18+ | Предназначено для личного ознакомления и не является пропагандой.

Запрещено копировать и распространять в любых форматах (DOC, PDF, FB2 и т.д.) Лица, нарушившие этот запрет, несут полную ответственность за свои действия и их последствия.

Проект: Bestiya

Редактор: @Manos_zz

▬▬▬▬▬||★||▬▬▬▬▬

В этом месте царила тишина и прохлада. На первый взгляд, круглая комната напоминала элегантно обставленный кабинет. Полки, заполненные книгами, обрамляли стены, а между ними висели шкафы с дверцами для хранения. В центре, на ковре, стоял небольшой одноместный диван. Мягкий жёлтый свет проникал сквозь наклонный стеклянный потолок, наполняя помещение тёплым, рассеянным сиянием.

Если бы шкафы тоже были уставлены книгами, это место вполне могло бы сойти за уютную библиотеку — тихий уголок для размышлений и отдыха. Однако содержимое этих шкафов было иным. За каждой дверцей стояли маленькие глиняные урны, легко помещающиеся в двух ладонях. Внутри каждой из них — тонкий, почти невесомый порошок.

Только одна из дверей была приоткрыта.

Кристоф безразлично взглянул на урну, стоявшую за дверцей. Он не собирался касаться её, его руки остались неподвижны. Некоторое время он просто наблюдал, затем равнодушно пожал плечами и захлопнул дверцу. На ней было выгравировано имя его отца и две даты, между которыми пролегал тридцатилетний интервал.

Здесь явно побывал кто-то до него: у подножия урны лежали свежие цветы. Скорее всего, это была его мать.

— …плохо, — едва слышно произнёс он, обращаясь в пустоту.

Голос эхом отразился от стен безмолвной усыпальницы. Кристоф, потирая шею, развернулся. Он не собирался приходить сюда. Его всегда тяготило присутствие рядом с именами, которые уже давно превратились в прах. Если бы не звонок матери, напомнившей о годовщине смерти отца, он, вероятно, так и не нашёл бы повода прийти в это место.

Когда он уже почти дошёл до выхода, что-то мелькнуло у него перед глазами. Одно имя. Он прошёл мимо, но шаги его замедлились. Наконец, он остановился и, словно подчиняясь невидимой силе, повернулся обратно.

В углу находилась закрытая дверца. На ней было выгравировано имя девочки: Оливия Тартен.

Внутри этой дверцы было пусто. Тело ребёнка давно увезли за пределы Дрездена, на холмы, к особняку, где она жила при жизни. Эта дверь оставалась пустой, лишь храня память о ней.

Кристоф медленно протянул руку. Его пальцы почти коснулись надписи, но внезапно замерли и отступили.

Перед дверцей с её именем лежал одинокий бело-розовый букет. Кто-то, вероятно, по-прежнему хранивший любовь к ней, оставил его здесь. В отличие от его отца, который получал лишь один букет раз в год на годовщину смерти, она продолжала быть любимой и после своей кончины.

— Почему ты любила меня?.. — прошептал Кристоф.

Он вздрогнул, осознав, как громко прозвучал его голос в этой тишине. Прошло много лет, но память о ней жила в нём. Эта бледная девочка, большую часть своей короткой жизни проведшая на больничной койке, проявляла к нему особую теплоту и привязанность. Она любила его больше, чем собственного брата, хотя он никогда не отвечал ей взаимностью.

— Мне тоже это было непонятно. Почему именно ты. – Тихий голос вывел его из раздумий. Кристоф обернулся.

Рихард стоял у входа в склеп, держа в руках букет белых цветов. Подойдя к маленькому столику, он взял глиняную вазу, небрежно смахнул с неё невидимую пыль и аккуратно поставил цветы.

Кристоф внимательно смотрел на него, и после короткой паузы тихо спросил:

— Ты приходишь сюда каждый день?

— Не каждый. Два-три раза в неделю, — ответил Рихард, бросив взгляд на дверцу с именем своей сестры. 

Он на мгновение закрыл глаза, словно в короткой молитве. Этот момент показался Кристофу необычным; он смотрел на Рихарда так, словно видел его впервые.

Внезапно Рихард открыл глаза и встретился с его взглядом.

— Я знал, что ты здесь. Твоя лошадь привязана снаружи. Но, честно говоря, я впервые вижу тебя здесь, — его голос прозвучал с лёгким удивлением, — ах… да. Сегодня ведь годовщина смерти моего дяди. Понятно. Поэтому ты пришёл.

В его тоне слышался холод, и дело было не только в эхе, отражавшемся от стен усыпальницы.

Рихард вздохнул. Он был уставшим; ещё недавно, вернувшись домой засветло, он погрузился в кипу документов. Перед приходом сюда он успел принять душ и перекусить, и теперь, когда вечер уже давно опустился, он никак не ожидал встретить здесь кого-то. Тем более Кристофа.

— Почему она любила тебя?.. — прошептал он, и его слова растворились в тишине.

Похоже, Рихард говорил сам с собой, не удостаивая Кристофа взглядом. Его пальцы машинально потянулись к вазе, чтобы снова смахнуть с неё несуществующую пыль.

— Она часто болела, проводя дни в постели, и не всегда ясно понимала окружающий мир. Но глупой она не была. Почему она выбрала именно тебя? Неужели у неё не было другого выбора?

Взгляд Кристофа постепенно становился всё более холодным, словно в ответ на эти слова.

— Тогда почему ты не остановил её? Я ведь тоже этого не хотел. Ты мог бы запретить ей.

Рихард молчал, но его взгляд, брошенный на Кристофа, был холодным и острым, словно нож.

На мгновение Кристоф погрузился в воспоминания о детстве. Он не знал, какой именно разговор произошёл между братом и сестрой в то время, но каждый раз, когда Оливия приближалась к нему, Рихард смотрел на них с явным неодобрением. Что бы ни было причиной — слабое здоровье сестры или что-то ещё, — но Рихард никогда не запрещал ей общаться с Кристофом. Вместо этого он стоял в стороне с мрачным видом и смотрел на них.

Правда, когда дело касалось Оливии, он был невероятно добр к ней. И так было всегда.

Кристоф не мог точно вспомнить, когда произошла та сцена, но знал одно: это было незадолго до начала лета.

День выдался на удивление тёплым для ранней весны. Солнечные лучи мягко прорывались сквозь густую листву, играя бликами на земле, где трава уже выросла до колен. Кристоф, хромая, осторожно двигался по узкой лесной тропе. Нога сильно болела — он повредил её, когда неудачно упал с лошади, укушенный пчелой. Ему повезло, что приземлился в мягкий кустарник, иначе травмы могли бы быть куда серьёзнее. Испуганная лошадь убежала в лес, но Кристоф надеялся, что она вернется в стойло, как только успокоится.

Его походка была неровной, но он знал, что дойдёт до дома. Пусть и медленно. И тут он увидел их.

Неподалёку от просеки, в тени деревьев, на траве сидели Оливия и Рихард. Яркие солнечные лучи скользили по их лицам, создавая контраст с тенями леса. Обычно Оливия не отходила так далеко от особняка, предпочитая гулять лишь во дворе, но в этот день она казалась особенно счастливой, сидя рядом с братом. Рихард тоже улыбался — это была та редкая улыбка, которая озаряла его обычно серьёзное лицо.

Кристоф пожалел, что не выбрал другой путь.

Рихард первым заметил его появление. Заинтересованно приподняв голову, он встретился с его взглядом. Оливия, следуя за взглядом брата, повернулась и с радостным удивлением вскрикнула:

— Кристоф!

Она быстро поднялась с земли и бросилась к нему, её длинное платье плавно скользило по траве. Рихард последовал за сестрой, но гораздо более неохотно.

Кристоф старался не хромать, сознательно выпрямляя спину и делая ровные шаги, хотя боль в ноге всё сильнее давала о себе знать. Он не хотел казаться слабым перед ними.

— Кристоф, что случилось? — Оливия остановилась перед ним, её лицо было озабоченным, но всё ещё светилось радостью, — ты гулял? Как хорошо! Останься с нами. У нас есть свежеиспечённый белый хлеб, абрикосовый джем и молоко — давай поедим вместе!

