Я ожил. Наверное. Постараюсь не пропадать так надолго.

Вот вам до кучи отсылка, кто знает, тот поймет.

Когда матушка огорошила Чарли своим “подарком” та, скажем прямо, знатно с этого прихуела. Родители всю жизнь твердили ей, что они за свободу воли и против рабства, даже в Аду не желая допускать его, а тут - на тебе гарем рабынь суккуб, делай с ними что хочешь. К такому повороту её точно никто не готовил!

Чарли не питала особых иллюзий по поводу того, что в Аду могут твориться ужасные вещи, но этот новоявленный гарем всё равно выбил её из колеи. Подумать только, у этих бедных девушек даже собственной одежды не было! Какой кошмар! И чем больше она узнавала от них в дальнейшем, тем больше она поражалась тому, насколько ужасна была их жизнь.

Ну, что же, раз уж ответственность за них теперь лежит на ней, то надо со всем этим что-то делать.

Первым делом встал вопрос о том, а где им, собственно, жить? Крыши-то над головой у них тоже не было! Благо, ответ на этот вопрос нашелся быстро - тот самый отель, который Чарли хотела приспособить для программы Искупления.

И тут же начались проблемы. Нет, Чарли знала, что отель, будучи заброшенным на добрую сотню лет, пока не готов к заселению, но больше девать более чем полусотню суккуб ей было банально некуда - её личный коттедж был слишком мал, чтобы нормально вместить всех, а родительский дворец… это, признаться, был её первый вариант, но маменька написала, что запрещает. Ну не в палатки же их загонять, в самом-то деле?

Хотя, возможно, разбить палаточный городок было бы не такой уж плохой идеей. Ладно, коммуникации отрезаны, один звонок куда надо - и уже к утру есть и вода, и электричество, пускай вода из половины кранов грязная, и половина светильников тупо не работает. Ладно, практически все кровати в отеле наполовину сгнили и теперь годятся разве что на растопку каминов, равно как и все постельное белье, убранное на хранение, превратилось в смесь из трухи и крысиного помета, один срочный заказ оптом - и вечером грузовик доставил груз из спальных мешков. Тот же грузовик доставил запас продуктов, бутилированной воды, средства гигиены, всякое сменное белье и ещё кучу всяких мелочей первой необходимости. Тут, надо сказать, Чарли очень помогла одна из горничных, Глория, которая видя, что её новая хозяйка натурально впадает в панику и понятия не имеет, что делать, взяла на себя смелость дать ей ряд советов - со всем должным почтением, разумеется!

Вместе с Глорией, быстро занявшей место старшей горничной, и активной помощью всех остальных, они начали обустраиваться в отеле, и очень скоро вылезла ещё одна большая проблема - сам отель-то, того, тоже наполовину сгнил. Сначала несколько девушек провалилось под пол в разных местах, а потом одна из внешних стен вообще обвалилась. Типа, полностью. Это была не просто огромная дыра, одна из сторон отеля полностью исчезла, и теперь здание напоминало кукольный домик - у них тоже одной из стен нет, чтобы было видно, что там внутри и можно было играть.

По счастью, никто не умер: обвалившаяся стена никого не раздавила, а все провалившиеся горничные отделались лишь ссадинами да слегка рваными платьями (за последние они переживали куда сильнее, чем за собственное благополучие). Вот только после стены Чарли стало очевидно, что в отеле оставаться попросту опасно.

Она уже собиралась заказывать палатки на всех горничных, ибо ну его нафиг, но тут внезапно к ней в гости заявился отец, посмотрел на отель, и уже через пять минут он был как новенький. Чарли порой забывала, кем является её отец, и подобная демонстрация его сил одновременно приводила её в восторг и обескураживала.

Надолго в гостях отец, впрочем, не остался, задержавшись только на чашечку чая. Она попыталась поднять тему её гарема, но тот внезапно отмахнулся от этого, сказав, что это проверка на её самостоятельность, сказал, что верит в неё, и почти сразу же же упорхнул. Что же, если это проверка на самостоятельность, то она её явно не проходит, потому что понятия не имеет, что ей с этим делать.

Не зная, как решить данный вопрос, Чарли решила отложить его на потом и сфокусироваться на Отеле и будущей программе Искупления. С чем тоже была такая же проблема - она понятия не имела, как эту программу организовывать, так что решила начать с прописывания порядка приёма гостей и их дальнейшего обслуживания - им же надо будет, как минимум, что-то есть, да? А значит, ей нужно будет организовать поставки еды с прочей мелочевкой, и лучше бы наметить это дело уже сейчас. Наконец-то уроки матушки ей пригодились.

Параллельно она освежала свои скромные познания по психологии, перечитывая специализированную литературу, завезенную с Земли. Увы, получить надлежащее профильное образование у неё не вышло по весьма прозаичной причине - в Аду банально нет высших учебных заведений, предлагающих обучение на психолога. Ну, как нет, есть, просто обучение там учили продвинутым психологическим манипуляциям, а не оказанию помощи. Чарли ходила на эти курсы, и… не сказать, чтобы это было совсем бесполезно, но в деле Реабилитации Грешников ей это едва ли поможет. Оставалось только заниматься самообразованием по книгам непроверенного содержания и надеяться, что когда специалисты с Небес приступят к составлению программы она хотя бы сможет понять, что там к чему, и не выставит себя в итоге совсем уж профаном.

А ещё она пыталась подружиться с горничными. Поначалу успехи были неоднозначными, в основном потому, что самой Чарли общаться с ними было, мягко говоря, неловко. Она выросла с идеей о том, что рабство - это плохо. Конечно, она знала, что в Аду всё ещё местами широко эксплуатируют не добровольный труд, даже несмотря на королевские запреты и регулярные карательные чистки, но сама она себе никогда не планировала заводить рабынь. Так что да, она была полностью потеряна.

