Его взгляд был невыносим

Не потому, что осуждал, и не потому, что пугал. А потому что видел. Видел всё, что она делала. Всё, что чувствовала. Всё, чего хотела

И Ицука не была готова к тому, чтобы кто-то видел это

Как бы она себя ни убеждала внутри, но его внимание обжигало, заставляя стыдиться и ощущать что-то, что она находила до сих пор глубоко неправильным. Вынуждая усомниться в том, что всё вокруг не по-настоящему

Её губы оторвались от губ Сецуны, и она начала спускаться. По шее, оставляя мягкие поцелуи. По ключице, где её язык прошёлся по солёной от пота коже. По груди, где она на мгновение задержалась, вспоминая свои недавние открытия

Чем ниже она опускалась, тем слабее чувствовался его взгляд. Тело Сецуны становилось щитом между ней и этими алыми глазами. И это приносило странное облегчение

Но вместе с тем, чем ниже она спускалась, тем громче становились звуки

Влажные. Непристойные. Ритмичные

«Шлёп. Хлюп. Шлёп. Хлюп»

Каждый толчок Оги сопровождался этой грязной музыкой, и теперь, когда Ицука была ближе, она слышала каждую ноту. Плоть, ударяющаяся о плоть. Влага, хлюпающая при каждом движении. Что-то тяжёлое, шлёпающееся о кожу снова и снова

Она тряхнула головой, пытаясь отогнать эти звуки. Это всё казалось слишком… грязным. Слишком пошлым. Слишком… просто слишком

Звуки никуда не делись, но она старалась представлять их как можно меньше, потому что от каждого из них с её телом происходило что-то, что вызывало у неё лёгкое беспокойство

«Здесь он меня не видит», — мысль была наивной, и она знала это, — «Здесь я могу…»

Что? Что она могла здесь?

Спрятаться? Она никогда не пряталась. Ни от противников на тренировках, ни от ответственности, ни от чужих взглядов. Прятаться было слабостью, а слабость она себе не позволяла

Но его взгляд был другим. Под ним она чувствовала себя… прозрачной. Словно он видел каждую мысль, каждое желание, каждую постыдную искру возбуждения, которую она пыталась игнорировать

И здесь, внизу, за телом Сецуны, она могла хотя бы притвориться, что её не видят

Её губы достигли живота Токаге. Кожа здесь была влажной, горячей, и Ицука чувствовала, как мышцы под ней напрягаются с каждым толчком. Это было… завораживающе. Ощущать его движения так близко, чувствовать, как он наполняет Сецуну изнутри

«Шлёп. Шлёп. Шлёп»

Снова против воли она сосредоточилась на этом

Звук стал отчётливее. Ближе

Она прижалась щекой к животу Сецуны и закрыла глаза

Здесь было теплее. Здесь влажные звуки были громче, ближе, интимнее. Здесь она могла слышать каждый шлепок, каждый хлюп, каждый содрогающийся стон. Могла чувствовать вибрацию каждого толчка через дрожащее тело над ней

— Ицу…ка~…? — голос Сецуны донёсся откуда-то сверху, слабый и сбивчивый, — Что ты~…♥

Она не ответила. Просто продолжила спускаться. Её губы скользили по коже, находя новые точки, новые реакции. Впадина пупка заставила Сецуну вздрогнуть. Линия бедра вызвала протяжный стон

«Хлюп. Шлёп. Хлюп»

Её до ужаса смущало, но она не могла перестать концентрироваться на этом, и представлять это в своём разуме. Словно оно само происходило против её воли

«Такие пошлые звуки. Такие… нелепые»

И чем ниже она опускалась, тем сильнее становился запах. Тем громче становились звуки. Тем отчётливее она слышала и этот ритмичный, тяжёлый шлепок чего-то о тело Токаге

Она знала, что слышит не только звук того, как бёдра Оги соприкасаются с телом Сецуны. Нет, во всём этом был ещё один отдельный звук, на который она старалась не обращать внимания сильнее всего

