Первая часть https://boosty.to/boloto/posts/ef64ced1-f146-49b3-98bb-10116010f869?share=post_link

Неделя прошла без Луизы. У родителей, похоже, появились какие-то свои проблемы, о которых Витьку не информировали, и скандалы участились, а мама стала раздражительной и срывалась на детях из-за каждого пустяка, отчего на Настькином лобастом личике (её остригли почти налысо, чтобы волосы были лучше) застыло смешное выражение старческой скорби. После прогулок Витьке не хотелось возвращаться домой, и он часами сидел на берегу — иногда с удочкой, а иногда так. Похолодание закончилось, и он снова плавал тайком от матери.

Как-то раз, сидя на траве и наблюдая за мальками, он подумал: а что, если Луиза обиделась навсегда и та встреча была последней? Вполне могла обидеться. Или, наоборот, ждёт его звонка — ведь не зря телефон написала — а он, дуралей, не звонит. Она же тоже человек, может же ей быть грустно. Может быть, она сейчас нуждается в его поддержке, а он опять думает только о себе.

Вместо того чтобы позвонить и общаться с цыплячьим голосом, Витька доехал на велике до Луизиной усадьбы и спрятался в кустах, хоть и глупо это было. До него донеслись приглушённые звуки фортепиано — нескончаемая и надоедливая гамма до мажор. Он просидел в засаде полчаса, и всё это время чьи-то музыкальные пальчики с бешеной скоростью выводили одну и ту же гамму. Витька догадывался, чьи. «Это и есть любовь к искусству?» — спросил он сам себя, плюнул и поехал домой.

Если бы кто-то сказал бедному Витьке, что Луиза прекрасно видит его из мансарды и долбит самую противную в мире гамму исключительно из вредности, он бы не поверил. Весь день он ходил, натыкаясь на стены, и вечером не утерпел, позвонил, содрогаясь от перспективы снова услышать жутенький цыплячий голос.

— Алё, — ответила сама Луиза.

Не «да», не «алло», а «алё». Обрадовалась, сказала, что соскучилась, и после краткого обмена новостями начала брать быка за рога.

— Витя, мне папа подарил надувную лодку, давай её завтра испытаем! Можно будет сплавать на другой берег. Я давно об этом мечтаю!

Разве можно было отказаться? С Луизой, да ещё на лодке! Плевать на запреты. Они назначили путешествие на десять утра, Луиза церемонно попрощалась, и Витька, чуть не прыгая от счастья, выскочил во двор и прошёлся по дорожке колесом. Трава опять была зелёная, а небо голубое. Неужели от какого-то несчастного телефонного звонка так много зависит? Все эти дни Витька не осознавал, что у него на душе лежит камень, осознал только сейчас, когда тяжесть в груди внезапно пропала, и даже удивился: как это он ходил неделю с таким камнем и не умер.

Собирался весь вечер, хотя собирать было нечего, долго не мог уснуть и потому не выспался. Утром пришёл с сестрой в назначенный час на берег и целую вечность ждал Луизу. Эту вечность он бы с удовольствием проспал, если бы знал, что Луиза опять опоздает. Настька не ждала — она бегала, играла в раковины беззубок и снова успела извозиться к приходу Луизы.

Витька по привычке ругал её, а сам гадал: в каком платье Луиза появится сегодня? Наверно, в зелёном, ведь в жёлтом, голубом и розовом она уже появлялась. А ещё бывает сиреневый цвет. То, в чём Луиза появилась, не лезло ни в какие ворота. Он даже не сразу узнал её: перед ним стояло нескладное, тонкорукое существо с испорченной осанкой и без всякого намёка на талию.

Оно было одето в серую мальчишескую майку и в ужасные мятые короткие штаны военного цвета. За плечами у существа висел бесформенный вязаный рюкзачок, над ушами торчали крысиные косички, а венчала это всё бейсболка. Вместо шляпки-то! И это — Луиза? Ни кружев, ни кудряшек. Сразу видно, что у неё большой рот и длинный нос. Глаза, впрочем, тоже большие.

Она смотрела на оторопевшего Витьку, наслаждаясь триумфом.

— Может, поздороваешься со мной?

— П-привет, — выдавил он.

— Здравствуй! Приветик, малышка!

Настька громко, как учили, поздоровалась и вернулась к игре.

— А почему у тебя шорты мятые? — неосторожно спросил Витька — чёрт дёрнул за язык.

— Не шорты, а бриджи, — обиделась Луиза. — И не мятые, а такая специальная жатая ткань. Известная итальянская фирма, между прочим.

— А лодка надувная где? — подскочила Настька. Она сменила тему и избавила Витьку от необходимости извиняться.

— Лодка? — деланно изумилась Луиза и присела на корточки перед Настей. — Настенька, но она же весит десять килограмм! Я надеялась, что твой брат догадается меня встретить, но... — и Луиза печально посмотрела в сторону Витьки, как бы удивляясь, что такой мерзкий тип вообще может ходить по земле.

— Давай вернёмся, — предложил он.

— Ну уж нет, — отрезала Луиза. — Два километра по жаре? Спасибо. Можно взять одну из лодок на причале.

— С чего ты взяла, что можно? Они чужие.

— Но они же все не привязанные, я видела.

Витьку снова кольнуло тоскливое предчувствие: ну почему Луизе непременно надо втянуть его в неприятности? С костром не получилось, так давай лодку угоним?

— Здесь нет воров, вот и не привязывает никто, — объяснил он.

— А мы не воры. Мы покатаемся и вернём, — просительно и настойчиво убеждала Луиза. Наверно, таким же голосом она выпрашивала у родителей новое платье. — Ну Витя, ну пожалуйста. А то я на тебя обижусь и уйду.

— Тебя учили, что чужое брать нельзя? — вяло сопротивлялся он, хотя они втроём уже подошли к деревянному причалу.

— А мы ненадолго, — успокаивающим тоном протянула Луиза и неуклюже прыгнула в чью-то плоскодонку. Настька тут же полезла за ней.

— И куда же мы поплывём? — сдался Витька.

— На тот берег! Мне давно хочется там побывать.

Он знал, что лодку брать не просто нельзя —это считалось в деревне почти преступлением, и если их застукают, он будет носить клеймо воришки всю оставшуюся жизнь. Но некая сила опять парализовала волю, и он словно со стороны наблюдал, как отматывает ржавую цепь от колышка на причале. Тяжёлая цепь с грохотом ссыпалась на дно, Витька залез в лодку и сел на вёсла.

— Как хорошо-то, господи! — томно произнесла Луиза, запрокинув голову и жмурясь на солнце.

— Угу, — поддержал беседу Витька. Легко сказать: на тот берег. А она знает, какая здесь стремнина? Он еле справлялся с вёслами. Настька наклонилась к борту и сунула руку в воду. — Сядь прямо! — рявкнул Витька. — Опрокинешься, вылавливай тебя потом.

Настька резко выпрямилась, посмотрела на него испуганно и спросила:

— Витя, а мы лодку украли, да?

— Поменьше болтай, — осадил он её.

— Я же так просто. Значит, мы воры?

— Значит — ворона крачет.

— Это называется не воровство, а детская шалость, — с улыбкой сказала Луиза. — Тебе разве не нравится кататься?

— Нравится... — Настька посмотрела на свои грязные ноги. — Только нас ругать будут.

— Никто не узнает! Мы быстро. Витя, здесь сильное течение?

— Да уж не слабое, — пробурчал он, борясь с волнами. Чтобы переплыть реку, ему приходилось направлять лодку почти параллельно берегу против течения. Они уже добрались до середины реки, где оно сильнее всего.

— Я придумала! — Луиза захлопала в ладоши. — Давайте сначала поплывём вниз по течению, а обратно потом — возле берега, потихонечку.

Витька знал, что это не самая лучшая идея, и попытался отговорить Луизу:

— Там райцентр, а до него — коровники. Ничего интересного.

— Вот и славно! Там и причалим. Я хочу посмотреть вблизи на коров. Говорят, у них очень большие глаза.

— Рога у них большие, — сказал Витька, отпустил левое весло и развернул лодку, мысленно рисуя себе корриду. Спорить с Луизой было всё равно что резать кисель.

Теперь он только правил лодкой. Течение несло их к вонючим коровникам, волны хлопали по днищу, Луиза щебетала: «Ой, рыбки! Ой, птички!» — а у Витьки настроение было паршивое. Странное дело: так ждал встречи, а теперь все мысли только о грядущем наказании, да ещё о том, справится ли он с течением на обратном пути. Она его засмеёт, если не справится. Луиза увидела кувшинку и сразу же её захотела, Настька, как попугай, тоже заладила: «Хочу кувшинку, хочу кувшинку!» — но Витька упёрся:

— Нельзя, запутаемся. Вот пристанем к берегу, там рвите хоть все.

— Тогда здесь и пристанем! — скомандовала Луиза капризным голосом.

— Тут водорез. И до твоих коров ещё километров шесть.

— Не нужны мне коровы, хочу кувшинку! И Настя хочет.

— Будет вам кувшинка. Надо хоть место нормальное выбрать.

Ему частенько доводилось плавать с друзьями на лодке, Славкин отец давал им свою порыбачить, но в этих краях он ещё ни разу не был. Отыскав впереди кусочек свободного от водореза берега, он развернулся и изо всех сил начал грести против течения. Лодку всё равно сносило, так что они благополучно причалили в нужном месте.

— Как красиво! Сколько ромашек! — заверещали девчонки, забыв о кувшинках.

Ссадив их по одной на берег, Витька поискал, к чему бы привязать лодку, не нашёл и полез обратно. Ему повезло — запасливый хозяин положил на дно и колышек, и камушек, чтобы забивать одно другим. Лодка наконец была привязана, и Витька прошёлся по берегу под пение жаворонков и радостные визги Луизы и Настьки, гоняющихся по траве друг за дружкой. Неподалёку виднелись трубы котельной — значит, они почти доплыли до райцентра. Витька отмахивался кепкой от оводов, и ему совсем не хотелось думать о дороге домой против течения. На удивление хороший выдался день.

Луиза объявила, что пора купаться, залезла в кусты и через минуту вылезла в старомодном фиолетовом купальнике с юбочкой. Она заходила в речку долго и медленно, боясь холода, но тут Настька скинула платье и с воплем поскакала в воду, обдав её брызгами, и Витька едва успел ухватить сестру за плечо. Потом девчонки шумели и плескались, а он стоял по горло в воде и смотрел, чтобы их не унесло на стремнину, и было в общем-то весело и здорово, но расслабиться он не смог даже после купания, когда они все бегали по лужайке и играли в пятнашки.

— Витя, ну чего ты такой хмурый? — спросила Луиза, надув губки. — Боишься, что нас заругают? — она сделала акцент на слове «боишься».

— Боюсь, — кивнул он. — И правильно заругают. Дураки мы. Нельзя так надолго удирать, да ещё на чужой лодке.

— Может быть, ты и прав, — задумчиво произнесла Луиза, опустив ресницы. Она расплела свои косички, чтобы высушить волосы, и снова похорошела. — Но ведь ничего уже не изменишь, поэтому не лучше ли просто наслаждаться отдыхом?

Вместо модных мятых бриджей на ней был шёлковый платок, повязанный вокруг пояса. Когда Витька наивно обозвал этот платок платком, то услышал в ответ ещё одно непроизносимое название и был награждён столь красноречивым взглядом, что почувствовал себя полной деревенщиной.

— Скоро вечер. Нас наверняка уже хватились, — сказал он.

— Ну, раз ты так тревожишься... Давай ещё разок искупаемся, поедим и домой.

— Лучше просто поедим и домой. Я уже устал Настьку переодевать.

Он бы и голодный поплыл, лишь бы скорее, но, как представил себе борьбу с течением... Лучше уж перекусить. Луиза была недовольна — не наплавалась, но на этот раз спорить не стала и начала выкладывать из рюкзачка бутерброды, завернутые в салфетки. Интересно — сама готовила или мамаша? Но вслух он спросил совсем о другом.

— Ты давно куришь?

Луиза не ожидала такого вопроса.

— Я не курю. Почти. А почему ты спросил?

— Не хочу, чтобы ты дымила при Настьке.

—У меня и сигарет-то своих нет. Да и не люблю я, это противно, когда дым в носу.

— При пацанах мне так не показалось.

— А... Это же не для себя, это для людей. Такие вещи надо уметь, чтобы не попасть впросак. Ой, я забыла положить лимонад в речку!

Настька прыгала по траве лягушкой и галдела. Услышав про еду, собралась было по обыкновению зареветь, но сообразила, что есть придётся не манную кашу, а кое-что другое, и в следующий миг уже уплетала бутерброды с сыром за обе щеки. Если мама узнает, ему устроят нагоняй ещё и за то, что накормил ребёнка чёрт знает чем, хотя теперь семь бед — один ответ. Они запивали еду тёплым лимонадом в бумажных стаканчиках и молчали. Все, даже маленькая Настька, понимали, что им влетит.

