Рейтинг: PG-13

Archive Warnings: Creator Chose Not To Use Archive Warnings 

Категория: слэш

Фандом:  人渣反派自救系统 - 墨香铜臭 | The Scum Villain's Self-Saving System - Mòxiāng Tóngxiù

Пейринг/Персонажи: ориг!Шэнь Цинцю/Тяньлан-цзюнь, Шан Цинхуа, Лю Минъянь

Дополнительные теги:  Don't copy to another site, Alternative Universe — Canon Divergence, Out of Character, Fix-It of Sorts, Crack, no happy end for bingqiu, not LBH friendly, Character death: LBH, Background LiuShen, Background Character Death, нельзя просто так взять и не уползти ШЦ, ШЦ и отрицание 80лвл, за кадром помирились 79, но ШЦ никогда не признается в этом вслух, спасибо Круппу за наше счастливое детство

Краткое содержание: Экстра ста вопросов с другими персонажами, или о том, что добрым словом и пулеметом можно достичь несколько большего, чем добрым словом и героическим самопожертвованием.

Размер: миди

Шэнь Цинцю до сих пор не верил, что согласился на подобное. Очевидно, во всем было виновато демоническое обаяние. Нет, совершенно точно, именно оно. Ему следовало лучше владеть собой и не поддаваться на уговоры… Впрочем, ладно: у его решения были и иные причины. И все же сейчас Шэнь Цинцю смутно подозревал, что совершает ошибку.

Никчемыш с Аньдина приволок с собой еще и одну из учениц Сяньшу. Сестру главы Байчжаня, вроде бы — ее Шэнь Цинцю, спустя столько лет вне Цанцюна подзабывший некоторые из лиц, узнал по вечной вуали.

— Шэнь-шисюн, Шэнь-шисюн, как же хорошо, что вы согласились! — Шан Цинхуа только что не светился: не хуже Юэ Цинъюаня, если заглянуть к нему не по делам. — Хотя вообще-то этот шиди и не сомневался. Лучше предложить какую-никакую официальную версию, чем бороться с кучей слухов и сплетен, верно? А если все будут знать правду…

— То слухи и сплетни пойдут все равно, — отрезал Шэнь Цинцю. — Этот мастер предложит Шан-шиди начать уже тот бедлам, который он называет сбором сведений. У него не так много времени, чтобы шуметь попусту.

По деве Лю он скользнул взглядом, не останавливаясь.

— Конечно, конечно, — Шан Цинхуа завертел головой. — Но этот шиди припоминает, что намеревался расспросить не только Шэнь-шисюна…

На беззвучные шаги за спиной Шэнь Цинцю не обернулся: привык.

— Так и есть, — знакомый голос звенел от веселья и предвкушения. — Этот к вашим услугам, мастера Цанцюна.

От Тяньлан-цзюня пахло горячей сталью и древесной стружкой. Шэнь Цинцю безотчетно втянул этот запах, а потом обернулся и позволил его ладони скользнуть по рукаву своих одежд.

Дерево и сталь. Опять застрял в мастерских? Может быть. Хотя вот уж не думал Шэнь Цинцю, что чистокровнейший демон сумеет научиться тонким искусствам.

— Прошу, проходите, достопочтенные мастера, — Тяньлан-цзюнь сиял улыбкой. — Этот скромный с радостью ответит на все вопросы! Конечно, на его взгляд, мастер Шан немного преувеличивает проблему, но это же удивительно интересно; как можно отказать в таком познавательном опыте?

Интересно. Шэнь Цинцю подавил вздох. В этом был весь Тяньлан-цзюнь: увлеченный чем-то, он падал в новое переживание с головой, радостно таща следом любого, кто очутился рядом.

Впрочем, это смотрелось до того искренне, что даже не злило.

— Шэнь-шисюн, Цзюньшан, — Шан Цинхуа схватился за свиток с угольной палочкой, едва они расселись в одной из гостевых комнат. — По городам и селам ходят самые странные слухи. Говорят, что владыка пика Цинцзин теперь может являться в нескольких местах разом, что он был мертв то ли единожды, то ли дважды, но все равно вернулся, и что порой его сопровождает небесный демон, прежде бывший для Цанцюна величайшей угрозой. Мы должны дать объяснения народу! Иначе, как боится этот шиди, теми сказками, которые ходят сейчас в округе, все не обойдется!

Судя по вдохновению в голосе, до народа Шан Цинхуа дела не было — а вот любопытство его грызло не хуже плотоядного глиста.

Шэнь Цинцю тоже не волновали те байки, что ходили по окрестностям гряды Тяньгун. Люди болтали всегда, и правда их не интересовала; даже если сам глава школы скрепит свиток с объяснениями официальной печатью, найдется тот, кто просто ради удовольствия распространит десяток иных версий. Но вопросы желал задавать Шан Цинхуа, а Шан Цинхуа, как он уже знал, был… интересным существом.

С тем, кто, возможно, создал их мир, не следовало ссориться по пустякам. А вот выяснить — пусть и с оговорками — причины его любопытства было бы как раз небесполезно.

— Спрашивайте, — Шэнь Цинцю проследил, как Тяньлан-цзюнь разливает терпко пахнущий чай.

— Как же получилось, что людей с лицом главы Цинцзина теперь двое? — для Шан Цинхуа это, похоже, был прямо-таки крик души.

Шэнь Цинцю поднял чашку, покачал ее на кончиках пальцев и прикрыл глаза.

Как получилось. Небо, будто он знал точный ответ.

В тот день он очнулся в странной комнате, полной непонятных вещей, пропитанной невнятной вонью и глухими, на грани слышимости звуками. Искажение каким-то чудесным образом прекратилось, но ци не подчинялась, будто его напоили десятком снадобий для буйных варваров с Байчжаня. Меча не было, вместо одежды на плечах висело на редкость непристойное облачение без рукавов, а чувство опасности, кажется, погасло, как гаснет зрение при слишком яркой вспышке.

Тогда он еще не понял, что это не его тело. Тогда он еще не понял, что это не его мир. И что человек, чье место он занял, никогда в жизни не пытался совершенствоваться, тоже не понял.

Наверное, это было и к лучшему: осознай Шэнь Цинцю все и сразу, и искажение ци непременно повторилось бы вновь.

— Этот мастер попал под воздействие неизвестной ему природы, — бесстрастно произнес Шэнь Цинцю и сделал глоток. — В результате он очутился непредставимо далеко от Поднебесной, в мире чуждом и необъяснимом.

В чае ощущалась горьковатая свежесть и слабый оттенок бамбуковых листьев — настолько легкий, что за пару вдохов таял на языке.

