Хайтан. — Это он — Шэнь Цзю! Я узнала его с первого взгляда! Он все-таки стал заклинателем!

После пожара ее горечь унимало лишь одно: мечты Шэнь Цзю так и останутся мечтами. Он может убить ее брата, может вырезать хоть все поместье — но настоящим заклинателем он от этого не сделается никогда! Даже ее, наследницу целого состояния, взяли в школу лишь в обмен на остатки былого богатства. И по доброте учителя, конечно, она-то хотела в первую очередь мести — но без платы все равно ничего бы не вышло. А кому сдался бродяжка-раб? Да разве что шарлатану вроде того же У Яньцзы! Шэнь Цзю никогда не добыл бы денег на вступительный взнос, он не попал бы даже в самую мелкую и слабую школу, его удел был сдохнуть, сдохнуть в грязи и горько раскаиваться перед смертью, что так подло предал их с братом сердечную доброту!..

...а бродяжка-раб Шэнь Цзю стал главой второго из пиков Цанцюна. Когда Цю Хайтан в полной мере осознала это, с ней чуть не случилось искажение ци.

— Шэнь Цинцю? — медленно переспросил учитель. — Глава пика Цинцзин школы Цанцюн, меч Сюя?

— Да!

На лице учителя проступила приметная тень. Цю Хайтан смотрела на него и не понимала, в чем дело. Разве не он обещал ей справедливое возмездие для злодея? Так что же молчит? Или… неужели он снова, как когда впервые услышал о ее мести, пустится в рассуждения о важности доказательств? Да какая разница, что и чем подтверждать, она же видела все собственными глазами!

— О небеса, ну почему ты не могла выбрать кого-нибудь другого, — мрачно сказал Бао Цзылун.

— Я не выбирала! — вскинулась Цю Хайтан. — Это он, он! Я могу поклясться чем угодно!

Бао Цзылун тяжело вздохнул.

— Поклянешься, значит? — скучно переспросил он. — А почтенный глава пика Цинцзин тоже поклянется. Что видит тебя впервые в жизни и что рабом никогда не был. Как думаешь, что перевесит? Слово обычной ученицы из малой школы или слово главы пика из великой? Главы с прекрасной репутацией, заметь. Шэнь Цинцю, хотя и не так давно занимает свой пост, уже успел немало прославиться. Он спас город И, вовремя распознав первые предвестники нашествия хищных теней! Он одолел мертвенного хмарника — один, не тратя полдня на сбор ударного отряда, развеяв его печатью собственной разработки прежде, чем тот пожрал полпровинции! И это лишь те деяния Шэнь Цинцю, что известны каждой собаке. Молчу уж о том, что он спас тебя и еще троих учеников нашей школы!

О да, он спас! Цю Хайтан, разъяренная до темноты в глазах, чуть там же и не швырнула ему в лицо праведные обвинения. Но демоническая вечнорастущая многоножка еще дергалась, умирая, а шисюны были готовы валяться у Шэнь Цзю в ногах, и ей пришлось промолчать.

— Неужели ты не понимаешь? Чтобы обличить кого-то поважнее бродяги, нужны доказательства. Чтобы обличить главу пика великой школы — да даже просто адепта великой школы! — они должны быть очень весомыми. Скажи мне, Хайтан, чем ты собираешься подтвердить, что глава пика Цинцзин, бессмертный мастер с золотым ядром, двенадцать лет назад был рабом Цзю, ничего не знавшим о заклинательстве?

Вот как, как у учителя получается до того ловко переворачивать ее слова? Двенадцать лет. Для заклинателя это и правда небольшой срок. Сама Цю Хайтан за двенадцать лет сумела сформировать основание, немного изгладить телесные несовершенства и замедлить старение. Даже о вечной юности речь уже не шла — не успела, не уложилась. А у проклятого Шэнь Цинцю — нет, Шэнь Цзю! — было золотое ядро.

В талант, способный обрести бессмертие за двенадцать лет, никто не поверит. Просто из зависти: ведь подавляющее большинство не может о таком даже мечтать. Учитель прав, это станет помехой.

— Любой заклинатель из любой школы рассмеется тебе в лицо, предъяви ты ему такие обвинения. Как, демон побери, как ты собираешься доказать, что Шэнь Цинцю и есть твой Шэнь Цзю? По совпадению фамилий?

— Я узнала его с первого взгляда! — яростно повторила Цю Хайтан.

— Бессмертного мастера, чье тело и лик выглажены совершенствованием до идеала? — скептически уточнил учитель. — Через двенадцать лет после вашей последней встречи?

Но он действительно был похож! Разве что чуть-чуть красивее стал, чем в детстве!

— Может быть, у тебя есть бумаги? Что-нибудь, что подтвердило бы личность хотя бы Шэнь Цзю? О личности Шэнь Цинцю я уже не говорю.