После трапезы Витька хотел по деревенской привычке собрать мусор в пакет и увезти с собой для последующей утилизации, но Луиза по городской привычке подняла на смех его заботу о природе и бросила бутылку в одну сторону, стаканчики в другую, а салфетки в третью, после чего сообщила, что ей необходимо набрать букет и что она быстро. Витька ничего не сказал, просто отвёл Настьку в лодку и сел на лавку в ожидании. Ну что за девчонка! Хуже Настьки. Когда из-за кустов раздался громкий крик, он даже не удивился. Шепнул сестре: «Сиди здесь!» — и сломя голову побежал на помощь, хотя очень надеялся, что Луиза всего лишь увидела паука.

При виде беспомощно лежащей девочки он понял, что настоящие проблемы только начинаются.

— Ой, моя нога... — простонала Луиза, закатив глаза.

— Что случилось? Змея? — он приподнял её за плечи, и она охнула.

— Я поскользнулась на траве. Эти импортные кеды... Кажется, я сломала ногу.

— Блин.

— Витя, не ругайся.

— Да не ругаю я тебя.

— Я имела в виду, не произноси таких слов. Ох! Мне нужен доктор.

— Ремень тебе нужен, — сказал Витька, обхватил её поперек туловища и поставил на ноги, точнее, на одну ногу. — Обопрись на меня и прыгай. Угораздило.

Погрузив Луизу в лодку, Витька осмотрел её ногу и ругнулся по-настоящему. Кожа вокруг щиколотки покраснела, из царапины сочилась кровь, и опухоль увеличивалась на глазах. Луиза ныла — похоже, ей и правда было больно. По-хорошему, надо было плыть домой и сдать её родителям, но дорога против течения заняла бы часа три. Витька промыл ей царапину речной водой и принял решение:

— Значит, так. Сейчас мы плывём в райцентр, на причале я вызову скорую помощь, и ты будешь врать, что я твой брат, иначе меня с тобой не пустят. Поняла?

— Нельзя обманывать, — прохныкала Луиза.

— Чья бы мычала. И ты тоже ври, что Луиза наша сестра, — велел он притихшей от страха Настьке, и малявка кивнула. — А то нас разлучат, и все потеряемся на фиг в этом райцентре. Ну, поплыли.

Через три с половиной километра Луиза вспомнила о штанах.

— Мои бриджи! Они остались в рюкзачке! Витя, ты не мог бы вернуться?

— Они никому не нужны, я потом за ними сплаваю.

— А сейчас?

— Что, таких бешеных денег стоят?

— Нет. То есть, да, но дело не в этом. Мне неловко показаться в городе в одном купальнике и парео. Это неприлично!

— Сойдёшь, — сказал Витька, налегая на вёсла. Течение течением, а так будет скорее.

Она картинно закрыла лицо руками.

— Нет, Витя, нехорошо это. Я уже достаточно взрослая.

— Да ни черта ты не взрослая, — бросил Витька. — Сопля соплёй.

Он сам не знал, почему грубит Луизе — должно быть, накипело, но каким-то чутьём понимал, что сейчас она не обидится: он распекал её, как бывало, нашкодившую Настьку — без злобы, по-братски. Власть Луизы испарилась, теперь это была не принцесса, а нескладная хнычущая девчонка с больной ногой.

— Витя, не говори со мной так, мне и без того плохо! — взмолилась Луиза. — Может быть, я сегодня останусь без ноги.

— Ну, без ноги — это ты хватила. А вот без ушей мы все точно сегодня останемся, — успокоил он её.

Теперь нечего было и думать незаметно вернуть лодку. Её придётся тащить обратно на буксире, вдобавок Луиза додумалась потерять штаны на берегу чёрт знает где — улику оставила. Она сидела, как поникшая лилия, склонив белокурую головку, и Витька пожалел о своих словах. Луизе на самом деле было плохо. Судя по нездоровому румянцу, у неё поднялась температура, и решение плыть в райцентр определённо было правильным. Мимо них, грохоча, пронеслась моторная лодка с двумя парнями. Оба радостно проорали что-то Луизе, но её ничуть не тронуло внимание мужского пола. Она окончательно превратилась в умирающего лебедя.

Вот и добрались до причала. Витька начал направлять лодку к левому берегу. Из-за сильного течения пришлось изрядно повозиться, чтобы втиснуть её на единственное свободное место между двумя огромными посудинами, и, пока он привязывал краденое плавсредство, мужики на причале гоготали и улюлюкали.

— Чем смеяться, лучше бы «скорую помощь» вызвали, — сурово сказал Витька и начал извлекать полубессознательную Луизу на бетонный мосток. Настька вылезла сама.

Дальше было как в тумане. Приехала «скорая помощь». Луиза вцепилась в Витькину руку и завопила: «Это мой брат!» — в другую руку вцепилась Настька с воплем: «И мой тоже!»— и тут на Настьку напал такой безудержный приступ чиха, что врач не сразу понял, какая из девочек нуждается в лечении. К счастью, разлучать их не стали и затолкали в машину всех троих.

В больнице Луизу унесли на носилках, а Настька так расчихалась, что её тоже признали больной и повели лечить. Витьку допрашивали, как пленного партизана, целых полчаса, и, чем больше он рассказывал, тем строже на него смотрела медсестра-допросчица. Вытянув из него информацию о Настькиных прививках и аллергиях, а также все телефоны, она позвонила и Луизиным родителям, и их с Настькой, вкратце описала похождения троицы, сообщила диагнозы и намекнула, что с непослушными детьми надо построже. Положив трубку, она пообещала Витьке, что от родителей ему достанется, и велела ждать в вестибюле.

Чего ждать, он не понял: то ли, когда достанется от родителей, то ли, когда отдадут девчонок, и он просто сидел в компании нескольких забинтованных мужиков и рассматривал красочный плакат «Статистика детской смертности». Никогда раньше в больнице он не был, и ему тут не понравилось. Пахло хлоркой. Синие стены навевали мрачные мысли о школе. Санитарки носили туда-сюда блестящие коробочки с жуткими шприцами.

«Такими шприцами слонов колоть», — подумал Витька и поёжился: как там девчонки? Особенно Настька, она же маленькая, шприц больше неё. Неужели и вправду простудилась от купания? Луизу отпустили первой. К Витькиному удивлению, шла она на своих двоих, лишь слегка прихрамывая, и спокойно улыбалась. На больной ноге красовалась толстая повязка.

— Витя, представляешь, у меня нет ни перелома, ни вывиха, — оживлённо поделилась она. — Только ссадина. Мне дали антибиотик и сделали прививку от столбняка... Витя, а ты боишься прививок?

«Как же она любит поддевать насчет боязни!» — подумал Витька, вспомнил назидательный мамин тон и строго сказал:

— Нет. Единственное, чего я боюсь — это глупых капризных девчонок.

Луиза поджала губы и дёрнула бровками.

— Я думала, ты обрадуешься, что со мной все в порядке.

— Я обрадовался.

— По тебе не скажешь. А где Настя?

Он не успел ответить: из процедурной бабулька в белом халате вывела Настьку и посадила между Витькой и Луизой.

— Сидите все трое, сейчас за вами родители подъедут.

— Что с Настей? — спросил Витька, поднявшись.

— Острое респираторное заболевание. Нужно класть в больницу. Хорош братец, застудил ребёнка чуть не до смерти.

Бабулька повернулась и потопала к себе в процедурную, а Витька сел, как громом поражённый. О простуде он и не вспомнил, когда целый день купал Настьку в реке, следил лишь, чтобы не захлебнулась. Думал, что утонуть — это единственное, что в воде можно сделать. А в ней, оказывается, можно ещё и простудиться. Особенно когда тебе всего четыре года. Ему-то, одиннадцатилетнему лбу, всё нипочем... Он опустил голову, чувствуя себя законченным негодяем.

Заболевшую Настьку переполняли новые впечатления, и она подпрыгивала на месте, рассказывая, что было в кабинете.

— Витя, представляешь? Мне укол сделали! В ЗАДНИЦУ!

Чувствуя укор совести, Витька обнял сестру. Настька продолжала весело болтать:

— Луиза, а тебе укол сделали? Тоже в ЗАДНИЦУ?

Луиза закатила глаза. К Настьке подошла тётя, спросила, не болит ли горло, заставила выпить таблетку, а потом вбуравила маленькие чёрные глаза в Витьку.

— Это ты брат?

По властному голосу тёти Витька догадался, что она врач, может быть, даже главный. Он кивнул, предчувствуя, что тётя-врач пригласит его сейчас куда-нибудь в кабинет для прорабатывания, но ошибся. Тётя не стала себя утруждать и наорала на него прямо в вестибюле, при Настьке и Луизе. Другие больные с удовольствием смотрели и слушали, как она орёт, а орать тётя умела, ей любая школьная учительница в подмётки не годилась.

Витька понимал, что надо прослезиться, и тогда его оставят в покое — взрослые всегда стараются довести детей до слёз, когда ругают, и умные дети начинают реветь сразу, а глупые позже, — но он словно окаменел, ибо орала тётя правильно. Он действительно был виноват. Луиза отвела глазки и смотрела в сторону и вверх. Настька вытирала сопли казённым носовым платком и собралась уже зареветь вместо Витьки, но тут входная дверь на пружине с лязгом хлопнула, и на пороге показались Витькины родители. Луиза чуть слышно поздоровалась, но её не заметили.

— Доченька!

Мама бросилась к Настьке. Папа согнал Витьку со скамьи подзатыльником, сел сам, взял Настьку на колени и стал её расспрашивать. Настька была счастлива и возбуждённо рассказывала папе обо всех приключениях, а мама и врачиха отошли в конец коридора для беседы. Мама хваталась за голову, врачиха поила её корвалолом, а папа бросал на сына такие взгляды, что Витька понял: лучше сегодня было утонуть.

Луиза за всё это время не проронила ни слова, стараясь выглядеть как можно скромнее в своём прозрачном парео. Витька знал, что им всем придётся дождаться Луизиных родителей, и был этому даже рад. Даже если Луизе и не влетит, то по крайней мере папа с мамой узнают, кто в этой истории заводила, и не будут всю вину валить на Витьку — тем более что половину работы за них уже сделали. На Витьку за год столько не орали, сколько за сегодняшний день.

Сперва снаружи донёсся гул подъехавшей машины и хлопанье дверей, и Витька, холодея, услышал тот самый цыплячий голос с жеманными интонациями, который так хорошо справлялся с трудной буквой «р» и от которого кровь стыла в жилах. Мгновение спустя в вестибюль ввалились трое: молодой парень (который вошёл только для того, чтобы открыть двери, и тут же убрался — должно быть, шофёр), седовласый высокий мужчина правительственного вида и невероятно, просто чудовищно жирная женщина, окутанная бежевым облаком тончайших кружев и крепдешина. Сладкий запах духов перебил хлорку. Неужели эта толстуха — мама худенькой Луизы? Витьке захотелось сбежать.

— Луизиана! — воскликнула женщина, и Витька испытал шок, поняв, что цыплячий голос принадлежит ей. — Ты разрываешь мне сердце!

Луиза легко соскочила с высокой скамейки и трогательно обнялась с родителями.

— Мамочка, со мной всё в порядке, я просто немножко поцарапалась.

Жена дипломата вся тряслась, и украшения на ней тоже тряслись, переливаясь в свете ртутной лампы. Несмотря на ужасную фигуру, эта дама была одета исключительно красиво и со вкусом, даже причёска была волосок к волоску. Где время находит? Похоже, из-за модного туалета и задержались. У Витькиной-то мамы всего одно платье, выбирать не из чего...

— Но ты могла погибнуть! Разве можно убегать без разрешения?

Луиза бросилась её утешать, а оба папы тем временем познакомились, обменялись рукопожатием и пришли к выводу, что дети немного похулиганили, с кем не бывает — но, слава Богу, все остались живы, и переживать причины нет. Надо поскорее увезти их по домам и не вспоминать больше об этом происшествии. Подошла мама Витьки и Насти.

— Я одного не понимаю, — сказала она, глядя по очереди на детей. — Зачем вас понесло к чёрту на кулички? Что вам в деревне не сиделось?

Витька промолчал, исподлобья поглядывая на Луизу. Почему она тянет с признанием? Разве не видит, что он и так уже все шишки собрал? Луиза не полезла за словом в карман. Она оторвалась от своей мамы, сделала благочестивое выражение лица и объявила:

— Это Витя решил угнать лодку. Я его отговаривала.

У Витьки земля ушла из-под ног. Он потерял дар речи. Он не мог поверить, что такое предательство вообще возможно! Никто из деревенских ребят не поступил бы так с другом, даже хулиган Жорик. Он смотрел на Луизу, пытаясь поймать её взгляд, но она отворачивалась.

— Мой сын — вор! Бессовестный, втянул девочек в такое! — сокрушаясь, мама ни на секунду не усомнилась в словах Луизы, и Витьку это привело в отчаяние. До сих пор его ругали за дело, и он терпел, но теперь начиналась сплошная несправедливость.

