18+ Внимание, рейтинг за секс!
Рейтинг: Е

Предупреждения: No Archive Warnings Apply

Канон:  人渣反派自救系统 — 墨香铜臭 | The Scum Villain's Self-Saving System — Mòxiāng Tóngxiù

Размер: мини 

Категория:  слэш

Пейринг/Персонажи: ориг!Шэнь Цинцю/Юэ Цинъюань

Дополнительные теги: Don't copy to another site, Out of Character, Alternative Universe — Canon Divergence, Alternative Universe — PIDW-verse, Post-Canon, Fluff, PWP, Anal Sex, саншайн-ау, энергопапапа, Они Поговорили-ау, на кнопке "сделать хорошо" лежит кирпич, с опиумным завоеванием Китая как-то не сложилось

Краткое содержание: в Поднебесной немало опасностей, против которых нужен Сюаньсу. А вот с лекарствами от истощения цзин все несколько сложнее.

— Господам заклинателям нужно еще что-нибудь? Закуски, массаж, благовонные палочки? — хозяин постоялого двора угодливо поклонился.

— Сгинь! — прошипел Шэнь Цинцю.

Еще всякие бездуховные тут будут под ногами путаться! Мало ему платы размером с годовую выручку этого жалкого заведения? Ладно, не совсем жалкого и очень удачно подвернувшегося по пути, но все равно.

— Цинцю-шиди, мне уже намного лучше, — в который раз за этот бесконечный день подал голос Юэ Цинъюань.

О да, лучше! Будто у Шэнь Цинцю глаз нет и восприятие ци отрубило! Будто он не знает признаков истощения цзин средней тяжести! Юэ Ци, болван цюндинский. Сам лететь не рискнул, на Сюя стоял тяжело — а туда же!

— Еще дозу вытяжки — и в воду, — Шэнь Цинцю сосредоточенно прихватил его за запястье.

Нет, все же ничего опасного. Пульс не падает, биение ци очень медленно, но уверенно набирает силу. Вот эти крошечные изменения, начавшиеся еще час назад, ему определенно не почудились.

Все правильно. Все так и должно быть. Вытяжка из носа развратноносого верблюда — отличное средство для восполнения цзин. Конечно, действие у нее грубее и резче, чем у женьшеневых эликсиров, зато она помогает даже в довольно тяжелых случаях. Сейчас же ничего опасного не случилось. Сюаньсу пробыл вне ножен от силы полсотни ударов сердца, он не успел выпить много…

— По-моему, тебе тоже стоит согреться, Цинцю-шиди.

Юэ Цинъюань уже сидел в крошечной, на двух человек, купели здешнего источника. Сидел расслабленно, в нарочито открытой позе — но Шэнь Цинцю это не обмануло ни на миг.

Ему все еще холодно. И хочется обнять себя за плечи, сжаться в комок, съежиться, как в детстве, в углу промерзшего сарая…

В воду упали сами собой сплетшиеся талисманы, нагревая ее почти до кипения. Шэнь Цинцю знал, что это бессмысленно. При недостатке цзин хоть свари себя заживо — внутри останется комок льда, мешающий дышать. Чужое тепло рядом работает лучше, но и оно не лечит — лишь помогает пережить, переждать, пока жизненные силы не восстановятся сами. Может быть, чуть-чуть сократит срок нездоровья, не больше.

— Так было нужно, — Юэ Цинъюань глядел виновато, но твердо. — Ты же сам знаешь, Цинцю-шиди. Чтобы разом все вычистить.

— Знаю, — буркнул Шэнь Цинцю и все-таки скинул одежды. Находиться с кем-то в одной купели противно, но поддержать Юэ Цинъюаня сейчас нужнее. Ладно уж, потерпит. — Все я знаю. Иначе остановил бы.

Благослови небеса неизвестного труса, отправившего в Цанцюн путаное, невнятное письмо, вопящее чуть ли не о конце света. И благослови небеса болвана Юэ Цинъюаня, который после истории со зверенышем и Хуаньхуа из кожи вон лез, лишь бы не выпускать Шэнь Цинцю одного из школы. Даже если золотой дворец давно уже не рискует вспоминать прошлое. Даже если лететь предстоит вовсе не в их земли, а на восток, к морю.