— Изучив случившееся позже, он предположил, что произошел обмен душами, — добавил Шэнь Цинцю. — Этого мастера вырвало из тела и переместило в иное. Хозяина оного тела отправило противоположным путем. Взаимное возмещение, внезапное для обоих участников.

— И этот второй, пришедший из другого мира, взял сейчас имя Шэнь Юаня, — у Лю Минъянь хищно блестели глаза.

Она что, в самом деле сомневается, кто из них кто? Шэнь Цинцю раздраженно повел плечами. Хотя, право, о чем он. Эти люди десять с лишним лет принимали за него какого-то подменыша из будущего — а он требует от них внимательности и умения думать?

— Именно так.

К «этому второму» у Шэнь Цинцю было много, очень много вопросов — начиная от того, куда он уронил репутацию главы Цинцзина, и кончая любовно прирученным полудемоном, о котором чужак до сих пор грустил. Часть претензий он даже успел высказать, получить ответ, уяснить из него от силы половину и отчаяться преодолеть то, что Шэнь Юань, вздыхая, называл культурным барьером. Воистину, хоть он и пробыл в ином мире больше десяти лет, но понимать его людей так до конца и не научился.

Как вообще можно дойти до того, чтобы о тебе пели любовные баллады в низкопробных трактирах? Если бы не эти истории, у аньдинского бесхребетника не было бы повода пристать к Шэнь Цинцю со своими расспросами.

— В родном мире молодой господин Шэнь не был совершенствующимся, — с мрачным удовлетворением добавил Шэнь Цинцю. — Этому мастеру понадобилось некоторое время, чтобы привести его тело в порядок.

Своими успехами на этой стезе он тихо, но искренне гордился. Восемь лет! Восемь лет из ничего, из сырой заготовки, ни разу не пробовавшей даже медитировать на чашку воды, — до уровня владыки Цанцюна. Настоящего владыки Цанцюна, а не того посмешища, что получилось когда-то из бывшего темного заклинателя. Это был взлет, который даже не снился тому же Лю Цингэ, — и то, что разницу между прошлым и настоящим понимал до конца лишь он один, не значило ровным счетом ничего.

Пусть он и потратил три с лишним месяца — и это с бешеными скоростями того времени! — только чтобы найти подходящую гору. Пусть и менял ее четырежды, когда настырнейшие обитатели чужого мира заявлялись поглазеть на самого настоящего совершенствующегося. Пусть и скрывался последние годы в каких-то диких пещерах, обложившись печатями-ловушками и готовый обрушить обвал на любого любопытствующего, — но на этот раз золотое ядро он сформировал сам.

Хотя ладно. Если бы тогда за спиной вдруг снова очутился Юэ Цинъюань с безмолвным предложением помощи… Да, Шэнь Цинцю бы его даже не обругал.

— Но если это был другой мир, — Лю Минъянь запнулась, тоже чиркая что-то на листе бумаги, — как Шэнь-шибо сумел пробиться обратно? Артефакты, способные прорезать ткань мироздания, редки и относятся в основном к демоническому совершенствованию, неужели…

Под взглядом Шэнь Цинцю она замолчала, неловко вертя в пальцах угольную палочку.

О да, разумеется. Достойная сестра своего брата. Не знаешь, что делать, — обвини цинцзинскую гадюку в чем-нибудь неподобающем: глядишь, полегчает.

— Боюсь, прекрасная госпожа ошибается, — Тяньлан-цзюнь легко взмахнул рукавами в изящном поклоне. Край черно-серебряного шелка погладил Шэнь Цинцю по локтю: едва касаясь, так, чтобы не видно было со стороны. — В ту пору мы с А-Цзю еще не совершенствовались вместе. Он справился своими силами, он гораздо могущественнее, чем думают мастера Цанцюна.

Он сказал это так просто и спокойно, что Шэнь Цинцю пришлось браться за веер и прикрывать губы резным деревом.

— Но этот скромный владыка вызволил бы свою любовь из того ужасного места, — серьезно добавил Тяньлан-цзюнь. — Деве Лю не следует сомневаться. Правда, тогда мы познакомились бы совсем иначе… Да, этот даже не знает, как вышло бы лучше.

Тут он мечтательно улыбнулся, и Лю Минъянь, явно смущенная, поспешила склониться над бумагой.

— Нет, правда, но как шисюн вернулся? — Шан Цинхуа отлипать явно не собирался.

— Ритуалы, расчеты, экспериментальные техники, — коротко бросил Шэнь Цинцю. — Эти сведения не относятся к пику Аньдин. Шан-шиди может послать запрос главе школы и получить выписку, если окажется, что его любопытство имеет право на жизнь.

Вот еще он по второму кругу будет объяснять, как именно изобретал нужный способ, находясь в месте, отвратительно бедном что на источники ци, что на удерживающие ее материалы! Да там даже простейших трав-концентраторов не росло. Технику межмировых порталов пришлось строить исключительно на собственной силе; плюсом было то, что теперь Шэнь Цинцю мог воспроизвести ее в любых условиях, даже голым и связанным, минусом — то, что Тяньлан-цзюнь упорно повторял, что его любимый превзошел владык севера в искусстве пронизывать пространство. Да будто он и вправду демон, а не праведный заклинатель!

— Простите этих недостойных, Шэнь-шибо, — Лю Минъянь уважительно склонила голову. — Они не хотят чересчур вам надоедать. Мы ведь можем спросить и Цзюньшана, верно?

На встрепенувшегося Тяньлан-цзюня она смотрела, как черная карпоедка на неосторожную рыбину: голодно и проникновенно, словно уговаривая подплыть поближе и дать подцепить себя когтем.

— Цзюньшан ведь не откажется поведать, как именно он познакомился с Шэнь-шибо?

Шэнь Цинцю на миг поднял взгляд к потолку, временно заменяющему для него небеса.

Нет, право. Будто она не могла вытрясти рассказ из Шан Цинхуа. Он ведь видел все собственными глазами!

Впрочем, Тяньлань-цзюнь так явственно расцвел при этом вопросе, что рассердиться всерьез у Шэнь Цинцю не вышло.

— О, это восхитительная история, — он сжал чашку с чаем обеими ладонями. — Должно быть, прекрасная госпожа слышала о сражении на реке Ло, где этот скромный владыка желал объединить миры, слив царство демонов с землями людей. Посреди боя он осознал свою ошибку и прекратил заклинать, но оказалось, что выпавшее из его рук знамя подхватил некто иной, преследующий собственные цели.

Он говорил гладко и вдохновенно, будто читал по книге — Шэнь Цинцю даже задумался на миг, рассказывал ли Тяньлан-цзюнь эту ужасающе романтичную для него историю кому-то еще.