Потому что ей очень хотелось посмотреть, но это было так… не правильно

Это должно было отталкивать. Тяжёлый аромат, смешанный с потом и чем-то ещё. Но вместо отвращения Ицука чувствовала… странное притяжение. Словно этот запах был чем-то, к чему она стремилась всё это время

Её лицо оказалось совсем близко. Так близко, что она могла видеть всё, на что так старательно не смотрела. Но теперь было невозможно не видеть

Она видела, как вход Сецуны сжимается в пустоте при каждом его толчке — словно отзываясь на то, что происходило совсем рядом, внутри неё

И его яйца. Тяжёлые, налитые, раскачивающиеся при каждом толчке как маятник. Они ударялись о промежность Сецуны с тем самым звуком, что она слышала сверху, только теперь он был оглушительно громким. Влажным. Мясистым

«Шлёп. Шлёп. Шлёп»

Снова эти звуки, которые она едва слышно шепчет, и теперь идущие непрерывным потоком в её сознании при каждом ударе

Она не могла отвести глаз

Это было… не то, чего она ожидала. Она видела анатомические схемы в учебниках. Слышала грубые шутки одноклассников, за которые они нередко получали от неё же по шее. Но реальность оказалась совсем иной

Не смешной и не отталкивающей

Влага стекала по ним, собиралась каплями, срывалась вниз при каждом движении. А чуть дальше, совсем рядом было место, где он входил в Токаге. Снова и снова. Растягивая, заполняя, вызывая те самые хлюпающие звуки, что теперь заполняли весь её мир

«Там было то, что до сих пор внутри меня», — мысль прострелила её насквозь при взгляде на его яйца, а руки невольно скользнули вниз своего тела, — «То, что вытекает из меня прямо сейчас…»

«Хлюп. Шлёп. Хлюп»

Звуки вибрировали в её голове, вытесняя мысли. Оставалось только это: ритм ударов, запах, тепло чужого тела, и это зрелище прямо перед её глазами

Очередной толчок. Яйца качнулись особенно сильно, ударились о чувствительную кожу Сецуны с громким шлепком, и несколько капель влаги сорвались с них, попадая Ицуке на щёку

Тёплые, скользкие, чужие

Она замерла, чувствуя, как эти капли медленно стекают по её лицу

«Это… это с него»

Её дыхание сбилось. Сердце заколотилось так громко, что почти заглушало влажные шлепки

«Шлёп. Хлюп. Шлёп»

Она должна была вытереть лицо. Должна была отстраниться. Должна была перестать повторять этот нелепый ритм маятника в голове. Должна была…

Вместо этого её язык скользнул по собственным губам, слизывая то, что попало на них

Её собственное тело откликнулось на этот вкус помимо воли. Внизу живота сжалось, и она почувствовала, как между ног становится ещё влажнее

«Я возбуждаюсь от этого», — осознание было острым, почти болезненным, — «От вкуса. От звуков. От всего…» — эти мысли обжигали, а потому она почти тут же их отбросила, сосредотачиваясь на своих ощущениях

Вкус… он был другим. Не таким, как у Сецуны. Более солёным, более насыщенным. Смешанным с ней. С Токаге. Со всем этим безумием

И с ним. С его причудой. Потому что даже здесь, даже так, ей казалось, что жар его прикосновения ощущался на её языке

«Хлюп. Шлёп. Хлюп»

Ритм не прекращался. Яйца продолжали раскачиваться прямо перед её лицом, ударяясь о тело Сецуны, в самую чувствительную её точку, снова и снова. Влага текла непрерывным потоком, стекая по бёдрам Токаге, собираясь лужицей на простыне и оставляя следы при очередном шлепке

А Ицука смотрела. И слушала. И вдыхала этот запах. И не могла остановиться

Она уже даже не обращала внимания на стоны и хрипы Токаге наверху, словно все остальные звуки затихли, кроме этого, самого абсурдного метронома в её собственном разуме