Недавно, когда Оливия пыталась удержать Кристофа, чтобы он не ушёл, она схватила его за руку. В ответ он резко оттолкнул её, и она упала, поранившись. Этот случай привёл к серьёзной ссоре между Рихардом и Кристофом. Однако сейчас она радостно улыбалась и кружилась вокруг него, словно всё было забыто.

— Я не голоден, — спокойно ответил Кристоф, отклоняя её предложение.

Он повернулся, намереваясь уйти, но Рихард, который всё это время стоял в стороне с холодным, отчуждённым взглядом, вдруг заговорил:

— Куда ты направляешься с такой травмой? И где твоя лошадь? Почему идёшь один?

Тон его голоса был неожиданно дружелюбным и мягким, лишённым привычной иронии. Возможно, это было связано с присутствием его младшей сестры...

Теперь лицо Оливии выражало беспокойство.

— Ты ранен? Кристоф, ты повредил ногу? Просто присядь, ладно? У меня с собой аптечка, я всегда её ношу. Пожалуйста, не торопись, дай мне помочь. Может, нужно наложить повязку?

Её глаза блестели от волнения, и казалось, что она вот-вот расплачется, если он откажется остаться.

Кристоф нахмурился, заметив её тревогу. Взгляд его скользнул к Рихарду, который тоже нахмурился, но его выражение было скорее раздражённым. Казалось, Рихард уже пожалел, что начал этот разговор. Кристоф почувствовал себя лучше, осознавая, что вызвал у Рихарда дискомфорт. Поэтому, вместо того, чтобы уйти, как планировал, он послушно пошёл за Оливией.

Она тут же засуетилась, помогая ему сесть на мягкую траву. Однако Кристоф, не привыкший доверять своё тело чужим рукам, сам взял бинты, аккуратно обматывая свою лодыжку под её пристальным взглядом. Он следовал её указаниям, а сам исподтишка наблюдал за Рихардом, который скрывал своё раздражение, видя, что Оливия счастлива возможности позаботиться о Кристофе в этот момент.

Кристоф прекрасно знал, что Рихард никогда не был строг с Оливией. Она всегда могла смягчить его суровость, даже в моменты напряжения.

— Ты дурак, — пробормотал Кристоф, проходя мимо Рихарда.

Хотя его голос был тихим, казалось, что Рихард всё же услышал. На его лице мелькнула тень недовольства, но он не ответил. Кристоф, делая вид, что ничего не заметил, последовал за Оливией, чья лёгкость и заботливость контрастировали с тяжёлыми, раздражёнными шагами Рихарда позади. Этот звук в некотором смысле даже вызвал у Кристофа скрытую усмешку.

Но как Рихард узнал?

У Кристофа всегда было много ран — больших и маленьких, — но он никогда не думал, что Рихард заметит его плохое самочувствие. Он привык выносить любую боль и скрывать её от всех. Однако временами Рихард, словно видя его насквозь, замечал то, что Кристоф так тщательно пытался спрятать. И в такие моменты это казалось особенно неприятным и странным.

* * * * *

— Интересно, почему… — прошептал Кристоф, даже не осознавая этого.

— Да, я тоже не понял, почему. Оливия всегда слушала меня, но когда дело касалось того, чтобы не пытаться подружиться с тобой, она словно игнорировала мои слова, — послышался голос Рихарда.

Его ответ не имел никакого отношения к вопросу Кристофа, и тот лишь на мгновение бросил на него взгляд, молча, не задавая новых вопросов. Он не хотел давать Рихарду ещё одну подсказку для анализа себя. Казалось, Рихард и так знал о нём больше, чем следовало.

— …думаю, это не то, что ты имел в виду, да? Ты, скорее всего, о чём-то другом думаешь, — продолжил Рихард, внимательно наблюдая за Кристофом.

Лёгкое чувство дискомфорта охватило Кристофа.

— Говоришь так, будто хорошо меня знаешь.

Он собирался произнести эти слова с сарказмом, но они прозвучали приглушённо из-за скрытого страха и тревоги, охвативших его в этот момент.

— Твоё лицо всегда тебя выдаёт, особенно когда ты пытаешься что-то скрыть…

— Вот почему ты носишь эту маску с вечной улыбкой и считаешь, что всё обо мне знаешь, — ответил Кристоф, нахмурив брови.

Мысль о том, что кто-то знает о нём больше, чем ему хотелось бы, была неприятной. Это намекало на уязвимость, на знание слабостей, которые можно использовать в любой момент. Сейчас Рихард казался именно таким — человеком, который мог в любой момент воспользоваться этим знанием.

— Не ожидал встретить тебя здесь, но в остальном да, я знаю тебя, — произнёс Рихард, вдруг схватив Кристофа за предплечье.

Кристоф вздрогнул, инстинктивно пытаясь стряхнуть его руку. Его лицо напряглось.

— Ты всё такой же. Хотя, казалось бы, уже мог привыкнуть. На днях ты уснул, не сняв мою одежду.

— Я потерял сознание, а не уснул...! — резко ответил Кристоф, пытаясь освободиться от горячего прикосновения Рихарда, но внезапно замер, увидев его насмешливую улыбку.

Рихард точно знал, что Кристоф отреагирует именно так. Сжав губы, Кристоф проглотил слова и издал короткий стон. Рихард знал о нём больше, чем кто-либо другой, и это ощущение уязвимости было мучительным.

В последнее время мысль о том, что Рихард мог легко задеть его за живое, была особенно невыносимой.

Рихард сделал шаг к двери, преграждая Кристофу путь:

— Но несмотря на это, теперь ты даже в моих объятиях можешь заснуть. Ты можешь злиться, дрожать от недовольства, но всё равно в итоге засыпаешь.

Кристоф уже собирался уйти, но человек, который видел его насквозь, бросил на него яростный взгляд. Он ничего не ответил, потому что понимал: сказанное было правдой. Теперь он действительно мог заснуть в его объятиях.

Его тело всё ещё напрягалось и вздрагивало при каждом прикосновении кожи к коже, но постепенно он начал привыкать к теплу его тела, к тому, как Рихард обнимал его сзади, крепко прижимая к себе, не давая двинуться. Однажды, ранним утром, полусонный Кристоф почувствовал холод и неосознанно потянулся к нему, обняв Рихарда и потеревшись лбом о его плечо. Ощущение тепла заставило его проснуться. Он открыл глаза и удивлённо встретился взглядом с Рихардом, который смотрел на него с очень странным выражением.

Проснувшись окончательно, Кристоф поспешил убрать руки, неловко высвобождаясь из объятий. Всё утро прошло в тягостном молчании. Даже Рихард не решился заговорить первым, а Кристоф был слишком смущён, чтобы сказать хоть слово. Только к вечеру они смогли, как обычно, обменяться колкими фразами, и это принесло ему неожиданное облегчение.

— Наверное… это из-за одеяла, — пробормотал Кристоф, на что Рихард лишь приподнял бровь, недоумевая.

Кристоф, нахмурившись, смотрел прямо в его лицо.

— Ты укрываешь меня вместо одеяла, — продолжил он, — и та часть, что остаётся не укрытой, мёрзнет. Поэтому вполне естественная реакция…. искать источник тепла. Так что будь благодарен, что я вообще могу заснуть в таком положении.

Если бы это было обычное одеяло, Кристоф бы уже разорвал его в клочья, так он был зол и раздосадован. 

Пока он ворчал и жаловался, Рихард молчал, а затем, спустя некоторое время прошептал:

— Прости. С этого момента я постараюсь укрывать тебя как следует.

Кристоф нахмурился, услышав его слова. Его лицо выражало смятение. Взгляд Кристофсловно говорил: «Это совсем не то, чего я ожидал». Стараясь скрыть свою неловкость, Кристоф бросил на него безразличный взгляд. В ответ на лице Рихарда вновь заиграла привычная добрая улыбка.

— Я постараюсь быть хорошим одеялом и укрывать тебя плотнее, — произнёс он с весёлой интонацией.

Кристоф прикусил язык. Неприятное чувство в груди нарастало, и даже самые сокровенные его мысли, казалось, были легко читаемы этим весёлым, пронизывающим взглядом. Кристоф едва сдерживался, тихо пробормотав проклятие себе под нос.