На первый взгляд в рыбацкой деревне у мыса Чжанкоу не случилось ничего страшного. Просто встали у берега корабли: незнакомых форм, чуждых очертаний. Ими управляли странные круглоглазые люди, не говорившие на человеческих языках, но успевшие за то время, пока весть мчалась в Цанцюн, кое-как объясниться рисунками. Они хотели торговать, даже пытались начать обмен, но рыбаки, пуганый народ, побоялись соглашаться до прилета заклинателей. Да и чем бы они расплатились? В Чжанкоу не было ничего, кроме свежего улова, гостям же наверняка нужно было что-то более ценное. Никто не рискнет тревожить море, колыбель чудовищ, ради мены проса на рыбу.

Обычный заклинатель, привычный к просьбам проверить непонятное на проклятия или демонические козни, не заметил бы ничего. Шэнь Цинцю, параноик, единожды уже просмотревший врага на собственном пике, вместо общих техник сплел, как всегда, Большой Каскад Зрячего Ока. И увидел сплошную, непроглядную черноту.

Она клубилась в трюмах, тенью накрывала Чжанкоу, тянула щупальца к причалам и рассеивалась в воздухе. Пока — рассеивалась. Гости еще не достали из трюмов свой товар. Или достали, но не продали. Или угощали, да его не взяли. Кто ж будет пробовать незнакомое, пока хотя бы бродячий недоучка не скажет: это не яд?

— Опасность, — только и смог прохрипеть Шэнь Цинцю, придавленный чернотой. — Беда!

Он не знал, что видит: отраву, заразу, весеннюю дрянь или неизвестную нечисть. Помнил только, что даже демоническая энергия не проявлялась так зримо. Даже от недоброй памяти звереныша тянуло слабее! Значит, беда была больше, еще больше, значит… 

Тогда Юэ Цинъюань обнажил меч — и не вкладывал в ножны, пока в сетях его света не истаяли последние клочки черноты. Пока от гостей не осталось ни одной щепки, ни одного обрывка ткани, ни одной капли крови.

— …не волнуйся, Цинцю-шиди, мне гораздо легче. Совсем не как в прошлый раз.

— Да уж надеюсь! — фыркнул Шэнь Цинцю и придвинулся к Юэ Цинъюаню. Пусть уж греется. Все равно купель невелика, двое в ней волей-неволей будут толкаться локтями. — Потому что еще одного чудодейственного средства у меня в рукаве нет. Учти это!

Юэ Цинъюань осторожно положил руку ему на плечо — словно в знак поддержки. Будто Шэнь Цинцю в это поверил, о да! Вот знал, знал, что все так и будет. Сначала руку на плечо, потом приобнять — а потом и затискать, как живую игрушку, чтоб его! И ведь не оттолкнешь нахала, от чужого тепла ему и вправду станет легче. Не по-настоящему, конечно, но…

…но по-настоящему помогают только вытяжки вроде той, которую Шэнь Цинцю уже выпоил ему почти до конца. И парное совершенствование.

Хорошо, что Юэ Цинъюань все-таки не умирает.

— Будь истощение тяжелым, я бы до купели своими ногами не добрался, — Юэ Цинъюань покачал головой. — Сильные средства не понадобятся. Кстати, Цинцю-шиди… а откуда ты тот рецепт вообще знал?

Щеки его уже чуть-чуть зарумянились от горячей воды. На душе у Шэнь Цинцю полегчало. Кровь движется, мертвенной бледности нет, глаза яркие, не запали. И в полете Юэ Цинъюань стоял без опоры. Да, все хорошо. Опасной черты они все же не пересекли.

— В библиотеке нашел, разумеется! Думаешь, узнав, что один из моих учеников оказался небесным демоном, я не стал искать все возможные сведения о них? Вот и нашел. Даже сработало, кто бы мог подумать.