Бумаг не было. Цю Хайтан еще сразу после пожара кинулась в управу, заявлять о преступлении: пусть защитят, пусть разыщут убийцу! Но ответ чиновников был обескураживающим: в документах городской управы, касающихся семейства Цю, никакой раб Цзю не значился. Словно покупку — а Цю Хайтан точно помнила, ее семья купила Шэнь Цзю, не просто так получила! — никто не стал оформлять. Домовая книга поместья уцелела чудом, ее будто по милости неба не тронул огонь — но там о Шэнь Цзю не было ни строчки. Понятно почему: в домовые книги вписывали только самых доверенных слуг и усердных работников — не мальчишек, которые, может, и не переживут очередную зиму. Наверное, Шэнь Цзю сначала привычно никуда не внесли, а потом, когда он стал другом и женихом Цю Хайтан, А-Ло мог просто закрутиться и позабыть об этом.

Как найти в Поднебесной бродяжку-раба без документов и полноценного имени, кривил губы чиновник. Никак. Официально раба Цзю никогда не существовало. Искать и наказывать было некого.

Но, кроме бумаг, оставались еще люди. Люди — не пустые строчки иероглифов, они помнят пережитое зло и не откажутся покарать обидчика.

— Я найду свидетелей, — пробормотала Цю Хайтан. — Кто-то же выжил в пожаре? Я помню, кто-то точно бежал от развалин...

Судьбой уцелевших служанок она не интересовалась. Это богатая наследница, случись ей спастись, никому не будет нужна живой — в первый же день найдут и удавят тайком, чтобы прибрать к рукам остатки состояния. А обычная прислуга везде устроится. Разойдется по родственникам, прибьется к другому дому… Цю Хайтан не искала, но теперь могла и поспрашивать в городе.

— Двенадцать лет прошло, — повторил учитель. — Бездуховные не владеют техниками, обостряющими память. Их слова чего-то стоят года два, в крайнем случае пять, пока воспоминания еще более-менее свежи. Да и чем это будет отличаться от твоего свидетельства? Что, они тоже с первого взгляда узнают в заклинателе с золотым ядром мальчишку-раба?

Он вздохнул и покачал головой.

— Ладно, допустим, ты нашла свидетелей. Убедила их, что вот этот прекрасный бессмертный мастер — действительно раб Цзю из твоего поместья. Даже нашла торговцев, которые продали вам его. Допустим, все эти люди не побоялись идти против заклинателей или того, что их темные делишки выплывут наружу.

— Так и будет, — закивала Цю Хайтан.

— О, не сомневаюсь! — Бао Цзылун невесело усмехнулся. — Конечно, торговцы людьми неукоснительно блюдут закон, каждого раба заносят в торговые книги и честно платят налоги, не пытаясь сэкономить медяшку-другую. И хранят эти книги по двенадцать лет. И даже найдут тебе запись об одном отдельно взятом мальчишке среди сотен подобных.

Он намекает, что в управе не случайно не оказалось записей о покупке Шэнь Цзю? Может быть. Их семье не было бы нужды прятать это: ведь прячут только незаконные сделки, а что незаконного в том, чтобы заполучить еще одного мальчика для разной службы? А вот торговцы людьми часто порочны и лживы, они могли и убедить отца не заверять покупку в управе.

Это не страшно, это решается деньгами. И учитель вроде как перешел с разноса на обсуждение деталей. Значит, можно попробовать его убедить?

— Найти запись будет не так сложно, учитель, — Цю Хайтан сделала голос как можно более почтительным. — Я помню, Цзю купил наш отец за четыре медные связки. Он еще ругался, что число плохое, предвещает беду, но до трех или хотя бы трех с половиной ему не скинули. А если знать имя покупателя, кличку раба и цену покупки, поиск много времени не займет.

— То есть вариант, в котором торговцы людьми не захотят лезть в это дело, ты даже не рассматриваешь, — смиренно вздохнул Бао Цзылун. — И что ты не можешь не найти ни одну из служанок, тоже. А ведь они могли выйти замуж, уехать из города, отправиться в поместье к новым господам, умереть от болезни или старости, наконец... Двенадцать лет прошло, Хайтан! Но допустим.

Он пошевелился, поудобнее устраиваясь за столом.

— Вот ты выдвинешь Шэнь Цинцю обвинения. Предположим даже, он не отмахнется от тебя, как от сумасшедшей или одержимой злым духом, а решит очистить свое имя от подозрений. Что ты сделаешь, если Шэнь Цинцю тоже приведет свидетелей, которые подтвердят, что он никогда не был рабом? Живых родственников, например, или слуг его собственного поместья. Что если он принесет выписки из домовых книг и реестров учеников Цанцюна? Думала ли ты об этом, Хайтан?