— Сражение подошло к перелому. Этот скромный повержен и распростерся на земле, готовясь встретить гибель. Меч его в руках недостойного потомка, пожелавшего соединить миры лишь для того, чтобы заполучить в свои объятия дорогого ему человека. Заклинатели великих школ собирают силы перед новой схваткой, — Тяньлан-цзюнь патетично повел чашкой. — И вот в самый напряженный момент пространство близ Синьмо вспухает разрывом, и из ниоткуда выступает моя любовь с боевым артефактом наперевес!

— Пулемет, — пробормотал в веер Шэнь Цинцю. — Станковый, QJG тип 02. Предназначен для борьбы с низколетящей боевой техникой и наземными бронированными целями.

Теоретически подобное оружие предполагалось перемещать на колесах и обслуживать целой командой, на практике совершенствующийся достаточной силы справлялся и в одиночку. Шэнь Цинцю догадывался, что родной мир может подготовить ему теплую встречу, он лишь не предполагал насколько.

— Со станковым пулеметом QJC тип 02, — покорно поправился Тяньлан-цзюнь. — Выступает с ним из разрыва в ткани бытия, оценивает обстановку и ливнем выстрелов раздирает моего самоуверенного сына в кровавые клочья!

Шэнь Цинцю чуть прижмурился, стараясь не показать удовольствия. Не то чтобы он так любил убивать демонов, нет, он все же совершенствовался на Цинцзине, а не на Байчжане…

Но в той комнате, где он очнулся после искажения ци, светился на экране текст с подозрительно знакомыми именами, и Шэнь Цинцю не был бы главой своего пика, если бы пренебрег источником информации.

Смерть, назначенную в странной книге Юэ Цинъюаню, он запомнил очень хорошо.

— Тишина повисает вокруг. Заклинатели великих школ молчат, осмысляя перемену, — Тяньлан-цзюнь улыбался, мечтательно поглаживая пальцем ободок чашки. — Моя любовь переступает края разреза, смыкая его у себя за спиной, опускает пулемет, оглядывает всех и голосом, подобным крику молниекрылого буревестника, говорит: «кажется, я вовремя».

Веер выручил Шэнь Цинцю снова, веер и многолетняя привычка держать лицо.

Да, он успел ознакомиться с тем пластом знаний иного мира, который носил название «крутые боевички». Он вообще многое успел почерпнуть из чужих земель, пока пытался найти дорогу домой. Почему бы он должен был пренебрегать такой возможностью? И да, в тот момент глупая фраза действительно казалась весьма подходящей.

Это не означало, что Шэнь Цинцю не сожалел о ней сейчас — хотя потрясенные лица Юэ Цинъюаня и монахов из Чжаохуа определенно того стоили.

— А потом А-Цзю увидел этого скромного владыку с племянником и собрался истратить на нас остаток зарядов, — мирно добавил Тяньлан-цзюнь. — Но его отвлек глава Юэ, и нам удалось избежать столь печальной участи.

— Исключительно потому, что он влез на линию огня, — буркнул Шэнь Цинцю.

Остаток зарядов, ха. Остатка его зарядов хватило бы на всех присутствующих, включая демонические отряды на реке. Хорошая это была идея — патронная лента-цянькунь и чары мороза на стволе.

— Вот тогда этот скромный и понял, что влюблен навеки, — заключил Тяньлан-цзюнь и светло глянул на Лю Минъянь. — Не правда ли, удивительно романтичная история?

Шэнь Цинцю мимоходом отметил, как много оттенков азарта можно выразить на лице, до самых глаз скрытом вуалью.

— Потрясающе романтичная, — она, похоже, даже не лукавила. — Должно быть, первое впечатление оказалось сокрушительным.

— Дева Лю истинно точна, — закивал Тяньлан-цзюнь. — Сокрушительным, очень подходящее слово. Этот готов был немедленно пасть к ногам А-Цзю и сдаться на его милость, как сдается мечу героя поверженная крепость!

— Кое-кто и так лежал примерно там, — сухо напомнил Шэнь Цинцю.

— Ну, потому и не пал, — Тяньлан-цзюнь пожал плечами.

Вероятно, это было и к лучшему. Если бы в той ситуации Шэнь Цинцю еще и начали признаваться в любви полумертвые небесные демоны… Он не знал наверняка, что сделал бы, но без жертв и разрушений не обошлось бы точно.

Тяньлан-цзюнь начал, как он выражался, «падать к его ногам» несколько позже. Хотя как позже… Когда они выбрались с хребта Майгу. И лишь потому, что это отвлекало от куда более неприятных душевных переживаний, Шэнь Цинцю не вшиб ему в демоническую метку еще сотню патронов.

— Но почему именно Ло Бинхэ? — у Шан Цинхуа сделалось жалобное лицо, будто Шэнь Цинцю оскорбил его в лучших чувствах. — То есть, этот шиди имеет в виду… Шэнь-шибо ведь не знал обстановки! Не был в курсе дел! Почему он сразу накинулся на Ло Бинхэ, да еще и так… Так!

— Единственный из собравшихся демонов, очевидно боеспособный и готовый причинять вред Цанцюну, — Шэнь Цинцю невозмутимо поднес ко рту чай. — Если бы уцелевшим оказался Тяньлан, этот мастер убил бы его.

И если кто-то считает, что он станет болтать с кем попало о некоторых сомнительных сведениях, полученных из книги на светящемся экране, то этот кто-то скверно знает Шэнь Цинцю. Врожденная нелюбовь к демонам, и все тут. Пусть его слава наконец-то принесет пользу.

Тем более, Шэнь Юань называл Шан Цинхуа автором той самой книги. Упоминать, что Шэнь Цинцю прочел его труд? Высказывать свое мнение об этой писанине? Спасибо, он глава пика искусств, а не вершины бессмысленного бумагомарательства.

— Шан-шибо, ну это-то очевидно и никому неинтересно, — Лю Минъянь нетерпеливо повела рукой. — Давайте лучше поговорим о чем-нибудь более приятном. Шэнь-шибо, Цзюньшан, но как же вы решились? Все-таки заклинатель и демон…

Угольную палочку она держала, как оглушенный вдохновением живописец — кисть.

— Как можно было не решиться? — Тяньлан-цзюнь, которого прилюдно назвали по одному имени, без титулования, казалось, готов был вознестись на небеса в этот же миг. — Если чувствуешь, что должен делать шаг вперед, делай его!

Лю Миньянь, воодушевленная, повернулась к Шэнь Цинцю, и тот позволил себе скривить губы в ответ.

— Этот мастер был немного раздражен тем, до чего легко Цанцюн сменял его на первую попавшуюся подделку, кое-как прикидывавшуюся оригиналом, — холодно произнес он. — Душу его снедали смятение и гнев. Выплеснуть их на какого-то нахального демона, вьющегося вокруг, показалось приемлемой идеей.