«Я схожу с ума», — мысль была ясной и отчётливой, — «Я определённо схожу с ума»

Но она не отстранилась

«…это не по-настоящему…»

Вместо этого её рука потянулась вперёд. Пальцы коснулись внутренней стороны бедра Сецуны, там, где кожа была особенно мокрой. Провели по влажной дорожке, собирая эту смесь их соков

«Шлёп. Шлёп. Шлёп»

Яйца качнулись прямо у её лица. Она могла бы коснуться их, если бы захотела. Могла бы…

Мысль оборвалась, когда её пальцы добрались до мягкой, нежной и невероятно влажной плоти, легко проскальзывая дальше, на более яркую, розовую, касаясь и слегка давя

Сецуна закричала. Звук был таким громким, таким надрывным, что перекрыл даже влажные шлепки. Её тело выгнулось, и очередная волна влаги хлынула из неё, обильнее всех предыдущих, прямо на лицо Ицуки

Тёплая, обильная и непрекращающаяся

«Хлюп. Шлёп. Хлюп»

Кендо лишь моргнула с лёгким недоумением, и, качнув головой, сбрасывая влагу с глаз, продолжала следовать этому ритму

Ицука продолжала касаться, исследовать и познавать. Слушая эту грязную музыку тел и позволяя влаге стекать по своему лицу

Её пальцы двигались сами, словно обрели собственную волю

Круговые движения. Мягкое давление. Лёгкое пощипывание. Она пробовала всё, что приходило в голову, и следила за реакцией. За тем, как Сецуна вздрагивает. За тем, как меняется ритм её всхлипов. За тем, как влага хлынет сильнее при определённом прикосновении

«Шлёп. Хлюп. Шлёп»

Яйца Оги продолжали раскачиваться прямо перед её лицом, и каждый их удар о тело Токаге отзывался вибрацией, которую Ицука чувствовала через собственные пальцы

«Здесь она особенно чувствительна», — она надавила чуть сильнее, и Сецуна взвыла, — «А здесь…»

Её пальцы сместились выше, нашли маленький бугорок под капюшоном плоти. Коснулись

— А-А-АХ~!!!

Крик Токаге прорезал воздух, и её тело забилось так сильно, что Ицуке пришлось придержать её бедро свободной рукой. Влага хлынула из неё фонтаном, заливая пальцы, лицо, грудь, всю её

«Шлёп. Шлёп. Шлёп»

Ога и не думал останавливаться или замедляться. Продолжал свой неумолимый ритм, и каждый его толчок усиливал то, что делала она. Они работали вместе, даже не сговариваясь. Он брал Сецуну сзади, пока она ласкала спереди, и Токаге билась между ними, не в силах справиться с этим двойным натиском

«Так вот как это работает», — мысль была почти отстранённой, научной, — «Когда двое…»

Она не закончила. Потому что её взгляд снова упал на то, что было прямо перед ней. На место, где он входил в Сецуну. На края, растянутые вокруг его толщины. На влагу, что выплёскивалась при каждом движении

И на то место, которое она ласкала. Такое близкое. Такое… доступное

И словно подыгрывая её интересу, с каждым мгновением ей открывалось всё больше и больше, пока угол того, как Ога держал Сецуну, менялся

«Хлюп. Шлёп. Хлюп»

Её лицо было мокрым. Влага Сецуны смешалась с потом, с каплями, что сорвались с яиц Оги, с чем-то ещё. Ицука чувствовала этот вкус на губах, даже не прикасаясь языком

«Если я…»

Мысль оборвалась, когда она наклонилась ближе

Запах здесь был сильнее. Тяжёлый, опьяняющий… мускусный? Так это зовётся? Она могла чувствовать жар, исходящий от тела Сецуны. Могла видеть каждую складку, каждый изгиб. Могла…

