18+ Внимание, рейтинг за секс!

Рейтинг: Е

Предупреждения: No Archive Warnings Apply

Канон:  人渣反派自救系统 — 墨香铜臭 | The Scum Villain's Self-Saving System — Mòxiāng Tóngxiù

Размер: мини

Категория: слэш

Пейринг/Персонажи: ориг!Шэнь Цинцю/ориг!Юэ Цинъюань

Дополнительные теги:  Don't copy to another site, Alternative Universe — Canon Divergence, Out of Character, Established Relationship, PWP, PIDW-verse, Healing Sex, Anal Sex, Magical Sex, Fix-It, папапа помогает от всего, энергопапапа, саншайн-ау, Они Поговорили-ау, фактически это тройничок с Сюаньсу, кувшин валерьянки для МЦФ за кадром

Краткое содержание: Сюаньсу погладили. Юэ Цинъюаня тоже.

Примечание перед текстом: текст является парным к арту “Sword Care” by tell_some_storm, https://archiveofourown.org/works/48782146 и в некотором роде является его логическим продолжением. Разрешение автора получено.

У сяо Цзю длинные изящные пальцы, любому щипачу на зависть. Про музыканта Юэ Цинъюань всегда думает во вторую очередь и сам над собой смеется: вот что значит привычка. Смешно! Они оба давно главы пиков, бессмертные заклинатели, прославленные мастера — ну что таким до чужих кошельков? А ведь лезет же.

Руки сяо Цзю при нужде крошат камни, мозоли на ладонях — от меча и от циня. Но сейчас эти руки осторожны, даже нежны. И хранить спокойствие, глядя на их движения, все труднее и труднее. 

На коленях у сяо Цзю лежит Сюаньсу. Одежды примяты тяжестью ножен, пальцы неспешно прослеживают узоры заклятий. Юэ Цинъюань совершил однажды огромную, смертельную ошибку, выбрав меч себе не по силам, но сегодня она не кажется такой уж ужасной. Они с Сюаньсу связаны душами, практически едины — и каждое прикосновение к ножнам отражается дрожью вдоль спины. Скользят по коже невидимые пальцы, чуть надавливают на позвонки, оглаживают плечи. Сидеть ровно, не обмякая под этой медленной лаской, сложно уже сейчас — а ведь сяо Цзю даже не притронулся к рукояти.

Глубокое низкое гудение едва слышно. Сюаньсу тоже нравится эта нежность, Сюаньсу охотно дается сяо Цзю в руки. Может быть, он и отозваться предпочел бы сяо Цзю — если бы не глупость и поспешность Юэ Цинъюаня...

— Чжанмэнь-шисюн заскучал? — насмешливо спрашивает сяо Цзю.

— ...нет, нет. Все хорошо, Цинцю-шиди! — на последнем слоге голос срывается: сяо Цзю будто бы случайно проводит пальцами вдоль рукояти.

Гудение разом становится громче, резче обозначаются тени по углам. Острый профиль сяо Цзю словно высвечивается — до того мощно взвивается в ответ его собственная ци. А на лице ни отблеска возбуждения, одно спокойное ожидание. Может быть, чуть-чуть предвкушения: очень уж знакомо подрагивает уголок рта. 

Сяо Цзю снова проглаживает рукоять Сюаньсу, и Юэ Цинъюань начинает дышать на счет. Эти касания ярче, им не препятствует заклятый металл ножен; через неснятые нижние штаны они проходят, как ветер сквозь легкий шелк. Будто это его сейчас обхватывают тонкие, но такие сильные пальцы. Будто это его...

— Разве можно так скверно ухаживать за духовным оружием, чжамнэнь-шисюн? — сяо Цзю едва не мурлычет. — Смотри, Сюаньсу готов первому встречному подставиться за хорошую... полировку.

Хорошая... полировка тут определенно нужна не одному Сюаньсу. 