— Это же неправда, — робко возразил он. — Луиза, это же ты подбивала меня угнать лодку. Расскажи всем.

Вместо ответа Луиза всхлипнула и спрятала лицо на груди у матери.

— Ай-ай-ай, нехорошо на девочку вину сваливать! — покачал головой Луизин папа, не переставая, впрочем, дипломатически улыбаться.

— Луизиана, мне всегда не нравилась твоя дружба с этим Витей! — проговорила толстая леди и надменно обратилась к Витькиной маме: — Скажите, дорогая, ваш сын не курит? Неделю назад Луиза пришла с прогулки, и от неё пахло дешёвыми сигаретами.

Мама охнула и упала на скамью. Витька чуть не рассказал про зажигалку, но смолчал. Было ясно, что все верят этой девчонке — потому что она милая, вежливая и белокурая. А ему никто не поверит. Дипломат сказал, что им пора увозить свою маленькую разбойницу, пожелал счастливо доехать до дома, и они все трое очень быстро убрались. Луиза даже не посмотрела в его сторону.

— Разочаровал ты меня сынок, — недобро сказал папа. — Помнишь, я обещал: с куревом застукаю — всыплю ремня?

— Но это она курила.

— Девчонка? Не смеши.

— И лодку она придумала угнать.

— Имей смелость признать вину! Ты не только вор, но и трус.

— Я не... — вскинулся Витька, но сник под гневным взглядом мамы.

— Дома разберёмся, — едва удерживаясь от крика, сказала она. — Я договорилась с врачом, будем лечить Настю дома. Я сбегаю на второй этаж за лекарствами, а ты пока отнеси ребёнка в машину. — Витьку мама словно не видела.

Папа хотел поднять больную Настю на руки, но она вырвалась и поскакала сама, чтобы лишний раз прокатиться на входной двери. Во дворе больницы стояла знакомая серая девятка, которую папа иногда брал с работы напрокат. Настька хотела ещё немножко побегать, но папа велел сидеть на заднем сиденье и не крутиться, потому что больные должны болеть смирно.

— Где лодка? — обратился он к сыну чужим, ледяным голосом.

— На причале.

— Ты её приковал?

— Чем? Привязал и попросил смотрителя посторожить.

— Это Ивана Васильича лодка. Ты в курсе?

— Нет, не в курсе.

— Если украдут, знаешь, что будет?

— Знаю, — огрызнулся Витька. — Тебе придётся купить ему новую.

— А где взять деньги на новую, тоже знаешь? Ты заработаешь?

Витька промолчал. В зеркало заднего обзора ему было видно, как на крыльцо вышли мама и та самая докторша. Его удивило, что они шептались, как старые подруги. Докторша написала что-то в блокноте и дала листок маме, а мама несколько раз кивнула, спрятала листок в сумочку и уже громко сказала: «Большое спасибо, Наталья Евгеньевна. Вы не представляете, как меня выручили». Потом они распрощались, мама села рядом с папой, и они поехали.

— Би-би! — крикнула Настька. Она была единственной, у кого настроение не испортилось. Прокатиться всей семьёй на машине — это же так здорово!

Уставший Витька задремал. Ему снилось, как они подъехали к причалу, нашли лодку, и папа прямо здесь нанял буксир. «Половина беды улажена, — подумал Витька во сне. — Теперь бы Настьку вылечить». Проснулся он от затрещины. Машина и впрямь стояла возле причала, но на этом сходство со сном заканчивалось.

— Где ты её привязал? Где? — папа тряс его за плечи. — Вылезай живо!

Витька полез из машины. Неужели судьбе ещё не надоело подбрасывать ему гадости? Лодки не было. Витька оглянулся на будку смотрителя, потом просительно посмотрел на папу.

— Тут мой малец пару часов назад лодку оставил, — обратился папа к смотрителю. — Говорит, здесь привязал.

— При мне никаких лодок не оставляли, — отозвался смотритель, приглушив телевизор. — Я с девяти тут сижу.

— А куда ж она делась?

— Спросите у Михалыча, он завтра будет. А при мне никаких лодок не оставляли.

Витька с тоской оглядел ещё раз ряды прикованных посудин. Старой почерневшей плоскодонки и след простыл.

— Всё ясно, — сказал папа. — Поехали.

— Пап, я завтра приеду на автобусе и спрошу у этого Михалыча...

— И он тебе скажет, что честно сторожил её всю смену, а в девять его сменили, и пошлёт тебя к сменщику. Пора взрослеть.

Они сели в машину, папа включил фары, и только сейчас Витька заметил, что наступила ночь.

— Сергей, ты заказал буксир? — взволнованно спросила мама.

— Нет, — ответил папа и рванул сцепление. Всех вжало в спинки сидений.

— Почему? Ты должен был заказать! За ночь лодку могут украсть, мы тогда не расплатимся!

— Её и украли, — нехотя сказал папа. И началось…

Через полчаса они были дома. Все так обозлились на Витьку, что он даже удивился, когда мама поставила перед ним тарелку щей — думал, кормить не будут. Дорогу домой он старался не вспоминать. В ушах звенело. В воздухе завис прочный запах корвалола. Дохлебав щи, он молча ушёл к себе, нырнул в кровать и отвернулся лицом к стене. Настьку уже уложили. Мама приоткрыла дверь, вполголоса бросила: «Завтра отец с тобой разберётся», — и захлопнула. Спокойной ночи, стало быть.

В машине его клонило в сон, а теперь заснуть не получалось. Множество мыслей лезло в голову одновременно, и все они были гадкие. Луиза его подло подставила. Родители не верят ему ни на грош. Настька простужена. Завтра идти извиняться. А кроме всего этого, слушать, как папа будет его ругать... Папа — это вам не мама, он ругает редко, да метко. А может, руганью дело не ограничится, и папа возьмётся, наконец, за ремень? Не верилось Витьке, ни разу его пока не лупили, только обещали. Но и столько преступлений сразу он тоже не совершал.

Он пересчитал свои преступления. Водился опять с запрещённой девчонкой — раз. Спёр лодку — два. Простудил сестру (болван несчастный) — три. Ну и по мелочам наберётся на пару оплеух: купался сам, Настьку накормил не манной кашей, нашлёпал в коридоре грязными башмаками. По всему выходило, что теперь он злостный рецидивист и вернуть себе доброе имя не сможет. А если так — то можно взять тайком папину винтовку и пострелять на огороде в консервные банки — всё равно его уже никто и никогда не будет считать порядочным человеком. Пострелять из винтовки было его тайной мечтой. После гибели Чапы эта мечта приугасла, а сегодня возобновилась. Надо на банках нарисовать круги...

Он сел в кровати, с силой протёр лицо руками. Какая, к чёрту, винтовка? Какие банки? Ведь он никогда в жизни больше не увидит Луизу! Никогда! Ему захотелось ей позвонить и поругаться. Обозвать предательницей и повесить трубку, а потом сидеть и ждать извинений. Он размечтался, как Луиза прибежит и извинится, всё всем расскажет, и он повезёт её кататься на велосипеде. Нельзя же всю жизнь обижаться.

Он крутился в постели, вставал, смотрел в окно, включал свет, снова ложился, но уснуть не мог. Когда его электронные часики показали 02.00, бессонница началась и у родителей. Они вышли в прихожую, и Витька прижук. Папа тихо и сердито шептал что-то маме, она вполголоса возражала. Витька расслышал только одну её фразу: «Не прокормишь». Потом хлопнула кухонная дверь, голоса стихли, и Витька провалился в сон.

Проснулся в 7 утра от визга: Настьке ставили укол. Из-за него. Витьке опять стало стыдно, а тут ещё мама подлила масла в огонь.

— Своему брату скажи «спасибо», — приговаривала она, утешая ребёнка. — Это он тебя чуть на тот свет не загнал.

Витька спрятался с головой под одеяло. День обещал быть хорошим и радостным.

После завтрака (гренки для всех, манная каша для Настьки) папа вошёл в Витькину комнату и без предисловий потребовал:

— Вытаскивай часы.

Витька удивился, но послушно протянул ему свои серенькие электронные.

— Не издевайся! — рявкнул папа. — Где золотые часы?

— А, эти... — Витька машинально глянул на нижний ящик стола. — Их давно нет.

— Прекрати врать!

— Я не вру.

Папа вынул ящик, высыпал всё на кровать.

— Где ты их держишь, бездельник? Мне сейчас ехать на работу, по пути сдам ювелиру. Не бог весть что, но покроет хотя бы часть стоимости лодки. Ну! Где они? — папа опрокинул на кровать второй и третий ящики. Коробка раскрылась, и клок собачьей шерсти вывалился на постель. Папа взял его двумя пальцами, посмотрел и кинул обратно. Витька отвернулся.

— Пап, не ищи, их правда нет.

— Куда ты их дел?

— Подарил.

— Ты что, совсем охренел? Знаешь, сколько они стоят?

— Думал, раз мои, то могу делать что хочу.

— Проклятье. Только этих проблем мне сейчас не хватало, — простонал папа. — Приеду вечером, выпорю как сидорову козу.

Но приехал папа не вечером, а через полтора часа и с огромной бутылкой пива. Витька сидел в прихожей перед телевизором, вжавшись в угол дивана, и прекрасно слышал, что происходит на кухне.

— Что праздновать будем? — ехидно осведомилась мама. — Новое назначение?

Папа молча поставил пиво на пустой стол.

— Наверно, тебя повысили в должности, — продолжала она ещё более ядовитым голосом. — Зарплату прибавили, да? Пивка вон купил на радостях...

— Ты можешь помолчать?

— Я вообще могу не разговаривать! Валяй, пей своё пиво. Напейся как свинья. Небось, и на работе пил, потому и вышвырнули.

— Помолчи ты хоть пять минут! Мне нужно подумать, ты это понимаешь? — крикнул папа.

— Я понимаю одно, — неожиданно спокойно сказала мама. — Я должна выходить на работу.

— Не смей!

— Кто-то должен кормить семью, если у тебя не получается, — и с этими словами она скрылась в спальне.

Папа положил бутылку в холодильник, вышел в прихожую и дёрнул вилку телевизора. На Витьку обрушилась тишина.

— Вставай. Идём.

Витька встал.

— Куда?

— К Ивану Васильичу. Расскажешь ему, зачем ты украл его лодку.

Витька шёл, как на расстрел, шагая впереди папы и опустив голову. Если действительно случилось самое плохое и папа остался без работы, то как они расплатятся за лодку? Теперь бы Витька безропотно отдал часы, не подари он их Луизе. Опять Луиза, везде Луиза! Папа был трижды прав, когда не велел с ней водиться. И Ромка предупреждал: «Влипнешь ты из-за неё». Вот и влип. Любая кража — дело мерзкое, но Иван Васильевич был старым, уважаемым человеком, да ещё и другом Витькиного покойного деда, и провиниться именно перед ним казалось особенно позорным.

— Не вздумай на девчонку валить свою вину, — предупредил папа. — Расскажешь всё, как есть.

— Пап, а почему ты мне не веришь?

— Потому что ты не умеешь врать.

У Витьки в голове эхом отдавался голосок Луизы: «Это Витя решил угнать лодку!» Он впервые в жизни столкнулся с предательством — так ему, по крайней мере, казалось, и это было до того обидно, что руки опустились, и не хотелось даже защищаться. Считают его зачинщиком — ну и пусть считают.

А потом был долгий и мучительный разговор с хозяином лодки. Витька покорно проговорил заученный текст и не стал сваливать вину на девчонку. Вышло так, что девчонка вообще тут ни при чём.

Папа уговаривал Ивана Васильича не писать заявление в милицию, а Иван Васильич назидательно рассуждал о чести, которую следует беречь смолоду, и о скользкой дорожке, на которую стоит только вступить, и в конце беседы согласился несколько дней подумать, да и то лишь отдавая дань памяти Витькиному дедушке, с которым он, Иван Васильич, частенько рыбачил на этой самой лодке... Не дожил, да... Так и не узнал, что внук у него вырастет воришкой... Теперь, наверно, в гробу переворачивается... А Витька всё слушал и смотрел в землю. Витькин папа клятвенно пообещал купить новую лодку в самые ближайшие дни, но о том, что потерял работу, не обмолвился. Обратно шли молча. Едва ступили на порог, папа остановился и окинул сына тяжёлым взглядом.

— А теперь, дорогой сыночек... — сказал он, медленно цедя слова, и Витька задумался о ремне. — Теперь — с глаз моих долой, и чтобы я не видел тебя до вечера.

Витька шмыгнул в свою комнату. Он боялся, что папа напьётся — такое редко, но бывало. Скандалов папа, напившись, не устраивал, но на следующий день их устраивала мама, и тогда виноватыми оказывались все. Однако огромная бутылка так и осталась в холодильнике, а папа, чертыхаясь, перетащил телефон со шнуром в ванную и начал обзванивать по очереди каких-то важных дядек. До Витьки долетали только их имена. Из спальни вышла мама, накрашенная и в выходном платье, крикнула папе сквозь дверь:

— Присмотри за Настей, я в город.