— В любом случае, скоро мы расстанемся и больше не увидимся, — сказал он резко, отворачиваясь.

Его взгляд упал на глиняную вазу, которую Рихард только что держал в руках. Крепкая, белая глиняная ваза…

— …понятно ...значит, даже если твоя мать останется здесь, это ничего не изменит? — голос Рихарда стал приглушённым, словно содержал какой-то странный подтекст.

Кристоф пожал плечами:

— Как только ты получишь Тартен, моя мать тут же обо мне забудет. Так что это не имеет значения.

Медленно на лице Рихарда появилась хитрая, едва заметная улыбка.

— Ты обижен, Кристоф? Из-за того, что Бьянка любит меня больше?

— …мне всё равно, — пробормотал Кристоф.

— Ну, тогда, по крайней мере, мы увидимся на её похоронах. Иначе ты, возможно, никогда больше сюда не вернёшься.

— Да, я не вернусь. Никогда. И больше никогда тебя не увижу.

Кристоф попытался резко освободить локоть из хватки Рихарда, но тот лишь сильнее сжал свои пальцы.

— Значит, так… — прошептал Рихард с тенью насмешки в голосе, — тогда с тебя подарок, Кристоф.

— Что?!

— Раз уж ты больше никогда сюда не вернёшься, сделай бедной Оливии последний подарок. Если не можешь подарить ей хотя бы цветок, то хотя бы покажи ей свои слёзы — одну, взамен тем, что она проливала из-за тебя. 

Он сжал локоть Кристофа так, будто хотел его сломать, и потащил к двери с именем Оливии. 

— Это последний раз, Оливия, когда ты его видишь. Кристоф, которого ты так любила, больше никогда сюда не вернётся. Так что ты можешь в последний раз насладиться его обществом. 

— ...прекрати эти глупости. Оливии здесь нет. Она в Морицбурге. 

— Да, её тело может быть там, но она любила этот лес так сильно, что её душа, возможно, всё ещё блуждает по его просторам... не так ли, Оливия? 

— Не смеши меня! Её здесь нет! Она умерла! Теперь, что бы ты ни говорил, она не услышит!

Рихард стоял настолько близко к Кристофу, что тот не мог отступить. Рука, обхватывающая талию, сегодня казалась особенно чуждой, хотя каждую ночь обнимала его так же. Возможно, дело было в одежде, не передающей тепло. 

— Оливия была дурой. Она не знала, как сильно ты её ненавидел, что даже бросил в её могилу труп животного. 

— Это была... её собака. 

Кристоф не собирался оправдываться. Ему было безразлично, что о нём думают или говорят. Но сейчас что-то изменилось — он почувствовал, что должен что-то объяснить. Мысль пришла внезапно, и впервые он захотел сказать это. Однако, как только он открыл рот, палец Рихарда преградил ему путь, нежно касаясь его языка. Тот самый, уже знакомый палец, медленно скользил по нему, заставляя замолчать.

— Надеюсь, ты не собирался сказать, что сделал это ради Оливии, Кристоф? Ха! Ты был холоден к ней при жизни, а после смерти вдруг решил что-то для неё сделать? Признайся, ты ненавидел её с самого начала и до конца. Ты ведь никого... ни разу не любил, верно? — задумчиво произнёс Рихард, словно взвешивая свои слова. 

Он знал Кристофа слишком хорошо. Настолько, что это вызывало лёгкий, гнетущий страх. 

— Ри...чард...

Но Рихард проигнорировал его смущённый шёпот, медленно скользя рукой по его шее. Внезапно он ощутил горячее дыхание на своей щеке. 

— Любила ли тебя Оливия по-настоящему? Ты унижал её снова и снова, не прекращая, пока она не закрыла глаза навсегда. Но, несмотря на твоё безразличие, она не винила тебя до последнего дня… я бы так не смог. 

<<Тук, тук, тук>> 

Пуговицы его рубашки разлетелись от резкого движения. 

Мягкий вечерний свет начинал переливаться в багрянец. Небо вот-вот окрасится в глубокую синеву…

— Рихард, переста...! 

Но прежде чем Кристоф успел закончить свой тихий протест, Рихард грубо заскрёб ногтями по его обнажённой груди, точно по той самой нежной коже, которую кусал и ласкал прошлой ночью. 

— И вот теперь ты вдруг признаёшь, что она тебе нравилась? Я бы никогда этого не простил. Неважно, сколько слёз я увижу в этих глазах или сколько стонов я услышу из этих уст, этого недостаточно.

— Почему, именно, здесь?.. Уйди отсюда… уйди, уйди! Тогда мне будет всё равно, что ты сделаешь! 

— Нет, это нужно сделать именно здесь. Это идеальное место. Моя бедная сестра должна это увидеть… Она должна понять, какой ты на самом деле.

Почувствовав язык Рихарда в ухе, Кристоф рефлекторно оттолкнул его и бросился к двери, но споткнулся о наполовину спущенные брюки. В тот же миг сильная рука ухватила его за одежду, и он, потеряв равновесие, упал на пол.

Прежде чем Кристоф успел встать, Рихард уже оказался на нём. Кристоф попытался вывернуться, но через несколько мгновений его взгляд потух — он сдался.

— Ты сдаёшься слишком легко, — усмехнулся Рихард, медленно наклоняясь к нему.

Знакомое дыхание коснулось шеи Кристофа, и в атмосфере нарастающего напряжения его тело мгновенно откликнулось.

— Ты знаешь, Кристоф...?

Рихард произнёс что-то непонятное, заставив Кристофа с тревогой посмотреть на него. Рихард, скользнув губами вдоль ключицы, уткнулся лицом чуть ниже его уха и на мгновение замер. Кристоф чувствовал, как горячее дыхание Рихарда смешивается с пульсацией его собственного сердца.

Внезапно Рихард ощупал его грудь и нажал на чувствительный участок кожи кончиками пальцев. Затвердевшая плоть онемела, и Кристоф глубоко вздохнул.

— Знаешь… с тех пор как ты познал мужчину, точнее, с тех пор как раздвинул передо мной ноги, у тебя появился запах. Запах, который притягивает самцов так же, как животное в течке привлекает партнёра. И знаешь, Кристоф… твой запах сводит меня с ума. 

— У тебя либо извращённое обоняние, либо ты окончательно спятил! — прошипел Кристоф, прикусив губы до крови от унижения. 

— Правда? Если дело только в моей голове, то это даже хорошо. Да, очень хорошо. Потому что никто другой не должен быть очарован твоим телом. Это было бы катастрофой для семьи, если кто-то отвлёкся бы на твою сексуальность и забросил свои обязанности... Ты понимаешь, Кристоф? Если ты позволишь себе соблазнить кого-то, последствия будут плачевными. Если ты соблазнишь невиновного человека, мне придётся убить тебя.

Рихард говорил тихо, как предупреждение, а потом резко схватил Кристофа за подбородок. Его глаза мерцали, словно он действительно собирался убить Кристофа, если бы он это сделал.

— Ты... ты обезумел… это просто... это... 

— Ха-ха... да, обезумел…

Рихард рассмеялся, словно насмехаясь над чем-то лишь ему одному известном.

— Да, я это сделаю.

На мгновение он будто отступил, и тяжесть, давившая на грудь Кристофа, исчезла. Тот вздохнул с облегчением, но оно продлилось недолго.

— Рихард!

Раздался звук, похожий на крик, и Кристоф посмотрел вниз. Мужчина между его широко расставленными ногами медленно поднял голову, открывая лицо. Рихард смотрел на него с голодным блеском в глазах. В ту же секунду Кристоф осознал, что снизу его поглощала влажная плоть. Он судорожно вдохнул. 

Рука, сжимающая волосы Рихарда, дрожала, когда он пытался освободиться. Но движение языка, нежное и в то же время настойчивое, медленно расплывалось волной наслаждения по его телу.

— Ты... ты... это отвратительно...

— Отвратительно? — усмехнулся Рихард, — но твоё тело наслаждается этим, посмотри, как оно отвечает.

Его смех эхом отдавался в ушах Кристофа. Он отпустил волосы Рихарда и закрыл лицо одной рукой, а другую прижал к губам, чтобы не вырвалось то, что он пытался сдержать.