Делу не особо помогал тот факт, что сами рабыни были хорошо выдрессированы. Это значило, что свою новую хозяйку они боялись. Не до дрожи в коленях, но достаточно, чтобы они ожидали от неё некоего подвоха в любой момент. Но у их дрессуры оказался и плюс - они беспрекословно делали всё, что Чарли им скажет. Например, они по первой же просьбе начали обращаться к ней по имени вместо “Госпожи” или “Хозяйки”, а также беспрекословно участвовали в играх и мероприятиях по построению доверия.

В какой-то момент к Чарли в гости внезапно пришел сам Адам. И встреча эта была… просвещающей. Образ тирана-самодура, который вырисовывался в её голове с детских времен, изрядно потрескался, как и образ непонятых родителей-героев. Уже сам факт того, что он сам пришел к ней и общался с ней нормально, говорил о многом. А уж то, о чем он говорил, и впрямь проливало свет на многие вещи. И даже Чистки теперь казались более оправданным решением, хотя и смириться с ними она всё ещё не могла. Зато после внезапной исповеди Чарли неожиданно почувствовала себя легче. Признание, что она преследует идею Искупления в том числе из эгоистичного желания самой Вознестись, как и последующая за этим реакция самого Адама, словно бы сбросили камень, висевший на её душе почти всю сознательную жизнь. У Чарли появилась надежда на лучшее завтра, подкрепленная обещанием помощи - и она была готова доказать, что достойна этого.

После визита Адама дни потянулись тихо и размеренно. Горничные обжились в отеле, постепенно привыкли к Чарли и начали расслабляться в её присутствии. Они уже не падали на колени и не вымаливали прощения за каждую мелкую неприятность, а их улыбки стали чуть более теплыми и естественными. Некоторые даже осмелились поделиться своими мечтами - до этого они все дружно в один голос заявляли, что мечтают только о служении Чарли и ни о чем другом даже думать не смеют.

Однажды Чарли во время обхода отеля случайно услышала, как одна из горничных, Миранда, напевала во время уборки. Она тут же оказала девушке пристальное внимание и вскоре та под напором хозяйки с крайним смущением призналась, что мечтает петь на сцене. Чем привела Чарли в полнейший восторг, ведь она сама из-за влияния матери увлекалась актерским делом и даже какое-то время выступала в театре - и продолжала бы выступать, если бы не заподозрила, что родители давят на критиков чтобы те писали ей хвалебные отзывы.

В общем, Чарли тут же взяла ошалевшую суккубу в оборот и начала лепить из неё актрису. Когда другие суккубы об этом узнали, к Чарли в дверь вскоре робко поскреблись ещё четыре девушки, которые набрались смелости сказать, что они тоже хотят быть актрисами. Уже на следующий день все пятеро с благоговением внимали словам Чарли об основах театрального искусства и не могли поверить своему счастью, особенно когда Чарли заявила им, что не пустит их выступать в стрип-клубах и борделях. После этого ещё одна горничная, сильно заикаясь, попросила разрешения закупить материалов для шитья, чтобы она могла сшить мягких игрушек. Ещё трое попросили назначить им уроки продвинутой кулинарии, заявив, что мечтают стать поварами, достойными Принцессы Ада. Ещё несколько разных горничных испросили дозволения научиться играть на музыкальных инструментах. Чарли смотрела на это и радовалась, что девушки начали оттаивать.

А потом случился серьезный инцидент.

Утро было тихим и спокойным, и если бы не отзвуки далеких заварушек Пентаграмм-Сити то можно было бы сказать, что царила идиллия. Чарли покончила с завтраком (поначалу было крайне неловко есть дело рук рабынь, но уж больно вкусно они готовили и очень уж сильно рыдали когда им пытались запретить готовить для неё) и уже собиралась на утреннюю прогулку, как вдруг услышала крики.

Бросив всё она тут же помчалась к источнику криков, оказавшийся в прихожей.

Источником криков, очевидно, оказались горничные.

Причиной же криков оказалась группа Грешников.

Они вломились внутрь отеля и тут же набросились на находящихся в прихожей горничных.

Одной из этих горничных оказалась Миранда, которую один из Грешников уже повалил на пол.

- Госпожа, спасите!.. - успела крикнуть она прежде, чем Грешник повернул её лицом к себе. Он что-то сказал - Чарли не расслышала что именно, - затем поднял руку, в которой блеснуло лезвие ножа, замахнулся…

…истошно заорал от боли и повалился на пол.

Все остальные присутствующие тут же замерли и устремили взгляды на орущего. От кулака, в котором он мгновение назад сжимал нож, осталась обугленная, дымящаяся культяпка, которую он инстинктивно сжимал.

Грешники перевели взгляд на лестницу… и поняли, что им пиздец.

Они не знали, кто такая Чарли Морнингстар, её среди Грешников вообще мало кто знал. Они не знали, что за демоница стояла на той лестнице и какое место в Инфернальной Иерархии она занимала. Им, впрочем, и не нужно было знать такие детали, им достаточно было только одного взгляда, чтобы тут же понять - она сильна и она в ярости.

Когда Чарли увидела занесенный на Мирандой нож, она не думала - или, может, думала, но её мысли пронеслись быстрее, чем разум успел их обработать.

Её рука сама собой поднялась. Её пальцы сами собой сложились пистолетиком. Из указательного пальца сам собой вырвался луч магии, который врезался в кулак Грешника, почти мгновенно испепелив его вместе с его оружием.

Её облик сам собой преобразился.

- Как смеете вы… - раздался полный холодной ярости голос. - Как посмели вы прийти сюда и поднять руку на моих девочек?

Один из Грешников, у которого от передоза отрубился инстинкт самосохранения, с криком побежал к демонице, размахивая мачете, поймал лицом луч магии - и упал на пол безголовым трупом.

Остальные Грешники, которые приняли гораздо меньшие дозы и потому их инстинкты самосохранения не отрубились до конца, тут же попытались сбежать, но единственный выход и перекрыла стена черного пламени. Один из Грешников влетел в это пламя на полном ходу - и вывалился на улицу, обратившись куском спекшегося шлака. Один из Грешников попытался было взять одну из горничных в заложницы - и тут же лишился головы. Двое, увидев, что бежать некуда, кинулись в черное пламя - их всё равно убьют, и они всё равно вернутся, так какая разница, как им умирать? Последний попытался скрыться в глубине здания, но полетевший вслед за ним луч всё равно настиг своей цели, попав в спину, в район сердца.