Её язык коснулся кожи. Там, где бедро переходило в пах. Совсем рядом с тем местом, которое она ласкала пальцами

Сецуна дёрнулась и издала звук, которого Ицука ещё не слышала. Что-то среднее между рыданием и смехом, полное отчаяния и восторга одновременно

Колени Токаге попытались сдавить её голову и шею, но в них совершенно не было силы, и она скорее находила в ней лишь дополнительную опору

— Ицу~… ка~… — её голос был едва узнаваем, сорван до хрипа, — Ты~… там~… языком~…♥

Да. Языком. Она делала это языком

«Шлёп. Хлюп. Шлёп»

Этот метроном в голове до сих пор вызывал в ней чувство чего-то неправильного, заставляющего хотеть сгореть от стыда и смущения, но при этом казался правильным, естественным…

Вкус Токаге был насыщенным, почти оглушающим. Соль, мускус, что-то сладковатое и что-то горькое одновременно. Вкус возбуждения. Вкус того, что происходило здесь всю эту безумную ночь

Она лизнула снова. Ближе к центру. И ещё раз. И ещё

Яйца Оги качнулись прямо рядом с её щекой, задев кожу. Тёплые, влажные, тяжёлые. Ицука вздрогнула от этого прикосновения, но не отстранилась

Вместо этого она повернула голову и увидела их совсем близко. Так близко, что могла разглядеть каждую деталь. Напряжённую кожу. Капли пота и влаги Сецуны, стекающие вниз. Движение при каждом толчке

Как они шлёпаются о губы Сецуны, но не те, что она целовала. И она видела каждое это движение сбоку очень близко, наблюдая как завороженная

«Я могла бы…»

Мысль была безумной. Абсолютно безумной. Но она уже делала столько безумных вещей этой ночью

«…это не по-настоящему…»

«Шлёп. Шлёп. Шлёп»

Ритм ускорился. Ога двигался быстрее, жёстче, и Токаге над ней билась как в лихорадке. Влага текла непрерывным потоком, и Ицука чувствовала, как её волосы становятся мокрыми, как капли стекают по шее

Но она не отстранялась

Она чуть приподнялась и её язык нашёл то самое место, куда указывали её пальцы. Маленький бугорок, набухший и пульсирующий. Она лизнула его, осторожно, пробуя

Сецуна закричала так, что, казалось, стены содрогнулись

— НЕ~!!! МОГУ~!!! БОЛЬШЕ~!!! ♥

Её тело выгнулось дугой, и очередной поток хлынул из неё прямо на лицо Ицуки. Обильный, горячий, бесконечный. А Кендо продолжала лизать, не обращая внимания на влагу, заливающую её

«Хлюп. Шлёп. Хлюп»

Маятник бил прямо под ней, и она ощущала капли, брызгавшие с него на своей шее и подбородке

Она нашла ритм. Её язык двигался в такт толчкам Оги, дополняя их. Когда он входил, она надавливала. Когда выходил, отступала. Они работали вместе, хоть и не могли видеть друг друга

Или она так старательно думала, не поднимая взгляда вверх и смотря на всё прикрытыми глазами

И Сецуна таяла между ними

— Аа~… аа~… аа~…♥ — сорванные всхлипы, едва различимые, — Умираю~… правда умираю~…♥

Но она не умирала. Просто тонула в удовольствии, захлёбывалась им, не в силах вынырнуть

Ицука чувствовала это на своём языке. Чувствовала, как Сецуна сжимается при каждом оргазме. Как пульсирует под её губами. Как изливается снова и снова, не в силах остановиться

Шлёп. Шлёп. Шлёп

Яйца Оги снова задели её. В этот раз шею и подбородок, и она вновь лишь слегка вздрогнула, но не отдёрнулась

Вместо этого она… позволила этому случиться. Почувствовала их вес, их жар, их движение рядом с собственным лицом. И что-то внутри неё откликнулось на это прикосновение. Что-то тёмное и голодное