На Витьку, высунувшего голову из спальни, она даже не взглянула.

— Мам! — жалобно позвал он.

Мама задержалась на секунду, чуть повернув голову в его сторону и глядя по-прежнему на дверь.

— А мне что делать? — вопрос был глупый, но он надеялся, что ему поручат хотя бы вымыть посуду.

— Развлекайся, — сказала мама и ушла. Она торопилась на автобус.

Вот теперь Витьке стало по-настоящему тошно. Как назло, стояла отличная погода, но о речке можно было забыть. Никто не приказывал сидеть под домашним арестом, и никаких штрафных работ не дали — его попросту игнорировали, и этот домашний бойкот был тяжелее всего. «Лучше бы ремнём отлупили», — подумал он, взял книгу, но не смог читать — проблемы капитана Блада показались ему чепухой по сравнению с его собственными. Между прочим, у капитана Блада было полно друзей, а Витька сидит один. Друзья поддерживали капитана Блада, когда красавица Арабелла кинула его по-чёрному. Все девчонки одинаковые. Сейчас бы Ромке позвонить, но телефон у папы. Кстати, у папы, оказывается, тоже полно друзей, судя по телефонным разговорам. Только у Витьки никого нет.

Ну, не так уж и никого. Маленькая Настька притопала в его спальню и потребовала наделать игрушек из бумаги, и почти два часа дети сидели с кучей картона, красок и карандашей, медленно превращая комнату в свинарник. Лечение помогло, насморк у Насти совсем прошёл, и Витька рад был сделать для сестры хоть что-нибудь хорошее. У него даже пальцы заболели от ножниц.

С вечерним автобусом приехала мама, отругала всех и поставила разогревать щи. Настьке этот вид еды понравился. Из-за суматохи мама забыла сварить манную кашу, и пришлось кормить ребёнка тоже щами. Сегодня Витьку за столом не ругали, потому что было некогда: родители обсуждали свои проблемы. Мало того, что долгожданный ремонт накрылся медным тазом, так ещё и папа огорошил маму известием, что к ним на пару дней приедет погостить его однокашник. Маме, разумеется, сейчас только гостей не хватало, и она старалась отговорить папу от этой затеи.

Дядю Лёшу Витька помнил ещё с семи лет, когда тот приезжал в первый раз. Настька тогда была совсем крошка и умела только лежать и орать, мама уставала ужасно, разрываясь между пелёнками и кухней, и папа с дядей Лёшей старались проводить на рыбалке как можно больше времени. А иногда они брали с собой и Витьку, и такой день становился для него праздником. Взрослые сидели на берегу и вели разговор вполголоса, чтобы не распугать рыбу, а Витька гонялся за стрекозами — ему кто-то сказал, что они умеют разговаривать. Потом жарили рыбу на костре, прямо на углях, дядя Лёша рассказывал смешные истории из своего детства, и было здорово. Вот бы он приехал сейчас! Жаль, что мама против.

Пять дней Настьку кололи антибиотиком. Пять дней с Витькой не разговаривали, и он почти привык чувствовать себя чужим. Мама молча ставила перед ним тарелку щей дважды в день, и на этом общение заканчивалось. Папа утром уезжал в город, а по вечерам делал звонки. Стояла жара, но Витька не выходил из дома, сидел и перебирал свои сокровища или играл с Настькой. А однажды взял старую ручку и начал писать рассказ. Паршиво ему было как никогда.

В тот день папа опять уехал, а следом за ним и мама. Наварив огромную кастрюлю щей, она оделась по-городскому, подкрасилась и подозвала к себе Витьку. Он и обрадовался, и испугался: впервые за долгое время мама снова смотрела ему в глаза. Может быть, она его простила? Или, наоборот, хочет ещё раз отругать?

— Я еду в больницу, — вполголоса сказала мама. — Если меня положат, то это всего на три дня. Не забывайте кормить Настю манной кашей. Щи поставьте в холодильник, когда остынут. Справитесь?

— Справимся! — закивал Витька. — Мам, ты заболела?

— Всё в порядке, небольшое обследование. Не ходи на речку. Не разрешай Насте вечером пить. Пока.

— Пока...

Витька закрыл за мамой дверь и пошёл играть с сестрой. Он немножко повеселел, хотя и волновался за мамино здоровье. Он уже было думал, что родители отвернулись от него навсегда, но раз с ним разговаривают — значит, всё налаживается. Дети поиграли в бадминтон и съели по тарелке щей — Витька не осилил накормить сестру манной кашей, как ни старался: Настька визжала, царапалась и плевалась, но кашу есть не стала. «Грош мне цена как старшему брату, — подумал Витька. — Никакого авторитета».

10. Гость

Потом посмотрели по десятому разу мультик про утят, и тут неожиданно приехал папа, хотя не было и двух часов.

— Эй, молодёжь! — окликнул он их с порога. — Хватит глаза портить, пора заняться уборкой. Сегодня у нас гости!

— Дядя Лёша приедет? — радостно выпалил Витька.

— Ага! Но ближе к вечеру. Надо приготовить ему комнату.

— Кто такой дядя Лёша? — запрыгала Настька вокруг папы. — Что он привезёт?

Ещё бы, она его не помнила. А Витька знал, что теперь снова будет рыбалка, байки у костра и походы за грибами, и с удовольствием помогал папе привести дом в порядок. Всё-таки хорошие у папы друзья. Папа ничего не рассказывал, но по его бодрому настроению Витька догадался, что дядя Лёша собрался помочь папе с работой. О лодке не вспоминали. Весь день в доме царила весёлая суета. Шумел пылесос, гремела посуда, дети бегали по комнатам, разнося вещи.

— Надо разморозить холодильник! — вспомнил папа. — Витька, выдерни шнур.

— Я выдерну! — крикнула Настька. — Я уже достаточно взрослая!

Папа расхохотался.

— Где таких слов нахваталась, доча?

— В речке, — ответила Настюха и выдернула шнур за провод.

Полусгнившая вилка старого «Полюса» треснула пополам, коротнуло, папа вытащил остатки и отвесил дочери подзатыльник. Витька заржал и тоже получил.

— Перерыв на чай, потом ремонт, — объявил папа.

— А чё сразу я, — сказал Витька.

— Ты же у нас электрик. Заодно выгреби из холодильника всё, что протухло.

— Витька — электрик, Витька — электрик! — запела Настька.

Дети уже забыли, когда в доме было так весело. Гости приезжали редко, и каждый их приезд становился праздником. После чая Витька обстоятельно заменил вилку, которая штепсель, выжал в таз намокшую тряпку из холодильника и занялся ревизией. Пару банок с огурцами придётся списать — мутные, пустой пузырёк из-под майонеза — в ведро, мелкие баночки, бумажки — в ведро, морковь завялая — тоже в ведро.

А это что за пакость? В прозрачном пакете плавало что-то коричневое и явно тухлое. Витька поднял пакет двумя пальцами, и его словно мешком ударили. Он узнал виноград, которым его маму угостила Луиза. О винограде забыли, и он превратился вот в это. Витька уронил пакет в ведро, постоял немного, задумавшись, и продолжил уборку, но уже без прежнего энтузиазма. После находки настроение не то чтобы испортилось, просто осталась какая-то тухлинка.

До семи вечера они управились, дом сиял чистотой. Настька набрала букет и поставила в банку. Телевизорную превратили в комнату для гостя, который должен был появиться с минуты на минуту. Они собрались на кухне у накрытого стола и перешучивались.

— Пап, а не великоват ли графин с водой? — с серьёзным видом спросил Витька. — Представляешь, сколько вытирать, если опрокинется.

— Это с чего бы ему опрокидываться? — возмутился папа.

— Ну, дядя Лёша расскажет анекдот, мы начнем хохотать, упадём со стульев и схватимся за скатерть. Тут-то он и опрокинется. Может, литровый поставим, а? — подмигнул Витька, и все засмеялись.

— Литровый не трожь, он для другого напитка! — папа погрозил пальцем. — Который не для детей.

Витька хихикнул.

— Пить хочется, — заныла уставшая Настька.

— Завтра попьёшь, сегодня тебе нельзя, — ответил Витька.

— Это что за новые правила, что в жару нельзя пить? — удивился папа.

— Ей мама вечером пить не велела, — объяснил Витька. — Чтобы не бегала ночью.

— А, понятно. Женская логика. Кстати, что-то она запаздывает, — заволновался папа.— Последний автобус уже пришёл.

— А её, наверно, в больницу положили, — сказал Витька.

Улыбка исчезла с папиного лица.

— Что ты несёшь? — закричал он. — В какую больницу? Ты знаешь?

Витька помотал головой.

— Чёрт! Проклятье, как же так...

— Да ничего страшного, пап, она сказала, простое обследование. Это всего на три дня. Велела нам самим хозяйничать, сказала, что мы справимся.

Папа не слушал его. Он лихорадочно листал справочник.

— Алло, больница? К вам сегодня не поступала пациентка...

Больниц в райцентре не так много, всего три, но Витька был уверен, что мама поехала в ту, где лечили Настю и Луизу. Он выждал минуту между звонками и рассказал папе, как мама о чем-то договаривалась со злобной черноглазой врачихой по имени Наталья Евгеньевна.

— Пап, позвони туда.

— Катитесь оба к себе! — гневно рявкнул папа, и дети убрались.

Витька не понял, чем разозлил отца, но спрашивать не стал. Ему стало тревожно. Что, если мама серьёзно больна, просто не говорит об этом? Что, если она умрёт? Оживлённые хлопоты, ожидание праздника — всё это растаяло как дым. Угрызения совести из-за лодки и обида на Луизу казались сущим пустяком теперь, на фоне настоящей проблемы. Он слышал, как папа кричит на кого-то по телефону, и гадал, на кого бы это. Может быть, на врача, который плохо лечит маму?

В свои одиннадцать Витька и в страшном сне не мог себе представить, что значит остаться без мамы. Настька прижукла в своей комнате и не то сопела, не то ревела — наверно, тоже что-то понимает. Хорошо бы пойти вытереть ей сопли, но ему трудно было даже пошевелиться. Только через час он заставил себя выйти из спальни, и один бог знает, о чём он думал в течение этого часа и каких картин себе напредставлял.

На кухне папы не было. Витька высунул нос в телевизорную и застыл: папа сидел на диване и смотрел новости без звука, а на журнальном столике рядом с Настькиным букетом возвышалась, как башня, коричневая пятилитровая бутылка. В руке папа держал стакан. У Витьки задрожали колени.

— Па, с мамой что-то случилось? — чуть слышно спросил он.

— Всё с ней в порядке, — ворчливо ответил папа. — Отлично себя чувствует.

Витька выдохнул. «Слава богу». Но тогда почему папа пьёт?

— Дядя Лёша не приедет?

— Какой дядя Лёша? А, Лёха. Я забыл. Открой ворота, он на машине. Я сейчас тоже выйду.

Витька побежал выполнять поручение, но тут в дверь позвонили. Выскочила Настька. Дверь распахнулась, и на пороге возник высоченный, толстый и бородатый дядя Лёша в камуфляже, с десантным ножом на поясе, огромным баулом в одной руке и плюшевым медведем в другой.

— Привет, народ! Я уж думал, вы спать легли!

— Здрасьте...

— Здрасьте!

— Здорово.

Настька впилась глазами в медведя, но гость вручил игрушку не кому-нибудь, а папе со смехом:

— Держи!

— Им, — кивнул папа на детей. — Идём, машину загоним.

— У вас тут что, эпидемия гриппа? Чего все такие кислые?

Медведь оказался у Настьки, баул — на полу перед Витькой. Дядя Лёша велел детям вытащить продукты и нарезать колбасу, и взрослые вышли.

— Вить, гляди, у него на ошейнике медаль.

— Это реклама. У дяди Лёши есть фирма. Весь медведь рекламный.

— Но он всё равно красивый. Как назовём? — спросила Настька.

— Потап. Куда вы с папой все ножи запрятали?

— Не знаю.

— А чем колбасу резать?

— Щас!

Настька бросила медведя и ускакала во двор.

— Куда ты, веретено! — крикнул Витька, но не успел её поймать.

Через полминуты она с топотом влетела на кухню, размахивая десантным тесаком. Витька чуть не охнул:

— Да он больше тебя! А если бы споткнулась? — но нож взял, ибо больше колбасу резать было нечем.

Когда Витька ощутил вес настоящего холодного оружия, по его руке пробежал трепет. Вот бы ему такой нож! Эта вещь получше золотых часов. Таким ножом надо побеждать врагов, а не колбасу резать, но жизнь сегодня диктовала свои правила.

С колбасой нож, впрочем, тоже хорошо справился, а также с беконом и двумя сортами сыра. На столе выстроился целый ряд тарелок, а взрослые всё не возвращались. Дети нашли в бауле длиннющую конфету из винограда и тоже порезали её на дольки, и даже успели всю съесть, прежде чем в дом вошли папа и дядя Лёша. С неохотой Витька вернул нож — расставаться с шикарной вещью не хотелось. Его похвалили за сервировку, и все уселись за стол.