Потому что для небесного демона падение в Бесконечную Бездну — не приговор. У звереныша были все шансы вернуться живым и отомстить. Шэнь Цинцю догадывался, что так и случится, и оружие против небесного демона или хоть способ разоблачить его на людях искал рьяно. Но в библиотеке Цинцзина нашлось не совсем то: засунутый в дальний угол свиток предупреждал, что уничтожать небесных демонов до последнего крайне нежелательно. Потому что, дескать, свежий янский корень небесного демона излечит любые, даже смертельные раны, если успеть измельчить его в кашицу, вскипятить на серебряной воде и влить больному. Дивное, дивное средство!

У Шэнь Цинцю не было серебряной воды — только обычная, из чужой фляги. Зато был дохлый небесный демон и Юэ Ци, который все-таки пришел его спасти. Пришел, спас, убил демона и всю цзин при этом истратил до донышка.

Шэнь Цинцю успел.

— И кстати, куда это прославленный глава Цанцюна, меч Сюаньсу, тянет руки?

Точно, все как он и думал. Сначала приобнял, потом повернулся лицом, теперь пытается как бы ненароком притянуть к себе. Истинный Цюндин, дашь ему палец — и сам не заметишь, как руку отхватит!

— Ох!.. Прости, Цинцю-шиди, — Юэ Цинъюань, спохватившись, отодвинулся. Как подозревал Шэнь Цинцю, ненадолго. Стоит ему задремать или отвлечься на разговор — полезет снова. Может быть, даже неосознанно, тело-то хочет тепла.

Замается же он потом возвращать прежнюю дистанцию.

Нет, лучше сразу перехватить инициативу.

— Вылезай, — скомандовал Шэнь Цинцю.

— Мне помогает, правда! Я уже почти согрелся!

— Вылезай и ложись на кушетку, массаж сделаю. Будет куда быстрее и полезнее, чем вариться в этой пародии на горячий источник.

А еще так он будет лучше владеть ситуацией, чем просто сидя в объятиях. Если же Юэ Цинъюань не доверяет ему достаточно, чтобы подставить спину…

Юэ Цинъюань подавился очередным успокаивающим враньем и свечкой выскочил из воды. Стряхнул капли выплеском ци — отлично, контроль не страдает, желания беречь силы тоже нет, — и неловко устроился на кушетке. Ноги свисали: постоялый двор обустраивали явно без расчета на сильных совершенствующихся или просто высоких людей.

Все-таки доверяет, значит. Глупо, очень глупо и неправильно для главы школы, но приятно.

Звать хозяина или прислугу Шэнь Цинцю не собирался. Еще не хватало! Он, как и любой заклинатель, и сам умел делать массаж. Хоть обычный, разогревающий, хоть лечебный, хоть разгоняющий ци, хоть выводящий из тела всякую пакость. Справится и без помощи. Тем более, мышцы Юэ Цинъюаня и заклинатель не сразу промнет — куда уж там слугам из бездуховных.

Он осторожно, прислушиваясь к себе, провел ладонью по спине Юэ Цинъюаня. Похоже, сегодня сердечные демоны решили немного отдохнуть: теплая кожа, чуть пересушенная ци, не казалась неприятной. Обычно касание мужского тела — даже самое легкое, даже через ткань, — заставляло его напрягаться. А тут... Шэнь Цинцю перенес ладонь на затылок Юэ Цинъюаня, чуть прихватил под волосами, спустился вдоль позвоночника до края штанов. Да, нормально. Наверное, потому что это все-таки массаж, лечебная процедура. Точнее, преддверие массажа — пока-то он гладил насухую и не нажимая. Но при истощении цзин любое прикосновение сделает легче. Если ты, конечно, это прикосновение вытерпишь.

— Говори, если что-то пережму, — предупредил Шэнь Цинцю. — Карты твоего тела я не знаю.

Да и опыта у него было немного, в основном теория. Самому-то себе спину не размять, разве что руки с ногами.

— Да, Цинцю-шиди, — судя по голосу, Юэ Цинъюаня все это изрядно смущало. Понятно почему. Шэнь Цинцю, окажись он в таком положении, было бы куда хуже.