Раздался выстрел. Это первый Грешник, не в силах терпеть боль, на остатках силы воли достал пистолет и пустил себе пулю в висок.

Стена черного пламени потухла, и Чарли выпорхнула наружу - оттуда слышались ещё крики.

Чуть дальше, на дороге в отель, ещё двое Грешников повалили Глорию на землю, уже разорвали её платье и начали пристраиваться со вполне однозначными намерениями.

Оба сдохли мгновенно.

Чарли ещё несколько секунд бездумно пялилась на трупы, затем её взгляд сместился на шокированную Глорию, и вдруг вся злоба, ещё мгновение назад застилавшая ей разум, куда-то разом пропала. Она судорожно вдохнула воздух, словно только сейчас вспомнила, что ей тоже нужно дышать, и вернулась к своей повседневной форме.

Отдышавшись, Чарли обратила внимание на Глорию, которая уже поднялась на ноги и неуверенно подошла к ней. Она между тем прокрутила в голове все, что только что произошло, и ужаснулась самой себе.

Многие считали Чарли чересчур наивной, особенно по меркам Ада, но даже она осознавала, что если на тебя набросился насильник, то убедить его остановиться словами никак не выйдет. Этот урок она усвоила на собственном опыте - далеко не все Грешники знали, кто она вообще такая, и хотя большинство из тех, кто постарше и поопытнее, не рисковали связываться с относительно богато одетой дамой, хватало и тех, кто видел в ней всего лишь очередное мясо для ебли. Так что она не слишком стеснялась применять против них силу.

Но она обычно просто использовала против них перцовку или, на крайняк, отбрасывала в сторону - и никогда не устраивала такой… резни. Что на неё вообще нашло?! Она могла ведь разобраться с ними куда более цивилизованно и притом не менее эффективно! Ох, а ведь девочки всё это видели! Они же теперь будут бояться её до конца жизни!.. 

- Простите, Чарли, я не смогла уберечь платье, - слегка напуганным голосом сказала Глория, и эта фраза мгновенно вытеснила все мысли в голове Чарли.

- Что за… Глория, тебя тут только что чуть не изнасиловали, а тебя волнует только платье?! 

- Но ведь я существую для того, чтобы меня насиловали, - ответила суккуба таким тоном, словно ей сказали, что небо синее. 

- НЕТ! Никому не дозволено тебя насиловать, ясно? Никому! Никому! - Чарли сгребла Глорию в объятия. 

- Но… Но нас же учили… 

- Да плевать, чему вас там учили! Ты, вы все теперь под моей опекой, так что больше вас никто ебать не должен, если вы этого не хотите, ясно? Переучивайтесь! 

Чарли почувствовала, как Глорию потряхивает в её объятиях, но та ничего не сказала. 

- Эм… Чарли? - раздался голос одной из горничных позади. - Нам вынести трупы на помойку?

- …Да, - с трудом выдавила она из себя. Она вспомнила, что только что натворила, и ей сразу стало дурно…

***

Весь следующий день Чарли не выходила из своей комнаты и даже не притронулась к еде. Она, если уж говорить начистоту, не была всю жизнь белой и пушистой, но вчера она впервые в жизни кого-то убила. Пусть и чтобы защитить других, да и может ли считаться убийство Грешника в Аду убийством вопрос открытый, но сам факт её угнетал. Как и тот факт, что её горничные это всё увидели. Но больше всего её ужасало то, что она в тот момент не совсем себя контролировала. Не сказать, что она действовала совсем уж неосознанно, но ярость застлала ей разум и… она словно бы на какое-то время стала кем-то совершенно другим, оставаясь при этом собой. Это не имело смысла, отчего она только чувствовала себя хуже.

Она валялась на кровати с бардаком в голове и раздраем в чувствах до самого вечера, и продолжила бы дальше, если бы к ней не пришли.

- Госпожа, простите за вторжение, - раздался знакомый голос.

- Я же говорила не называть меня так… - начала было Чарли, поднимая голову, но осеклась. - Глория? Миранда? Почему вы в таком виде?!

Закрывшие за собой дверь суккубы подошли к кровати с двух сторон. Обе они были совершенно голые, если не считать золотистых ошейников.

- Мы пришли подбодрить вас, госпожа! - нежным голосом пропела Миранда, залезая на кровать. Глория от неё не отставала.

- Эй-эй-эй, погодите, что?..

- Тш-ш-ш, всё хорошо, госпожа, - Глория уже подползла к ней и положила пальчик ей на губы.

- Нет, стоп, тайм-аут! Это…

- Вы знаете, мы вам благодарны за то, что вы для нас сделали. Все мы, - перебила её Миранда, подползая поближе. - Когда мы только сюда попали мы, признаться, боялись вас. Боялись, что ваша доброта была наигранной. Нам в питомнике старые суки рассказывали об аристократах, которые любят нацепить маску добряшей, чтобы усыпить бдительность своих рабынь, а затем внезапно приступить к настоящему “веселью”.

- И мы думали, что вы одна из таких затейниц. Но больше не думаем. Слишком много вы над нами хлопочите, слишком вы нас балуете, и вот вчера спасли от насильников-некрофилов. И даже попытались нас потом успокоить, хотя сами вы, похоже, оказались от всего произошедшего чуть ли не в большем шоке, чем мы все вместе взятые.

- Перед тем, как Её Величество передало нас вам, она сказала, что вы невероятно добросердечная, особенно по меркам Ада. Тогда мы ей, признаться, не поверили. Теперь нам очевидно, что это была правда - вы и впрямь добросердечная персона, госпожа. Возможно, даже слишком добросердечная. Но, знаете, мы не будем жаловаться. Мы будем вам помогать.

