Арсений 

Роберт Хартман давно забыл, что значит быть одним из многих.
Когда на тебя смотрит твоё же лицо с экранов и плакатов в любом уголке мира — поневоле что-то ломается в восприятии себя. Роберт называл это «инфляцией внимания». Далеко не каждый человек мог его заинтересовать. В этом было не высокомерие, а больше тайм-менеджмент: ведь если бы он мог разделяться на миллионы своих копий, то может быть и относился к каждому как к равному.

Однако, пока что ему приходилось расставлять приоритеты.

Особое место в его графике всегда занимал Грегори Райдек —
высокий худощавый гаваец с отменным вкусом в одежде. Он два десятка лет строил политическую карьеру в США и преуспел там, где это казалось невозможным для человека его происхождения. Такие навыки привлекли внимание Спектра и уже несколько лет Райдек занимал должность операционного директора международного офиса — то есть практически был правой рукой самого Хартмана.

Райдек сидел на огромном белом диване и увлечённо работал на
планшете. Хартманн в это время задумчиво смотрел в окно на Москву, укрытую стенами летнего ливня.

— О чём задумался, Роберт? — не отрывая глаз от экрана
спросил гаваец.
Глава корпорации молча постучал пальцем по толстому стеклу. За окном сверкнула молния и на секунду осветила лицо Хартманна, придав ему зловещий вид.
— Три журнала назвали меня «умнейшим человеком» 21-века, но даже я до сих пор не понимаю, зачем мне всё это.
Грегори пожал плечами.
— Комфорт — это приятный бонус к твоим достижениям.
— Я, конечно, не был сиротой как ты, но даже мне для комфорта нужно гораздо меньше, — Роберт сложил руки за спину и прошёлся по залу, — может быть дело в социальном статусе?
— Комфорт от соответствия социальному статусу.
— У тебя на всё есть ответ, а? — сказал Хартман и ухмыльнулся.
— Иначе бы я никогда не стал первым чернокожим мэром Далласа, — Грегори устало протёр ладонью свою блестящую лысину.
— Всегда забывал спросить, а как там с расизмом тогда дела обстояли?
— Это Техас, как ты думаешь? Просто я сразу смекнул: надо работать с тем, что есть и предлагать людям то, что им интересно.
— Удивительно, как податлив становится мир, когда ты не ищешь виноватых.
— Скорее я называю это игрой от нападения. В защите инициатива всегда не на твоей стороне, — Грегори выдержал короткую паузу, — только вряд ли ты задумался о такой банальщине. И вряд ли ты просишь у меня совета, учитывая разницу в наших положениях.

Роберт ещё молча походил по комнате взад-вперёд.
— Как ты знаешь, Грегори, мир изменился до неузнаваемости. Машины пашут на полях и в шахтах, пишут новости и снимают кино. Людям в принципе можно ничего не делать.
— Ага. Франция, Бельгия и Норвегия в этом году перевели больше 70% населения на
исключительно безусловный доход.
— Только мы-то с тобой знаем, что это экономическая ловушка. В которую люди с большим удовольствием попадаются.

Итан О’Брайен, молодой ирландский парень рыжей наружности, в
панике открыл глаза. Но перед глазами метрах в 10 наверху был только потолок
авиационного ангара, в котором они временно разместились. Рядом с Итаном
находился ряд раскладушек, где ещё ночью спали все его коллеги в ожидании
вылета. Чуть поодаль располагался раскладной стол, где над чем-то работал Арлен
Клюзо, пожилой худощавый мужчина сорока восьми лет, с седой щетиной и в
аккуратных очочках.
— Плохой сон? — спросил Арлен Клюзо. Он вручную паял какую-то плату, назначения
которой понять с такого расстояния не представлялось возможным.
— Ага, опять чёрный самолёт — Итан сел на раскладушке и протёр лицо ладонями, —
чёрт, я не проспал?
— Минут десять ещё есть. Да я бы тебя разбудил, — Арлен кинул Итану протеиновый
батончик, — если бы сам вовремя встал, конечно.

Итан хмыкнул.
— Ты? Ты никогда не просыпаешь.
— Мальчик, — ответил Арлен нарочито педагогической интонацией, — да я проспал
больше раз, чем ты встал вовремя!
— Врешь ты всё.
О’Брайен надел ботинки и полез под раскладушку за рюкзаком, где лежал смартфон.
— Что-нибудь интересное в новостях? — не глядя спросил Арлен.
— Всё как обычно. Тель-Авив отрицает потерю целой эскадрильи, но закупает
больше дронов для защиты границ.
— Про корпорацию «Спектр» есть что-то? Я недавно их акций прикупил.
— Их наемники практически остановили гражданскую войну в Конго.
— Хм, значит скорее всего поползёт вверх, — пробормотал Арлен и чертыхнулся.
— Обжёгся?
— Ага, блин. Убивать людей роботов научили, а вот запаять плату хрен там. Самое
сложное и нудное всё сами.
— Блин, а нас ведь тоже могли бы дроны заменить…
— Скорее нейросетями, они ж теперь тебе что угодно нарисуют... Но старой публике
не нравится, когда в кресле пилота не сидит живой человек, который может
ошибиться и погибнуть.
— Хлеба и зрелищ, — мрачно ответил Итан и открыл банку энергетика.
— Завязывал бы ты с ними.
— Я бы рад, но умирать здоровым как-то жалко.
— Ты бы самолёт сходил проверил. Я к тебе минут через 20 подойду, надо систему
свой-чужой настроить, чтобы тебя летающие кремнивые идиоты не сбили к чёрту.
Итан застыл с банкой энергетика у рта.
— Но мы ведь как-то прилетели сюда.
— Что я могу сказать, мы очень везучие, видимо.
О’Брайен выругался, на что Клюзо только одобрительно закивал. Ирландец закончил
завтрак, грузно встал с раскладушки и направился к выходу из ангара. Утреннее
солнце мягко освещало оставленные под открытым небом разноцветные самолёты из
самых разных стран и эпох. Когда-то они стояли на вооружении, но все их списали
из-за старости. А некоторые государства даже упразднили свои вооружённые силы,
так как подписать контракт с крупной частной военной компанией оказалось
дешевле.