Еще раз погладив Юэ Цинъюаня по спине, он потянулся к сброшенной одежде: достать масло. Пользоваться запасами постоялого двора, пусть и в меру богатыми из-за соседства с горячим источником, не было никакого желания. Мало ли чего туда намешали! Свое кунжутное, для готовки и пластырей, еще со времен ученичества валяющееся в рукаве, гораздо надежнее. И пахнет хорошо, как от кухни...

Сначала как следует втереть масло, нажимая легко, только чтобы разогреть кожу. Потом мягкими импульсами пройтись по точкам вдоль позвоночника и прощупать, как проходят меридианы. По капле ци в каждую, чтобы настроились на прием, повысили чувствительность. Позвонки тоже не забыть, все ли лежат свободно, нет ли смещений и зажимов, которые придется вправлять...

Юэ Цинъюань прерывисто вздохнул: видимо, начало помогать.

Вот и хорошо, работаем дальше. Шэнь Цинцю плеснул еще масла на руки и взялся уже всерьез, растирая и проминая. Вот же вырос Юэ Ци, заматерел, плечо и двумя ладонями не обхватишь, мышцы такие, что даже расслабленными выделяются под кожей. Гладкие, округлые, послушно обмякающие, стоит чуть надавить пальцами. Определенно, Юэ Цинъюань — хороший объект для массажа. И не зажимается, и есть куда руку приложить.

Да, определенно есть.

Спина, бока, плечи, руки целиком. Меридианы, идущие к ладоням, проработать отдельно, прогнать тонкими струйками ци, чтобы растеклась по телу блаженным теплом. Чтобы никакое истощение цзин жить не мешало.

Касаться Юэ Цинъюаня оказалось неожиданно безопасно. Не было ощущения близкой угрозы, не приходилось перебарывать себя. Усесться ему на бедра, чтобы равномернее проминать спину, — и то получилось спокойно. И хорошо. Он все же не бугай-банщик, чтобы такое богатство целиком доставать, стоя сбоку. Ишь, отрастил себе... красоту и гармонию.

Когда Юэ Цинъюань начал напрягаться и ерзать, Шэнь Цинцю  немедленно отдернул руки и прислушался. Нет, вроде бы ничего. Он не зажал ни одну из активных точек, не направил ци против естественного тока и не причинил боли. Тогда что?

— Все в порядке, Цинцю-шиди, — тут же пробормотал этот безнадежный идиот. О да, разумеется. Можно подумать, Шэнь Цинцю ожидал иного.

Ну, на благоразумие Юэ Цинъюаня надежды всегда было мало, а собственному чутью Шэнь Цинцю доверял. Если всмотреться, если проверить по очереди на разные опасные признаки...

Шэнь Цинцю вздрогнул и сильнее, чем нужно, стиснул загривок Юэ Цинъюаня. Вот же!..

Этот паршивец попросту возбудился!

Ну да, естественно. Нижний даньтянь изо всех сил разгоняют, гладят, прижимаются, смертный холод отодвигают — вот он и разошелся как мог. Тело-то чувствует, что ему нужно. Недостаток цзин всегда лечили парным совершенствованием, эликсиры и вытяжки — это так, заменители. Когда истощение не очень велико, сработают, но в тяжелых случаях без партнера не обойтись. Цзин не берется из ниоткуда.

Шэнь Цинцю сглотнул ругательство и торопливо соскользнул на пол. Еще не хватало нарочно распалять. Он не извращенец, чтобы пялиться на голых мужчин и тем более трогать их не ради дела, он...

Ему не было неприятно.

Он видел покрасневшие щеки Юэ Цинъюаня, видел, как тот самую малость развел ноги, — и не ощущал ничего дурного. Ни привычного отвращения, ни ярости, как от взглядов бездуховной знати на его молоденьких учениц или тем более  — учеников. Ничего. Только неловкость и смутное злорадство целителя. Подставился? Огребай, доблестный воин! И скажи спасибо, что обошлось без особых методов.

Может, потому что это был Юэ Ци? Непроходимый балбес, который годами держал язык глубоко в заднице, брал на себя не свою вину, а потом рьяно страдал от нее, но все-таки не предавал. Не разменивал их дружбу на сытую жизнь, не бил исподтишка после, не пытался, став главой, подчинить его и подмять под себя...