У Лю Минъянь хватило совести отвести взгляд, Шан Цинхуа затеребил бумажный листок. Знали, остолопы безмозглые, что тоже обманулись. Знали и понимали, что виноваты.

Эту тему Шэнь Цинцю намеревался оттаптывать всему Цанцюну еще долго, со вкусом, щедро расплачиваясь за собственные чувства близ хребта Майгу.

Тогда нелепые попытки Тяньлан-цзюня свести знакомство были и в самом деле кстати. Очень сложно бледнеть от ярости при виде Юэ Цинъюаня, шепчущего что-то насчет отражений в кривых зеркалах и снова — снова! — зовущего его старым именем, когда сбоку с сияющей улыбкой подбирается разваливающийся на ходу небесный демон и безукоризненно вежливо умоляет позволить ему дотронуться до оружия столь восхитительной мощи. Самоубийца. А если бы это действительно был противодемонический артефакт божественного ранга? С такими вещами одного тычка порой хватает, чтобы противник уже не встал.

После, когда Шэнь Цинцю с упрямой злостью вписывал себя обратно в старую жизнь, Тяньлан-цзюнь тоже оказался уместен. Достаточно свежий, незнакомый фактор, позволяющий отвлекаться от дурных мыслей, достаточно мощный, чтобы перебивать любую обиду. Демон приносил пользу, и Шэнь Цинцю, поразмыслив, не стал его отваживать. Хотя мог: тому телу, созданном из цветка-концентратора, хватило бы на выбор десятка талисманов или пары очередей.

Где-то на втором месяце он понял, что демон пытается ухаживать, и все сделалось еще более занимательным.

— А что нравится почтенным мастерам друг в друге? — Лю Минъянь, похоже, поспешила перевести тему, и Шэнь Цинцю удовлетворенно прикрыл глаза.

Глупый вопрос, истинно в духе Сяньшу. Что ж, значит, ответ будет соответствующим.

— У этого Шэня есть некоторые обоснованные подозрения, что больше всего Тяньлану нравится в нем пулемет, — спокойно сказал он. — Именно эта незначительная деталь в свое время поразила его до глубины души.

Шан Цинхуа поперхнулся — а ведь мог бы уже и привыкнуть заново к его манере шутить.

— Незначительная! — возмутился Тяньлан-цзюнь. — Любовь моя, эта незначительная деталь будет выше тебя, если поставить вас рядом! И ты неправ. Пулемет потряс этого скромного владыку, верно, но то было лишь началом. В тебе прекрасен твой нрав, достойный демонических князей, в тебе прекрасен твой язык, острый, как листья лиловой осоки из южных земель, в тебе прекрасен твой ясный ум, способный создавать и сокрушать царства, в тебе прекрасен твой божественный облик, одним появлением воспламеняющий мое сердце…

— Необязательно перечислять вообще все, — пробормотал Шан Цинхуа, прячась за листом с записями.

— Дева Лю задала вопрос, ей нужно ответить, — отмахнулся Тяньлан-цзюнь.

— Этому мастеру нравится, как Тяньлан им восхищается, — с непроницаемым видом произнес Шэнь Цинцю.

Не то чтобы ему было дело до девы Лю, отнюдь — но вот полюбоваться на лицо Шан Цинхуа определенно стоило.

Какие-то претензии, шиди и шичжи? Вы сами завели этот разговор, терпите теперь.

— А почему Шэнь-шисюн и Шэнь-дада выглядят одинаково? — Шан Цинхуа свою сообщницу откровенно перебил: та едва-едва набрала воздуху для нового приступа любопытства. — Этот шиди хочет сказать, ну, вряд ли их тела с самого начала были сильно похожи, сколько шансов-то на такое совпадение…

Шэнь Цинцю прищурился, безотчетно постукивая по чашке кончиком ногтя.

Интересно, интересно. А ведь Шэнь Юань утверждал, будто у Шан Цинхуа какой-то очень личный список вопросов. Объяснял, что это задание от некоего электронного разума, что менять его и быть более сдержанным тот не сможет, а потому, если уж Шэнь Цинцю не против помочь, нужно проявить терпение и снисходительность. Заинтересованный столь странной несвободой существа, предположительно сотворившего их мир, Шэнь Цинцю согласился на нелепую беседу — но пока слышал личные вопросы исключительно от Лю Минъянь.

Аньдинец сбросил все двусмысленности на плечи девы, чей пик известен острыми языками, а себе оставил действительно важные проблемы? Или с электронным разумом все было далеко не так просто — что тоже вероятно, учитывая некоторые обмолвки Шэнь Юаня?

— Если Шан-шиди до сих пор не в курсе, насколько значимо можно изменить тело с помощью совершенствования, объяснения этого шисюна будут бессильны, — хмыкнул он вслух.

И совершенно неважно, что менять почему-то понадобилось не так уж и много. В конце концов, подлинной причины они с Шэнь Юанем пока не нашли. Найдут — ответят… Может быть.

— Новое тело Цзюньшана тоже создано совершенствованием подобного рода? — подалась вперед Лю Минъянь. — Шэнь-шибо уходил с ним в уединение? Вместе?

Да, они явно распределили роли. Шэнь Цинцю задумался на миг, просчитывая варианты. Что выгоднее для него: еще десяток непристойных подробностей в подарок сплетникам или пара серьезных деталей, попавшая в руки сотворившего мир?

Ответ был очевиден; деве Лю предстояло получить свою сенсацию.

— Совершенствованием, но несколько иным, — Шэнь Цинцю красноречиво прикрыл губы веером.

В конце концов, технологии созидания плоти из единого ее клочка, изобретенные в чуждом мире, вполне можно было назвать совершенными — особенно если прибавить к ним пару специфических заклятий.

— А-Цзю не нравилось, что этот скромный владыка имеет столь прискорбный облик, — лучезарно добавил Тяньлан-цзюнь. — Объяснимое недовольство. Этому и самому было противно смотреть на себя.

О, здесь Шэнь Цинцю не усомнился бы ни на миг. При всех… любопытных предпочтениях демонов в области прекрасного — подтверждающихся хотя бы внезапной влюбленностью Тяньлан-цзюня — сами они выглядеть уродливо не любили.

— А какие еще подарки Шэнь-шисюн и Цзюньшан делают друг другу? — Шан Цинхуа отчего-то тоже перешел к менее уместным вопросам. — Новое тело — это огромная ценность, но не единственный способ показать привязанность, так?

В голове Шэнь Цинцю немедленно возникла длинная череда тел разной внешности, выращенных нарочно под демоническую ци и перевязанных шелковой лентой, и он не стал удерживаться от короткого смешка.