Осторожно, стараясь не расплескать копящийся внутри жар, Юэ Цинъюань встает. Идет, как сквозь глубокую воду, через блаженный рокот Сюаньсу, садится напротив сяо Цзю: близко, очень близко, непристойно касаясь его коленей своими.

Их ладони соединяются на рукояти — и голос Сюаньсу затапливает мир.

Под пальцами — рука сяо Цзю, теплая, жесткая; легко бьется под кожей жилка. Сюаньсу после первого вскрика притих, словно в предвкушении, его сила гудит где-то за гранью сознания, готовая в любой момент обратиться хоть нестерпимым светом, хоть печатью из высших. Сяо Цзю неслышно усмехается и складывает пальцы; вспыхивает, сливаясь с отголосками Сюаньсу, колкая и острая ци. Вокруг проявляется и исчезает смутно знакомый круг, и Юэ Цинъюань невольно любуется. Насколько же совершенно самообладание сяо Цзю, что его даже сейчас хватает на построение сложных массивов! Сам он не взялся бы... то есть взялся бы, еще как — но не за массивы.

В следующий миг сяо Цзю привлекает его в объятия, практически усаживает на себя верхом. Сюаньсу зажат между их телами, неслышный гул пробивается дрожью через пять слоев одежды. Ровный, отдающийся в костях рокот кружит голову, от близости сяо Цзю вихрится в нижнем даньтяне ци; Юэ Цинъюань сглатывает и толкает ее навстречу сяо Цзю — малым кольцом, через обе руки и средний даньтянь. Меридианы сяо Цзю давно ему знакомы, ци льется по ним охотно: расплескивается на тысячи ручьев, закручивается горячей волной у ядра, привычно выглаживает неровности и изломы там, где их еще не до конца расправило парное совершенствование… Сяо Цзю резко выдыхает и облизывает губы.

— Чжанмэнь-шисюн, как всегда, вопиюще поспешен.

— Если только немного, Цинцю-шиди.

Поддерживать циркуляцию сяо Цзю почему-то не торопится. Он возбужден, вздрагивает бедрами в такт движению ци — но взгляд его спокоен и сосредоточен. Задумал что-то особенное, не пробованное прежде?

— Куда! — возмущенно фыркает сяо Цзю, когда Юэ Цинъюань, чтобы не мешать его размышлениям, приостанавливает циркуляцию. — Немедленно верни!

Юэ Цинъюань слушается охотно, так охотно, как только может человек, пылающий от желания. Он и обнял бы, и ци бы сплел полностью — через все даньтяни, двойной спиралью «Сорочьего моста», — но с этим приходится обождать: сяо Цзю высвобождает руку из-под его ладони и снова трогает Сюаньсу.

Циркуляция, раньше замкнутая на двух точках, разом упрощается, делается грубее; Юэ Цинъюань закусывает губу и направляет второй поток через навершие меча. Гулкий рокот чуть меняет тон, сяо Цзю щурится то ли заинтересованно, то ли хищно — за темными ресницами не понять.

— Любопытно, — шепчет он, — очень любопытно.

Когда он обхватывает рукоять целиком, Юэ Цинъюань не может сдержать стона. От этого касания-не-касания темнеет в глазах, сияющий пик приближается рывком — чтобы не взлететь на него с разбегу, нужна вся сила воли. А сяо Цзю будто дразнится: то сдвигает ладонь чуть выше, то проводит ногтем по накладке на рукояти, то нажимает на камень в навершии...

— Ваши потоки синхронны и параллельны, — объясняет он странно-задумчиво и поднимает Сюаньсу, по-прежнему скрытый в ножнах, острием вверх. Тот позволяет, даже гудение не прерывается ни на миг: это сяо Цзю, ему можно. – Как искаженные проклятые отражения, и узы замкнуты весьма похоже. Когда ты включаешь его в циркуляцию, это очень хорошо видно… и наводит на некоторые мысли. 