Мужчины разговаривали только о бизнесе, уровень пива в бутылке быстро понижался, и Витьке с Настей стало неинтересно. Перепробовав все гостинцы, они отправились к себе — как никак, было уже далеко за полночь. Мама бы отругала их, если бы знала, что они ещё не спят. Стелить пришлось самим, и Витька десять минут путался в пододеяльниках, а потом воевал с наволочками, пока не догадался вывернуть их наизнанку. Неужели мама каждый вечер проделывает это со всеми кроватями? Поскорей бы она выздоровела!

Весь следующий день они провели на берегу. Бросили в багажник сумку с едой, удочки, одеяло, и дядя Лёша отвёз их в рыбалочное место на правом берегу — Витька и не знал, что на их речке есть такие красивые места. Устроили завтрак на траве, играли в бадминтон, ловили рыбу, а вечером развели костёр в специальном месте и жарили шашлык, и это было так здорово, что Витька на время забыл о Луизе. Правда, Настьке не дали купаться, а Витька из-за чувства вины тоже не полез в воду, а в остальном пикник получился на ура.

— Ладно уж, не строй из себя рыцаря, — ворчливо сказал папа, — сплавай хоть разок.

— А кто будет за ней следить?

— А я на что? Иди.

И Витька полез в реку, а потом несколько раз прыгнул с обрыва и пожалел, что живёт не на правом берегу, а на левом. Будь поблизости от дома такой обрыв, он бы каждый день с него прыгал. Второй раз в его жизни был такой удивительный день.

Настька собирала сосновые шишки. Взрослые рыбачили и вели негромкую беседу. «Тебе нечего делать под началом у этих балбесов, — втолковывал папе дядя Лёша. — У тебя же руки золотые, давно пора самому быть начальником...» Витька накинул рубашку, чтобы не кусали комары, и пошёл к сестре. Надо было успеть до вечера ей рассказать, что стрекозы умеют разговаривать, и поймать хоть одну.

А утром вернулась мама. Без косметики и спокойная. Она вежливо побеседовала с дядей Лёшей, накормила всех разогретыми щами и аккуратно намекнула, что дом очень тесен.

— Я собственно, уже собирался. Спасибо за гостеприимство, — сказал дядя Лёша, подмигнул Витьке и уехал.

Папа даже опешил от такого поворота событий.

— Мила. Ты что творишь? Он взял меня в свою фирму. Дал в долг на начальные расходы. За лодку я уже расплатился. А ты его выгнала.

— Не поняла, — удивилась мама. — Он что, миллионер?

— Нет, но деньги водятся. И у меня будут водиться, если ты перестанешь делать глупости. Кстати, я тебе подарок купил...

Мама села на диван.

— Какой ещё подарок?

— На тумбочке лежит, — сказал папа и отвернулся.

Витька со страхом ждал, что родители опять поругаются, но этого не случилось. Мама взяла с тумбочки пакет, развернула платье и свернула снова.

— Я перешью, — сказала она. — Ткань красивая. Это что, мы теперь и ремонт можем сделать?

— И ремонт, и пристройку новую. И машина в плане...

— Значит, мне нет необходимости выходить на работу, — проговорила мама.

— Почему же, выйди. Тебе всё равно нефиг делать... Да, кстати, — вспомнил папа. — Лёха с помощником пригласили меня в двухнедельное путешествие на моторной лодке. У Лёхи отпуск, мы будем заключать договора в других городах, а в свободное время — рыбалка, речка. И я собираюсь Витьку взять с собой. Пусть отдохнёт перед школой.

— Ура! — завопил Витька.

— Только через мой труп, — устало сказала мама.

— Молчи, женщина. Лёха свою Машку на коротком поводке держит, и правильно делает. Вам, бабам, только волю дай.

— Да шут с вами, плывите куда хотите, — безразличным голосом сказала мама и ушла варить манную кашу.

— Ну что, путешественник? Собирай рюкзак, в пятницу отправляемся! — велел папа, и Витьку не нужно было просить дважды. — Мила, я в город за покупками, закрой калитку.

Рюкзака у Витьки не было, и он вытащил из комода свой старый школьный ранец. Шутка ли, целых четырнадцать дней — таких же, как вчера! Речка, рыба, палатка... Да ему и не снилось такое счастье. Пацаны обзавидуются. Наконец-то жизнь наладилась: мама здорова, за лодку расплатились, в пятницу начинается путешествие. Вот только Настьку жалко, опять ей жрать манную кашу. А Луизу надо забыть, как страшный сон.

Собирать-то особо было и нечего, ведь не девчонка же. Вот Луиза набрала бы три чемодана! Настроение было таким хорошим, что он почти простил её. А что если помириться и поехать вместе с Луизой? Ха, размечтался, там девчонке места ну никак нет, даже Настю не взяли. Да и папа не позволит, он вообще против дочерей дипломатов. Если бы Луиза не соврала, а честно призналась, что это её затея, дипломат сам расплатился бы за лодку, для него это мелкие ежедневные расходы. Насколько меньше было бы проблем.

Всё, хватит! Витька запретил себе думать о Луизе. Лучше навестить друзей, ведь до пятницы осталось всего ничего. Или помочь маме с помидорами. Он выбрал помидоры и полол их полтора часа, потом залёг читать, и незаметно наступил вечер. В прихожей послышались оживлённые голоса — мама и Настька встречали папу, и Витька выглянул из комнаты.

— Ух ты, — у него аж дух захватило при виде груды покупок.

Тут была и палатка, и туристическая горелка, и обувь, и вообще всё, что нужно для туризма.

— Держи, — папа вручил Витьке новенький серый рюкзак.

— А мне! — завопила Настька.

— Тебе конфеты, — ответил папа.

— Я тоже хочу с вами на лодке!

— Тебе нельзя, — строго сказала мама. — В путешествия ездят одни мужчины. А женщины и девочки сидят дома и ждут их. Так устроен мир.

— А-а-а! — Настьке было плевать, как устроен мир, она хотела в поездку.

— Ну вот, всегда так, — проворчал папа. — Вырастет истеричкой, достанется какому-нибудь лопуху, и будет он с ней всю жизнь мучиться.

— Это ты о чём, Серёженька?

Витька не слушал. Он разбирал покупки и боялся поверить: неужели и правда что-то изменилось в жизни? Дядя Лёша сыграл роль дед-Мороза, хоть сейчас и лето. Только бы ничего не сорвалось!

В среду, за два дня до отъезда, Витька снова накачал злосчастные колёса и поехал к друзьям — поплавать вместе, а заодно похвастаться предстоящей экспедицией, но судьбе было угодно, чтобы до друзей он так и не доехал. Едва он выехал за угол, как снова почувствовал, что руки и ноги не слушаются его. Он не мог её не заметить — она стояла прямо посреди дороги, в том самом голубом платье и с локонами, как в день их знакомства. Он неуклюже дёрнул тормоз, вильнул рулём и на этот раз все-таки упал. Как клоун на арене.

Луиза бросилась к нему:

— Витя! Ты не ушибся?

— Тебе-то что, — небрежно бросил он. Копошась в песке, сложно изображать неприступную гордость.

Она поддержала его за локоть, помогая встать, но он вяло отмахнулся. Луиза отступила на шаг и застыла с поникшей головой. Её крупные локоны упали на лицо, скрывая глаза.

— Витя. Я пришла. Попросить прощения, — дрогнувшим голоском произнесла Луиза.

— Прощаю, — фыркнул Витька.

Он смахнул песок с одежды. Начиналась жара, и деревня словно вымерла. На всей улице стояли только они с Луизой.

— Но ведь ты всё равно сердишься на меня, — жалобно протянула Луиза.

— Да нет. Мне плевать.

— Витя, я не хотела, так получилось.

— Ты всегда друзей кидаешь? — Улегшаяся было обида вновь захлестнула его, и Витьке захотелось поколотить маленькую бестию.

— Я так растерялась. У меня родители строгие.

— А у меня, значит, нет? — Витька бросил велик, шагнул к ней и крепко схватил девчонку за плечи. Она была словно кукла в его руках, её головка запрокинулась, и он увидел крупную слезу на щеке. Луиза по-настоящему плакала, но её лицо не превратилось в гримасу, как у других девчонок. Оно было бледным, чуть подкрашенные губки дрожали, но черты не исказились рыданиями. — Ты хоть знаешь, что мне пришлось выслушать от родителей и от соседа? — Витька встряхнул её, но она не сопротивлялась. — Меня из-за тебя в воришки записали!

— Я испугалась тогда, — услышал он. — Меня обычно не лупят, но пару раз было. И мой папа... Он так орёт, когда злится!

— На тебя почаще надо орать, — прошипел Витька и сдавил её хрупкие плечи. Она слабо пискнула, и Витька на секунду испытал незнакомое прежде чувство — упоение властью. Эта белобрысая чертовка в его руках, можно причинить ей боль, можно отпустить. Он ослабил хватку, и Луиза ткнулась лицом в его плечо.

— Спасибо, что не выдал меня. Я так боялась, что мне влетит.

У Витьки опустились руки.

— Я скучала все эти дни, — сказала она уже более ровным голосом и посмотрела на него своими чистыми и глубокими синими глазами, и он отвернулся.

— Витя, мы по-прежнему будем дружить? И гулять вместе?

— Я послезавтра уезжаю, — равнодушно ответил он и подобрал велосипед. — Можешь с Настькой гулять, ей не запрещали с тобой водиться.

— А тебе запрещали?

— Ага. И правильно делали, — сказал Витька.

— Вот как. И куда же ты уезжаешь?

— В экспедицию. С папой и его друзьями на моторной лодке.

— Ого, — восхитилась Луиза. — Что же вы Настю не возьмете?

— Мы вообще девчонок не берём. От вас одни проблемы.

Луиза помолчала немного. Они брели вдоль берега по скошенной траве.

— Витя, смотри, наше бревно! На котором мы познакомились! — радостно воскликнула Луиза, вскочила на бревно и принялась по нему дефилировать, помахивая голубой шляпкой. Пелерина скрадывала плохую осанку, и Витька против воли залюбовался плавными движениями Луизы. Наверняка её гоняют в танцевальную школу. Слабый порыв ветра всколыхнул ивы. Ленты на Луизиной шляпке затрепетали, и девчонка грациозно спрыгнула на землю.

— Кстати, в субботу приезжает Луна-парк, — сообщила Луиза. — В ваш райцентр. Всего на одну неделю. Может, съездим вместе? Ах, да, у тебя же экспедиция.

Десятки раз Витька представлял, как Луиза явится с повинной, и он её пошлёт к чёрту, но вот она пришла, и он развесил уши, стоя как пень и забыв о визите к друзьям. Мечтательно глядя в небо, она рассказывала про волшебную карусель под названием «Интерпрайз», на которую пускают только с двенадцати лет и которая крутится почти вертикально.

— Я давно мечтаю на ней покататься. Если бы мы с тобой поехали, то соврали бы, что нам двенадцать. Жаль, что ты не можешь.

— Одна бы съездила, если так хочешь.

— Да, это можно, но... — Луиза опустила глаза. — После того случая у меня отобрали все карманные деньги в наказание. Я теперь даже бутылку лимонада не могу купить. Так что не видать мне каруселей.

Она невесело усмехнулась. Витьке стало её жалко.

— У меня есть немного, — неожиданно для себя ляпнул он. Луиза воззрилась на него с надеждой.

— Но ты же собирал их на запчасти для велосипеда, — неуверенно возразила она. — Мне так неудобно.

— Ничего. Ещё наберу. Ведь Луна-парк ждать не будет.

— Витя, ты такой милый! Спасибо, — Луиза лучезарно улыбнулась, но вдруг снова нахмурилась. — А вдруг у тебя тоже отберут карманные деньги?

— С чего бы?

— Кто-нибудь увидит нас вместе и расскажет. Тебе же не велели со мной водиться. Слушай, а пусть они хранятся у меня! Я спрячу так, что мама не найдёт.

Доводы были железные, и Витька послушно снялся с места.

— Вить, положи в книгу. Как будто бы я почитать взяла. А то у меня ни сумки, ни карманов.

Луиза осталась ждать на брёвнышке, а он, вернувшись домой, вытащил заветную коробку и машинально положил свои сбережения в ту самую Книгу с ятями. Так спешил, что не догадался взять прошлогодний учебник или какую-нибудь чепуху.

— Через пять минут обедать! — объявила мама. — Щи готовы.

— Ага! — крикнул Витька и выскочил из дома.

Луиза сидела на бревне и плела венок из луговых цветов.

— Держи, — сказал Витька протягивая ей Книгу.

— Спасибо! Та самая... — Она положила Книгу на колени и примерила венок. — Мне идёт?

Витька засмеялся. Ей шло.