- Да, за эти месяцы вы подарили нам больше доброты, чем мы смели даже мечтать, так что пришла пора нам отплатить за вашу щедрость.

- Я… Я ничего такого не сделала… - пробормотала Чарли.

- О, уверяем вас, вы сделали для нас больше, чем, возможно, сами осознаете. Так что, пожалуйста, позвольте нам выразить нашу благодарность.

- Да, госпожа, расслабьтесь и позвольте нам облегчить ваши думы…

Между тем обе суккубы отбросили одеяло, освободили Чарли от её ночнушки и начали медленно водить своими нежными руками по её телу. Чарли никак не сопротивлялась, словно её очаровали, лишь молча переводила с Глории на Миранду на обратно.

- Вы… не обязаны… - всё-таки нашла в себе силы выдавить слова Чарли.

- Да, вы нас не обязываете. Но мы этого хотим. Потому что вы нам правда очень, очень дорога.

На этих словах Глория поцеловала Чарли, и та сдалась. Её разум отключился, а руки сами-собой легли на тела служанок…

***

В тот вечер Чарли, что называется, накрыло. Конкретно так накрыло. Аж на целую неделю с перерывами на сон, еду и душ. Всех остальных суккуб, к слову, тоже накрыло, ибо похоть у них в крови, а они уже несколько месяцев вынужденно сдерживались, потому как без дозволения хозяйки не смели разряжаться. В результате отель на означенную неделю обратился в натуральное логово разврата.

Потом Чарли отпустило, а вместе с ней и суккуб, так что весь кутеж быстро сам собой сошел на нет.

Когда она успокоилась и оглянулась назад, ей как-то резко стало стыдно. У неё в прошлом была парочка эпизодов, когда она находила партнеров и расходилась не на шутку, но подобного масштаба у неё до сих пор не было. К тому же она раньше не занималась сексом с рабынями, и тот факт, что сами рабыни и выступили “инициаторами процесса”, успокаивал её как-то слабо.

Как бы то ни было, Чарли очухалась, успокоила девочек, навела порядок, и жизнь вернулась в прежнее, уже проложенное русло - горничные следили за порядком, Чарли потихоньку готовилась к будущему в меру своих возможностей, и в перерывах она помогала девушкам с их увлечениями, которые, как она надеялась, позже помогут им стать самостоятельными.

Атмосфера в отеле, однако, сильно переменилась. Если раньше горничные были внутренне напряжены в присутствие своей госпожи, опасались лишний раз сказать слово в её адрес и постоянно придерживались формальностей, то теперь весь их страх ушел. Не сказать, что они совсем расслабились, но теперь их отношение к Чарли стало гораздо теплее, они стали более открытыми в общении, и вообще их отношения начали походить на… семейные, пожалуй. До панибратства дело не дошло, но в целом суккубы начали относиться к Чарли как к любимой старшей сестре, чем к хозяйке. Сама Чарли всё ещё искренне не понимала, что ей со всем этим делать, но волноваться по этому поводу день ото дня стала меньше. В конечном итоге она решила, что спросит об этом совета у Адама, надеясь, что он не слишком в ней разочаруется.

***

Наконец-то он настал. День Истребления. Чарли заперлась с горничными в отеле, строго-настрого запретив им выходить наружу. Те, впрочем, и сами не сунулись бы на улицу: хотя Истребителям было запрещено трогать Адорожденных, те могли, в порыве исполнительности, не отличить законную цель от незаконной, так что большинство демонов на День И предпочитало сваливать с Круга Гордыни, во избежание. Некоторые, впрочем, напротив приезжали посмотреть на то, как настоящие Ангелы мочат Грешников, но даже они в большинстве своем наблюдали за действом из окон защищенных домов, не рискуя соваться наружу.

Тем не менее, несмотря на угнетающую атмосферу, в целом день прошел почти как обычно, без каких-либо неожиданностей.

Неожиданность случилась на следующее утро, но она была скорее приятная - прибыл Адам, и привел с собой очень особенного гостя…

***

- …Божечки, божечки, божечки! Глазам своим не верю! Это потрясающе! Поздравляю вас! Поздравляю!

- Спасибо, - сухо отозвалась Кармайн после того, как её обняли, а затем схватили за руку и начали трясти. - Вижу, вы испытываете энтузиазм от… моего нового состояния!

- Естественно! Вы же живое доказательство, что даже Оверлорды могут Вознестись! Ох, это один из лучших дней моей жизни!

- Ага, я рад за за тебя, Чарли, но давай вернемся к делам нашим грешным, - подал я голос.

- Ой, простите! Кхем-кхем… Так вы чего-то ещё хотели?

- Ага, хотели. Во-первых, Кармилла теперь будет у тебя частой гостьей, ибо она изъявила желание остаться в Аду со своими дочерьми. Во-вторых, её дочери, собственно, вот они. Прошу любить и жаловать - Одетта и Клара, твои первые постояльцы.

- Мои… - Чарли вытаращилась на неловко стоящих позади своей мамы сестер. - Боже, начинается… Наконец-то начинается… Ох, это немножечко, внезапно, но… Глория, у нас всё готово к приёму постояльцев?

- Так точно, мисс Чарли, готовы принять их в любой момент, - ответила скромно стоящая в уголке суккуба-горничная.

- Превосходно! Скажи девочкам накрыть праздничный стол для первых постояльцев! О, а ещё пусть начинают подготовку к торжественной церемонии по случаю открытия! Я ведь правильно понимаю, что скоро Небеса скоро пришлют специалистов, которые помогут организовать программу? - уточнила она у меня.

- Да, у нас, по правде говоря, ещё нет единого консенсуса по поводу того, какой вид программа Искупления должна принять, как-никак абсолютно неизведанное поле со всеми вытекающими, но у нас уже есть кое-какие соображения и ряд ангелов, желающих помочь претворить их в жизнь, так ожидай делегацию в течение пары недель.