Юэ Ци можно было довериться. К Юэ Ци можно было повернуться спиной. Юэ Ци просто был не таким, как большинство ублюдков.

И вставший член ничего не поменял.

На самом деле это был хороший признак. Значит, Шэнь Цинцю все делал правильно, и истощение цзин понемногу сдавало позиции. Так что переживать не стоило. Он просто доведет массаж до конца, а потом отвернется и позволит Юэ Цинъюаню справиться со своей несдержанностью. Может быть, даже никак ее не прокомментирует. Может быть.

Спина, пожалуй, разогрета неплохо для первого прогона, пора переходить к ногам. Или велеть Юэ Цинъюаню перевернуться? Нет, он будет милосерден и снисходителен.

Шэнь Цинцю провел скользкими от масла пальцами вдоль голени, тронул вздрогнувшую пятку. Да, определенно, здесь тоже есть над чем поработать. Учитывая, что Юэ Цинъюань летает не на духовном мече и на меридианы ног идет повышенная нагрузка, — очень даже есть. А еще при таком массаже не обязательно сидеть сверху и чувствовать напряжение всем собой. Значит, дальше — ноги и ступни, а ко второму кругу Юэ Цинъюань привыкнет и подостынет. Ну а если нет — сам виноват.

Тонкая кожа под коленями, если проминать ее всерьез, вспыхивала алыми следами. Наверное, чувствительная, от любого касания мурашками идет... Ни зажимов, ни старых травм не было, но ступни на ощупь оказались откровенно холодными — и это после источника. Шэнь Цинцю поморщился и усилил течение ци в руках. Сначала от щиколотки и подъема до кончиков пальцев, одновременно ладонями снаружи и ци — изнутри, вдоль мельчайших меридианов. Потом вверх по ноге, чуть залезая под край поддернутых штанов, и снова к стопе, нежно пахнущей кунжутным маслом, теплом и сытостью — лучшими благовониями мира...

На втором проходе Юэ Цинъюань простонал в подушку что-то невнятное, и Шэнь Цинцю запоздало вспомнил: прикосновения к ступням тоже могут воспламенять. Но отступать было уже как-то глупо, а размять вторую ногу — необходимо.

Впрочем, небольшую пакость Шэнь Цинцю себе позволил:

— Все хорошо, чжанмэнь-шисюн?

— Да... Цинцю-шиди.

От хриплого, срывающегося голоса мурашки побежали по коже.

Ему нравится. Ему нравится настолько, что скрыть это уже не выходит.

Странно, но самому Шэнь Цинцю тоже было скорее приятно. Не до возбуждения, нет — еще чего, он терпеть не мог мужчин. Его, скорее, начинал брать азарт. Хотелось продолжить, довести наконец Юэ Цинъюаня до... до чего-нибудь. Чтобы понял, на своей штопаной шкуре прочувствовал, почему не надо доставать Сюаньсу по любому чиху!

Да, это просто воспитательная мера. Шэнь Цинцю позволил себе хищный смешок и с удовлетворением заметил, как вздрогнул Юэ Цинъюань. Все правильно, бойся. Легко не отделаешься.

Над второй ногой Шэнь Цинцю работал уже вдохновенно, как над сложной, ни разу не игранной партией на цине. Цинем был Юэ Цинъюань, изо всех сил старающийся молчать и не ерзать, — но с главой пика искусств он тягаться не мог. Да и истощение неумолимо сдавало позиции: кожа под руками мало-помалу делалась теплой.

Партия оборвалась на полуфразе, оставив смутную неудовлетворенность. Нет, до уровня чуть выше колена Шэнь Цинцю его размял хорошо, качественно, до тихих стонов и попыток потереться о простыню. А дальше? Разминать через ткань? Глупости. Только шелк маслом портить. Оставить как есть — неприличные полумеры. А если снять?..

От одной мысли Шэнь Цинцю обдало жаром.

Чтоб его. Это уже не азарт.