— Жарко, — пожаловалась Луиза. — Жаль, нельзя теперь надевать сарафан.

— Почему нельзя?

— Ты же мне синяков наставил, — скромно объяснила она, потирая плечо, и он покраснел от стыда за свою грубость. — Знаешь, Витя, я тут подумала... Спасибо большое, но возьми деньги обратно. Я не поеду.

— Но ты же хотела покататься на «Интерпрайз».

— Хотела. И в кегельбан поиграть. И в пещере страха проехаться. И в тире пострелять. Там есть даже тир! Но... не в этот раз.

— Почему?

— Что я там буду делать одна? Одной ехать в вагончике по пещере страха? В одиночку есть мороженое? Знаешь, это так грустно, — и она протянула ему Книгу.

У Витьки зашумело в ушах.

— Хочешь, я откажусь от путешествия? И мы в субботу поедем в Луна-парк, — услышал он свой голос словно со стороны. Как будто кто-то сказал это за него.

Глаза Луизы стали огромными.

— Нет, что ты, Витя! Не нужно ради меня отказываться. Это так важно для тебя. А Луна-парк через год приедет опять... Правда, мы станем старше, и нам будет уже не так интересно. И неизвестно, буду ли я здесь.

— Да шут с ней, с речкой. Я тоже никогда не был в пещере страха. Хочу послушать, как ты визжишь, — сказал Витька и подмигнул ей.

Луиза просияла и прижала Книгу к груди.

— Вот здорово, — прошептала она. — Во сколько мы встретимся в субботу?

— Давай в десять.

— В десять, — повторила Луиза. — На автобусной остановке. Витя, ты не представляешь, как я рада!

Она вскочила с бревна и чмокнула его в щёку.

— Отдай это Насте, — сказала она на прощанье, вручив ему венок, схватила шляпку и убежала.

Витька задумчиво потер щёку. Было сущим безумием отказаться от экспедиции, но ему хотелось петь, и он дал несколько кругов на велосипеде, прежде чем поехал домой. Сколько мучительных часов он провёл в раздумьях о том, что никогда больше её не увидит, что они расстались врагами, но теперь всё позади. Наверно, она и вправду не виновата, а просто растерялась, ведь она всего лишь девчонка. Только сейчас он понял, что злиться на кого-то — очень тяжкий труд.

— Щи остывают, смерти моей хочешь? — сказала мама по привычке, но без злобы, и поставила перед Витькой дымящуюся тарелку. — Вот так. Вот так. Умница. — Это уже Настьке.

Папа снова был в отъезде, и обедали втроём. Синяя от натуги Настька поедала манную кашу зажмурившись, и мама хвалила её за каждый проглоченный кусок. Щи были слишком горячие, чтобы сразу есть, и Витька крутил ложкой в тарелке.

— Ешь, ешь, — понукнула мама. — Не кочевряжься. В вашем походе домашнего не будет.

— Мам, я, наверно, не поеду. Передумал.

— И слава богу. Я только рада буду. А то выдумали — в поход. За папу — ам! Вот так.

После обеда дети вышли из кухни, и Витька отдал Настьке венок. Она его мигом надела и сказала:

— Витька, это Луиза сплела?

— Какая разница. Носи.

— Вить, не женись на Луизе, она плохая.

— Чего это она плохая? — насторожился он.

—Она наврала про лодку. Это же она украла, а не ты.

— А ты почему промолчала, когда меня ругали? — запоздало поинтересовался Витька.

— Потому что мама сказала, что это ты, — объяснила сестра, глядя ему в глаза.

— Но ты же сама видела, что не я. Почему не рассказала?

— Потому что папа тоже сказал, что ты.

— Ты же видела. Почему промолчала?

— Я тоже подумала, что это ты, раз все на тебя говорят.

— Малявка сопливая.

— Я уже не сопливая! У меня прошло.

Витька ничего не забыл. Он радовался, что помирился с подружкой, радовался, что родители снова любят его, но лживое обвинение осталось висеть камнем на шее. Весь день его раздирали сомнения, не совершил ли он ошибку, отказавшись от путешествия, и ему захотелось прояснить одну мелочь. Вечером он подошёл к папе и попросил сделать потише телевизор.

— Пап, я спросить хочу. Ты по-прежнему мне не веришь?

— Насчёт чего? — не понял папа.

— Ты по-прежнему считаешь, что лодку украсть придумал я, а не Луиза?

— Не начинай, — скривился папа. — Еле замяли.

— Это вы замяли. А я нет. Меня до сих пор вором считают.

— А ты не вор?

— Она сама прыгнула в лодку и отказалась вылезать, если я её не покатаю, а потом меня же и подставила.

— Сын, прекрати. Это ты её пытаешься подставить, и тебя это, между прочим, не красит.

— Значит, не веришь? — насупился Витька.

— Не верю. Не мешай смотреть новости, — и папа нажал кнопку громкости.

Витька развернулся и молча ушёл в свою спальню. Больше у него сомнений не было.

Наступил день отъезда. Мама подняла всех ни свет ни заря окриком: «Вставайте! Лёша приедет, а вы спите, позора не оберёшься!» Она быстро ходила по дому, со скрежетом дёргала занавески на старых карнизах и каждые две минуты понукала папу: «Собирайся. Собирайся. Собирайся».

Она и сама уже несколько дней собирала его, укладывала в рюкзак носки и прочее, приговаривая, что экспедиция — это плохая затея. По маминому мнению, лучше бы никто никуда никогда не ездил.

— Ищешь себе неприятности на старости лет, — сказала мама, высыпая всё из папиного рюкзака и укладывая по-своему. Дело было в прихожей на диване.

— Милослава! — рассерженно сказал папа. — На какой на старости лет? Мне едва за тридцать перевалило.

— Я и говорю, четвёртый десяток разменял, скоро полвека будет, а ты всё никак не успокоишься. Слава богу, хоть сын умнее тебя и решил остаться дома.

— А это что за новости? Виктор! Как это понимать.

— Пап, я не поеду, — спокойно сказал Витька. — К нам на неделю Луна-парк приезжает, я лучше туда махну.

Папа аж сел.

— Тебе что, сынок, голову напекло? Да я еле упросил Лёху тебя взять! Какого чёрта я тебе рюкзак купил?

— На лодке можно всю жизнь кататься, — рассудительно ответил Витька, — а в Луна-парк через год будет неинтересно. Я же вырасту.

Папа встал и начал ходить кругами по комнате.

— Ты рассуждаешь, как старикан! — крикнул он, потрясая кулаками. — Я в твои годы голубей гонял!

— Ну и садист, — хмыкнул Витька и тут же схлопотал от мамы затрещину.

Заспанная Настька сидела тут же на диванчике и клевала носом, но, как только осознала, что брат не поедет, хриплым со сна голосом зашумела:

— Ура! Витька остается со мной!

— На самом деле я никаких птиц не гонял, — сказал папа тоном ниже, — это просто выражение такое. Но у меня не укладывается в голове, как можно променять турпоход на какой-то Луна-парк.

— Пап, у тебя своя жизнь, у меня своя. Мне хочется на каруселях покататься. Все ребята поедут, так что я буду не один.

— Ну, как знаешь, — сдался папа. — Только учти: второго шанса на такую экспедицию у тебя в жизни не будет.

Витька пожал плечами.

Мама перестаралась, разбудив всю семью затемно и не дав никому выспаться. Дядя Лёша с помощником подъехали только к одиннадцати утра, и ещё час провозились с погрузкой, чаепитием и сидением «на дорожку». Эти шумные и весёлые проводы казались Витьке сном.

Дядя Лёша выразил удивление, что Витька не едет, и с сожалением покачал головой, но в глазах его блеснула радость. Плохо скрываемая. Наверно, трое взрослых дядек собираются плавать по таким местам, где дети будут только мешать.

Витька помогал носить продукты. При первом же взгляде на дяди Лёшину лодку он впал в ступор от восхищения и едва не передумал обратно. Это была не лодка, а целый корабль с домиком на палубе. Все деревенские малыши собрались на неё поглазеть. Витька представил, как можно было бы ночевать в этом домике, а в непогоду прятаться от дождя, и закусил губу.

— Ну, всем пока! — дядя Лёша помахал рукой.

— Мила, я буду звонить с двенадцати до часу! — пообещал папа.

Помощник дяди Лёши запустил двигатель, и корабль уплыл. Мама смахнула слезу, трижды перекрестила воздух им вслед и вздохнула.

— Идёмте подвязывать помидоры, — сказала она детям.

Вот и всё. Сказка растаяла, как дым, а впереди был только Луна-парк да Луиза.

Стоял тихий летний день. Они подвязали помидоры — на священных растениях уже начали краснеть плоды, — потом стали собирать малину. Малины было много, и Витька тайком ел её с куста, хотя мама не разрешала.

Каждый год абсолютно вся ягода шла на варенье, попадала в банки и навсегда исчезала в подвале. Витька не помнил, чтобы они хоть когда-нибудь ели варенье, на сладкое были только конфеты. Та же ситуация царила и в остальных дворах: варенье варили, прятали и не ели.

Настька к малине не подходила, она боялась клопов. Из-под яблони доносился её голосок — она играла с куклами. До чего же тихо может быть на свете...

— Витя, куда ты потратил свои деньги? — спросила мама. — Я их сегодня не нашла в твоей коробке.

Витька чуть не выронил бидон.

— Мам, а чего ты в ней вообще делала?

— Разбирала. А денег не увидела. У тебя вроде много было!

— Перепрятал, — сказал Витька сквозь зубы, поставил бидон на лавку и ушёл в дом.

— Ты куда? — окрикнула его мама. — Малина не обобрана!

В комнате было прохладно и чисто. Виноград затенял окно. Резким движением Витька выдернул из ящика стола коробку и вытряхнул её содержимое на кровать. Взял клочок шерсти, сжал в кулаке и подержал несколько секунд, закрыв глаза. Прижал к груди, вспомнил, как обнимал Чапу. Выдохнул. Интересно, дожил бы Чапа до сегодняшнего дня? Потом сунул в карман блестящий Форд и вышел во двор.

— Держи подарок, — сказал он Настьке и протянул машинку.

— Ой, блестященькая! — взвизгнула Настька и схватила сувенир.

— Это Форд.

— Фордик...

Витька взял с крыльца садовый совок и направился к калитке.

— Ты куда? — крикнула мама.

— На пять минут, — откликнулся Витька.

— Не купайся!

— Не собираюсь, — сказал Витька и вышел на улицу.

Ноги сами принесли его к тем кустам возле бревна, где он когда-то оставил умирать больного птенчика. Вырыл яму, положил шерсть, посмотрел немного...

— Прощай, Чапа.

Зарыл, замаскировал травой и пошёл обратно. Швырнул совок на крыльцо, не разуваясь прошёл в дом. Мама прикрикнула на него, но он не отреагировал. На койке валялись пустая коробка, галстук и ручка.

Первым побуждением у Витьки было сломать ручку пополам и бросить в ведро, но злость уже пошла на спад, и он положил её на стол к другим карандашам: пусть будет просто ручкой.

Коробку отнёс на крыльцо, где мама приспособит её для лука. Самое оно. Что делать с галстуком, он не знал, поэтому свернул его в плотный треугольник и спрятал в карман штанов. Прощайте, детские сокровища. Больше никто не будет в вас копаться.

Он лёг на пустую кровать и начал думать о Луизе, какая она красивая, вредная и умная. Вспомнил, как со всей дури хватал её за плечи, а она хныкала. Завтра они увидятся, и им предстоит целый день в Луна-парке. Луиза будет бояться высоты, а он возьмет её за руку и скажет: «Я с тобой!» Он впервые поедет в парк аттракционов без мамы и папы, как взрослый. С девчонкой.

Но стоило подумать о папе, уехавшем с друзьями навстречу приключениям, как становилось тоскливо. Не упустил ли он что-то более интересное, чем Луиза? Прогулки по чужим городам, рыбалка, костры по вечерам, а вместо щей уха из пойманной рыбы. Две недели на природе, обалдеть можно! Но сожалеть было поздно. К тому же, Луиза так хотела поехать в парк именно с ним.

— Витя, иди есть щи! — позвала мама.

Вечером Витька тщательно выбрал одежду для завтрашнего дня — ему хотелось не ударить в грязь лицом перед Луизой. Может, он и деревенщина, но у него тоже есть модные вещи. Интересно, что наденет она? Хоть бы платье, а не то, в чём явилась на злополучный пикник.

Утром в субботу он встал пораньше, оделся и начал причёсываться перед зеркалом.

— Это ты куда вырядился? — подозрительно спросила мама.

— Мы с друзьями в Луна-парк поедем, я же говорил.

— Разворачивайся. Завтра съездишь. Мне сегодня к Тане за помидорами.

— Мам, я же договорился! Меня ждут! — вспылил Витька.

— Подождут, не помрут. С кем мне ребёнка оставить?

— А ты ребёнка возьми с собой за помидорами. Или вообще не ходи, у нас своих помидоров целое стадо, — посоветовал Витька.

