18+ Внимание, рейтинг за секс!

Рейтинг: M

Предупреждения: No Archive Warnings Apply

Канон:  人渣反派自救系统 — 墨香铜臭 | The Scum Villain's Self-Saving System — Mòxiāng Tóngxiù

Размер: драббл

Категория: гет

Пейринг/Персонажи: Тяньчуй/Ша Хуалин

Дополнительные теги: Don't copy to another site, Alternative Universe — Canon Divergence, Out of Character, Missing Scene, Established Relationship, One-Sided Love, Tragic Feelings, Oral Sex, Cunnilingus, Elements of Foot Fetish, Elements of Femdom, на горизонте печально маячит канон, а может и нет

Краткое содержание: Тяньчуй не хочет, чтобы она отправлялась штурмовать Цанцюн без защиты.

У девы Ша глаза — что цвет персика: широкие, яркие, прячутся под ресницами, словно под тенью листвы. Отливают розовым, весенним; свет в них вспыхивает лукавыми бликами: глянешь — не отвернешься. Она умеет смотреть холодно, о, как умеет, но если нарочно не делает этого, каждый взгляд ее обращается искушением.

Она и сейчас смотрит игриво, веселая, с предвкушением в уголках глаз. Забросила на колено босую ногу — покачиваются на щиколотке золотые цепочки.

— Значит, хочешь пойти завтра со мной, мой самый верный воин?

У девы Ша голос — что звон ее украшений: тонкие колокольчики, изящная песня серег и браслетов. Его сладко слушать, им упиваешься и теряешь себя. Среди блеска золота так легко не заметить скрытых чар и потаенных лезвий; Тяньчуй знает, что они есть, но каждый раз не видит их в манящем сиянии.

— Да, госпожа, — повторяет он и морщится от того, как низко и грубо звучит его собственный голос.

Он сам себе кажется нелепо огромным, когда стоит рядом с ней. Опустился на колено — а все равно, если бы не базальтовый трон, смотрел бы в лицо. Громоздкая, неуклюжая громадина. Тяньчуй помнит, что на деле он ловок, что в бою его обойдут немногие из старейшин, но разуму не прикажешь. Слишком тонка и стройна дева Ша: как бы быстро ни падал камень, а древесный хлыст все же проворнее него.

— Цанцюн — сильнейшая из школ, — добавляет он. — Да, их мастера в разъездах, но вдруг кто-то из них не вовремя вернется на пики? Госпожа рискует, когда думает отправиться туда без защиты.

Дева Ша смеется. Смех ее ворохом искр ложится Тяньчую на волосы, на склоненную голову, на загривок; кажется, коснешься рукой — и эти искры незло кольнут пальцы.

— Малую армию моего отца ты защитой не считаешь? — весело спрашивает она. — Брось! Если кто и появится не в срок, со мной будет Дуби.

О, Дуби. Глупая и бессмысленная тварь, только и способная, что навесить на огрызок плеча пару гадких проклятий для любителей бить по уязвимым местам. Тяньчуй оторвал бы ему и вторую руку — но дева Ша этому недоумку почему-то благоволит. Он догадывается почему: ей забавно стравливать их, манить жестами и улыбками одного и любоваться, как скрежещет зубами другой. Дева Ша юна; она уже не ребенок и отбросила игрушки, но не играть вовсе еще не может. Теперь ее игрушки — иные демоны.

Пусть. Однорукой твари даже в самых дерзких мечтах не достанется того, к чему вправе прикоснуться Тяньчуй. Однорукая тварь может ловить лукавые взгляды сколько захочет — победителем ей не быть.

Он думает иногда: не злорадствует ли точно так и Дуби, — но заставляет себя не думать, чтобы не натворить бед.

— С одноруким справится любой, кто умен, хитер и сколько-нибудь проворен, — угрюмо бросает Тяньчуй. — Он силен, но туп и не разбирается в тактике боя. Он не сможет защитить госпожу.

Тонко звенят украшения: дева Ша покачивает ногой. Босая ступня дотрагивается до его подбородка, заставляет поднять голову; Тяньчуй смотрит вперед, забывая дышать.