- Прекрасно! Наконец-то я смогу приступить к работе… - в следующую секунду Чарли оказалась прямо перед слегка ошарашенными сестрами, а я слегка прифигел от той скорости, которую она только что продемонстрировала - я смог заметить её движения только благодаря своих сверхестветсвенным рефлексам и боевому опыту. Разве она была такой прыткой в шоу? Хотя, да, она же у нас долбанный Нефилим и вообще Мэри Сью, так что чего-то она да может. - Одетта, Клара, позвольте мне сердечно поприветствовать вас в Отеле Счастья! Мы ещё официально не открылись, но не будем сейчас докапываться до формальностей! Обещаю вам, мы сделаем всё возможное, чтобы вы тоже Искупились! Если ваша мама смогла, то вы и подавно сможете! А теперь позвольте проводить вас до ваших комнат!

- Эм… - сестры если и хотели что-то сказать, то я их не услышал, ибо обеих тут же утащила Адская Принцесса куда-то в глубины своего Отеля Счастья. Ага, без Оленя у Отеля осталось его “оригинальное” название. Может, убедить Чарли подобрать что-то более… солидное? Только вот что? Ладно, потом подумаю…

***

- Кармилла у себя? - спросил я у охранников, что при виде меня попадали на колени. Оба судорожно кивнули, не найдя сил вымолвить слово. Удостоив их лишь ответным кивком, я прошел внутрь здания, которое ещё вчера штурмовали бывшие подчиненные бывшей Оружейной Баронессы.

Что-то я зачастил спускаться в Ад, причем по вполне мирным соображениям. Адам-прошлый почти наверняка взбесился бы от того, чем я тут занимаюсь… а может, и нет, всё-таки Богоугодное дело, да и осознание, что Грешники - его потомки, - могут себя Искупить, не то чтобы сильно идёт вразрез с его мировоззрением. Он ведь не просто так полагал Искупление Грешников невозможной чушью, он тупо не видел тому доказательств. Мне трудно сказать, какой была бы его реакция на нынешние наши телодвижения, но скорее бы отнесся к этому прохладно, без особого негатива.

Ладно, лирику в сторону. Данное здание, похоже, совмещало с собой складские и офисные помещения. Народу тут было не шибко много, и все при виде меня бухались на колени. Правильно, мрази, пока вы не Искупили себя вам надо меня бояться! Дойдя до кабинета Кармиллы, я вежливо постучался.

- Войдите! - Дважды меня не надо было просить. - А, это ты. Пришел всё-таки.

- А что, были какие-то сомнения?

- Скорее, надежда, - устало вздохнула она и откинулась в своём кресле. - Я все не могу уложить в голове мысль, что мой бизнес накрылся, и теперь мои бывшие подчиненные активно грызутся между собой за мои активы… ну, или пытались, пока я их не облетела

- Сдался тебе этот оружейный бизнес, Кармайн? Ты теперь Ангел, у тебя впереди Вечная Благодать, нафиг тебе эти дела?

- А ничего, что это дело всей моей не-жизни, а? У меня душа за него болит, знаешь ли.

- Ну, что я могу сказать? Отпусти и забудь? - развел я руками, решив пока не говорить, что её бизнесу в любом случае настал бы каюк. - Ладно, надеюсь, ты не против похода в гости? 

- В гости? К кому? 

- К принцессе Чарли Морнингтстар. 

- И зачем мне идти к ней в гости? 

- Она будет курировать программу Искупления Грешников со стороны Ада, так что надо тебя ей представить. Ну и, раз уж ты намерена остаться в Аду с дочерьми, у меня к тебе будет просьба.

- Слушай, а ты не слишком ли наглый, просить меня о чем-либо? Я не твоя подчиненная, и друзьями нас не назвать…

- Вот насчет того, что ты не моя подчиненная, это ты погорячилась.

- В смысле?

- В смысле, меня Сам Господь назначил самым главным по всем вопросам Ада, в число которых, без сомнения, входят Искупившиеся Грешники, так что, как ни крути, а ты под моей опекой и началом, так что я настоятельно рекомендую тебе слушать, что я говорю, во избежание всевозможных неприятностей.

- Ну замечательно… - не сочла нужным скрыть она своё неудовольствие.

- Хм… - не, с таким настроем мы далеко не уедем. - Слушай, Кармайн, я прекрасно понимаю, что ты у нас вчерашняя Грешница, а я Экзорцист, который тебя убил, так что любви и обожания ко мне и моему делу у тебя нет. Но и ты пойми, что у нас тут творятся дела куда как масштабнее, чем ты, вероятно, себе представляешь. На кону, как бы пафосно это ни звучало, судьба самого Мироздания, и так уж вышло, что у тебя появился шанс на эту самую судьбу повлиять, причем повлиять к лучшему. Если ты не хочешь принимать участие в этих делах, то пожалуйста, я тебя заставлять не буду. Но от этого также зависит судьба твоих дочерей, и если ты хочешь посодействовать их Искуплению, то ты неизбежно вляпаешься в мои дела, и я бы предпочел, чтобы ты мне в этих делах помогала или, по крайней мере, не мешала. Что скажешь?

Кармилла молча уставилась на меня и размышляла над моими словами.

- …Прямо-таки повлиять на судьбу Мироздания, хм? - наконец-то вымолвила она.

- Возможно, не совсем напрямую, но да.

- …Вас вправду волнует Искупление Грешников?

- Да, вправду.

- Почему? Мне-то казалось, что Экзорцисты обожают вырезать Грешников.

- Не стану скрывать, в уничтожении всяких мразей есть своё удовольствие, - на секунду не удержал я своей улыбки. - Но мы, Силы Добра и Света, должны поступать правильно, и правильным в данном случае давать Грешникам шанс на Искупление.

- Что же вы тогда раньше тогда его не давали?

- Раньше мы не знали, что они могут Искупить Грехи, потому и не давали. Мы полагали, что попадание в Ад - это окончательный приговор, который пересмотру не подлежит.

- Полагали? То есть вы чего-то не знали - и ошиблись?