— Ты что, смерти моей хочешь? У Тани помидоры созрели раньше, она поделиться решила, а я ей от ворот поворот?

— Мам, я с Настькой сидеть не буду. Могу её с собой взять, если хочешь, — предложил Витька.

— Тебе друзья дороже сестры?

— Мне друзья дороже помидоров.

— Совсем от рук отбился, — посетовала мама. — Отец приедет, выпорет.

— Ладно, — кивнул Витька и собрался уходить.

— Съешь хоть бутерброд!

— Некогда.

— С собой возьми!

— Давай.

Он сжевал бутерброд по дороге. К счастью, автостанция находилась далеко от тёти Тани, и мама не увидит, что он с Луизой. В бетонном скворечнике под старыми тополями стояло человек пять, но Луизы среди них не было.

«Рано ещё, — сказал себе Витька, — до десяти полчаса». Он сел на лавочку и посидел несколько секунд, потом встал, нашёл палку и стал чертить на земле. Нарисовал лошадь, надоело. Пошёл гулять туда-сюда, пиная бутылку.

Подъехал десятичасовой автобус, постоял пять минут и ушёл. Витька остался один. «Проспала», — подумал он, подобрал палку, написал: «Луиза дура», стёр. Начали собираться пассажиры на одиннадцатичасовой рейс, и Витька забеспокоился: не случилось ли чего?

Когда подъехал следующий автобус, Витька понял, что дело неладно. Он решил съездить к Луизе на велосипеде и вернулся домой. Мама с Настькой уже ушли, оставив ключ под дверью.

Витька потерял ещё кучу минут, накачивая колёса, будь они неладны, закатал штанину, спрятал ключ и помчался к коттеджу дипломата.

Не очень-то ему хотелось общаться с охраной в чёрном, но другого выбора не было. Может быть, Луиза заболела? Может, её увезли на скорой? Только бы не это, ведь все едва начало налаживаться! Он мчался на своём старом скрипучем велике мимо домов, тополей и водяных колонок, объезжая глупых кур, и не замечал полуденной жары из-за встречного ветра.

Когда он затормозил у Луизиного коттеджа, жара навалилась на него, и он стал дышать через рот. Охранники не вышли, и весь коттедж казался опустевшим, ни звука не доносилось из-за забора.

На воротах висел здоровенный замок — Луиза бы назвала его «антиквариат». Несовременный замок, вещь из советской эпохи. Витька рассматривал его с минуту, потом опомнился: «Что это я, как баран на новые ворота», — и побежал к ближайшему двору спрашивать.

Маленький палисадник зарос двухметровой травой. Витьку облаяла пушистая моська, и из микроскопического окна, укрытого виноградной завесой, выглянула бабулька.

— Тебе чего, малый?

— Извините, я спросить хотел. Вы не знаете, где ваши соседи из большого дома?

— Эти-то? Уехали, наверно. Они вчера весь день вещи вывозили. Хоть бы и не приезжали больше. Шуму было! Баба его ох и горластая.

Витьку шатнуло.

— Спасибо, тётенька, — сказал он, потрепал моську за ушами и вышел из палисадника.

Он шёл, как оглушённый, и не знал, что делать. Наверняка у них что-то случилось. Может, кто-нибудь умер. Может, Луизе нужна его помощь.

Его дёрнули за подол рубашки. Рядом стоял клоп лет шести и не мигая смотрел на него.

— Ты Витька? — спросил клоп.

— Ну, я, — ответил он, не понимая, в чём дело.

— Тогда тебе письмо.

Клоп вручил ему сложенный вчетверо листок розовой бумаги с золотым обрезом и убежал. От бумаги пахло духами. Витька где стоял, там и сел прямо на траву. Развернул письмо. Луиза писала ровными, размашистыми строчками:

«Витя! Нам срочно пришлось уехать, папу вызвали в Питер. Прости, что не успела предупредить. Наш самолёт улетает в шесть вечера. Если приедешь в аэропорт, сможешь меня проводить. Номер рейса [...]

P.S. Пожалуйста, приезжай, я должна сказать тебе что-то очень важное.

Л.»

«Л» было с виньеткой. В аэропорт! Витька выругался от бессилия. Туда же три пересадки, возможно ли успеть до шести? Да и сколько денег вылетит... Стоп, а денег-то нет, они остались у Луизы.

Придётся клянчить у мамы, а после вчерашней проверки время ой как неподходящее! «Перепрятал? А куда? Потратил? А на что?» — станет допытываться мама и, чего доброго, не даст ни копейки.

А ему просто необходимо увидеть Луизу, ведь она обещала сказать нечто важное! Он вскочил на велосипед и завертел педалями. Скорее к дому. Хоть бы мама не осталась у тёти Тани пить чай, тогда это надолго.

Под колёса с громким квохтаньем кинулась коричневая курица, и он еле вырулил. В глаза лезли мошки. Возле колонки баба с пустыми ведрами проводила его равнодушным взглядом.

Он соскочил у дома, бросил велик и кинулся звонить. Прислушался. Маминых шагов не услышал, позвонил ещё, потом догадался заглянуть под калитку. Ключ лежал на месте, значит, мама ещё в гостях.

Витька почувствовал себя обложенным со всех сторон и чуть не разревелся, как маленький. Ну что ему делать — идти побираться к соседям? Отличная идея. Особенно после того, как Иван Васильевич на всю деревню объявил его воришкой.

Может, ребята помогут? Эх, жили бы они поближе! Витька мельком глянул на колёса — спустили, но накачивать было некогда, и он на спущенных колёсах поехал в соседнюю деревню.

У кого есть велосипед, тот знает, как противно ездить на плохо накачанных колёсах: приходится прилагать вдвое больше усилий, а велосипед всё равно ползёт медленно.

В сопливом детстве Витьке разрешали ездить только на спущенных, чтобы не гонял быстро, отец самолично проверял пальцами колёса. А Витька воровал в сарае насос и за забором накачивал сам, потому на спущенных ездить — это издевательство.

Витька не проехал и полпути, но уже вымотался, а ведь ему предстояла ещё долгая дорога в аэропорт и обратно. Он собрал силу воли в кулак и велел себе не раскисать. Вот и дома показались из-за тополей. А вот кто-то едет навстречу...

— Славка! — заорал Витька так отчаянно, что приятель поднял велосипед на дыбы. Рыбное ведро звякнуло о рамку.

— Чего орёшь? — спросил Славка и поправил удочку.

— Мне срочно нужно в город, — задыхаясь, выпалил Витька. — А денег на билет нет. Выручи, а?

— А у меня мать все отобрала, чтобы я курево не покупал, — сказал Славка и гыгыкнул. — У невесты своей белобрысой спроси, она небось богатая.

— Уехала она. Сегодня. А я должен её проводить. А денег нет. — Витька говорил короткими фразами, пытаясь восстановить дыхание.

— Ну тогда забей. Другую найдёшь. Или это, к Ромке сгоняй, у него недавно день рожденья было, небось ему родственники надарили. Он добрый, может, отстегнёт.

— Ладно, я к Ромке. Пока.

— Ну ты чудило! — хохотнул Славка и посигналил велосипедным звонком.

Витька снова оседлал велик. В этом году он совсем забыл про Ромкин день рожденья, и всё из-за Луизы. Его как раз обвиняли в краже лодки. Интересно, сюда дошли слухи? Фу, как неудобно получается.

Несмотря на июльское полуденное пекло, Ромкина мама полола помидоры в палисаднике. Увидев взмыленного Витьку на велосипеде, она преградила ему путь и строго сказала:

— К Роме нельзя, он занимается.

— Мне только на минутку, — умоляюще попросил Витька.

— Приходи через час. А теперь Рома занимается, — повторила Ромкина мама, поджав губы.

— Через час поздно будет, автобус уйдёт, — чуть не плача, сказал Витька, но женщина была непреклонна.

— Мне ваши автобусы неинтересны, — сказала она, возвращаясь к помидорам. — Рома занимается.

Витька точно знал, что в середине лета ни один нормальный пацан не сядет за учебники, и наверняка Ромка где-нибудь в сарае с удочками или читает детектив, а его матери просто хочется отвадить Витьку, да и остальных друзей тоже.

Как и любой матери, ей не нравится, что у сына есть приятели, и с этим ничего не поделаешь. Но ситуация была критическая, и Витька, объехав дом, заорал со стороны двора:

— Ромка-а!

Ромка выглянул из-за забора.

— О, привет. А я как раз к тебе собирался, — он спрыгнул на землю.

— Ромка, я попал. Мне срочно надо в аэропорт. Проводить Луизу. А денег ни копейки. Дай в долг, потом верну. Если есть, конечно, — сбивчиво обрисовал проблему Витька, держась за велосипед.

Ромка оглядел его с головы до ног, прищурившись, и вынес вердикт:

— Есть. Но не дам. Ты же там подохнешь в автобусе, до аэропорта не доедешь. Ты себя в зеркале видел?

— Если не дашь, ты мне не друг, — отрезал Витька.

— Что, у тебя с ней всё так серьёзно?

— Серьёзно, — угрюмо сказал Витька, глядя в сторону.

— Тогда жди. Я переоденусь и возьму пожрать.

— Ты тоже хочешь поехать? — удивился Витька.

— Не хочу, но поеду. Должен же кто-то тебя поддерживать в вертикальном состоянии, — и Ромка перемахнул обратно во двор.

Витька сел на траву, прислонился к шершавым доскам, пахнущим смолой, и закрыл глаза. Время утекало сквозь пальцы, и с каждой минутой шанс увидеть Луизу уменьшался.

О чем же она собирается ему сказать? Может, её мама разрешила им дружить? Или Луиза с родителями навсегда переедет в их деревню? Или что-то такое, о чем он и не догадывается? Тайна мучила Витьку сильнее, чем жара.

Из-за забора раздался голос друга:

— Тащи велосипед к калитке, загоним в наш сарай.

Витька разлепил глаза и заставил себя встать.

— Это вы куда намылились? — сварливо поинтересовалась Ромкина мать, увидев, как сын ставит в сарай чужой велик.

— Погуляем, — ответил Ромка. В руке у него был пакет с продуктами.

— Не купайтесь!

— Конечно, не будем, мам, кто же в жару купается, — ответил Ромка и толкнул Витьку в локоть: — Не туда. Налево. На нашу остановку.

Витька не сразу сообразил, что здесь тоже есть остановка и не надо топать обратно. Он тяжело дышал и не хотел разговаривать.

— На двухчасовой успеем, — сказал Ромка.

— Угу.

— Минералки выпей.

Витька напился холодной воды, и идти стало легче. Он поминутно поглядывал на часы и пытался ускорить шаг. Под бетонным навесом остановки он выпил ещё минералки, плеснул на ладонь и умылся. Ромка заставил его съесть кусок хлеба с колбасой.

— Ром, прости, что втянул тебя. Но у меня просто безвыходное положение.

— Да ладно.

— Ром, я помню про твой день рожденья, но на меня тогда всё разом свалилось.

— Да ладно. Она хоть стоящая подруга?

— Она такая... Как тебе объяснить. Она Луиза. Ром, у тебя так было, чтоб с девчонкой дружить?

— Чтоб прям дружить — не было, но одна нравилась.

— Расскажешь про свою? — спросил Витька, поглядев на друга с уважением.

— Обойдёшься. Вон автобус идет.

В старом красно-белом «лазике» не было не то что кондиционера, но даже занавесок, и поездка превратилась в сущий ад. Молодой парень попытался открыть люк наверху, но тут же взревела седая бабка: «Мне холодно! Закройте!»

С бабкой воевать никто не осмелился, и весь автобус молча терпел пекло. Мальчишки по очереди пили минералку, но она мало спасала, и к концу рейса Ромка выглядел не лучше Витьки.

Потом была недолгая поездка на маршрутке к вокзалу, покупка билетов до аэропорта и тягостное ожидание на посадочной площадке. Ромка взял мороженое, Витька отказался.

— В глотку не лезет, — объяснил он.

— Как знаешь.

Витька скользил взглядом по разноцветной публике с рюкзаками и чемоданами и словно ничего не видел. При других обстоятельствах он бы обошёл весь вокзал и заглянул во все киоски, но сейчас ему хотелось только одного — увидеть Луизу.

Глянул на часы — почти четыре. Вот бы были такие штуки вроде телефонов, чтобы их можно было носить с собой — как в кино про Электроника. Он замечтался о карманном переговорном устройстве. Взял бы и прямо сейчас позвонил Луизе...

— Вить, опомнись. Наш автобус.

Бесшумно подкатил блестящий белый автобус с тонированными стёклами. Друзья встали в очередь, и Ромка шепнул: «Космическая техника». Витька тоже никогда не видел таких ультрасовременных автобусов.

Ребята заняли свои места. В автобусе, против обыкновения, не воняло, на сиденьях не валялась шелуха от семечек, а главное — было прохладно. «В таком автобусе хочется уехать далеко и навсегда», — мелькнула у Витьки нелепая мысль.