«Я хочу…»

Мысль была пугающей. Но она не смогла её остановить

«Я хочу попробовать»

Мысль должна была ужаснуть. Ещё час назад она бы ужаснулась. Ещё полчаса назад отвернулась бы, сгорая от стыда

Но что-то изменилось. Не снаружи, а где-то глубоко внутри. И именно это страшило её, потому что это не было чем-то знакомым ей, с чем она могла справиться словами или кулаками. Это был как неизвестный противник для неё. Словно каждое прикосновение этой ночи снимало с неё слой за слоем, обнажая что-то, что всегда было там, только она не знала

Или не хотела знать

Она хотела попробовать, но не Сецуну, нет. Её она уже пробовала. Она хотела…

Её язык замер на мгновение. Она снова слегка опустила взгляд вниз, совсем чуть-чуть. И посмотрела на них снова. На эти раскачивающиеся сферы, влажные от их общих соков. На источник того, что было до сих пор внутри неё, и что она ощущала на своих бёдрах

«Шлёп. Хлюп»

Один толчок. Они качнулись к ней

«Шлёп»

Ещё один. Ещё ближе

Ицука сглотнула. Её сердце колотилось так громко, что перекрывало все остальные звуки. Рука, что ласкала Сецуну, замерла

«Это просто сон»

Ей казалось, что она была в шаге от чего-то… от чего-то, после чего уже не будет пути назад

«Это всё не по-настоящему»

Ведь сейчас её никто не трогал. Не принуждал. Ей было тяжело убеждать себя в том, что это всё из-за его ауры…

«Когда всё закончится, я усну…»

И всё равно она наклонилась, и её губы коснулись влажной кожи

»…а когда проснусь, ничего этого и не было»

Вкус ударил её мгновенно. Солёный, насыщенный. Совсем другой, не такой как у Токаге. Более… тяжёлый. Более мужской

В очередном движении они снова отдалились от неё, а затем…

«Шлёп»

…метроном качнулся вновь

И её губы снова скользнули по ним, непроизвольно, следуя за движением. Она почувствовала их вес на своих губах. Их жар. Влагу, что покрывала их

«Я это делаю», — мысль была отстранённой, почти чужой, — «Я правда это делаю»

«Это всё не по-настоящему»

Её язык высунулся сам собой. Осторожно, едва касаясь. Провёл по напряжённой коже, собирая смесь их соков

«Хлюп. Шлёп»

Ога продолжал свой ритм, словно не замечая того, что она делала. Но Ицука знала, что он замечает

Она лизнула снова. Смелее. Ощущая текстуру под своим языком, морщинки кожи, пульсацию крови где-то глубоко внутри

«Здесь тоже бьётся», — осознание пришло внезапно, — «Как сердце»

Сецуна над ней всхлипнула, и Ицука вспомнила, что её пальцы всё ещё касаются Токаге. Она возобновила движения, не отрывая губ от Оги, когда он приближался к ней при каждом толчке. Одновременно лаская обоих. Языком — его, а пальцами — её

«Шлёп. Шлёп. Шлёп»

Ритм стал быстрее. Яйца качались сильнее, ударяясь о её губы при каждом толчке. И Ицука позволяла этому происходить. Открывала рот шире, принимая их. Чувствуя их вес на своём языке

Вкус заполнял её рот. Его, Сецуны. Вкус всего того, что они делали этой ночью

«Я…» — мысль мелькнула, но так и не закончившись, исчезла

Её свободная рука потянулась вверх между ног Токаге. Нашла его бедро, скользнула по напряжённым мышцам. Она хотела почувствовать его движения. Понять этот ритм изнутри

Она наклонялась всё ближе, и теперь звук изменился, а удары приходились по её лицу, но она не отстранялась

Его кожа была горячей. Обжигая и посылая волны жара через её ладонь, вверх по руке, прямо к сердцу. Через лицо, вниз по шее в живот и ниже