- Да, не знали, и да, мы ошиблись, мне не стыдно это признавать. Из-за выходки ебучего Люцифера всё Мироздание отравилось Злом и в буквальном смысле сломалось, а потому Серафимы более не являются не всемогущими, не всезнающими. Да они и до Падения не были всезнающими, иначе мы жили бы в совсем другой вселенной, эх… - махнул я рукой - обсуждать проёб Люцика и его последствия я мог до бесконечности. - В общем, да, мы совершили ошибку, и мы собираемся с этим постепенно что-то делать. Для начала - организовать экспериментальную программу помощи в Искуплении, а потом… посмотрим, - я решил пока не вдаваться в подробности наших будущих планов, этот разговор и так начинает затягиваться. - Ну так что, ты будешь помогать или ты будешь в зрительном зале?

- …Знаешь, я совершила немало поступков, о которых совершенно не жалела - пока не попала сюда.

- А потом?

- А потом я о многом пожалела, да поздно было, - невесело рассмеялась она. - Если честно, я и сейчас о многом жалею. И… если уж совсем откровенно, то я не чувствую, что заслужила прощения за все свои грехи.

- Раз уж ты вернулась, значит, заслужила.

- А ты уверен, что это не ещё одна ошибка?

- Божественный Суд - творение Самого Господа, точнее в этой вселенной ничего нет и быть просто не может, - хотя бы потому, что никто не сможет сделать творение Бога лучше самого Бога, но я об этом говорить не буду. В конце концов, если мы не можем быть уверенными в одном из Его наиважнейших творений, то в чем мы вообще можем быть уверенными?

- Вот как? Хм… И всё же меня не покидает ощущение, что я совершила недостаточно. Что я получила Прощение слишком легко. Так что если ты говоришь, что я могу поспособствовать изменению Мироздания к лучшему, то я тебе буду с этим помогать. Считай это моим покаянием. Но знай, что я не буду помогать тебе в не благих делах. И что ты мне не нравишься.

- Я могу с этим жить и работать, - пожал я плечами. - Итак, раз уж с этим разобрались, вернемся к моей просьбе?

- Да, я слушаю тебя.

- Чарли Морнингстар знаешь?

- Принцессу? Да, слышала, что она чудачка, но подробностей не знаю, она не то чтобы особо публичная. Ты вроде бы вчера упоминал, что она будет участвовать в проекте Искупления как представитель Ада?

- Курировать его с местной стороны, да.

- И как только Лилит с Люцифером на это согласились?

- С удивительной легкостью, на самом деле, но не о них сейчас. В общем, Чарли готовится открывать Отель, в котором, собственно, предполагается проводить реабилитационные мероприятия.

- Отель? - во взгляде Кармиллы так и сквозило непонимание пополам со скепсисом.

- Её идея. Ничего лучше мы пока не придумали, и вообще мы собираемся изобретать по ходу пьесы. Так вот, раз уж ты у нас хочешь благополучия своим дочуркам, ты отправишь их туда заселяться, и заодно въедешь туда вместе с ними. Моя же просьба заключается в том, чтобы ты там помогала с мероприятиями по мере сил, и, что важнее, приглядывала за Чарли.

- Что, не доверяешь ей? Думаешь, она будет как-то саботировать операцию?

- Как ни странно, нет, я совершенно уверен, что она искренне желает, чтобы дело выгорело. Вот только я так же совершенно уверен, что у неё нет ни опыта, ни знаний, чтобы тянуть это дело на себе в одно рыло, так что ей о-о-очень сильно пригодилась бы рядом мудрая женщина с организаторским талантом, которая сможет в случае чего подсказать, что и как надо делать.

- Проще говоря, ты просишь меня быть её нянькой? Она вроде бы уже не маленькая девочка и может принимать решения самостоятельно, нет?

- Ну, скажем так, она… проявляет поразительную наивность во многих вопросах.

- И что, больше никто не может ей помогать? А как же её матушка?

Я состроил кислую мину и попытался передать взглядом, что я думаю об означенной матушке.

- Кармилла, я - Адам.

- …Подожди, тот самый Адам?

- Первый и неповторимый. И я, как ты понимаешь, не очень-то доверяю этой сучке. Да и вообще, она занята… чем-то, и вряд ли будет как-то особо помогать дочурке. Короче, тебе я доверяю больше, чем ей.

- Ясно… Хорошо, так и быть, я пригляжу за принцессой. Мне нужно о ней что-то знать?

- Ну… Она эксцентрична, но не в том смысле, к которому ты привыкла. Сама увидишь.

***

- …Кажется, я начинаю понимать, какую эксцентричность ты имел ввиду, - задумчиво сказала Кармилла, смотревшая в спину девочкам.

- Привыкай, если ты намерена здесь остаться, и помни, что Терпение не просто так считается одной из Добродетелей.

- Уж чего-чего, а именно терпения у меня всегда хватало, пусть порой и впритык, - отмахнулась она. Ну, флаг ей в руки. - Тебе есть, что ещё сказать?

- Хм… Знаешь, тебе следует всё-таки побывать на Небесах, хотя бы чтобы дать интервью нашим умникам из Комитета по Организации Искупления Грешников, может, это наведет их на какие-нибудь умные мысли.

- Я… подумаю, - как-то неуверенно ответила она. Наверное, всё ещё не свыклась с мыслью, что Врата Рая для неё теперь открыты. Ну ничего, свыкнется, а потом, как дочурки её Искупятся, всей семьей распробуют Божьей Благодати…

Я резко обернулся.

- Что такое? - встрепенулась Кармайн.

- …Нет, ничего, - отмахнулся я. Мне показалось, что на меня сзади кто-то смотрит. И что в тенях в углу блеснули красные глаза.

…А может, не показалось…

Ну смотри, смотри, сука, мы с тобой ещё поборемся…

***

В одном небольшом городке у черта на рогах, на самой его окраине, стояла старая психушка. Психушка эта, как часто бывает, обладала дурной славой среди горожан. И, естественно, вокруг неё ходят разные страшилки и городские легенды. Но одна легенда особенно известна жителям - история о неком Лоуренсе Баскиле, которого все, впрочем, называют просто Капрал.