— Духовное оружие, — кое-как выдыхает Юэ Цинъюань. Нет, сяо Цзю все же истинный глава Цинцзина. Кто еще стал бы задаваться вроде бы обычными вопросами в такой момент? О чем тут думать, заклинатель и его меч всегда связаны — просто с Сюаньсу эта связь особенно сильна. А проклятые отражения здесь и вовсе ни при чем.

С этими сумбурными мыслями сяо Цзю, кажется, не согласен: он, будто позабыв об изначальных своих планах, подносит Сюаньсу к самому лицу. В глазах его тускло отблескивает цин. Духовное зрение, высшая техника из арсенала Чуаньцзао... точно, и печать была артефакторов: для очистки рабочего поля от посторонних энергий. Сяо Цзю что, хочет исследовать Сюаньсу? Прямо сейчас? 

С легким щелчком раскрывается застежка на поясе, и Юэ Цинъюань понимает, что движения сяо Цзю просто не отследил. И то, куда тот, разомкнув циркуляцию, отложил Сюаньсу, – тоже. Вроде бы ему же за спину… Мысль обрывается на середине: сяо Цзю распахивает ему ворот и деловито сдергивает на бедра все слои одежд. Жесткие пальцы скользят вниз, резко смыкаются на члене, пережимая у основания. И не зря: от ощущения его рук на голой коже пронимает таким жаром, что и святой аскет не удержится на грани без помощи.

— Даже не вздумай, чжанмэнь-шисюн!

— Не буду, — хрипло обещает Юэ Цинъюань.

Вернее, он очень постарается. 

Собственная нагота сяо Цзю не по душе, он и сейчас не скидывает положенного облачения – только разводит в стороны его полы. А вот запустить руки под многослойный шелк позволяет и осторожно ласкать – тоже. Юэ Цинъюань знает, где коснуться, где огладить, какие места проследить пальцами; дарить удовольствие сяо Цзю он любит едва ли не больше, чем получать такие дары самому, – особенно сейчас, когда видит, как сползает с того недавнее спокойствие.

— Хватит, — шепчет сяо Цзю и толкает Юэ Цинъюаня в грудь. — Ложись.

Это довольно необычная поза: вдоль позвоночника вытянулся Сюаньсу, острием к голове, устьем ножен напротив нижнего даньтяня, рукоятью между ягодиц. Лежать на собственных ножнах не слишком приятно, давит на спину — но стоит сяо Цзю провести ладонью ему по груди, и Юэ Цинъюаня прошивает такими разрядами, что мелкие неудобства просто истаивают. Каждое касание сяо Цзю словно дробится, отражается, как в бесконечном зеркальном коридоре, — в восприятии меча? В связи, соединяющей их? Юэ Цинъюань не знает ответа, он только задыхается, захлебывается в ощущениях, тянется к сидящему в ногах сяо Цзю — чтобы тот тоже почувствовал это странное единство. Из такой позы не дотронешься до даньтяней, но можно ухватить за руки, через ладони начать циркуляцию и уже после, когда подастся вперед, уложить на себя. Свить свою силу и энергию Сюаньсу в одну тугую спираль, обнять сяо Цзю целиком, от срединного меридиана до самой маленькой нераскрытой жилки, слиться с ним — пока не телом, но каждой каплей ци…

Сияющий пик толком не чувствуется — просто все тело омывает горячая волна, почти не унимающая возбуждения.

— Как я и говорил, — переводит дыхание сяо Цзю, — чжанмэнь-шисюн удивительно поспешен. Я, может, не за этим его сюда укладывал!