Снизу раздался влажный хлюпающий звук, словно Рихард пробовал что-то вкусное, намеренно играя с его телом. Кристоф задыхался от стыда и удовольствия.

— Пожалуйста, прекрати... — прошептал он.

Рихард на мгновение замер, а затем тихо рассмеялся.

— Прекратить? Ты ведь понимаешь, что твоё тело хочет большего? — его голос был полон ядовитого удовольствия, — посмотри на себя, ты ведь наслаждаешься.

— Нет... 

— Нет? — Рихард наклонился ниже, — разве ты не чувствуешь? Ты жаждешь этого.

— Нет, я не...

И прежде чем он успел закончить, Рихард резко поднялся и вогнал свой член глубоко в Кристофа. Внезапное вторжение горячей, плотной массы заставило его вскрикнуть, жалобный стон вырвался помимо его воли.

Он быстро закрыл рот рукой, пытаясь приглушить звук, но было уже поздно. Его расширенные глаза встретились с глазами Рихарда, полные неверия. Этот стон… он не мог быть его. Нет, это не он только что издал этот стон наслаждения. Это не могло быть правдой…

— Вот так, да... ты даже не представляешь, как мило ты стонешь, — прошептал Рихард, — чувствуешь это, Кристоф? Мой член становится больше только от твоего стона. Я чувствую, как ты пытаешься поглотить меня глубже. Это твоё тело. Ты искушаешь людей, даже не осознавая этого.

Рихард выдохнул, низко и с наслаждением, и начал двигаться быстрее, его бёдра толкались жадно и властно. В какой-то момент Кристофу показалось, что он услышал тихий смех, а слова Рихарда, будто ядовитый шёпот, проникали в его сознание.

— Оливия, посмотри. Он никогда не был твоим. Как бы ты ни любила его, Кристоф никогда не принадлежал тебе. Ты не должна была любить такого развратного человека.

Кристоф замер, его глаза, полные потрясения, расширились. С его бледных губ сорвались ругательства:

— Сумасшедший! Ты говоришь это своей младшей сестре...!!

Рихард рассмеялся, его глаза, полные желания, на мгновение остановились на лице Кристофа.

— Разве не ты сказал, что что бы я ни сказал, она не услышит? 

Кристоф отвернулся, прикусив губу. Большая рука Рихарда скользнула по его талии, сжала пах, и Кристофа затрясло.

— Ты ведь никогда не делал это с тем, кто тебе нравится, Кристоф, — проговорил Рихард, его голос был ядовитым и ласковым одновременно, — и никогда не был с тем, кому нравишься ты.

— Да, я не знаю, что это за чувство… но хочу узнать, — прошептал Кристоф, его голос дрожал.

Губы, скользящие по его губам, словно дразнил его. Слова, похожие на яд, вытекли из его рта, перетекая в рот Кристофа.

— Тогда следуй за ним, — тихо произнёс Рихард, его голос был полон едва сдерживаемого возбуждения. 

Тяжёлое дыхание заполнило пространство между ними. 

— Ты сказал, что хочешь узнать, что это такое. Тогда повтори то, что делал он. Может быть, тогда ты поймёшь, что это за чувство... просто следуй за ним.

Следовать за ним...

Прикосновение к его губам было нежным и каким-то странным. Оно казалось мягким, как и голос Рихарда, хотя это было нелепо и невозможно. Кристоф широко распахнул глаза, ошеломлённый ощущением, что это действительно может быть нежностью.

— Он выглядел счастливым? Что он делал?

Звук нежного голоса, казалось, околдовал его, и короткое воспоминание вспыхнуло в сознании. Это видение, словно картина, запечатлелось в его памяти навсегда: Чон Тхэ Ин и Риглоу, переплетённые вместе. Чон Тхэ Ин обнимал его за шею, прижимаясь своим телом к бёдрам Риглоу, уткнувшись лицом в его плечо. Он казался таким счастливым.

Губы Кристофа дрогнули, и низкий, прерывистый шёпот сорвался с них, словно слабый стон:

— Ри…

Его губы замерли, словно не решаясь продолжить, но затем, под натиском очередного толчка, ударившего его в пах, он выдохнул:

— Ри… ха… рд... Ри… хард... мне… хорошо…

Воспоминания продолжали всплывать в его разуме, заставляя губы дрожать и повторять эти слова. Он протянул руку, на мгновение замешкавшись, но затем осторожно обнял Рихарда за шею. Его плечи дрожали, когда он прижался к нему, с трудом переводя дыхание.

Когда он произнёс это вслух, тяжёлая и горячая масса, двигавшаяся в его теле, раздулась до такой степени, что ему стало тяжело дышать.

— Да, мне тоже… — прошептал Рихард, его голос был хриплым и тихим.

Это прозвучало точно так же, как тогда у Риглоу.

Кристоф широко раскрыл глаза и посмотрел на Рихарда. Тот посмотрел на него сверху вниз, и в глазах, полных удивления, появилась едва заметная горькая улыбка.

— Кажется, я угадал, не так ли? Разве его партнёр тогда не сказал то же самое? Или это были другие слова?

Кристоф понял. 

Он молча покачал головой и, прижавшись к плечу Рихарда, вспомнил те слова. 

Да. Он сказал это... Риглоу тогда сказал Чон Тхэ Ину: «Мне тоже хорошо… хорошо… я люблю тебя… лишь тебя».

Хотя слова Рихарда не были его собственными, грубый шёпот, которым он произнёс их, казался поразительно нежным. Это странное ощущение охватило Кристофа, и он полностью поддался потоку незнакомых чувств.

— Рихард... мне... хорошо, хорошо…

С каждым словом его тело всё сильнее содрогалось, толчки Рихарда становились всё мощнее. Кристоф был полностью раскрыт, принимая его, словно в каком-то безумии. Его затуманившийся взгляд обратился к Рихарду, не зная, что делать. Это было похоже на падение в бездну, словно он искал соломинку, за которую можно было бы ухватиться.

— Почему я не могу? — прошептал он, словно задавая этот вопрос себе.

В его воспоминаниях они казались счастливыми. Чон Тхэ Ин обнимал Риглоу с довольной улыбкой на лице, а Риглоу смотрел на него так, словно кроме него больше никого не существует в этом мире.

Почему он не может почувствовать это?

— Почему я...

— Кристоф...

Он услышал своё имя. Это был знакомый голос, зовущий его. В этот момент он пришёл в себя. Когда он поднял глаза, его взгляд встретился с взглядом Рихарда. Тот смотрел на него... странно.

Каким странным было это лицо. Впервые он видел его таким. Он не смеялся и не злился... да, точно. Он выглядел так, словно не знал, что делать, словно был встревожен.

Кристоф взглянул на его обеспокоенное лицо и медленно моргнул. В этот момент что-то потекло по его щеке и коснулось уха. Моргнув ещё несколько раз, он осознал, что у него на глазах слёзы.

Это было странно, и он снова моргнул. Рихард всё ещё смотрел на него с растерянностью, словно не зная, что делать.

В конце концов, когда прозвучал короткий вопрос, Кристоф почувствовал небольшое облегчение, потому что голос Рихарда был не таким странным, как его лицо. Этот раздражённый голос был ему знаком.

— О чём ты думал?

— Ни о чём особенном, просто задумался на минутку. Это пустяки.

— Если это пустяки, почему бы тебе не рассказать мне?

Кристоф вдруг нахмурился.

Рихард, глядя на него, тихо пробормотал:

— Понятно…

Затем он наклонился и облизал губы Кристофа. Медленно, с настойчивостью Рихард начал осыпать всё его лицо нежными поцелуями — не только губы, но и щёки, веки, не упуская ни одного сантиметра.

— Не делай этого! — вскрикнул Кристоф, его тело покрылось мурашками.

Рихард прошептал ему на ухо:

— О чём ты думал?

— Почему я не могу просто думать о чём-то?

— Скажи мне... скажи...

— Почему это не я? Почему я не могу быть единственным? Почему я так не могу? — угрюмо выкрикнул Кристоф.