Некоторые из старожилов, из тех, кто знал его лично, рассказывают, что в школе он был одним из тех парней, которых вечно шпыняют без особой причины, просто потому, что это весело. Отец его ушел воевать во Второй Мировой и не вернулся, мать скончалась от болезни незадолго до его совершеннолетия. Ни друзей, ни девушки у него никогда не было, он вечно ходил угрюмый и, говорят, даже на фотографиях для школьного альбома он не мог заставить себя улыбаться.

Вскоре после того, как он выпустился из школы, началась Вьетнамская Война, и Лоуренс, к огромному удивлению всех, кто его знал, ушел туда добровольцем. Вернулся он в свой полуразвалившийся от времени и отсутствия ухода дом только через три года после окончания войны - живой, здоровый, невредимый, чем поверг всех соседей в шок. Все довольно искренне полагали, что слабак Лоуренс сгинул ещё в самом начале войны, и похороны ему не организовали только потому, что никому не было до него дела.

Капрал Лоуренс никому не рассказывал, где он был и чем занимался все эти годы на самом деле. Никто, впрочем, и не горел желанием общаться с ним - отношение общества к ветеранам Вьетнама было не самым лучшим, и Капрал исключением не стал. Что, впрочем, не сильно помешало ему устроиться мелким клерком в городской администрации, где проработал до тех пор, пока его не упекли в психушку.

Славу городского сумасшедшего он заработал постепенно, с годами, чему поспособствовало его эксцентричное поведение. Те, кто застал Лоуренса ещё в школе, говорили, что Лоуренс до войны и Капрал Лоуренс словно бы два совершенно разных человека. Молодой Лоуренс был зажатый, молчаливый, угрюмый, вечно задерганный, грубый в общении, избегал людей как только мог. Капрал был тихий, спокойный, но уверенный в себе, всегда безупречно вежливый и, в отличие от себя прошлого, он всегда улыбался. Куда бы он ни ходил, о чем бы он ни говорил, улыбка, казалось, никогда не сползала с его лица. И это была отнюдь не добрая улыбка, это была улыбка человека, задумавшего какую-то пакость и абсолютно уверенного, что она сойдет ему с рук.

На работе Капрал обычно не разговаривал ни о чем, кроме собственно самой работы, зато в свободное время он любил бродить по городу и пытаться завести беседу со случайными прохожими на разные самые странные темы. Он любил рассуждать о том, как прекрасна темная безлунная ночь, как коротка человеческая жизнь, каким радостям стоит предаваться если есть такая возможность. Часто говорил о роли Бога в человеческой жизни и Дьявола в судьбе мира. Иногда рассказывал какие-то весьма экзотические способы приготовить мясо - про мясо он мог говорить часами, если его не остановить. Порой он начинал говорить о том, чем жизнь человека отличается от жизни крысы, и сравнение отчего-то выходило не в пользу первого. Ничего откровенно криминального в его речах, впрочем, не было, так что полиция его не трогала, максимум вежливо просили не приставать к честным горожанам.

Хватало за Капралом и иных странностей. От него почему-то всегда пахло землей и каким-то перегноем, хотя никто никогда не видел, чтобы он работал с лопатой. В офисе, где он работал, всегда стоял запах плесени, и каждую неделю там что-нибудь да ломалось - причем никогда у самого Капрала. С его коллегами также постоянно происходили какие-то неприятности, к которым он сам вроде как не имел никакого отношения, но он почему-то всегда оказывался рядом, когда они случались. На вечеринках, куда его иногда всё же звали, он обычно стоял в углу и молча наблюдал за происходящим, если только к нему самому кто-нибудь не подходил и не начинал беседу первым.

А ещё никто не знал, откуда у него деньги. Родители у него были не богаты, жалованье клерка было менее чем скромное, ветеранская пенсия лишь немногим лучше. Но при этом у него была самая дорогая машина в городе, он каждый день обедал в ресторанах, он дарил начальству на дни рождения импортный алкоголь из разных стран, а ещё он почти сразу по возвращению выкупил дом по соседству со старым отеческим - которому, к слову, всё-таки сделал ремонт, - и теперь жил в двух домах сразу, хотя семьей так и не обзавелся.

Много чего ещё было не так с Капралом, однако, несмотря на все странности и плохую репутацию, все воспринимали его скорее как городского сумасшедшего - странного и неприятного, но безобидного.

А потом, в какой-то момент, в городе начали пропадать люди.

В пропажах не было никакой видимой системы, это мог быть буквально кто угодно. Бездомные, одинокие старики, молодые пары, дети, мелкие бизнесмены, пара рабочих с местной мануфактуры - единственное, что объединяло всех пропавших, это то, что в последний раз их всех видели в пятницу. По началу делу старались не предавать огласки и замести многие случаи под ковер, но когда пропала секретарша мэра полиция взялась за дело всерьез.

По правде говоря, ничто не указывало на причастность Капрала к исчезновению - ни улик, ни свидетелей, ничего не было. К нему пришли просто потому, что он был самым подозрительным человеком во всем городе.

В новом доме не нашли ничего подозрительного, если не считать таковыми вычурно богатую обстановку, которую престарелый клерк с небольшой ветеранской пенсией ну никак не мог себе позволить. А вот в родном доме… Впечатлился даже старый шериф, который сам воевал и потому повидал немало грязи. Нет, никаких тел или иных следов жертв внутри не нашли. Вместо них за внешне обычным фасадом нашли логово безумца.

Все стены были изрисованы странными силами, выведенными непонятной черной смолой. Почти вся мебель в доме оказалась раскурочена, а из их обломков были сооружены непонятные идолы и алтари, перепачканные кровью - как показала экспертиза, оленья. Тут и там были расставлены какие-то жутко выглядящие божки - как сказал сам Капрал на допросе, это были древние артефакты, которые он нашел во Вьетнаме и прихватил с собой после войны “на память”. В его спальне, выглядящая на фоне общего бардака подозрительно обычной, нашелся целый шкаф древних книг на языках, которые так и не смогли опознать.