Ему доводилось касаться этих ног иначе. Полупрозрачный шелк, свисающий сейчас с пояса девы Ша, он видел расплесканным по нежным бедрам, отделанный серебром лиф — валяющимся на полу. Грудь ее, высокую, небольшую, с острыми темными сосками, ему случалось держать в ладонях; он помнит, какова на ощупь ее кожа — бархатистая, подобная кожуре персика. Мягкое тепло меж ее бедер знакомо его лицу, а вкус ее сокровенных мест — языку; Тяньчуй никогда не брал ее, он слишком огромный, громоздкий, неуклюжий — какая дева позволит вогнать в себя член, толщиной превосходящий ее руку? — но ласки его не единожды заставляли ее стонать совсем не от боли. И это легкое движение ноги, приподнимающее ему голову, — о, сколько раз оно становилось началом для чего-то большего, чем простой разговор!

Тяньчуй смотрит на алый шелк, спадающий между стройных ног. Вспоминает, как сам зарывался лицом туда, где собран складками длинный лоскут, как приникал губами к ее сокровенной жемчужине, как вылизывал ее влажную от вожделения плоть.

Сосредоточиться трудно, очень трудно. Он едва возвращает себя в реальность.

— Госпоже нужен кто-то еще, — хрипло говорит он. — Кто-то получше однорукого.

— Я и сама не слаба, — напоминает дева Ша. — Я теперь по праву зовусь священной! Считаюсь, не одолею любого на Цанцюне?

Она не слаба, нет. У девы Ша стан — что молодое деревце: гибкий, упругий, не сломишь грубой рукой. Его молот она останавливает одним взмахом ладони, его удары отбивает мимоходом, как сыплющиеся камни. В поединках с ней Тяньчуй побеждал лишь дважды, а ведь у него десятилетия опыта за плечами. Дева Ша сильна и опасна, она повергла в прах многих демонов, и далеко не все из них глупо купились на красоту.

Но у Тяньчуя десятилетия опыта за плечами, и он знает: на каждое молодое деревце найдется острый топор.

— На Цанцюне двенадцать бессмертных мастеров, — отвечает он, заставляя себя не думать о гладящих щеку босых пальцах. — Они госпоже не по силе.

Он предполагает: она разозлится. Все вспыльчивы, когда кто-то сомневается в их могуществе. Но дева Ша снова смеется, и аккуратно подстриженные коготки на ее ступне будто в шутку царапают ему скулу.

— Осторожный Тяньчуй, — улыбается она. — Всегда предполагаешь худшее, всегда наготове. За то и люблю тебя.

У девы Ша улыбка — что оскал зверя: хищная, показывающая клыки, готовая обратиться укусом. Тяньчуй давно умеет читать по этим улыбкам, потому и осмеливается сейчас повернуть голову и запечатлеть на узкой щиколотке короткий поцелуй.

Она не любит его. Тяньчуй знает это, пусть и слышал мимолетное «люблю тебя» не раз, не два и не десять. У девы Ша сердце — что осколок льда с северных земель: холодное, острое, опаснее любого клинка. Осмелей, рискни дотронуться — разрежешь пальцы. Может, так однорукая тварь и сделалась однорукой. Тяньчуй и о себе понимает: ранен, давно ранен и не исцелится.

— Пусть будет по-твоему, — соглашается дева Ша. — Завтра пойдешь со мной на Цанцюн. Ты ведь не разочаруешь меня, мой самый верный воин?

На губах ее лукавая усмешка, острые коготки постукивают по подлокотникам трона. Тонкие лоскуты, соединенные поясом в юбку, текут по бедрам. Кажется: стоит ей повести ступней по плечу Тяньчуя — и легкий шелк в немом приглашении соскользнет вниз.

Она не любит его. Она играет в живые игрушки, она пользуется своей красотой, чтобы крепче держать на привязи сильнейших воинов. Тяньчую неважно. Ему довольно того, что она позволяет себя любить.

— Да, — отвечает он. — Ради госпожи я убью любого.

Он знает: когда они двинутся на Цанцюн, так и будет.