— Этот скромный владыка приносит А-Цзю редчайших тварей демонического царства! Моя любовь описывает их в трактатах для своего пика, иногда разбирает на ингредиенты, а иногда велит вынести вонючую пакость куда подальше, — Тяньлан-цзюнь поглядел на него с откровенной нежностью и добавил: — Это такой человеческий обычай.

Шэнь Цинцю подставил чашку, позволяя наполнить ее.

Человеческий обычай, о да. Первое время Шэнь Цинцю всерьез подозревал, что Тяньлан-цзюнь прошел когда-то обучение на Байчжане. По крайней мере, способ ухаживания у него был точно такой же, как у Лю Цингэ, утащившего к себе на пик Шэнь Юаня и приволакивающего ему по хищному зверю раз в два-три дня. Воистину, если бы эти двое сошлись, демонический мир лишился бы большей части своего разнообразия.

Не то чтобы его раздражала такая традиция, нет. В прежней жизни к ногам Шэнь Цинцю ни разу не клали лунных питоносорогов; это грело душу и наполняло сердце горделивым удовлетворением. А горестные взгляды Му Цинфана, мимо которого проплывало столько ценнейших ингредиентов, радовали втройне.

— А Шэнь-шисюн? — Шан Цинхуа настойчиво выдернул его из приятных воспоминаний.

Подарок, да. Речь шла о подарках.

— Противотанковое ружье, — Шэнь Цинцю недовольно посмотрел на настырного аньдинца. — Между прочим, это был сюрприз.

У Тяньлан-цзюня, разливающего чай, дрогнула рука; в глазах его промелькнул чистый восторг.

— Любовь моя, это так прекрасно, — выдохнул он. — Ты же научишь этого невежду обращаться с ним? Артефакты иного мира сложны, управиться с ними без мудрого наставника способен лишь подлинный гений…

— Научу, — кивнул Шэнь Цинцю.

Помнится, во время первого знакомства с пулеметом — когда Шэнь Цинцю все же уступил уговорам, — Тяньлан-цзюнь только что сам не ввинчивался ему в объятия в просьбах поправить стойку. Очень скоро у Шэнь Цинцю кончилось терпение, и паршивец получил стволом в бок, отчего воодушевился еще сильнее.

Порой Шэнь Цинцю задавался вопросом, почему не убил его в первые же дни; потом он вспоминал, как отчаянно злился тогда на весь Цанцюн и до чего светлым казалось на фоне этой злости искреннее восхищение Тяньлан-цзюня, и отбрасывал в сторону глупые мысли.

— Как Шэнь-шибо относится к семье своего избранника? А Цзюньшан? — Лю Минъянь дождалась, пока Тяньлан-цзюнь закончит светиться от радости, и испытующе воззрилась на Шэнь Цинцю.

Шэнь Цинцю улыбнулся.

Почему-то Шан Цинхуа уронил под стол угольную палочку, а потом и бумаги с записями.

— Уже никак не относится, — мирно проговорил Шэнь Цинцю. — Но прежде наши отношения были… гм… бурными. Этот мастер даже сказал бы, искрометными.

Для Шан Цинхуа и Лю Минъянь повисшее молчание, вероятно, было неловким, для него — нет.

— А-Цзю, но ведь, кроме Ло Бинхэ, есть еще и Чжучжи-лан, — осторожно напомнил Тяньлан-цзюнь. — Он тоже семья этого скромного.

— При всем уважении этого мастера к Чжучжи-лану, — отмахнулся Шэнь Цинцю, — он оставляет куда менее сильное впечатление, чем кое-кто иной.

Демон-змей, порой сопровождающий Тяньлан-цзюня, и вправду не вызывал глубоких чувств — разве что тем, что неуловимо напоминал Юэ Цинъюаня. И тем, что был демоном, естественно. Шэнь Цинцю по-прежнему не любил демонов, просто соглашался терпеть отдельных их представителей ради собственной выгоды.

Когда тебе приятно находиться с кем-то рядом — это тоже выгода.

— А Цзюньшан? — еще раз повторила Лю Минъянь.

— А что? — не понял Тяньлан-цзюнь. — У А-Цзю хорошая семья, сильная и безжалостная. Они сумеют защитить его, когда этого скромного нет рядом. Какие тут могут быть вопросы?

Демоническая логика порой истинно удивляла Шэнь Цинцю.

— Но Цзюньшана не смущает, скажем, глава Юэ? — настойчиво продолжила Лю Минъянь. — Он ведь на десятилетия положил Цзюньшана под скалу после того давнего боя.

— Поначалу смущал, — легко признался Тяньлан-цзюнь. — Поначалу этот скромный владыка, если дева Лю помнит, и вовсе желал уничтожить школы заклинателей — пока не увидел А-Цзю с пулеметом наперевес и не осознал, что в мире есть куда более прекрасные цели. А наша ссора с главой Юэ… Это неважно, дева Лю. Демоны порой делают друг с другом весьма неприятные вещи, подтверждая силу. Гораздо ценнее то, что ради А-Цзю глава Юэ ляжет под скалу сам.

На этот раз Шэнь Цинцю сумел обойтись без веера, но, видят небеса, задача была трудной.

— Кстати, насчет главы Юэ, — Шан Цинхуа собрал наконец свои записи и вновь воззрился на него. — Может ли Шэнь-шисюн рассказать, как помирился с ним?

Пластины резного дерева схлопнулись с острым щелчком.

— Может. С трудом, — отрезал Шэнь Цинцю.

Куда еще лезет этот никчемыш и с каких пор его касаются подобные дела?! Если уж на то пошло, он не помирился с Юэ Цинъюанем. Совершенно! Он до сих пор был неизменно, необратимо зол на этого слепого болвана, он и не думал его прощать, он вознамерился пронести обиду через всю свою бессмертную жизнь — о каком примирении вообще могла идти речь? Просто он вернулся на Цинцзин, а значит, вынужден был снова общаться с главой школы. Вынужден! Да, чаще, чем прежде: слишком многое он пропустил, проведя десяток лет в другом мире. Но делать такой опрометчивый вывод на основе пары неурочных визитов, редких чаепитий — сугубо официальных, между прочим! — нескольких разговоров и двух-трех совместных охот… Словом, для этого нужно быть байчжаньским недоумком, а не главой Аньдина!

— Дева Лю, этот скромный просит: будьте смелее в своем любопытстве, — дружелюбно заметил Тяньлан-цзюнь. — Ваши вопросы милы и занимательны, а вот мастер Шан А-Цзю раздражает. Не нужно так.

От вроде бы благожелательного голоса Шан Цинхуа икнул, но бумаги не выронил. Возможно, счел, что второй раз подряд этот способ его не спасет.