— Снимай штаны, — Шэнь Цинцю все же сумел как-то сделать голос спокойным и ровным. — Бедра тоже разомну.

И торопливо отвернулся, чтобы не смущать. Нечего ему пялиться, как Юэ Цинъюань неловко слезает с кушетки. Как стягивает штаны, как ткань трется о напряженный член... Да что за бестолковые мысли.

Шэнь Цинцю подышал на счет и напомнил себе, что все мужчины — мерзкие похотливые сволочи. Не помогло: отнести к этому племени Юэ Ци как-то не получалось. Юэ Ци не был ни мерзким, ни похотливым. Юэ Ци лежал лицом вниз, без единой нитки на теле, безоговорочно доверяющий.

Не оправдать это доверие было просто нельзя. Шэнь Цинцю осторожно провел ладонью по внутренней стороне бедра. Здесь кожа была еще совсем сухой, стоило добавить масла. И пройтись, сначала осторожно — нравится? нет? — по ногам, потом выше и выше, до ягодиц. Огладить их, влить немного ци напрямую в нижний даньтянь короткими пульсирующими толчками, одновременно массируя поясницу...

Перекрыть Юэ Цинъюаню нефритовое устье Шэнь Цинцю еле успел. Ну, Юэ Ци, нашел, когда кончать! Истощение цзин же! А если бы он запоздал? Шэнь Цинцю мстительно соскользнул рукой вдоль ягодиц и прихватил Юэ Цинъюаня за яйца. Тот дернулся, вскидывая бедра, и застонал так, что уже и у Шэнь Цинцю вся ци рванула в нижний даньтянь.

Проклятье, откуда это вообще, он же проверял на весеннюю дрянь и купальню, и кушетку, и даже собственное масло!

Сам-то он с чего на ровном месте возгорелся?

Малый Осенний Каскад ничего не показал. Кроме того, что Юэ Цинъюань все же не до конца потерял голову: он приподнялся на кушетке и даже попытался сложить печать.

— Цинцю-шиди, что?..

— Я тебя хочу, — не думая ответил Шэнь Цинцю. — Пытаюсь разобраться, куда нам весеннее снадобье влили. Вода чиста, масло тоже...

Вообще-то, как ощущается наведенное возбуждение, он знал. Та еще пакость, от нее мутятся мысли, а меридианы выкручивает болью. Сейчас больно не было. Только чуть-чуть неуютно: от того, что он больше не касается Юэ Цинъюаня.

Совершенно иное чувство.

— Цинцю-шиди... — Юэ Цинъюань потянулся всем телом, так, что кушетка аж шатнулась. И развел ноги шире.

Шэнь Цинцю сглотнул и опустил руки, уже сложившиеся в печать для Большого Осеннего Каскада.

Если это не было приглашением, то он слепой идиот.

Может быть, все-таки не навеянное? Он ведь даже под самыми сильными возбуждающими чувствовал омерзение, просто дурман не давал ему вырваться наружу. А сейчас ничего не было. Только Юэ Ци, из которого совершенствование вылепило клятую ожившую статую, плод вдохновения пьяного скульптора-извращенца, закусывавшего вино опятами восточного ложа...

Шэнь Цинцю осторожно царапнул ногтем ямочку на пояснице и, решившись, прильнул к ней губами.

— Это тоже массаж, — хрипло выдохнул он. В горле пересохло, ци тяжело пульсировала в паху.

Никакой это был уже не массаж, и они оба это знали.

Мелкими, быстрыми поцелуями вдоль позвоночника. Руками по ягодицам, по бедрам, иногда чуть заныривая между ними, к паху, но не касаясь члена, чтобы не испортить лечение. Лучше бы вообще только спину, но Юэ Ци так стонет, что быть благоразумным не хватит никакой жестокости.

Даже так — мало, отчаянно мало.

Юэ Цинъюаня, распластанного, бессильно стонущего и исходящего, как паром, раскаленной ци, хотелось забрать себе целиком. Всего, полностью. До самого конца.

Повезло, что, как это делать правильно, чтобы обоим было только хорошо, Шэнь Цинцю все-таки знал.