Подходя к своему МиГ-29, он задумался о своей жизни. Итан никогда
не любил жаловаться на судьбу. В мире офисных работников и видеоблогеров он был
пилотом авиашоу — завидный жребий. Когда называешь подобную профессию, люди
обычно удивлённо открывают рот и говорят что-то вроде «вау, круто!». Но Итан
никогда не чувствовал себя особенным. От этого было ещё хуже: ведь практически
всех оставшихся воздушных акробатов он знал лично и их осталось немного. Так
что обычностью тут и не пахло, но с годами любое ремесло превращается в рутину.

Если это ещё не конец света,

то он уже виден отсюда.

© Deus Ex: Human Revolution

Солнце садилось, освещая оранжевым светом вершины невысоких холмов.
Несмотря на сухой климат, склоны их были покрыты зеленью, что придавало местности
дополнительной насыщенности. Небо становилось полем боя между двумя цветами:
тёмно-синим, что предвещал наступающую ночь и оранжевыми остатками закатного
солнца.

Стрёкот вечерних насекомых был заглушен оглушительным рёвом
двигателей реактивных истребителей. Семь F-22 израильских ВВС преследовали
несколько автономных дронов. Матовое тёмно-серое покрытие «Рапторов» почти не блестело
в лучах закатного солнца. Один за другим треугольные бордовые беспилотники
падали на холмы, оставляя за собой черные следы из дыма и гари. Искусственный
интеллект внутри дронов позволял им автономно выполнять поставленные задачи, но
перед настоящими пилотами у них не было никаких шансов.

Бой длился недолго — за считанные минуты роботы неизбежно
проиграли человеку. Все семь истребителей закончили манёвры и выстроились
клином на небольшой скорости.

Командир эскадрильи Торэф вышел в радиоэфир, чтобы связаться
с самолётом радиолокационной поддержки АВАКС.
— Ин Мелах, как обстановка?
— Это были последние, Торэф-1.
— Какие указания от штаба?
— Пока продолжайте патрулирование в сторону береговой линии. Если топлива
останется на четверть, то немедленно возвращайтесь.
— Вас понял.
— В удивительное время мы живём, — в радиоэфире раздался голос пилота с
позывным Торэф-2, — сбиваем на Ближнем Востоке китайские беспилотники.
— Все претензии к НООН, — буркнул командир.
— Когда-нибудь эти штуки точно решат, что мы им не нужны.
— Ты про китайцев? Это расизм называть их «штуками».
— Очень смешно, — с сарказмом отреагировал Торэф-2.
— Я старался. Правда, — командир повернулся в кресле направо и помахал рукой
другому самолёту.
— Не так хорошо, как в бою. Я сбил на три птички больше.
— Всё благодаря моему наставническому таланту. Без меня ты даже дирижабль с
одного захода не сбил бы.
— Ты про свою жопу, которую наел на командирском довольствии? — язвительно
заметил ведомый.
— Аааа, это ты верно подметил. Зато в кресле надёжнее сидится, — ответил Торэф-1.

На несколько секунд в радиоэфире повисла тишина. Прервал её третий пилот:
— Торэф-1, разрешите задать вопрос.
— Разрешаю.
— Что такое дирижабль?
Повисла неловкая пауза.
— Вырастили к две тысячи пятидесятому году, матерь вашу, — пробормотал в эфир
Торэф-2.
— Так, не ругаемся. Я шуточки иногда разрешаю, но субординацию никто не отменял,
— немедленно осадил его командир.
— Простите, сэр.
Несколько минут эскадрилья продолжала патрулирование в полной тишине. Но
Торэф-2 снова не выдержал.
— Лучше скажи-ка, как мы умудрились получить лазерную ПРО на наши самолёты.
Патент-то у Спектра.
— У них и так патенты даже на туалетную бумагу. Украли, конечно. Безопасность
государства превыше всего.
— Думаешь, они никак не отреагируют?
Командир засмеялся.
— Ты в израильской армии, сынок, у нас крыша хорошая.
— Прямо как тогда с жилым кварталом в Сирии.
— А ничего и не было. Я понятно объясняю?
— Нехорошо это всё, начальник, — с горестью ответил Торэф-2.
— Так, хорош, — отрезал командир, — все разговоры записываются, а приказы не
обсуждаются.
Но их перепалку прервал голос оператора АВАКС.
— Господа, у нас тут небольшая проблема. На два часа от вас борт, сигнатура
похожа на Су-35, но подписи компании или страны нет.
— Что, опять? — с усмешкой спросил Торэф-1.
— Нет, в этот раз они не «неизвестные», а действительно таковые.
Командир эскадрильи Торэф мгновенно посерьёзнел.
— Хреново. Будем перехватывать, как поняли?
— Вас понял, Торэф-1, добро.