Она застонала. Тихо, сдавленно, но застонала. Прямо с его яйцами во рту

«Когда я?..» — мелькнула очередная мысль, когда она осознала это

Что одно из них теперь было уже у неё во рту, слегка прижатое зубами и по которому она водила языком внутри, а другое придерживала рукой, гладя его

Вторая её рука уже была внизу, лаская её саму

И она совершенно не поняла, как всё это произошло

«Это… неправильно. Слишком неправильно. Слишком… хорошо», — мысль была паникой и восторгом одновременно, — «Слишком…»

«Это всё не по-настоящему»

Сецуна над ней забилась в очередном оргазме. Влага хлынула вниз, стекая по лбу и волосам Ицуки, пробегаясь по лицу и дальше вниз, смешиваясь со всем остальным. А Кендо продолжала лизать, сосать и гладить

«Шлёп. Шлёп. Шлёп»

Маятник перед глазами исчез, но разум словно продолжал навязывать ей этот звук. Она видела, как Ога вонзался в тело Сецуны с каждым толчком, и звук сам собой всплывал в голове, дополняя общую картину, дополняя все остальные звуки, казавшиеся ей уже абсолютно естественным фоном

Она потеряла счёт времени. Потеряла себя в этом хаосе вкусов и запахов, звуков и ощущений. Её мир сузился до этого: до теперь уже обоих его яиц на её языке, и до пальцев как внутри себя, так и теперь снова внутри Сецуны. До этого бесконечного ритма

— Ицу~… ка~…♥ — голос Токаге донёсся издалека, едва различимый

И Кендо не была уверена, что едва различим он был из-за громкости самой Сецуны. Она всё слышала словно откуда-то издалека, из-за какой-то пелены или из-под воды. Она слишком сфокусировалась на всём и ни на чём одновременно

И она не могла ответить. Не хотела отрываться. Вместо этого удвоила усилия, её язык работал быстрее, обводя каждую складку, каждый изгиб

«Хлюп. Шлёп. Хлюп»

Что-то… менялось в ритме. Ога двигался иначе, глубже, жёстче. Его яйца напряглись под её губами, и Ицука почувствовала это изменение своим ртом

«Он сейчас…»

Мысль оборвалась, когда его рука опустилась ей на затылок

Не грубо. Не принуждая. Просто… направляя. Его пальцы зарылись в её волосы, и жар от этого прикосновения прострелил её до самых костей

Она подняла глаза, не отрываясь от того, что делала. Наверх, между твоих разгорячённых тел. Мимо члена, что двигался туда и обратно. И встретилась с его взглядом

Алые глаза смотрели на неё сверху вниз. Мимо выгнутого тела Сецуны, мимо всего остального. Прямо на неё. Прямо в неё

Она должна была отвести глаза. Спрятаться снова. Сделать вид, что не понимает, что происходит

Вместо этого она смотрела в ответ. Снизу вверх. С его яйцами во рту и пальцами внутри Сецуны. В самой унизительной, самой откровенной позе, в какой когда-либо была

И не чувствовала унижения, а вместо него было какое-то опьяняющее чувство смирения и принятия всего происходящего

И в этом его взгляде на неё было… что-то, от чего её ноги дрогнули

«Хорошая девочка», — словно говорили эти глаза

И Ицука почувствовала, как что-то внутри неё трескается. Что-то запрятанное очень глубоко

Она не отвела глаз. Продолжала смотреть на него снизу вверх, с его яйцами во рту, с её пальцами внутри Сецуны и себя, следуя их общему темпу

Забыв о стыде

Просто растворяясь в моменте, сливаясь со всем происходящим

«Шлёп. Шлёп. Шлёп»

Метроном в голове продолжал своё биение. Ритм ускорился ещё больше. Его рука на её затылке сжалась крепче. Сецуна над ней кричала что-то бессвязное, содрогаясь в непрекращающихся оргазмах

А Ицука просто… была здесь. Частью всего этого