Поделившись несколькими забавными историями и дворцовыми сплетнями, Одри прекратила писать, задумавшись. Благодаря превосходной памяти Зрителя она мысленно восстановила обрывки фраз отца, графа Холла, его случайные наставления, а также слухи, подхваченные на балах, приёмах и в салонах, чтобы затем изложить их связно и последовательно. 

Продумав всё заранее, Одри наконец опустила перо на бумагу: 

«Относительно твоего вопроса о политической ситуации в Бэклунде – это не входит в круг моих интересов, поэтому я могу лишь поделиться тем, что случайно запомнила. 

Не так давно отец говорил мне, что после отмены Закона о зерне цены на зерно резко упали, а вместе с ними обрушились и арендные ставки на земли и пастбища. Точных цифр я не знаю, но приведу тебе наглядный пример. 

Как тебе известно, герцог Неган – крупнейший землевладелец после королевской семьи. Говорят, ему принадлежат угодья, пастбища и леса стоимостью свыше 12 миллиона фунтов. В прошлом году его доход от аренды достиг рекордных 1,3 млн фунтов, а в этом году ожидается не более 850 тысяч – на 450 тысяч меньше! Эта сумма превышает всё состояние, которое я могла бы унаследовать. 

Уверена, дорогой брат, ты и сам прекрасно понимаешь, что представляет собой типичный аристократ старой закалки. Для них земля – предмет гордости, арендная плата – основной доход, а поддержание репутации важнее всего на свете. Даже погрязнув в долгах, они обязаны содержать замки (ежегодные расходы на ремонт исчисляются десятками тысяч фунтов), покупать новые наряды и украшения (тысячи фунтов в год), устраивать охоты, светские рауты, пышные свадьбы и помпезные похороны. 

Из-за резкого сокращения доходов многие знатные семьи столкнулись с финансовыми трудностями. Граф Вульф, к примеру, продал 840 тысяч акров загородных земель всего лишь за 290 тысяч фунтов, а виконт Конард уступил Национальной галерее свою коллекцию стоимостью 55 тысяч фунтов. 

Лишь немногие дальновидные аристократы вовремя переориентировались на сталелитейную промышленность, угольные шахты, железные дороги, банковское дело и производство каучука. Остальные же сильно пострадали от последствий отмены Закона о зерне. Позволь нам здесь воздать хвалу нашему мудрому отцу, графу Холлу! 

Как объяснил мне отец, финансовые трудности ослабят влияние знати на партийную политику и состав Палаты общин. Уже в следующем году число депутатов-землевладельцев заметно сократится. 

Чтобы восполнить недостаток средств, и консерваторы, и виги пообещали ходатайствовать о присвоении дворянских титулов любому, кто внесёт достаточный денежный вклад. Разумеется, при условии, что у кандидата уже есть минимально необходимый земельный надел. 

Например, богач мистер Синдрас приобрёл 600 тысяч акров земли (минимум для баронства), а затем пожертвовал 100 тысяч фунтов Карлтонскому клубу, 400 тысяч – консерваторам и ещё 300 тысяч на благотворительность, после чего был милостиво возведён королём в достоинство барона. Говорят, существует даже негласный прейскурант: баронет – 300 тысяч фунтов, наследственный барон – 70 -1 миллион, виконт и граф – суммы и вовсе астрономические». 

***

«В этом году многие обедневшие аристократы серьёзно задумались о браках с представителями купеческого сословия. Только за последние два месяца заключено три таких союза, причём приданое невест вызывало всеобщую зависть. 

Что же касается рабочих, протестовавших против Закона о земле, то хотя цены на продукты и снизились, их жизнь от этого не улучшилась. Напротив, разорившиеся фермеры хлынули в города, соглашаясь на любую работу за мизерную плату, что привело к общему падению заработной платы. 

Помню, в тот день отец спросил меня: "Как ты думаешь, кто в итоге выиграл от отмены Закона о зерне?" 

Дорогой Альфред, ты наверняка знаешь ответ. И я уверена, что своими силами добьёшься наследственного титула». 

***

Получив письмо Одри, Сио Дереча и Форс Уолл ехали в карете обратно в район Бэклундского моста. Беспорядочные золотистые пряди Сио развевались на ветру, а в её глазах, казалось, пылали два живых огонька. Она без конца мысленно повторяла «450 фунтов», словно заклинание, с каждым произнесением обретая всё больше смелости и решимости. 

— Дакхольм до сих пор не пришёл к нам с докладом, – вдруг повернулась она к Форс. — Давай заедем к нему! 

Дакхольм был главарём банд восточного района Бэклунда, контролировавшей нищих и воров. Несмотря на вечно добродушное выражение пухлого лица и приветливую улыбку, Сио знала – под этой маской скрывался жестокий и беспощадный негодяй. Однажды он лично сломал руку тринадцатилетнему карманнику, всего лишь за то, что тот попытался утаить часть добычи. 