Пассажиры оживлённо болтали, рассаживаясь по местам. Мальчишки смотрели по сторонам, изумляясь: здесь была совсем другая публика, одетая побогаче деревенских жителей, все с фирменными сумками. Слышалась иностранная речь.

Пришёл водитель, и автобус бесшумно покатился, набирая скорость. Витька сидел у окна и смотрел на проплывающие мимо здания. Наверно, папа сейчас тоже где-нибудь в незнакомом городе. Витька вздохнул.

Кондиционер сделал своё дело: в прохладном воздухе ребята почувствовали себя лучше, разговорились, и слово за слово Витька выболтал Ромке всё — и о лодке, и о предательстве, и о деньгах на Луна-парк. Даже о папиной экспедиции упомянул.

Ромка глядел на друга сначала с сочувствием, потом с недоумением, а под конец с презрением.

— Если бы ты мне раньше всё это рассказал, я бы с тобой не поехал. Я не знал, что ты такой болван.

Витька отвернулся и опять стал смотреть в окно.

— Ром, пожалуйста, не бурди. Мне и так паршиво.

— А я из-за тебя весь день потерял.

— Знаю. Прости. Но она очень просила приехать. Написала, что хочет сказать что-то важное, — сказал Витька с отчаянием и сжал в кулаке розовое письмецо.

— А ты поверил? Ничего она не хочет сказать. Просто уловка, чтобы вымотать тебе последние нервы. Она же ни на что хорошее не способна! Есть люди, которые умеют только вредить.

— Ты прямо как мои родители, — грустно сказал Витька. — Не водись с ней, не водись...

— Родители плохого не посоветуют. А ты лопух. Жаль, что сразу не рассказал мне всё, я бы тебя отговорил.

— Не отговорил бы!

— Значит, денег не дал бы. Я думал, у тебя любовь, а тут издевательство одно.

— Самолёты, — сказал Витька.

Ромка ненадолго замолчал, рассматривая самолёты — ребята впервые видели их вблизи, — а потом, словно решив добить Витьку, выдал следующее:

— Просто подумай, где мы сейчас, где твои деньги с золотыми часами, где твоё доброе имя и от чего ты отказался. И всё благодаря ей! Скажи, что я неправ.

Витька промолчал — что он мог возразить? Ромка опять был прав, трижды прав, но Витьке невыносимо хотелось ещё разок посмотреть в глаза Луизе, снова схватить её за плечи и...

— Выходим, приехали, — окликнул Ромка. — Как говорится, назвался груздем, вылезай из кузова.

Ребята вышли и зажмурились от яркого солнца. Огромные белые самолёты, мечта каждого мальчишки, стояли совсем рядом, сверкающие и невероятно красивые.

— Жаль, фотоаппарат не взял, — прошептал Ромка. — Обалдеть!

Раздался оглушительный гул, и мальчики увидели, как самолёт поднимается в небо, уменьшаясь на глазах. Эх, в другое бы время здесь оказаться! К сожалению, Витьке было не до самолётов.

— Уже начало шестого, — заметил он. — Наверно, она в здании.

Двухэтажный аэропорт сверкал чистотой. Почти вся стена состояла из синего тонированного стекла. На разлинованной парковке стояли машины — такси. Наверно, Луиза с семьёй тоже приехала на такси, подумал Витька, а может, на служебном автомобиле. Но уж точно не на автобусе.

Витька впервые увидел разъезжающиеся двери на фотоэлементе и оробел. «Иди, иди», — подтолкнул его Ромка. Мальчики оказались внутри аэропорта и остановились возле кофейного киоска. Что делать дальше, они не знали.

— Ну, и где твоя Луиза? — спросил Ромка.

Витька метался. Почти везде проход был закрыт. Надписи на английском заставили его вспомнить школьные уроки: «Получение багажа», «Комната сдачи оружия»... Надо сдать свой перочинный ножик. Чудовищный женский голос из динамиков сделал объявление на английском.

— Мальчик, ты с кем? Сюда нельзя без предъявления документов! — сказала девушка в форме, когда он попытался подняться на второй этаж.

— Я провожающий. Одноклассница улетает! — соврал он.

— Какой номер рейса у твоей одноклассницы? — сочувственно спросила девушка.

Витька заглянул в письмо, назвал.

— Мне очень жаль, но у них уже начинается посадка, — с улыбкой сказала девушка, и Витьку поразила её вежливость. До сих пор все казённые люди ему хамили.

— Но ведь вылет в шесть часов, — возразил Витька, и его голос дал петуха.

— В семнадцать пятьдесят, — уточнила девушка. — Самолёт не автобус, посадка начинается раньше. Мне жаль.

— И ничего нельзя сделать? — спросил Витька, как последний осёл.

— Позвони своей подружке, когда она прилетит! — с улыбкой посоветовала девушка, и Витька отошёл в сторону — он и так отнял у неё много времени. Легко сказать: позвони! А куда?

Луиза сейчас на втором этаже. Может быть, она даже видела их с Ромкой из окна. И ничего нельзя сделать! Ну почему не бывает карманных переговорных устройств? Расстроенный Витька спустился по лестнице и вернулся к Ромке, который допивал стаканчик кофе у киоска.

Мимо прошла миниатюрная рыжая англичанка с конопатым личиком. Она везла за ручку современный розовый чемодан на колёсах, а следом за ней семенили три её дочурки одна другой меньше: все в ярких брючных костюмчиках и с такими же чемоданами, подобранными по размеру.

У самой маленькой дочки чемоданчик был размером с буханку хлеба. Не верилось, что это не куклы, а живые девочки, до того они были хорошенькие и рыженькие. Люди из другого мира. Витька зачарованно проводил их взглядом.

— Ну что, нашёл? — спросил Ромка и бросил пустой стаканчик в ведро.

— Меня без взрослых никуда не пускают. В терминал нельзя, на второй этаж нельзя, везде нельзя!

— Ну почему же, в магазин можно. В туалет можно. Кстати.

— А ну тебя.

Драгоценные минуты уходили. Наверное, Луиза уже в самолёте. Витька предложил обойти здание снаружи, чтобы хоть помахать ей рукой, и ребята вышли, но они были в аэропорту впервые и не знали, как он устроен. Выяснилось, что на лётное поле отсюда попасть невозможно, и даже самолёт не был виден.

— Через двадцать минут вылет, — сказал Витька.

— А через десять последний автобус, на котором мы можем успеть домой, — напомнил Ромка. — Вить, хорош валять дурака. Ты же не хочешь ночевать на вокзале в райцентре?

— Я должен её проводить, — ответил Витька, вглядываясь в синее стекло аэропорта. — Она увидит меня из окна... из иллюминатора, хоть рукой помашу.

— Ты неизлечим. Держи деньги на автобус, а я из-за тебя не собираюсь дурью мучиться. Пока, счастливо добраться.

И Ромка торопливо пошёл к автобусной остановке. Витька дёрнулся за ним, но невидимое притяжение остановило его, и он закусил губу. Что-то подсказывало ему, что дружба с Ромкой закончилась, и от этого щемило в груди.

Ромка сделал для него всё, что мог, даже потратил подарочные деньги, но не захотел делать последнюю глупость, и Витька не осуждал его за это. Всё имеет свои пределы. При первой же возможности Витька возместит ему ущерб, но общения больше не будет.

Не будет совместных походов на рыбалку, Ромка никогда не кинет жёлудь в окно и не будет с ним болтать просто так. Теперь вообще нет человека, с которым можно поболтать и который бросит всё свои дела, чтобы помочь ему, Витьке. Конец дружбе.

Автобус с Ромкой уехал, и Витька остался совсем один. Приезжали и отъезжали машины, хлопали багажники, хохотали девчонки. Из динамиков раздалось объявление, а через пару минут донёсся шум двигателей, и Витька стал оглядываться. Куда полетит самолёт? Посмотрит ли сюда Луиза?

При всём желании Луиза не смогла бы увидеть Витьку, потому что взлётно-посадочная полоса находилась с другой стороны аэропорта. Шум нарастал, а самолёт всё не появлялся, и Витька отбежал к торцу здания, чтобы заглянуть за ограждение, и застыл.

Наконец-то он увидел набирающий высоту самолёт и помахал рукой. Луиза улетала. С каждой секундой самолёт поднимался всё выше, постепенно превращаясь в блестящую точку, а Витька стоял и смотрел.

Это чуть позже он осознает, насколько влип, опоздав на последний автобус, и поймёт, как тяжело быть никому не нужным ребёнком в чужом аэропорту, и будет ругать себя на чём свет стоит за глупость — но сейчас он просто стоял, приложив ладонь ко лбу козырьком, и смотрел, как серебристый самолёт уносит вдаль маленькую белокурую Луизу.

Стояла ночь. Разухабистая молодёжь галдела, распивала пиво, гуляла по райцентру группами и парочками. Из летних кафе лилась музыка, рекламные огни весело мигали. На скамейке возле автостанции целовались парень с девушкой. Он обнял её покрепче, но она отстранилась со словами:

— Мы не одни. Тут мальчишка сидит.

— Где?

— Да вон же, в углу. Пойдём отсюда.

Пара ушла, и Витька поёжился от ночной прохлады. Последний рейс в деревню ушёл в семь, когда Витька выезжал из аэропорта. Он не знал, где провести ночь, и решил сидеть на автостанции до утра. Полагалось позвонить маме, но все телефоны работали на карточках, а карточки продавались только в дневное время.

Он был вымотан и хотел есть. Солёные сухарики из киоска только вызывали жажду, и он в который раз отхлебнул лимонад из бутылки. Сегодня он потерял и девчонку, и друга. На душе было пусто, и он смотрел в темноту. Скорей бы ночь кончилась.

К станции подкатилась шумная компания на мотоциклах, и Витька замер, не дыша. Похоже, спокойно отсидеться до утра не получится. Молодые люди гоготали, ругались и хлопали друг друга по плечу. Они ничего не боялись, они были хозяевами ночи.

Момент, когда можно было незаметно улизнуть, Витька прозевал, компания двигалась прямо к нему. Оставалось только надеяться, что в тени его не заметят. Витька сжался. Но его заметили.

— Гля, малолетка! — раздался пьяный голос, и прямо перед Витькиным лицом сверкнула зажигалка.

— Детёныш, ты чего тут сидишь? «Спокойной ночи малыши» давно кончилось! — посыпались остроумные реплики и гогот. — Ну-ка, птенчик, вылезай на свет... — его вытащили за шиворот и подвели к фонарю.

— Да это Витёк, мой сосед из деревни, — объявил другой голос, очень знакомый... Перед Витькой стоял чернявый и волосатый Жорик-хулиган! Витька дрожал, ни жив ни мертв, но братва потеряла к нему интерес, решив, что он под защитой Жорика.

— А, понятно, — сказал обладатель зажигалки. — Значит, по домам. Пока, чувак!

Парни умчались, и с Витькой остался один Жорик.

— Ты чё тут делаешь? — спросил Жорик, закуривая.

— Я был в аэропорту, — хрипло ответил Витька, не видя смысла скрывать правду. — Провожал Луизу.

— Это белобрысую, что ли? — изумился Жорик. — Она и с тобой крутила?

Витька уставился на Жорика.

— А как она... с тобой крутила? — спросил он сердито.

— Да никак! — гоготнул Жорик. — Липла, как банный лист. Попросила научить курить, мне что, жалко, что ли? Научил. Ладно, садись на заднее сиденье, поедем домой. Мать тебе ремня всыпет, — и Жорик швырнул окурок на асфальт.

— Жорик, — негромко сказал Витька.

— Чего.

— Спасибо.

— За что?

— Что оказался здесь. Я бы тут пропал один. И ещё. Держи! — Витька протянул ему маленький тряпичный свёрток, и Жорик машинально взял.

— Эт чё?

— Я слышал, ты галстук сжёг. Пионерский. Так я тебе свой отдаю, — сказал Витька не то серьёзно, не то с иронией. Когда он понял, что не придётся всю ночь бегать от шпаны, то успокоился, и ему даже захотелось сказать что-нибудь остроумное, чтобы не выглядеть размазнёй перед Жориком. Да и от последнего экспоната из коробки надо было избавляться. Прощаться — так уж со всем сразу.

— Чтоб я и этот сжёг? Да на фига мне! — шарахнулся Жорик.

— Не на фига, — загадочно сказал Витька, — а возьми и положи в ящик стола. И храни, как памятник эпохе. Потом будешь внукам показывать. Мне вот не довелось в галстуке походить, знаешь, как я тебе завидую. Пионерский костёр, тимуровцы...

— Ну, чудик, — гоготнул Жорик, но галстук спрятал. — Знаешь, а в тебе что-то есть. Не зря она тобой заинтересовалась. Вот я бы ни за что не попёрся провожать девчонку чёрт знает куда, да ещё ночью. Я бы лучше новую девчонку нашёл. Всю жизнь тебя знаю, но такого не ожидал. Ну, поехали, тимуровец!

И они поехали.