Остатки масла закапали с ладони. Сначала подготовка, растянуть изнутри, расслабить мышцы точными импульсами ци. Юэ Ци давно ни с кем не трахался, если трахался вовсе, — вон, один палец влез, а второй сходу добавлять явно рано. Ничего, он не спешит. Ему случалось дышать весенней пыльцой и потом держать себя в руках; подавлять до поры естественное желание куда легче.

Он не будет набрасываться на Юэ Ци, как ополоумевшее животное. Он лучше погладит еще немного уже изнутри. Например, прокрутит ци спиралью, толкнет ее внутрь — и сразу же всунет второй палец.

— Цинцю-шиди, пожалуйста... — хрипло простонал Юэ Цинъюань.

— Чжанмэнь-шисюн должен потерпеть еще немного. Есть у чжанмэнь-шисюна сила воли?

Еще много. Чем дольше ласки, чем обильнее обмен ци — тем полнее восстановится цзин.

— Кажется... осталась где-то в рукаве, — выдохнул Юэ Цинъюань. Шэнь Цинцю позволил себе улыбнуться. Оно и видно, что в рукаве.

Плевать. Его собственной хватит и на двоих... Или нет. Когда Юэ Цинъюань так насаживается на пальцы, любая сила воли прячется именно что в рукав.

Он развел пальцы и медленно вытянул их наружу. Вот так, теперь самому осторожно пристроиться и двинуться вперед. Медленно, еще медленнее, чтобы Юэ Ци как следует все прочувствовал...

Юэ Ци, паршивец такой, вскинул бедра навстречу — и от оглушительного удовольствия потемнело в глазах.

— Говнюк!.. — выдохнул Шэнь Цинцю, вцепившись ему пальцами в бока и судорожно толкаясь глубже. 

— Сам такой!.. Дразнишься же! — отозвался Юэ Цинъюань придушенно.

Нужно было замедлиться, продлить полезную для Юэ Ци ласку. Какое там! От каждого движения его будто прошивало молнией. Хорошо. Хорошо. Очень хорошо. И ци текла внутри слитых воедино тел, как бесконечная спираль, и мерзлый комок на месте не-своего среднего даньтяня наконец-то растапливала горячая вода — такая горячая, что костер золотого ядра не затушит, а подпитает...

Ах да. Истощение цзин. Он должен продержаться подольше, он должен не позволить Юэ Цинъюаню кончить.

Шэнь Цинцю кое-как просунул руку под живот Юэ Цинъюаня. Нащупал член, надавил основанием ладони напротив нижнего даньтяня и перебрал пальцами. Как на флейте, да. Был ты цинем, Юэ Ци, а будешь флейтой, пока я не решу иначе, пока я не отпущу тебя. А я не отпущу, ты сам знаешь, цинцзинская змея по доброй воле кольца не разожмет, а ты мой! Никаким демонам, тварям и легендарным мечам не отдам свое!..

— Не отпускай, — прошептал Юэ Цинъюань, и самообладание Шэнь Цинцю рухнуло куда-то к демонам в Бездну.

Он вколачивался вразнобой, без толкового ритма и подобающих движений ци, он стонал громко и непристойно, он вцеплялся в Юэ Цинъюаня так, что наверняка наставил синяков, — и не отпускал. Даже когда наслаждение накрыло с головой, а меридианы обожгло раскаленной волной, даже когда они чуть отдышались и пришли в себя, Шэнь Цинцю не отодвинулся назад — только чуть пошевелился и улегся на спину Юэ Цинъюаня.

Вместе — теплее. Вместе — правильнее.

Вообще-то это было неразумно. Кушетка, хлипкая и неудобная, могла в любой момент завалиться набок; стоило перебраться хотя бы в купель, а лучше — в оплаченную комнату. Но это нужно было вставать, одеваться, играть с хозяином в «я знаю, что ты знаешь, но мы оба вежливые», а там и до возвращения на Цанцюн недалеко...

Шэнь Цинцю решил, что он тоже оставил силу воли в рукаве, и вытянулся поудобнее.

Хорошо, что у Юэ Ци такая широкая спина. Как для него сделана.