Как только слова сорвались с его губ, он захотел спрятать лицо, отвернуться, чтобы скрыть свои чувства. Тем не менее, он отчётливо ощущал взгляд Рихарда на своей щеке.

Медленно, очень осторожно, губы Рихарда коснулись его кожи. Эти губы прошли от подбородка, и, в конце концов, нашли губы Кристофа. Как бы он ни старался этого избежать, эти жаждущие губы накрыли его дрожащие губы.

— Это потому... потому что с самого начала ты выбрал не того человека, — прошептал Рихард, — ты всегда смотрел лишь на тех, кто не мог ответить тебе взаимностью. Будь то твоя мать или тот мужчина. И ты знаешь это.

Кристоф хотел ответить, но прежде чем успел что-то сказать, его язык был захвачен Рихардом. Дрожащие губы целовали его и эти слова застряли в горле вместе с удерживаемым дыханием.

— Скажи это…

— …..

— Скажи это снова, повтори свои слова, — прошептал Рихард сквозь поцелуй, одновременно начиная медленно двигать бёдрами.

Плоть, глубоко погружённая в него, двигалась плавно, и с каждым толчком влажные звуки становились всё громче. Толчки ускорялись, делая область вокруг паха красной. Кристоф вздрогнул и закрыл глаза, чувствуя, как влажные дорожки оставляют следы на его лице. 

Он прислонил голову к плечу Рихарда, слушая его тяжёлое дыхание — или это было его собственное дыхание, он не мог сказать.

Его голос был настолько слабым, что казалось, его не услышит никто, даже он сам. И тогда он произнёс эти слова.

Если он сделает это… сможет ли он понять, что чувствовал тогда Чон Тхэ Ин? Сможет ли испытать то же самое?

Внезапно он очнулся и понял, что Рихард, словно в трансе, повторяет его слова... В этот момент всё потеряло значение. Они были полностью поглощены друг другом.

Возможно поэтому Кристоф ничего не заметил, хотя в другой ситуации такого бы никогда не произошло. 

Едва слышные шаги остановились у двери, напряжение повисло в воздухе, словно кто-то затаил дыхание...

Рихард, замерев на мгновение, медленно провёл рукой по голове Кристофа, прикрыв его уши и прижав к своей груди, словно передавая тепло своего тела. Кристофу стало тяжело дышать, как будто он задыхался в этой тёплой близости, но отказаться от неё он не мог — это было единственное, что у него оставалось.

Он продолжал шептать. Возможно, если он не прекратит, то однажды поймёт, каково это на самом деле…

* * * * *

Когда эти мужчины прибыли в Дрезден, обстановка уже изменилась. Точнее, позиция Тартена оставалась почти такой же, как прежде, но отношение другой стороны стало совсем иным.

Группа мужчин прибыла вечером, почти на день раньше запланированного срока. Чон Тхэ Ин наблюдал за суровыми необычными людьми, которые с согласия Тартена стояли на страже внутри и снаружи особняка.

— Это что, королевская стража? Король на машине приедет? — лениво проговорил он, опираясь подбородком на перила веранды и греясь на солнце.

Рядом с ним Йохан, копающийся в телефоне, пытался найти как будет по-арабски: «Прекрасная леди, Вы здесь одна? Могу я Вам помочь?»

Чон Тхэ Ин, хоть и был досрочно уволен, всё ещё оставался офицером по званию, поэтому не стал ничего комментировать, лишь пожал плечами.

— Обычно, когда готовятся к шествию, за день до него всё вокруг кипит от волнения, а сейчас — что-то подобное, да? — продолжил он.

— Ну, в любом случае, таким лентяям, как мы, удобно… от нас ничего не ждут, и мы ничего не должны делать. А вот Рихарду и подобным парням должно быть сильно сложно… Наверняка они очень устают, общаясь с такими высокими гостями, правда?

Глядя на Йохана, который убивал время в ожидании ужина, Чон Тхэ Ин потянулся и вздохнул.

Рихард и Кристоф, вероятно, уже уже направлялись сюда вместе с важными гостями. Один из них — Аль Фейсал, успешный бизнесмен, брат принца Али, который одержал победу в политической борьбе, а также опекун Рахмана Абида Аль Сауда. Этот человек, который уже почти вышел на пенсию и ушёл в отставку, не беспокоил Чон Тхэ Ина, в отличие от человека, который приехал вместе с этим мужчиной… Он был намного, намного более проблематичным.

— Странно… Неужели все эти богачи явились лично, только чтобы потребовать выплаты по кредиту? — задумчиво произнёс Чон Тхэ Ин.

— Это верно… Но это такой вопрос… хм, в общем, так положено.

— Если они только ради этого, то хорошо… Я могу быть спокоен, зная, что за мной не будут гоняться парни с густыми бородами, — угрюмо пробормотал Чон Тхэ Ин и бросил взгляд на Йохана.

Тот сосредоточенно водил пальцами по экрану телефона, в поиске правильных слов, для общения с арабской красавицей, которую никогда раньше не видел.

Чон Тхэ Ин вздохнул, глядя на него с лёгкой усмешкой:

— Могу дать тебе пару советов, если так уж хочешь произвести впечатление на арабскую красавицу.

— Эм... правда?

— Вот список рекомендаций по поведению в исламском мире. Во-первых, не разговаривай с женщинами без веской причины. Во-вторых, держись на расстоянии. В-третьих, никогда не трогай женщин без их разрешения... Пожалуйста, Йохан, цени свою жизнь, — серьёзно сказал Чон Тхэ Ин.

— Что за чушь? — проворчал Йохан, захлопывая ноутбук.

Чон Тхэ Ин проигнорировал его комментарий и, опершись на перила, тихо сказал:

— …они прибыли.

Хотя гостей ещё не было видно, это было очевидно. Охранники, рассредоточенные вокруг особняка, собрались в ровные ряды, словно игрушечные солдатики, замерев в ожидании.

И вскоре, как только Чон Тхэ Ин это произнёс, из дальних ворот появилась процессия автомобилей.

Один, два, три... Трудно было сосчитать, ведь все машины двигались одинаково, словно цепочка муравьёв. Но среди них был знакомый автомобиль — машина Рихарда.

И в этот момент Чон Тхэ Ин осознал: день передачи власти в Тартене приближается. Скоро наступит момент, когда всё решится. Этот день станет либо концом, либо началом чего-то совершенно нового.

* * * * *

На самом деле, он хотел избегать этой встречи как можно дольше. 

Хотя Чон Тхэ Ин не был уверен, удастся ли ему это, он был твёрдо настроен скрываться любой ценой. Нет, он ни за что не откроет эту дверь, даже если кто-то постучит.

Чон Тхэ Ин совершенно не хотел встречаться с человеком по имени Рахман. Вне зависимости от причин, он чувствовал себя крайне неловко из-за того, что послужил причиной разрушения чужого дома… Воспоминания об этом были ещё слишком свежи.

Закрыв дверь и заперев её на замок, Чон Тхэ Ин решил не реагировать, даже если его будут искать.

И он бы так и поступил, если бы не голос, раздавшийся с другой стороны:

— Тэй, открой дверь, иначе я её сломаю.

Это был голос человека, который невозможно было не узнать. Голос, который легкомысленно и без колебаний произнёс, что снова сломает недавно установленную дверь.

Илай Риглоу.

— Э? …Илай?

Чон Тхэ Ин открыл дверь и увидел его. Казалось, он только что вернулся, так как на нём была та же одежда, в которой он ушёл утром.

— Я говорил, что вернусь поздно вечером, — сказал Илай.

— Ты просто вернулся раньше, чем я ожидал, — ответил Тхэ Ин.

— Хм? Почему ты заперся в комнате?

Илай медленно вошёл, ослабил галстук и опустился на диван. Чон Тхэ Ин бросил на него недовольный взгляд, затем пожал плечами.

— Тут есть человек, которого я не очень хочу видеть.

Илай кивнул, явно понимая, о ком идёт речь, даже без пояснений. Чон Тхэ Ин вздохнул, достал из мини-бара пиво и протянул его Илаю.