Он выворачивается из объятий, садится в изножье, вновь сосредоточенный и внимательный, и начинает выводить круги у Юэ Цинъюаня на животе. Легко, едва касаясь даньтяня струйкой ци, понемногу размывая истому, проникая куда-то глубже, чем просто в тело. Осторожно запускает руку между бедер, дотрагивается промеж ягодиц, смотрит вопросительно. Юэ Цинъюань раздвигает ноги раньше, чем успевает подумать что-нибудь внятное. Сегодня до конца, да? Ох, сяо Цзю, как же ты… 

На первое же движение пальцев, проскальзывающих в его тело, отзывается ци, вздрагивает, как струны на цине, шлет волны томительного жара куда-то в глубину. Неровно шлет, не плавно, то и дело натыкаясь на преграды, мешающие правильному течению. Сяо Цзю чутко прислушивается к их отзвуку, шевелит пальцами внутри: мелко, дробно, будто прозванивает Юэ Цинъюаня насквозь. Голос Сюаньсу вторит этим переливам, и тягучий рокот его переходит в странную мелодию, не похожую ни на один канон.

Наконец сяо Цзю высвобождает руку и притягивает Юэ Цинъюаня ближе, так, чтобы устроиться между разведенных ног. Проходится по спине рельефный узор ножен; сяо Цзю поправляет и прижатый к полу Сюаньсу: сдвигает к себе, смещает, чтобы не отошел от даньтяней. Слишком длинная рукоять упирается ему в колени, мешает; он хмурится было, а после с усмешкой приподнимается и усаживается прямо поверх нее. Юэ Цинъюань рвано выдыхает: в таком положении его меч устремлен сяо Цзю вдоль ягодиц, и очередное касание-не-касание обжигает, будто огненной волной.

Воистину сяо Цзю жесток. Столько удовольствия сразу — не вознестись бы на месте.

Мир полон гудением и копящимся жаром. Юэ Цинъюань лежит поверх собственного меча — бедрами на коленях сяо Цзю, весь раскрытый, распахнутый ему навстречу. Сяо Цзю шире разводит ему ноги, примеривается и входит: неторопливо, короткими толчками, с каждым мигом проникая глубже. Это намного, намного полнее, чем пальцами или языком, как он предпочитает обычно, это взахлеб и в омут, и все тело прошивает белым пламенем, и вместо позвоночника, кажется, остался один Сюаньсу — твердый, надежный, не дающий рассыпаться искрами. Сяо Цзю движется у него внутри, сяо Цзю скользит ягодицами вдоль рукояти Сюаньсу, сяо Цзю кладет ладонь ему на грудь и перебирает пальцами, увлеченный, сосредоточенный — Юэ Цинъюань задыхается им, будто раскаленным ветром. Сюаньсу гудит торжественно и победно, сияющие нити пляшут близ меридианов, а сяо Цзю играет неведомую мелодию на небесном цине и сам вздрагивает и стонет, если берет особо яркую ноту. Очередной перелив его ци кажется незавершенным, дергает возле ядра; Юэ Цинъюань выгибается сильнее, поджимает ноги к груди и вплетает в мелодию собственную силу. Он не ученый, он знает лишь самые простые пьесы и не играл с тех пор, как стал главой школы, но разве можно не отозваться сяо Цзю? Разве можно не вторить его голосу?

Струны мучительно-медленно расправляются, звук их делается чище. Это разом и больно, и сладко: словно раньше они были не на своих местах, словно руки сяо Цзю перетянули их заново, словно сплетение душ и тел, не единожды уносившее его на небеса прежде, нынче обернулось чем-то иным.

Или не словно?

— Что ты... делаешь... Цинцю-шиди?

Говорить трудно: от удовольствия перехватывает горло, ци закручивается горячими водоворотами — там, где сливаются их тела, там, где лежит на груди рука сяо Цзю. Средний и нижний даньтяни, лучший способ замкнуть циркуляцию на один круг. Если еще и поцеловать, вовлекая в рисунок ци верхний даньтянь, — будет двойное кольцо, бесконечное плетение.

— Помогаю чжанмэнь-шисюну с его проблемой, — сяо Цзю улыбается хищно и победительно. По взгляду видно: очередная задача поймана и растерзана в мелкие клочья. Только что за задача, почему сейчас, откуда… 

Свободной рукой сяо Цзю обхватывает «проблему» Юэ Цинъюаня, соединяет настоящее касание с его эхом, доносящимся через рукоять Сюаньсу, — и все разумные мысли испаряются из головы. Только и получается, что притянуть сяо Цзю в объятия и достроить круг циркуляции второй петлей: через губы, слившиеся в поцелуе. 