— До какого этапа дошли отношения Шэнь-шибо и Цзюньшана? — Лю Минъянь торопливо переложила несколько листков; Тяньлан-цзюнь заулыбался, словно его вновь попросили рассказать историю их первой встречи.

— Веер из кости трехрогого огнедышащего тигрожирафа, созданный руками этого скромного, был удостоен чести оказаться в гардеробе А-Цзю! — со сдержанной гордостью поведал он.

— Гм. Он научился делать веера, которые не тянет немедленно выбросить, — добавил Шэнь Цинцю.

Для демона — демона! — огромное достижение, между прочим. Пробными творениями Тяньлан-цзюня даже бродяга побоялся бы разжигать костер: а ну как оживут в огне и накинутся на жертву? До чего-то, неспособного навевать кошмары одним своим видом, он дошел за долгие месяцы, а первый действительно красивый, пусть и чересчур экзотичный веер вышел из-под его рук дней десять назад. Тот, которым Шэнь Цинцю постукивал сейчас по запястью, был вторым.

Сегодня от Тяньлан-цзюня снова пахло горячей сталью и струганным деревом. Сегодня он тоже что-то мастерил.

— Но вопрос был не совсем об этом, — начала Лю Минъянь. Тяньлан-цзюнь глянул на нее, потом на Шэнь Цинцю и вежливо покачал головой:

— Нет-нет, дева Лю. Именно об этом.

По опыту Шэнь Цинцю, мягкий взгляд Тяньлан-цзюня работал обычно не хуже, чем презрительная усмешка от него самого. Лю Минъянь, впрочем, явно не собиралась сдаваться — разве что отступить для контратаки; следующая фраза наверняка планировалась не менее пикантной, а может быть, даже…

— А кто из вас сверху? — брякнул Шан Цинхуа, и Шэнь Цинцю едва не пролил чай.

Вот теперь он склонен был поверить в вопросы от электронного разума. Ни один здравомыслящий человек по своей воле такого бесстыдства не проявит — особенно к собрату по ордену, с которым ему еще работать и работать.

Ту краткую паузу, во время которой он восстанавливал дыхание, с успехом заполнил Тяньлан-цзюнь.

— А-Цзю, разумеется, — удивленно сообщил он. — А у мастера Шана есть сомнения?

Это был истинно прекрасный ответный удар — Шэнь Цинцю почувствовал себя полностью отмщенным, едва посмотрев на Шан Цинхуа.

— А, но… но почему… — лицо он держал куда хуже, чем следовало, и от такого заявления едва не начал заикаться.

— Стереотипам — бой, — Шэнь Цинцю невозмутимо обмахнулся веером.

Хотя, если не лукавить, стереотипы были здесь совершенно не при чем: главную роль играл иной, во всех смыслах значимый аргумент.

Оный аргумент Шэнь Цинцю впервые увидел лишь пару месяцев назад — прежде их союз не доходил до постели. Увидев же, несколько мгновений молчал, а затем поставил Тяньлан-цзюня перед фактом: отдаваться он не будет, потому что проще принять в себя тот самый пулемет, чем член подобного размера.

Насчет пулемета он, конечно, погорячился, станковый крупнокалиберный превосходил любые стати, но суть оставалась прежней: Тяньлан-цзюнь оказался щедро одарен природой. Настолько щедро, что, не будь он так восхитительно равнодушен к собственному положению в постели, это могло бы сделаться серьезной проблемой.

Да ради небес, как он вообще ухитрился зачать сына с человеческой девушкой? Шэнь Цинцю знал, что женское тело лучше приспособлено к подобным утехам, но все равно проникался невольным уважением к Су Сиянь.

— Э-э-э, кто обычно проявляет инициативу, соблазняя другого: Шэнь-шисюн или Цзюньшан? — уже опомнившийся было Шан Цинхуа чуть не сбился на первых же словах. Шэнь Цинцю проследил, как он косится в бумаги. Сверяет произнесенное с написанным? На вид похоже.

План беседы или все-таки список от электронного разума? Варианты равновероятные; непристойно личный характер разговора клал камень на весы второй версии. Но было и еще кое-что: по словам Шэнь Юаня, его собственный электронный разум исчез на хребте Майгу. Шан Цинхуа оказался более невезучим? Теснее связанным со своим личным хозяином, диктующим те или иные поступки?

Или он точно так же освободился в разгар битвы на Майгу — просто предпочел сохранить изменения в тайне, чтобы после пользоваться своей прежней слабостью как предлогом. Это ведь очень удобно — иметь неопровержимую причину для любых сомнительных действий. Да, для того же Юэ Цинъюаня, не знавшего об электронном разуме, она будет выглядеть чушью, но если Шан Цинхуа понадобится обосновать какую-то из своих странностей перед Шэнь Юанем…

Один раз этот путь уже сработал — ведь Шэнь Юань сам попросил Шэнь Цинцю помочь аньдинскому никчемышу.

— Обычно почву прощупывает этот скромный владыка, — в голосе Тяньлан-цзюня не прозвучало ни малейшего стеснения. — А-Цзю очень возвышенный, его больше привлекают духовные стороны нашего союза.

Еще бы Шэнь Цинцю они не привлекали — хотя бы потому, что совершенно невинные виды общения Тяньлан-цзюнь, не слишком хорошо разбирающийся в людских нравах, порой превращал во что-то неописуемое. Что же до плотских игрищ… Помнится, Шэнь Цинцю еще в юности уверился, что этот аспект близости для него вторичен.

После переселения в новое тело — до странности открытое миру, доверчивое, радующееся прикосновениям тело, — он, впрочем, немного переменил свое мнение.

— Попеременно, — невыразительно проговорил Шэнь Цинцю и несколько раз обмахнулся веером.

— Что, А-Цзю? — Тяньлан-цзюнь непонимающе обернулся к нему.

— Попеременно, — тем же тоном повторил Шэнь Цинцю.

Будто выразить желание разделить ложе можно лишь какой-нибудь патетической тирадой вроде «сердце мое, мечтаю о силе твоих объятий и тепле твоих губ»! Вероятно, его высказывания попросту звучали недостаточно двусмысленно. Стоит больше беседовать с Тяньлан-цзюнем о символах классической литературы — может быть, тогда он начнет слышать за словами о прискорбно безлунной и безветренной ночи не только обсуждение погоды.

Все-таки Тяньлан-цзюнь был вопиюще чувствителен для демона. От того, как он загорался при легчайшем намеке на неравнодушие Шэнь Цинцю, поневоле тянуло прикрыть эту счастливую физиономию веером.

— Следующий вопрос, — напомнил Шэнь Цинцю, пока Тяньлан-цзюнь не выдал чего-нибудь возмутительно смущающего прямо при чужаках.