Честно говоря, он надеялся, что больше никогда не встретит этого человека, но судьба была против него. Машина, в которой ехал Рахман, остановилась у главного входа в Тартен, и из неё вышли два человека. Один из них, постарше, был принцем Али, выигравшим политическую борьбу за власть и ставшим опекуном другого человека — Рахмана Абида Аль Сауда, с которым Чон Тхэ Ин уже имел неприятный опыт общения в прошлом.

Чон Тхэ Ин медленно потягивал пиво, задумчиво глядя на Илая.

— Кстати, ты когда-нибудь видел его лично? — спросил он.

— Нет, только на фотографиях в газетах или в документах, — ответил Илай.

— Понятно, — коротко кивнул Чон Тхэ Ин.

Когда была разрушена вилла в Серенгети, её хозяин находился в Рияде из-за терактов. Но сейчас он подумал о том, что, вероятно, владелец разрушенного дома будет куда менее рад их встрече, чем он сам. Чон Тхэ Ин покачал головой, стараясь избавиться от этих мыслей.

— Я надеялся прожить свою жизнь, избегая этой встречи, — пробормотал он, тяжело вздохнув.

Илай допил пиво, поставил пустую банку на стол и, слегка удивившись, сказал:

— Если есть проблема, разве ты не тот, кто скорее предпочтёт решить её, чем станет избегать?

— Всё зависит от проблемы… как ты знаешь, я слаб против тирании власти. Если начну сопротивляться, не знаю, к чему это приведёт. Но я точно не из тех, кто станет бороться с камнем, кидаясь в него яйцами.

— Хм... почему бы просто не убрать этот камень с дороги? Дай ему всё, что он хочет, и дело с концом.

— То, что «камень» хочет... — Чон Тхэ Ин нахмурился. 

Их цели были совершенно очевидны. Это стало ясно с того момента, как Азиз озвучил свою просьбу.

— Это сложно. Мой брат действует по своей воле, независимо от меня, — сказал он, покачав головой.

Илай лишь пожал плечами.

— Тэй, они не глупы. Они прекрасно понимают, что у тебя нет ни малейшей возможности вмешаться.

— Но тогда почему они… — Чон Тхэ Ин замолчал, задумчиво глядя на Илая. 

В глубине души он понимал, что тот прав, даже если не хотел этого признавать.

— Хм... здесь что-то не так, — пробормотал Илай, постукивая пальцами по пустой банке, словно размышляя о чём-то неприятном. 

Он задумчиво потёр подбородок, глядя в пустоту.

— Хотя имя Чон Джэ Ина и ценится в их кругах, неужели оно действительно стоит всех этих усилий и времени? Вот в чём вопрос.

Хотя его слова были обращены к Чон Тхэ Ину, казалось, что Илай больше размышлял вслух. Если бы Чон Тхэ Ину было бы что-то об этом известно, Илай уже давно был бы в курсе.

Что они надеются получить, вкладывая столько усилий в то, чтобы завладеть именем и способностями Чон Джэ Ина? Оправдают ли затраты возможную выгоду? Илай знал, что Аль Фейсал — талантливый бизнесмен, а его преемник Рахман, которому уже приписывают большую часть реальной власти, вряд ли сильно отличается от него. Они точно осознают все затраты и риски.

— Даже если они выжмут из его мозга все знания и продадут их за огромные деньги, даже если они разрубят его на части и продадут их, попытавшись компенсировать затраты таким образом, сомневаюсь, что это окупит всё потраченное, — продолжал рассуждать Илай задумчивым тоном, — но, если подумать, есть ещё один вариант... Если Чон Джэ Ин — такой великий гений, как о нём говорят, то можно, к примеру, продавать его сперму. Это могло бы стать прибыльным долгосрочным бизнесом. Несколько десятков лет без ограничений…

Илай явно говорил это с определённой целью, бросая пристальный взгляд на Чон Тхэ Ина.

— Я бы попросил воздержаться от таких отвратительных рассуждений, — холодно отозвался Тхэ Ин, — прежде всего, это мой брат.

Илай усмехнулся и медленно провёл рукой по лбу, неразборчиво проговорив что-то наподобие: «Ах, прошу прощения, какое неуважение».

Даже если такой метод и существовал в теории, Чон Тхэ Ин не был в восторге от этой мысли. Если его брат был действительно таким талантливым и умным, как о нём говорили, то наверняка нашёлся бы более разумный способ использовать его навыки.

— Скорее всего, в этом деле всё сводится к гордости. Похоже, чья-то гордость была серьёзно задета, — задумчиво добавил Илай, встречаясь взглядом с Чон Тхэ Ином.

Чон Тхэ Ин удивлённо посмотрел на Илая, на мгновение задумавшись, не высказал ли он свои мысли вслух, но затем понял, что это были слова его собеседника.

— Иногда встречаются такие люди, — продолжил Илай, — они расстраиваются, когда не достигают своих целей, и испытывают облегчение только тогда, когда добиваются желаемого, даже ценой огромных потерь. Особенно это касается тех, кто привык получать всё по своему плану и уверен, что всё идёт по их замыслу.

Эти слова хорошо описывали человека с мелочным и ограниченным характером. Чон Тхэ Ин знал, что Рахман не соответствовал этому описанию, но, с другой стороны, он не мог быть уверен в обратном. Ведь, в конце концов, Рахман уже несколько лет упорно преследовал Чон Джэ Ина, несмотря на то, что тот вряд ли мог принести ему какую-либо значительную выгоду. Особенно учитывая, что взрыв, разрушивший дом Рахмана несколько лет назад, был косвенно связан с его братом...

— Такие люди… — проговорил Чон Тхэ Ин с горечью, глядя на Илая, который беззаботно обсуждал жертву.

— Я просто рад, что ты не такой, — усмехнулся Илай, а затем добавил, задумавшись: — Похоже, он всё ещё не может забыть нанесённое ему оскорбление.

Чон Тхэ Ин размышлял о том, какой своеобразный взгляд на мир у человека, сидящего перед ним.

— Стоило ли отказываться от мирной и спокойной жизни и становиться террористом ради того, чтобы освободить меня? — Чон Тхэ Ин задал шутливый вопрос, на что Илай, не задумываясь, кивнул.

— Конечно, — ответил он с серьёзным выражением лица.

Глядя на него, хотя и думая, что Илай отвечает в той же шутливой манере, Чон Тхэ Ин ощутил неловкость безо всякой причины.

— Думаешь, это шутка? — с улыбкой спросил Илай, усиливая его сомнения, — или я серьёзно?

— …..

Чон Тхэ Ин нервно почесал голову, пытаясь понять, как ему реагировать.

— Тэй, а если бы всё было наоборот? Как бы ты поступил? — неожиданно задал вопрос Илай.

— Это маловероятный сценарий, — пожал плечами Чон Тхэ Ин.

— Да, если это было тогда, ты был бы только рад убежать подальше, воспользовавшись этой ситуацией, — добавил Илай, вздохнув.

«Зачем спрашивать, если ты уже знаешь ответ?» — с лёгкой горечью подумал Чон Тхэ Ин.

— Но что, если бы такая ситуация произошла сейчас? — Илай прищурил глаза, ожидая его ответа.

Чон Тхэ Ин некоторое время напряжённо хмурился, не зная, что сказать, но в конце концов не было смысла лгать. Он вздохнул и тихо произнёс:

— Я бы пошёл за тобой куда угодно. Не важно, что потребовалось бы сделать, устроить террор или что-то ещё…

Как только эти слова сорвались с его губ, Чон Тхэ Ин ощутил глубокое отчаяние. 

Он осознал, что несмотря на все усилия избежать таких мыслей, его жизнь, казалось, подошла к некой черте.  Хоть они и жили вместе, он никогда не хотел иметь подобный образ мышления. Но что делать, если подобная ситуация действительно произойдёт? Чон Тхэ Ин знал, что не сможет просто оставить Илая, находясь в неизвестности.

— Боже… за несколько лет, что мы прожили вместе, все мои убеждения, вся моя жизнь превратилась в руины… — прошептал он, опуская голову в ладони.

Илай вдруг улыбнулся, поймав его взгляд, и поманил пальцем:

— Подойди сюда.

— Зачем? — Чон Тхэ Ин отступил на шаг, в смятении и недоумении.