Цю Хайтан не думала. Она вообще с трудом могла о чем-либо думать с тех пор, как встретила Шэнь Цзю. И уж тем более она не предположила бы подобную подлость.

— Это будет ложь! — выдохнула она. — Фальшивка, подделка, лжесвидетельство!

— А твои слова — нет? Совершенно точно, без единого шанса на иное — ведь моя милая маленькая Хайтан не может ошибаться, да? — невесело усмехнулся Бао Цзылун. — Я не говорю, что ты лжешь, Хайтан, отнюдь. Но не могла ли месть до того ослепить тебя, что ты назначила своим врагом первого более-менее подходящего человека?

Он не верил ей? Так и считал, что она обозналась?!

— Я узнаю это лицо из тысячи! — яростно отчеканила Цю Хайтан. — И ничего меня не ослепило! Я была полностью спокойна, в таком же ясном разуме, как сейчас!

— Может быть, — вздохнул Бао Цзылун. — Но даже если так, повторюсь: это будут слова Цанцюна против слова одной ученицы. И Цанцюну поверят охотнее, чем болтовне забывчивых служанок. А фальшивые бумаги в разбирательстве все равно будут весить больше, чем полное отсутствие бумаг.

Фальшивые бумаги будут весить больше? Цю Хайтан стиснула кулаки. Что ж, пусть так! Обугленную домовую книгу она сохранила, когда пришла в школу. В ней… в ней и сейчас, наверное, можно будет сделать запись. На каком-нибудь из старых листов — чтобы попала под нужный год. И торговцам людьми заплатить — чтобы подтвердили ее слова, даже если сами ничего и не вспомнят. Она уже старшая ученица, она накопила кое-какие сбережения, она готова отдать их, лишь бы Шэнь Цзю получил справедливую кару!..

— Сколько планов проступает на твоем лице, — учитель мрачно покачал головой. — А ты заметила, Хайтан, что я сказал «одной ученицы»? Что школа Иньчжиши предъявит обвинения школе Цанцюн, я не говорил.

Что? Но он же обещал! Он взял плату за помощь, взял все ее серебро и драгоценности, ее саму тоже взял ученицей — а теперь отступается?!

— Учитель... отказывается от своего обещания? — кое-как выдавила Цю Хайтан.

— Да, — тяжело уронил Бао Цзылун. — Я помню, я соглашался найти твоего обидчика, но тогда речь шла о рабе-одиночке. Ссориться с самой сильной школой в Поднебесной, с теми, кто помогает Иньчжиши, хотя мы даже не в их тени, я не стану. А ссора будет. Думаешь, после твоих обвинений Цанцюн не прекратит с нами торговлю? Не перестанет сворачивать на огонь фейерверка в небе, если увидит его над нашими землями?

На сердце стало холодно и пусто. Помощи не будет. Цю Хайтан сама нашла преступника, почти что притащила его учителю, только и осталось, что покарать… Но помощи не будет.

— Да и перед всеми остальными мы будем выглядеть идиотами, которые рушат налаженные добрые отношения из-за ерунды, — проворчал Бао Цзылун. — Не потому, что я считаю твое горе ерундой, Хайтан! А потому, что для бессмертных мастеров, которые правят великими школами, какие-то старые смерти бездуховных — это мелочи. Был бы там мор, павший на город, вторжение демонов, проклятая река или тот же разожравшийся хмарник... А тут просто один беглый раб то ли пожар устроил, то ли хозяина убил. Не тот уровень, чтобы разрывать связи.

Цю Хайтан до боли стиснула кулаки, чтобы не расплакаться. Великие школы! Да и малые, похоже, не лучше. Она так надеялась на учителя, так верила в него, а он?! Только о политике своей и думает! Никому нет дела до страданий простых людей.

— А если Шэнь Цинцю обличить на людях? — заикнулась она. — Чтобы Цанцюн не смог просто так замять эту, как вы говорите, «ерунду», боясь позора и потери лица?

— И кто опозорится, если в ответ на твои обвинения Шэнь Цинцю поинтересуется, в порядке ли дева Цю после схватки с демонической вечнорастущей многоножкой? — уточнил учитель. — Той, от которой он всех вас спас на прошлой охоте. Кто тогда будет выглядеть неблагодарной девчонкой, потерявшей лицо, Хайтан? И это я даже не коснулся самого интересного.

Он несколько раз глубоко вздохнул — будто успокаивал ци. Хотя ему-то чего успокаиваться? Это Цю Хайтан было до отчаяния горько, это у нее рушился мир.

— Допустим, ты каким-то чудом доказала виновность Шэнь Цинцю. Лично мне она пока далеко не очевидна, я все еще полагаю, что ты просто уцепилась за похожее лицо... Но допустим. Предположим даже, что школа Цанцюн постановила наказать главу одного из своих пиков. Что дальше?