— Как Шэнь-шисюн и Шэнь-дада решали, кто будет править пиком Цинцзин? — Шан Цинхуа смотрел невинно, будто обсуждал цены на чай. — Этот шиди хочет сказать, ну, технически они оба главы и оба имеют право занимать свое положение…

Под взглядом Шэнь Цинцю он запнулся и усердно полез в свои записи. Один листок выпал из стопки и устремился к полу, Лю Минъянь подхватила его на середине полета.

Еще интереснее. Значит, неслучайно Шан Цинхуа начал вторить деве Лю в нескромности беседы. Усыпить бдительность, уверить, что дело лишь в тяге к непристойностям, а после заговорить о важном: так, чтобы выбитый из колеи Шэнь Цинцю поневоле обрадовался, что речь наконец-то зашла о приличных вещах.

Пожалуй, он все сильнее склонялся к версии, где электронного разума больше не существовало — просто Шан Цинхуа за десятилетия несвободы и из него привык извлекать пользу.

— У пика Цинцзин только один глава, — отчеканил Шэнь Цинцю. — С неумелой подделки хватит и гостевых комнат Байчжаня.

Именно так. Он терпеть не может человека, столько лет притворявшегося владыкой Цинцзина. Терпеть не может, говорить о нем не желает и даже по имени его не зовет. Это ведь очевидный исход для любого, кто знает Шэнь Цинцю, верно?

Тем более, в роли главы Цинцзина Шэнь Юань был в самом деле ужасен. У Шэнь Цинцю в первые дни просто опускались руки: внешняя агентура забыта, регулярные сводки заброшены, о долгосрочных прогнозах на действия ордена можно только горестно промолчать… Ладно хоть учеников кое-как гонял! Нет, Шэнь Цинцю понимал, что чужаку недоставало мастерства, что он не подозревал об истинной сути пика Цинцзин — пика знаний во всех их проявлениях, от книжной премудрости до знаний о друзьях и врагах школы, — но легче от этого не делалось, наоборот.

А вот то, что занятое не по праву место Шэнь Юань уступил сам и с видимой радостью, пожалуй, заставило Шэнь Цинцю его уважать. Немного, едва-едва — ровно настолько, чтобы порой обсуждать некоторые замыслы, связанные с иными мирами. И со странным обменом, произошедшим между ними. И с электронным разумом, амулет от которого Шэнь Юань взялся изобрести. И с той загадочной книгой на экране, встретившей Шэнь Цинцю в будущем. И… словом, Шэнь Юань не был безнадежен — уж, по крайней мере, не более чем Юэ Цинъюань.

Если Шэнь Цинцю верно понимал ход беседы, от следующего вопроса он должен был вновь спрятаться за веером и пожалеть о смене темы. И задавать его надлежало… Лю Минъянь?

Он не ошибся.

— К слову, о комнатах, — Лю Минъянь вернулась в разговор с непринужденностью, достойной лучшего применения. — Расскажут ли Шэнь-шибо и Цзюньшан, где обычно происходят их свидания?

Подозрительно скромные речи — Шэнь Цинцю разом предположил, что у них будет не самое приятное продолжение.

— Обычно на Цинцзине, — Тяньлан-цзюнь все еще улыбался. — А-Цзю такой занятой, он редко покидает орден.

Уж кто бы говорил о занятости! Шэнь Цинцю сцедил в чай кривую усмешку. Он, между прочим, за последние месяцы трижды навещал дворец Тяньлан-цзюня — и где носило этого неугомонного? Наверняка ведь опять в пустоши удрал.

Впрочем, деве Лю о том знать не полагалось — тем более, она, кажется, полностью удовлетворилась ответом.

— А где мастера желали бы переспать? — она лукаво блеснула глазами. — Помимо Цинцзина, конечно же.

Короткому приступу раздражения — хоть бы выражения подбирала! — Шэнь Цинцю сопротивляться не стал.

— Этот мастер предпочитает спать на кроватях удобных, в меру жестких, не слишком широких, — описал он, размеренно постукивая веером по запястью. — Желательно легкое одеяло: без него сон менее крепок.

Судя по быстрому проблеску в глазах Тяньлан-цзюня, он тоже хотел что-то сказать, однако промолчал.

— Но речь не о сне, — Лю Минъянь чуть растерялась. — Эта Лю имела в виду…

— О, — Шэнь Цинцю слегка поджал губы. — Лю-шичжи следует больше внимания уделять риторике. Пока что ее формулировки ввергают этого мастера в подлинное смятение, можно даже сказать, в сочувствие к Ци-шимэй.

Да, это было мелочно — придираться к словам. Нет, Шэнь Цинцю не раскаивался. Дева Лю сама заявилась к нему вместе с Шан Цинхуа — с чего бы он должен теперь заботиться о ее душевном здравии?

Но, пожалуй, вся эта болтовня начинала утомлять. Шэнь Цинцю уже выдал Шан Цинхуа тщательно отмеренную дозу сведений — иными словами, оказал, как и планировал, услугу возможному творцу мира. Предложил ему официальную версию, которую тот поминал в начале беседы. Раскрыл несколько пикантных деталей для ее оживления. Определил с неплохой долей вероятности, что электронный разум над Шан Цинхуа больше не властен. Порадовал Тяньлан-цзюня, наконец. Достиг всех целей, которые он ставил перед собой, соглашаясь на этот фарс, — так не пора ли было завершать представление?

— А если бы Шэнь-шисюн не сумел завоевать сердце Цзюньшана, согласился бы он получить лишь тело? — встрял в его размышления Шан Цинхуа. — И наоборот, Цзюньшан?

Удивительно, но вопрос был интересным — настолько интересным, что Шэнь Цинцю, поглощенный размышлениями, отложил до поры свое намерение прервать разговор.

А в самом деле, согласился бы или нет? Тогда, в начале их знакомства, еще не найдя своей прелести в общении с Тяньлан-цзюнем.

Если учесть, что сама идея даже не пришла ему в голову, — вероятно, нет.

— Некоторые эликсиры на внутренностях небесного демона и вправду полезны для совершенствования, — проговорил наконец Шэнь Цинцю. — Однако этот мастер, признаться, не задумывался раньше…

— Душа моя, я тебе достану, что нужно, у меня же все быстро зарастает! — оживился Тяньлан-цзюнь. — И нет, мастер Шан, этот скромный не согласился бы. Он не вселяется в чужие тела, даже лишившись своего. У него, что бы ни говорили в Цанцюне, есть некоторые моральные принципы.

У Шан Цинхуа начал дергаться глаз — наверное, от щедрейшего предложения Тяньлан-цзюня.