Он не нуждался в ответе, но не понимал, какая именно его фраза вызвала такую реакцию, а потом…

Боже… кажется, он сказал, что его жизнь превратилась в руины из-за Илая… 

Илай медленно потёр ладони о брюки и пристально уставился на Чон Тхэ Ина. Его глаза постепенно становились всё более серьёзными. Это было плохим предзнаменованием.

Казалось, что вечер, который начался спокойно, не предвещал ничего хорошего.

И вдруг...

Стук в дверь прервал тишину.

— Можно войти? — за стуком последовал короткий, холодный голос, и, не дождавшись ответа, дверь распахнули.

Когда Илай вошёл, он не запер дверь, так что вошедший человек свободно пересёк порог. Он быстро окинул комнату взглядом, задержавшись на Илае, который развалился на диване, а затем перевёл взгляд на Чон Тхэ Ина, стоявшего в растерянности у мини-бара.

Вошедшим без приглашения был Рахман Абид Аль Сауд.

* * * * *

Чон Тхэ Ин посмотрел на человека, который пришёл без слуг и сопровождения, и ощутил тревогу. Он выглядел так же внушительно и непреклонно, как и при их первой встрече. На лице не было ни намёка на улыбку.

— Давно не виделись, мистер Чон Тхэ Ин, — произнёс Рахман, сохраняя удивительно точное произношение.

Чон Тхэ Ин тихо выдохнул:

— Да, давно.

Рахман слегка кивнул на его слабое приветствие, затем мельком взглянул на Илая.

— А это...?

— Ах, я разговаривал с другом...

«С тем самым человеком, который разрушил Вашу виллу и терроризировал столицу», — пронеслось в голове Чон Тхэ Ина.

Стоило ли называть его имя? Вероятно, Рахман уже знает, кто он, так что...

— Я — Илай Риглоу. Но меня редко называют по имени. Приятно познакомиться, — произнёс Илай, протягивая руку.

Пока Чон Тхэ Ин колебался, Илай взял инициативу в свои руки. И прямо на его глазах преступник и жертва впервые за много лет встретились, обменялись спокойными взглядами и пожали друг другу руки.

— Да, много о вас слышал, — сказал Рахман.

«Конечно, слышал», — подумал Чон Тхэ Ин, машинально взяв в руки банку пива. Он был настолько напряжён, что попытался её открыть, но, вспомнив о госте, отставил её в сторону.

По всем законам жанра здесь должна была начаться битва или что-то в этом роде, но они просто обменялись рукопожатиями и опустили руки, словно ничего не было.

Чон Тхэ Ин, который сильно нервничал и переживал, вдруг почувствовал себя очень глупо.

Эта мысль неожиданно возникла в его голове, когда он снова взглянул на своего гостя.

Не было сомнений, что человек, пришедший сюда лично, хотел видеть именно Чон Тхэ Ина. Вероятно, разговор коснётся разрушения виллы, и ему предстоит ответить за это.

С тяжёлым сердцем Чон Тхэ Ин решил, что раз уж всё равно придётся разговаривать, лучше разобраться с этим как можно быстрее.

— Кстати, я слышал, что вы иногда общаетесь с Джэ Ин-хёном, — произнёс он, стараясь поскорее начать неудобный разговор.

Когда он упомянул имя брата, глаза Рахмана чуть заметно сузились. Присмотревшись, Чон Тхэ Ин заметил, что тот выглядел иначе: похудел, а линия его челюсти стала острее. Или, возможно, всё дело было в его холодном взгляде… хотя он никогда не смотрел на Джэ Ина таким взглядом.

— Действительно... похоже, что вы часто общаетесь с Чон Джэ Ином, — произнёс Рахман, будто невзначай.

Чон Тхэ Ин приподнял брови.

— Не так часто, как можно подумать. Просто слышал, что вы время от времени обмениваетесь приветствиями, но, возможно, я ошибся.

— Нет, всё верно. Организация передаёт ему мои послания пару раз в год. Мы поддерживаем связь через это, — сказал Рахман с лёгким кивком.

— О, понятно, — ответил Чон Тхэ Ин, слегка покачав головой.

По тону речи Рахмана можно было уловить, что, хотя он и продолжает отправлять сообщения, они не достигают адресата. Чон Тхэ Ин почувствовал, что этот вечер принесёт ему головную боль.

— Вам не нужно со мной связываться. Мой брат, даже если я свяжусь с ним десятки или сотни раз, никогда не станет делать то, что не хочет. К тому же, если бы Джэ Ин действительно чего-то хотел, это бы сбылось, несмотря на любые попытки UNHRDO  помешать.

В любом случае, разговаривать об этом в настоящий момент не имело смысла. Чон Тхэ Ин говорил прямо, без обходных путей. И, похоже, его слова были поняты Рахманом предельно ясно: «Прекратите обращаться к тем, кто не может Вам помочь.»

— Значит, Чон Джэ Ин не хочет... сейчас уже поздно говорить об этом, но я уверен, что если бы тогда ты появился хотя бы на месяц позже, я смог бы достичь желаемого, — голос Рахмана изменился, он стал холоднее, и звучал осуждающе. 

Так же как и острый, холодный взгляд, направленный прямо на Чон Тхэ Ина.

Это напомнило Чон Тхэ Ину о прошлом, и он понял, что Рахман всё так же сильно ненавидит его.

— Если Вашей целью было завербовать моего брата и втянуть его в политические интриги, то я должен считать себя везунчиком, что не опоздал на месяц, — сухо заметил Чон Тхэ Ин.

— Втянуть его в политическую борьбу? — Рахман медленно повторил его слова, словно насмехаясь над ним, — …но, насколько я помню, именно из-за тебя он попал в неприятности.

Но он не стал обсуждать этот аспект, словно считая его не стоящим внимания.

— Твоё вмешательство всё изменило. Я не утверждаю, что это лишь твоя вина, но твои действия определённо оказали влияние и на него, и на меня.

Чон Тхэ Ин не испытывал сожалений за свои поступки, но всё же признавал свою частичную ответственность за произошедшее. С лёгкой горечью он сказал:

— Прошу прощения за разрушение вашего дома. Но, надеюсь, Вы понимаете, что в той ситуации это было неизбежно. Мы с братом оказались там, как в тюрьме, пусть и комфортной. Но ведь мы не совершали преступлений.

Едва он закончил, Рахман тихо фыркнул и холодно посмотрел на него.

— Думаю, мистер Чон Джэ Ин не разделял эту точку зрения. Иначе он бы не остался в моём доме так надолго... Если бы не ты, он до сих пор жил бы там-, вдали от всех беспокойств, — голос Рахмана звучал уверенно. 

Он открыто заявлял, что хотя и удерживал Чон Джэ Ина, но это было с молчаливого согласия последнего.

Конечно, никто не мог бы заставить Чон Джэ Ина оставаться где-то против его воли, но в то же время эти слова почему-то звучали как вызов.

— Понятно, что Вы предпочитаете так думать, — ответил Чон Тхэ Ин, — но, возможно, у нас, как у постороннего человека и у члена семьи, просто разные взгляды на ситуацию.

Рахман посмотрел на него ледяным взглядом и произнёс:

— Ах, да... семья. Никто не посмеет оспаривать эту вечную связь, данную при рождении. Но… рано или поздно каждый человек создаёт новую семью, которая становится важнее его прежней, с которой он, возможно, уже не так часто встречается. Это ведь касается и вас, не так ли?

Этот намёк на то, что новая семья Чон Тхэ Ина стала для него важнее кровной, был прозрачен, но он и не собирался это отрицать.

— Верно, — признал Чон Тхэ Ин, невольно бросив взгляд на Илая.

Но затем он задумался, слегка наклонив голову: «Как это связано с тем, что он захватил и держал моего брата взаперти?»

Чон Тхэ Ин нахмурился, почувствовав, что разговор отклонился от первоначальной темы.

— Почему Вы вдруг заговорили об этом? Может быть…

Внезапная мысль пронзила его сознание.

— Да, у меня появилась новая семья, которая мне так же дорога, как и кровная, но это не значит, что Джэ Ин перестал быть частью моей жизни. Если бы он снова оказался в такой ситуации, я бы не остался в стороне. И если бы я обратился к нему за помощью, он бы также поддержал меня.