Дальше? О, Цю Хайтан знала бы, что делать. Подлый убийца трижды пожалел бы, что укусил кормящую руку! Восстал против тех, благодаря кому ты здравствуешь? Получи ответ! Она припомнила бы ему каждую сгоревшую комнату, каждую доску в доме, она бы…

— Надеешься, его выдадут тебе на поругание? Ну-ну. Великие школы потому и велики, что держатся за своих. Даже если ты докажешь, что в гибели твоей семьи виноват Шэнь Цинцю, наказание ему они назначат сами. И наибольшее, чего ты сможешь добиться, — если Шэнь Цинцю лет этак на тридцать-пятьдесят уйдет в затвор. Это назовут заключением, но на самом деле он хоть выспится, — Бао Цзылун с тоской покосился на лежащие на столе бумаги. — Тебя же никто не пустит на Цанцюн проверять, что там с ним и как он отбывает свое наказание. Ты даже не будешь знать, действительно ли Шэнь Цинцю сидит в заключении или спокойно живет у себя на пике, ограничивая себя лишь в том, что не показывается посторонним. Ты вообще никогда его не увидишь.

Он прервался, с досадой потер виски и заговорил снова:

— Пройдут годы. Все забудут и какой-то там скандал с Шэнь Цинцю, и резню в поместье, и ученицу Хайтан, которая пока так и не обрела вечной юности. Останется только вражда школ Иньчжиши и Цанцюна... вернее, только один Цанцюн. Уж устроить так, чтобы наши земли попросились под чужую руку, а денег нам перестало хватать даже на просяную похлебку, они сумеют. Более того, они обязаны будут это сделать — просто чтобы не потерять лицо окончательно. Если школа не может защитить своего адепта, она должна хотя бы за него отомстить.

Он поднял руку, обрывая набравшую было в грудь воздуху Цю Хайтан и с усмешкой закончил:

— А потом, когда пройдут эти тридцать-пятьдесят лет, когда давно уже умрем мы с тобой, а об истории с поместьем Цю угаснут даже сплетни, Шэнь Цинцю выйдет из затвора. Живым, здоровым. Выросшим в совершенствовании — за столько-то времени без нужды отвлекаться на посторонние дела. И будет спокойно жить свою жизнь не хуже, чем живет ее сейчас. Он — будет. А наша школа — нет. Скажи, Хайтан, ты действительно этого хочешь?

— Но же так несправедливо, учитель, — прошептала Цю Хайтан.

Это был конец. Крушение всего, полное торжество порока. Учитель прав: никогда, никогда слабому одиночке не одолеть тех, кто поднялся к вершинам! Ни один из униженных ими не решится восстать с огнем и мечом. Те, на чьей стороне сила и власть, останутся безнаказанными, какое бы зло они ни творили.

Как только бывший раб и жалкий бродяжка умудрился пролезть в их ряды? Наверное, сотворил нечто до того ужасающее, что прониклись даже самые жестокие…

— Жизнь вообще несправедлива, — отрезал Бао Цзылун. — Я вот тоже считал, что, ввязываясь в историю с домом Цю, совершаю благое дело, за которое мне воздастся. А вместо этого получил ученицу, готовую погубить свою школу ради давно остывшей мести.

Он выпрямился и придавил ее взглядом — Цю Хайтан захотелось вжать голову в плечи.

— Слушай меня, Хайтан. Я запрещаю тебе обвинять Шэнь Цинцю. И если узнаю, что ты все-таки полезла в это гиблое дело, — пеняй на себя. Сам изгоню и из всех реестров вычеркну как отступницу!

— Повинуюсь учителю, — безнадежно отозвалась Цю Хайтан.

Она не испугалась бы угрозы смертью — знала, что этого учитель не сделает. Но оказаться никем, просто женщиной на улице, без дома, без школы, без мужчины, который мог бы вступиться за ее обиды... Она не вынесла бы такого.

Дверь кабинета захлопнулась за ее спиной. Цю Хайтан глубоко вдохнула и выдохнула, по примеру учителя гася чувства.

Проклятый Шэнь Цинцю будет жить без забот. Будет наслаждаться плодами своей подлости и коварства, останется безнаказанным.

До поры. Да, учитель отказался помогать ей — но он не единственный мужчина на свете. Однажды найдется тот, кому Цю Хайтан сумеет доверить свою месть. Скажем, кто-то, кто уже копает под Шэнь Цинцю. Человек, поднявшийся так высоко, не может не иметь врагов. А враг Шэнь Цинцю не откажется использовать против него месть Цю Хайтан. Если это приведет ее к цели — она готова стать чужим камнем на доске и даже разменной монетой в чужой игре.

А пока Цю Хайтан подождет.