Это небольшой драблл, написанный пару лет назад. немного подправила текст и посчитала нужным выложить здесь. Может когда-нибудь появится мой сборник из маленьких рассказов.

    Ему было страшно. Страшно от одной только мысли, что долгое время придется себя во многом ограничивать: прикасаться непослушными пальцами с полной силой к клавишам; замирать под робкие звуки и обреченно слушать биение сердца в такт музыки засевшей в голове; обнимать единственную родственную душу взглядом через экран мобильника, богом данную. И не только это. Впервые за долгое время он остался наедине с собой, с отупляющей физической болью, которая изнасиловала его тело не только физически, но и морально. Он сидел на кровати, свесив голову на грудь, как обвенчанный с эшафотом, безжалостно вырванный из зоны комфорта, в зоне тотального страха без четких визуальных границ, без определенного будущего…

— Господин Мин, вы можете осмотреть помещение, вам не стоит беспокоиться и тем более бояться! — успокаивала молоденькая медсестричка в белоснежной униформе и сочувствующими теплыми глазами.

    В светлой операционной тихо и до зубовного скрежета стерильно. Он медленно провел пальцами по хрустящей простыне, коснулся пальцами холодных хромированных стоек и вздрогнул. Вспомнились слова: «Мы привыкли идти по одному пути, но здесь мы разойдёмся….» Да-да, иногда это что-то надо преодолеть в одиночку, чтобы начать двигаться без чье-то привычной поддержки и жалостливых глаз, чтобы просто двигаться. Он глубоко вздохнул и тихо прикрыл дверь. Завтра. Это произойдет завтра, а пока... Времени постоять перед чертой, оставалось немного, всего только ночь. Одна ночь на размышления. Завтра он встанет на долгий путь реабилитации не только тела, но и души и начнёт жить без постоянной боли, так изгадившей его последние годы. А сейчас нужен сон, пусть короткий и тревожный, как у алкоголика, но необходимый. Запрокинув руку за голову он невидяще уставился в темноту. Тишина казалась настолько звенящей, что резала слух.

​     Мысли медленно перетекали от одного воспоминания к воспоминанию, ​ иногда совершенно​ не связанными между собой, но с единой основой. Болью. Изматывающей или внезапной, когда не уверен, что сможешь удержать кружку в руке или на каком моменте в хореографии, ты просто не сможешь ее поднять? ​ Порождающую глубокую неуверенность в себе, и непреодолимую вину перед ребятами, что не смог, что подвёл. Её скоро не станет, будет ли он скучать? Как изменится его музыка и слова, сможет ли также цеплять фанатов? А, что если её отсутствие даст совершенно другое направление, в которое она его не отпускала, держа в своих колючих объятиях? Он лежал с закрытыми глазами и пытался осознать, что его останавливало начать этот сложный путь к избавлению от неё?

    Впрочем, сейчас это уже не имеет никакого значения. Вызов принят и он обещал. От переживаний и усталости, после длительного переезда в клинику, он провалился в беспокойный сон.

Утренние лучи забрались под плотно сжатые ресницы. Юнги открыл глаза и удивлённо уставился на медсестру, с трудом соображая, где он находится. Ах, да! Сегодня тот самый день! Думать о том, что предстояло пережить, не хотелось. Он привычно почистил зубы, пригладил вихры мокрыми руками и отправился вслед за медсестрой, ожидающей его в дверях палаты.

Длинный светлый коридор. О таких коридорах рассказывали пациенты после клинической смерти. Странная мысль засела в голове: а какой коридор будет у него? Стеклянные двери палат мелькающие как калейдоскоп и он, в инвалидном кресле, как беспомощный паралитик. Красная неоновая надпись над дверями операционного зала, вместо солнечного дверного проёма...

      Девушка распахнула двери операционной. На него пахнуло стерильностью, режущей, страшной, что захотелось лечь на холодный пол, прижаться к нему лбом и остановить собственное дыхание. Он медленно обогнул высокий стол с белой простыней, бросил взгляд на темные экраны мониторов, лег, ощущая голой кожей холодный воздух. Становилось невыносимо холодно. Мелкая дрожь предательски подбиралась от босых ног к затылку. Ноги и руки в унисон конвульсировали. Мягкая, теплая ладонь в тонкой перчатке, опустилась ему на грудь, поглаживая и участливые глаза заглянули в самое сердце. Она говорила ему повторять за ней, он машинально повторял. В сгиб локтя кольнуло и он глубоко вдохнув, отрубился. Его сознание бешеной скоростью покинуло тело. Понеслось взмывая, то высоко к вершинам, то падая в глубину на самое дно, напоминая виртуальную игру. Оно билось об огненные края неизвестного и рассыпалось пеплом, оставляя за собой темную дорожку. Но были ещё звуки, особенные, протяжные с заданным ритмом и складывались в новую, неизвестную мелодию. Она то ускользала, и Юнги тщетно хватал воздух руками, то появлялась вновь, всегда в разных тональностях и окрасках. На самой высокой ноте, сознание встрепенулась белой птицей и осыпалась звуками в открытую рану. Только бы не забыть, пульсировало в подсознании…

    Губы сухие и язык приклеился к небу. Сознание медленно возвращалось. Он опять увидел ласковые глаза, улыбку, которую почти не скрывала маска, ощутил теплую ладошку у себя на груди. Пальцы пробежали по ее руке, как по клавишам, вспоминая мелодию. На тумбочке телефон​ захлебывался трелью. Сестричка поднесла его экраном к лицу Юнги. На вызове светилась улыбающаяся Чиминова моська, самого преданного человека в мире. Он улыбнулся и слезы облегчения катились по щекам…

Ощущение, разливающегося внутри тепла, окутывало и убаюкивало успокаивая измученное тело. Жизнь продолжается….