Все три даньтяня в соединении, со вспомогательными потоками через руки — «Сорочий мост». Решительно непонятно, почему его называют сложнейшей техникой, у Юэ Цинъюаня он всегда выходит будто бы сам собой. Вокруг пляшут тысячи сияющих нитей, и звенит музыка, и сяо Цзю в центре, как сокровище в лотосовом бутоне, и последняя преграда выправляется наконец под его чуткими пальцами.

Внутри будто бы восходит сияющее солнце, Юэ Цинъюань выгибается и кричит — и ему вторит сяо Цзю, сорвавшийся наконец с безупречного ритма на частые беспорядочные толчки.

Перед глазами долго стоит темнота. Они все еще соединены, сяо Цзю бессознательно вздрагивает бедрами, но сам уже мягок и расслаблен; даже не сидит — лежит у Юэ Цинъюаня на груди, восстанавливая дыхание. Под спиной, бесстыдно упираясь рукоятью в место их соединения, ликующе дрожит Сюаньсу.

По разгромленной буйством ци комнате разлит яркий белый свет. Очень, очень знакомый белый свет.

Но... он же... не мог?..

Нахлынувший было страх мало-помалу отступает. Сяо Цзю спокоен в его объятиях; прежний холод, рвавший изнутри, стоило обнажить Сюаньсу, не приходит даже отголосками — а ведь под лопатками уже голое лезвие, не ножны с запредельной защитой. Сюаньсу... больше не пьет его жизненную силу?

Он неуверенно касается разумом связи с мечом и едва не теряет сознание от того, как ярко теперь его ощущает. Будто раньше он хватал Сюаньсу, нацепив толстую войлочную рукавицу, а сейчас взялся голой рукой. Это что же, так и должно было быть с самого начала?

— Понятия не имею, чжанмэнь-шисюн, — сяо Цзю приподнимается, чтобы насладиться выражением его лица. В глазах его полнейшее довольство.

Это он. Непонятно как, невозможно, но сделано — в этом он весь.

За что только зацепился? За параллельные потоки, так его заинтересовавшие? За ту игру на невидимом цине?

Ответа нет, да и искать его не получается. Куда важнее то, что расплескавшийся свет наверняка слепит сяо Цзю. Надо все же спрятать Сюаньсу в ножны...

«Некуда, — пришедшая по связи мысль до того четкая, что кажется облеченной в слова. — Надоело. Больше так не хочу. Теперь можно». 

Обломки ножен валяются на полу. Юэ Цинъюань пару ударов сердца смотрит на них, а потом снова дотрагивается до связи. Та ровно мерцает у золотого ядра; Сюаньсу так близок, что чудится: он откликнется, даже если не использовать ци.

В груди щемит, словно Юэ Цинъюань ненароком разучился дышать.

Снаружи понемногу сочится шум, слышны топот и возгласы. Наверняка гулом и сиянием переполошило весь пик. Как бы Му-шиди не позвали, он и дверь не побоится взломать. Му-шиди знает, как важно время в случае с Сюаньсу... Нет, не так. Как важно оно было раньше.

Теперь у них есть все время мира. 

Кто-то колотит в дверь, звучат частые удары по заклятому дереву. Юэ Цинъюань отстраненно думает, что нужно подняться и успокоить адептов; а еще — что сяо Цзю уложил голову ему на плечо, прижался губами к жилке на шее и до сих пор остается внутри, не разрывая единения тел.

Выбор несложен. Сюаньсу отзывается охотно как никогда. Разворачивается, накрывает комнату огромная печать, и вокруг них с сяо Цзю встает непроницаемая стена боевой защиты.

— Что?.. — вскидывается сяо Цзю.

— Все хорошо, — блаженно улыбается Юэ Цинъюань.

Сюаньсу вторит ему низким довольным рокотом.