8 апреля

Меня зовут Самуэль. Мне двадцать три года.

Моё утро давно перестало начинаться с кофе. Дела в последнее время обстояли, мягко говоря, скверно.

Я сидел за старым столом в пустой кухне. Когда-то эта комната была моим любимым местом в доме. По утрам родители хлопотали над завтраком, переговариваясь и смеясь. Отец всегда ворчал, что после маминых экспериментов с выпечкой на полках воцарялся бардак. Мама отвечала, что это часть творческого процесса. Тогда отец возмущённо качал головой и приговаривал, что с ней невозможно спорить. Я всегда знал: на самом деле ему это нравилось.

Сейчас в квартире поселились лишь холодная пустота и серость. Вместе с мамой отсюда ушла жизнь. Я думал, что привык к этому, пока учился в другом городе. Но стоило вернуться, и тоска охватила меня с новой силой. Как отец справлялся с этим в одиночку, находясь в доме, где каждая мелочь напоминала о ней?

Я пересчитывал расходы на аренду, материалы для ремонта и счета из клиники. Суммы за лечение стремительно росли — в отличие от наших сбережений. Тревога не отпускала. В очередной раз перепроверив документы на помещение, я почувствовал холод в груди: до сих пор не верилось, что отец подписал такой кабальный договор. Но что теперь делать? Подпись стоит, и все обязательства упали на мои плечи, как гром среди ясного неба.

Телефон завибрировал. Виктор — человек, сдавший помещение отцу. Не дозвонившись, он прислал сообщение: дежурное сожаление о болезни папы и напоминание, что отсрочки не будет. Не то чтобы я просил о ней, но теперь я был вынужден обещать оплату в невозможные сроки.

Я тяжело выдохнул и обхватил голову руками. Пришло окончательное осознание: в университет я не вернусь. Последними деньгами нужно было распорядиться с умом.

Просидев в тишине какое-то время, я попытался собраться. Нужно было хотя бы поесть. Холодильник и шкафы оказались пусты. Точно, я ведь ещё вчера собирался в магазин.

Осмотрев комнату перед уходом, я задержал взгляд на портрете матери в углу. Я старался лишний раз не включать свет, будто это могло помочь забыть обо всём. И о ней. Но даже в полумраке она тепло улыбалась мне с фотографии. Мама всегда знала, что делать и что сказать. А я — нет. Имел ли я право на растерянность и страх? Смог бы я смотреть ей в глаза, если бы сдался?

Я поджал губы. Нужно позаботиться обо всём так, как это сделала бы она. Коротко поклонившись портрету, я вышел из дома. Даже после смерти она оставалась моей опорой. Я не мог её подвести.

В те дни я чувствовал себя роботом. Доведя быт до автоматизма, я старался не давать воли эмоциям.

Днём я пропадал на курсах по флористике. У меня уже были некоторые навыки: мама многому научила меня, это было её страстью. Тем не менее моих знаний не хватало. Я учился по усиленной программе, чтобы быстрее получить сертификат и чувствовать себя увереннее.

После курсов меня ждали часы изнурительного физического труда. Время от времени я нанимал помощников, но большую часть ремонта делал сам. Своими руками выравнивал стены, изъеденные трещинами и плесенью. Всё кругом пропиталось сыростью. Казалось, не только одежда, но и я сам насквозь пропах этим запахом. После работы нестерпимо ныли руки. Я перевязывал их, надеясь облегчить боль, а на спину бесконечно клеил обезболивающие пластыри.

Вечером, перекусывая на ходу, я мчался к отцу. Побыть рядом в приёмные часы было необходимо, хоть и невыносимо больно. Писк монитора, запах антисептика и лекарств — я ненавидел их сильнее, чем сырость в цветочном. Отец лежал без сознания. Ишемический инсульт.

Я поправлял его одеяло, брал за руку и рассказывал, как хорошо идут дела. Говорил, что выспался и поел. Что решил оставить университет, потому что семейное дело оказалось куда интереснее. Мне и самому хотелось в это верить. Когда-то его руки кормили нас с мамой даже в самые тяжёлые времена. В детстве он казался мне великаном, но теперь в давящей тишине палаты я видел лишь хрупкого, измождённого старика. Мне было до ужаса страшно: а что, если он так и не придёт в себя?

Позже я оставался наедине со своими мыслями. Сидел на качелях в тишине, смотрел на звёзды и загадывал, чтобы хоть что-то запустило череду добрых событий.

Сегодня всё шло как обычно, но одна мысль не давала мне покоя. Где бы я ни был, я вспоминал вчерашнюю девушку.

Эми, появившаяся словно из ниоткуда, была такой искренней, что пространство вокруг неё будто начинало светиться. Её спокойные, умные глаза отпечатались в памяти. Вчера, рассуждая о клиентах, она подарила мне надежду. А вдруг сработает? Это лучше, чем ничего.

Упав на диван, я снова вспомнил её лицо. Внезапно для самого себя я улыбнулся и открыл чат:

«Здравствуй, Эми. Насчёт работы...»

Слишком официально. Стёр.

«Ты не передумала?»

Звучит жалко. Экран слепил глаза.

«Привет, жду тебя завтра».

Прочитал и спешно удалил. От этой самоуверенности стало не по себе, словно я съел целый лимон. Кажется, мне просто нужно было поспать.

Я заблокировал телефон и бросил его на подушку. Не знаю, в какой момент отключился, но мне удалось задремать на пару часов. Жаль, что утро наступило слишком быстро и всё пошло по кругу.

9 апреля

Весь день я корил себя за неотправленное вчера сообщение. Но страдать об упущенных возможностях времени не было.

К вечеру я закончил установку холодильника для цветов — в моём случае это застеклённая витрина с кондиционером. Идея отца.

Я сел на пол, осматривая помещение. Оно выглядело безнадёжно: старая мебель, которую так обожал отец, побитое жизнью фортепиано, оставшееся от прежних владельцев... Эми права: здесь почти не бывает людей.

Почти не спавший, я думал о том, что, помимо учёбы, мне, возможно, придётся продать нашу маленькую квартиру. Но что тогда останется? Я поймал себя на мысли, что мне катастрофически не везёт.

И в этот момент дверь открылась. Это была Эми. В цветочной словно стало светлее.

— Я не помешала? — Она заглянула внутрь с весёлой улыбкой. — Я зашла вернуть кофту.

Я вскочил, лихорадочно отряхивая пыльные брюки. Руки были в извёстке и грязи. Я спрятал их за спину, надеясь, что она не заметит серое пятно на моей щеке. Между нами повисло неловкое молчание. Все заготовленные фразы мгновенно вылетели из головы.

— Тогда я пойду? — Эми слегка склонила голову набок. Её волосы золотились в лучах заходящего солнца.

— Эми! — выпалил я. — Моё предложение в силе. Просто скажи, какие у тебя условия и что нужно.