— Этот шиди имел в виду не то, — промямлил он. — Он хотел сказать…

— О, — Шэнь Цинцю прикрыл губы веером. — Как прискорбно, что Шан-шиди тоже нуждается в уроках риторики.

Засмеялся вместо него Тяньлан-цзюнь — и этот смех замечательно заполнил короткую паузу.

— Любовь моя, ты кусаешь собственных соратников, словно остроперый воронозмей, приучающий птенцов к смертельному яду. Этого скромного владыку удивляет лишь, что кто-то на Цанцюне до сих пор уязвим перед твоими клыками, — он весело покачал головой и убрал со стола опустевший чайник. — Последний вопрос. Иначе продолжение этой прекрасной беседы станет опасным: А-Цзю может быть истинно жесток в своих речах.

В его заботу о заклинателях с Цанцюна Шэнь Цинцю, разумеется, не поверил ни на миг.

— Э-э-э, — Шан Цинхуа замешкался, судорожно тасуя листки, явно выбирая из десятков важных вопросов важнейший. Вот его зрачки замерли, остановившись на нужной фразе, вот он открыл рот…

Лю Минъянь, забывшая от азарта обо всех формулах вежливости, успела первой.

— Если бы вашего любимого взял силой какой-нибудь грязный разбойник, что бы вы сделали? — выпалила она с нездоровым вдохновением в глазах.

На противоположной стороне стола закашлялся Шан Цинхуа. Шэнь Цинцю был готов последовать его примеру: спасли только многолетние тренировки и давно допитый чай.

Ради всех небес, что в голове у этой девчонки? И это его Ци Цинци обвиняла в распутстве!

— Наведался бы в арсеналы соседнего мира и подобрал калибр покрупнее, — пробормотал он. — На такого, гм, разбойника одного пулемета может и не хватить.

Взять силой небесного демона, серьезно? Да чему их вообще учат на этом Сяньшу!

— Омыл бы раны А-Цзю и утишил его боль, — Тяньлан-цзюнь говорил очень спокойно и ровно. — Потом отыскал бы этого недостойного, влил ему в рот своей крови и отнес бы А-Цзю. Чья обида горше, тому и выбирать месть.

От невысвобожденной силы, потрескивающей в его голосе, тишина, казалось, стала темнее и глубже.

— Эти мастера ответили на вопросы, — Тяньлан-цзюнь улыбнулся, задержал взгляд сначала на Лю Минъянь, потом на Шан Цинхуа. — Могут ли они быть полезны еще в чем-то?

Понимать намеки умели что на Аньдине, что на Сяньшу. Шэнь Цинцю с усмешкой послушал, как рассыпается в благодарностях Шан Цинхуа, как торопливо прощается Лю Минъянь; проследил, как они выметаются прочь: настолько быстро, что при нужде это можно было бы счесть невежливостью. Наконец, повернулся к Тяньлан-цзюню.

— Неужели испугался? Не верю.

— А-Цзю читает в сердцах, как в любимых книгах, — Тяньлан-цзюнь улыбнулся, и грозовая тяжесть в его глазах начала уходить. — Нет, этот никчемный не испугался. Но он представил себе такую вероятность, и она не принесла радости.

Иными словами, Тяньлан-цзюнь срочно захотел кого-нибудь расчленить — невзирая на то, что этот кто-то только гипотетически существовал в мире. Шэнь Цинцю поймал себя на том, что сдерживает смех.

Демоны. Ладно хоть у этого собственничество перерождается жаждой защищать, а не ревностью или стремлением затворить в четырех стенах. Хотя иначе Шэнь Цинцю и не стал бы его терпеть.

— Скажи, тебе точно не нужен артефакт, позволяющий мгновенно вызвать этого под любые щиты? — Тяньлан-цзюнь прикоснулся к его рукаву, легко грея запястье через пять слоев шелка. — В демонических землях подобные нетрудно достать.

«Нетрудно достать» означало, что в хранилищах Тяньлан-цзюня такой редкости нет и что добывать ее он будет с боем, возможно, ограбив соседнее царство или темный орден в далеких землях.

— Что за вздор, — бросил Шэнь Цинцю. — Императору демонов стыдно даже думать о столь вопиющей бреши в собственной безопасности. Чему я тебя учил?

На короткий упрек Тяньлан-цзюнь расцвел, как девица, получившая любовное письмо, и Шэнь Цинцю с облегчением задвинул в сторону неприятную тему.

— И, кстати, где? — спросил он уже чуть мягче, намеренно не продолжая фразы.

— Что именно? — растерялся уже двинувшийся было к дверям Тяньлан-цзюнь.

— Хода беседы тоже не запомнил, не проанализировал и выводов не сделал, — удовлетворенно кивнул Шэнь Цинцю.

Все же в том, что Тяньлан-цзюня льющийся ему на голову яд скорее вводил в исступление, была своя прелесть: раньше Шэнь Цинцю ни с кем не доводилось так легко и приятно общаться.

— Когда дева Лю спросила, где мы желали бы разделить ложе, ты хотел что-то сказать, но промолчал, — растолковал он. — Итак, где?

Тяньлан-цзюнь прелестно зарумянился — Шэнь Цинцю даже отвлекся, гадая, какими потоками энергии он манипулирует для подобного эффекта.

— В сверкающих водопадах Юньшаня, стоя вдвоем на мече и летя сквозь струи, — мечтательно выдал он.

Шэнь Цинцю помолчал, укладывая в голове такую картину.

— Ты хоть представляешь себе, как прямо, гм, в разгар процесса еще и управлять мечом? — уточнил он.

Нет, идея была красивая и очень в духе Тяньлан-цзюня — этого неисправимого романтика, готового запускать в небо фейерверки с его именем, — но вот как претворить ее в жизнь… Шэнь Цинцю по праву гордился своим контролем над ци — и то сомневался, что сумеет обеспечить такое развлечение.

— Не очень, — светло улыбнулся Тяньлан-цзюнь. — Но ты справишься, я же знаю.

Скажи он что-нибудь подобное при гостях, и Шэнь Цинцю точно понадобилось бы разворачивать веер.

— Бессмысленный мечтатель, — пробормотал он и сдвинулся так, чтобы ладонь Тяньлан-цзюня соскользнула с рукава на неприкрытую кисть. — Покажи лучше, на что в этот раз перевел ценнейшие материалы. Надеюсь, оно не исторгает пламени и не капает с пластин тремя видами кислоты.

— Не исторгает, А-Цзю понравится, — Тяньлан-цзюнь бережно сжал его пальцы. Шэнь Цинцю усмехнулся, на миг прикрывая глаза.

Водопады Юньшаня, значит. Что ж, стоит подумать, как это можно будет осуществить.