Все были уверены, что именно Капрал стоит за исчезновениями, но доказательств этому так и не смогли отыскать. На допросах из него не смогли ничего вытянуть, даже несмотря на “расширенные” методы, а когда оказалось, что исчезновения продолжились даже после того, как Капрала посадили в изолятор, шериф, скрепя сердце и скрипя зубами, был вынужден засунуть версию с его виной в ящик.

Впрочем, отпускать Капрала никто не хотел, так что специально отобранная медкомиссия признала его невменяемым, а суд отправил на принудительное лечение. Так он оказался в психушке, в отделении для буйнопомешанных - оно охранялось лучше всего, а администрация, которая была в курсе дела, не желало рисковать.

На этом его история, впрочем, не закончилась. В психушке Капрал вел себя так, словно он владеет этим местом. Его соседи по палате быстро начали умолять убрать Капрала от них куда подальше - тот своими разговорами доводил их до животного ужаса. Когда его наконец перевели в одиночку, то начал ежедневно пропадать из неё на час или два, а затем возвращался обратно, как ни в чем не бывало. Никто так и не понял, как и куда он сбегает. Привязывание его к кровати не помогло, седативные на него действовали крайне слабо. Когда у него прямо спросили, как он это делает и куда уходит, тот лишь с мечтательной улыбкой сказал, что ему просто хочется романтики, а для романтики преград нет.

Из психушки, которая и так переживала не лучшие времена, начал уходить персонал. Она из медсестер вообще предпочла уехать из города после того, как Капрал назвал имя её малолетней дочери и спросил, как она поживает и не слишком ли расстроена от того, что её любимый мармелад перестали завозить в город. Один психиатр уволился после того, как Капрал посочувствовал смерти его кошки, которая умерла буквально этим утром и он ещё никому не успел об этом рассказать. Да и пациенты стали гораздо беспокойнее, даже те, которые никак не пересекались с Капралом. Многие стали жаловаться на кошмары, в которых за ними кто-то гонится в лесу, а затем убивают и те оказываются в аду. Самые невменяемые пациенты начали периодически выть в унисон, и их вой складывался в жуткую мелодию.

Где-то через три месяца внезапно скончался главврач. Тот был уже немолод, но всё равно пошли слухи о том, что его сердцу “помогли” остановиться. Новым главврачом, ко всеобщей неожиданности, стал один из молодых психиатров, проработавших всего год. После его назначения в психушке всё вроде как поутихло.

Только чтобы через месяц грянул самый кошмарный скандал в истории города.

Началось с того, что прибывшие на утреннюю смену медсестры не нашли своих коллег из ночной смены. Проведя перекличку, они обнаружили пропажу четырнадцати пациентов, включая пресловутого Капрала. Чуть позже выяснилось, что главврач пропал без вести - вместе с половиной психиатров.

Прибывшая с обыском полиция обнаружила в официально не использованных подвальных помещениях страшную картину: посреди прямоугольного помещения, чьи стены и потолок были изрисованы символами, аналогичными тем, что были в доме Капрала, пол был залит человеческой кровью, а в центре был выложен круг из человеческих зубов и костяшек пальцев. И было их ровно на тринадцать человек.

Ни Капрала, ни пропавших врачей с медсестрами больше никто и никогда не видел. История разлетелась по всему штату, даже федеральные агенты приезжали с расследованием, но ничего нового так и не откопали. Иногда всплывают слухи, будто человека, похожего на Капрала, видели тут и там, но на этом всё.

Люди так и не узнали, что Капрал Лоуренс с малых лет увлекался оккультными науками.

Что во Вьетнаме он оказался единственным выжившим из своего отряда, потерялся в тылу противника и по воле случая наткнулся на древний храм, посвященный темным силам.

Там он, раненный и измученный голодом, ухитрился поймать живьем одного из гуков и принес в жертву на древнем алтаре, прося Великую Тьму о помощи и обещая взамен дары.

И Тьма откликнулась на его зов, приняла его первый дар и дала крупицу силы, чтобы он мог выжить, обещая большее в обмен на большее.

Всю последующую войну Лоуренс потратил на то, что приносил Тьме дары, которые с каждым разом становились всё щедрее. Заблудшие одиночки, отряды, лагеря гуков, затем их деревни, а под конец войны и целый город - вкусивший истинной силы Лоуренс не желал останавливаться. Он хотел большего.

Когда война закончилась, он отправился странствовать по миру в поисках сокровенных знаний. И нашел их.

Когда он устал от путешествия, он вернулся в родной город. И начал представление.

Потому что за все эти годы он понял кое-что важное о Великой Тьме - что Она любит интересное представление ничуть не меньше, чем щедрые дары.

Так что он притворился “обычным” человеком, странным ровно настолько, чтобы вызывать у других подозрения, но не действия. Вжился в роль эксцентричного, но законопослушного человека.

А затем, когда все привыкли, устроил ритуальную охоту. Поводил ищеек за нос. Позволил себя поймать. Затем устроил свои порядки в психушке, собрал из медперсонала собственную секту, а затем - кровавая кульминация, и вот стал ещё одной легендой. Публика в Её лице оценила перфоманс по достоинству.

С тех пор он путешествовал по стране в компании своих аколитов, задерживался какое-то время в городах, устраивал зрелищные жертвоприношения - и двигался дальше.

Но вот недавно Она впервые связалась с ним Сама. И сказала устроить самое громкое представление, на которое он вообще способен.

Капрал почувствовал - грядет что-то большое. Что-то фундаментальное. Что-то несоизмеримо большее по сравнению с ним. Возможно даже, что это станет его концом.

Не важно. Он всегда знал, что является лишь мелкой декорацией в Великой Игре. Он давно принял свою роль, и раз уж пришло время выступит на бис, то пусть так.

Ибо шоу должно продолжаться.