Сио всеми силами избегала встреч с Дакхольмом, но именно он лучше всех знал всё, что творилось среди городского дна. 

Форс завела каштановые локоны за ухо и ответила: 

— Главное, чтобы это не помешало моему обеду. 

— Не помешает! Возможно, уже на этой неделе я приглашу тебя на ужин в интисском стиле! – самоуверенно пообещала Сио. 

— Должна ли я благодарить Бога за это? – усмехнулась Форс. 

В отличие от Сио, она поклонялась Богу Парa и Машин лишь формально. 

Пересев на омнибус, девушки вскоре добрались до восточного района Бэклунда и нашли дом Дакхольма – один из ряда одинаковых коттеджей в узком переулке, с пробивающейся сквозь кирпич зеленью и неухоженной территорией. 

Сио постучала в дверь особым ритмичным образом. Скрипнув, незакрытая дверь распахнулась под её рукой. 

В одно мгновение рассеянное выражение лица Сио сменилось настороженностью – она вся подобралась, словно почуявшая опасность львица. Достав трёхгранный стилет, она осторожно толкнула дверь и вошла внутрь. 

Форс тоже перестала быть беспечной, в её руке появился кинжал. 

Хотя никаких странных запахов не ощущалось, богатый опыт подсказывал им: здесь что-то не так. Шаг, другой, третий – и они оказались внутри. 

Там их взорам предстала бледная отрубленная рука на газовом рожке, разложенные на столе сердце, печень, лёгкие и почки, разбросанные на полу, кофейном столике и развешанные на вешалке! Белые, тщательно обглоданные кости были свалены в кучу прямо у входа.

А в центре этого кошмара лежала голова Дакхольма с широко раскрытыми пустыми глазами. Его пухлое лицо по-прежнему сохраняло добродушное выражение, будто ничего не случилось, а в воздухе не было ни малейшего намёка на запах крови. 

Форс, бывшая врачом, а затем успешной писательницей и Потусторонней на 9-й Последовательности, видела и не такое. Она толкнула напрягшуюся, едва сдерживающую рвотные позывы Сио и огляделась: 

— Цилингос? Вице-адмирал Ураган Цилингос? Он узнал, что Дакхольм расследует исчезновения бродяг, выследил его и пришёл сюда? Или Дакхольм нашёл его следы, но был обнаружен? 

Сио, преодолев тошноту, мрачно кивнула: 

— Этот пиратский адмирал действительно заслужил свою репутацию беспощадного и коварного убийцы… А странности здесь вполне соответствуют свойствам его артефакта. 

— Коварный… – Форс вдруг вздрогнула. — А если он всё ещё здесь, поджидая тех, кто стоит за этим расследованием? 

Сио замерла, затем растерянно пробормотала: 

— Вполне возможно! 

Цилингос был Потусторонним 6-й Последовательности, Благословлённым Ветром, обладателем могущественного артефакта, тогда как они обе – всего лишь 9-й. Разница более чем очевидна! 

***

В доме напротив коттеджа Дакхольма у окна стоял мужчина лет тридцати с массивным подбородком и тёмно-зелёными глазами, холодно наблюдавший, как Сио и Форс входят в дом. 

Это и был вице-адмирал Ураган Цилингос! 

Чёрная перчатка на его левой руке вдруг зашевелилась, словно живая, покрывшись слоем тёмно-золотистой чешуи. На губах Цилингоса появилась жестокая усмешка, а зрачки сузились, превратившись в безжалостные вертикальные щелочки. 

***

Форс резко дёрнула Сио в сторону, уводя от линии прямой видимости из двери. Затем, стиснув зубы, она сняла с запястья спрятанную под оборкой серебряную цепочку с тремя тёмно-синими бусинами, испещрёнными шероховатыми подпалинами. 

Она оторвала одну бусину и прошептала на древнем гермесе: 

— Дверь! 

Вспыхнув призрачным голубоватым светом, бусина окутала их полупрозрачным сиянием. Девушки увидели невообразимые формы, прозрачные, словно несуществующие, и бесчисленные лучи света, наполненные безграничным знанием – они вошли в таинственный духовный мир. Форс, крепко держа Сио за руку, шагнула вперёд. 

Три секунды спустя они вернулись в реальный мир, но уже не в дом Дакхольма, а на пустынное кладбище. 

***

Появившийся у дверей дома Дакхольма Цилингос холодно оглядел помещение. Нахмурившись, он пробормотал: 

— «Путешественник»? 

***

— И что теперь делать? – тяжело дыша, спросила Форс, одновременно испытывая и облегчение, и досаду. 

Эту цепочку она нашла вместе с формулой и ингредиентами для зелья Ученика. Кроме возникающих в полнолуние странных шёпотов, она не имела других побочных эффектов. Изначально было пять бусин, позволяющих перемещаться через мир духов, но теперь осталось лишь две. 

Сио, взяв себя в руки, твёрдо сказала: 

— Сначала предупредим мисс Одри. А потом… вызовем полицию!

(карта) Сио