Чон Тхэ Ин улыбнулся, словно вкладывая в слова скрытый намёк. Однако повисла неловкая тишина. Рахман, стоявший напротив, и Илай, внимательно слушавший, не сказали ни слова.

— Твоя привязанность к брату достойна похвалы. Но ты слишком самоуверен, Гиль Сан Чхон, — произнёс Рахман, и в его голосе зазвучала тонкая, но ощутимая нотка гнева.

Чон Тхэ Ин слегка поднял голову, задумчиво взглянув на собеседника. Он почувствовал, что что-то пошло не так, но не мог точно понять, что именно. Прежде чем он успел обдумать это, Рахман, видимо, решив больше не тянуть время, перешёл к сути:

— Я пришёл узнать твоё решение.

Чон Тхэ Ин на мгновение задумался и слегка кивнул, готовясь ответить. 

— Я хотел бы дать Вам хороший ответ, но...

Рахман прервал его:

— Я хотел бы дать тебе время подумать, но не могу оставаться здесь долго, поэтому времени у меня мало. Скажу прямо. Я хочу, чтобы ты помог убедить Чон Джэ Ина принять моё предложение в будущем.

Его прямолинейность была ожидаема, но всё равно сбила Чон Тхэ Ина с толку. Это звучало почти так же, как недавний разговор с Азизом, на который он уже ответил весьма категорично. Но сейчас было иначе…

Он понял: это последнее предложение, которое Рахман собирался сделать. Если Чон Тхэ Ин откажется, второго шанса не будет.

Не нужно было проговаривать это вслух. Приняв его условия и передав несколько слов брату, Чон Тхэ Ин мог бы избавить себя и Илая от многолетних гнетущих ограничений. Им больше не пришлось бы видеть свои имена в списках разыскиваемых преступников, и они могли бы рассчитывать на значительные преимущества.

Чон Тхэ Ин склонил голову, уставившись в пол. Он молчал уже несколько минут, и, несмотря на это, Рахман терпеливо ждал ответа.

— Обязательно ли это должен быть именно мой брат? — спросил Чон Тхэ Ин, словно выдыхая тяжёлую мысль.

Рахман на мгновение замер. Несомненно, Джэ Ин был выдающейся личностью, недосягаемой для большинства, но, возможно, были и другие достойные кандидаты, или даже те, кто, пусть не наравне с ним, могли бы занять второстепенное место. У этого человека было достаточно власти и богатства, чтобы позволить себе такие решения.

И всё же.

— Именно он, — прозвучал беспощадный ответ.

Чон Тхэ Ин нахмурился и почесал затылок. Его взгляд на мгновение задержался на Илае, после чего он слегка кивнул. Если бы он мог освободить Илая от статуса преступника прямо сейчас, это было бы идеальным исходом. Но что-то внутри него вызывало дискомфорт, словно он ставил брата и Илая на разные чаши весов, пытаясь понять, кто из них для него важнее.

В конце концов, Чон Тхэ Ин цокнул языком, повернулся к Илаю и сказал:

— Илай, помни, если тебя вдруг задержат за терроризм или что-то ещё, я пойду за тобой. Буду в бегах, сяду с тобой в тюрьму, не важно. Я пойду за тобой куда угодно.

Илай посмотрел на него с явным удивлением, словно был потрясён этими словами.

Затем Чон Тхэ Ин снова повернулся к Рахману и сдержанно, но твёрдо произнёс:

— Простите, но я не стану внушать своему брату то, что противоречит его воле.

В комнате повисла тяжёлая тишина, которая длилась несколько секунд. В конце концов, Рахман невозмутимо подтвердил:

— Тогда я приму это как отказ.

— Да, — коротко кивнул Чон Тхэ Ин.

— Чон Тхэ Ин, ты мне не слишком нравишься, но я сделал всё, чтобы проявить максимальное уважение. Лишь потому, что ты — младший брат Чон Джэ Ина.

Он знал. Этот человек дал ему не один, не два, а целых три шанса — небывалая щедрость для того, кто обычно не предоставлял повторных возможностей. Однако вместо ответа Чон Тхэ Ин просто пожал плечами.

Конечно, было бы проще сказать брату пару слов и обрести свободу. Но ради собственного удобства ставить других в сложное положение было бы неправильно.

Рахман кивнул, понимая, что разговор подошёл к концу. Он коротко попрощался и повернулся, чтобы уйти.

— Ах да, возможно, Вы уже в курсе, — раздался голос Илая, который до этого молча следил за беседой, — мне стало известно, что принц Рашид не слишком благосклонен к тем, кто поддерживал принца Али. Несмотря на то, что Али захватил власть, ситуация остаётся нестабильной... Надеюсь, Вашему опекуну ничего не угрожает.

Слова прозвучали вежливо, хотя на лице Илая не отражалось ни одной эмоции. Лишь лёгкий блеск в его глазах намекал на скрытую усмешку, когда Рахман равнодушно взглянул на него.

— Благодарю за заботу, мистер Риглоу, — ответил Рахман холодно, — но, думаю, Вам не стоит переживать о политической ситуации в нашей стране, если только неожиданно не произойдёт террористическая атака.

С этими словами он ушёл, не оглянувшись. В этот раз его никто не остановил.

Лишь когда шаги затихли вдали, Чон Тхэ Ин выдохнул, будто сбросил тяжёлую ношу, и опустил плечи.

— Как и раньше, встречая его вновь, я всё ещё...

Чон Тхэ Ин на мгновение замолчал, словно подбирая нужные слова. Но не найдя их, он выразил свои чувства без приукрашивания:

— Я ненавижу этого человека.

Илай, скрестив руки на груди, внимательно наблюдал за ним. Услышав признание, он приподнял бровь, явно заинтригованный.

— Ты редко испытываешь настолько сильную неприязнь к кому-либо.

— Правда? — отозвался Чон Тхэ Ин.

Прислушавшись к словам Илая и немного поразмыслив, он понял, что действительно не может вспомнить другого человека, которого бы так ненавидел. Ненависть требует столько же энергии, сколько и симпатия, а он всегда избегал лишних усилий. Но этот парень — исключение. Прошло много времени, а его чувства не изменились.

— Всё равно, я не переношу этого человека. Просто терпеть его не могу.

Илай, наблюдая за тем, как Чон Тхэ Ин ворчал, словно обиженный ребёнок, слегка прищурился и сдержанно улыбнулся:

— Почему?

Чон Тхэ Ин на мгновение замер, не зная, что ответить. Подходящие слова никак не приходили в голову. После недолгого раздумья он сжал губы, а потом произнёс:

— Я беспокоюсь.

— Беспокоишься...?

— Просто такое чувство, словно он может отнять у меня что-то ценное. Из-за этого мне плохо.

Он пытался объяснить свои эмоции как можно точнее, хотя сам до конца не понимал их. 

Страх потери. 

Но потери чего? Он этого не знал. Просто было странное ощущение, словно что-то важное может быть утрачено. Глядя на дверь, за которой исчез Рахман, Чон Тхэ Ин задумался.

Илай молча следил за ним, не проявляя никаких эмоций. Затем медленно покачал головой, расслабляя мышцы шеи.

— Ну… в любом случае, он смелый человек. В такой ситуации покидать свою страну — очень рискованный шаг.

Чон Тхэ Ин удивлённо посмотрел на Илая. Но тот, не придавая значения его взгляду, продолжил говорить спокойно:

— Несмотря на то, что Рашид проиграл политическую битву, его положение не настолько уязвимо, чтобы восстановление было невозможно. Если нейтрализовать ключевых сторонников Али, у Рашида снова появится шанс вернуть власть. Сейчас явно не время для Аль Фейсала и его сторонников беззаботно разъезжать.

Чон Тхэ Ин заметно изменился в лице, как будто что-то осознал. Несколько раз моргнув, он тихо пробормотал:

— Там тоже не всё просто... но у меня нет ни времени, ни интереса следить за всем этим.

Когда Чон Тхэ Ин повернулся, чтобы уйти, он вдруг замер, заметив, что Илай пристально смотрит на него.

— Что случилось? — удивлённо спросил он.

Илай слегка приподнял бровь, отвечая тихо, но уверенно:

— Не важно, что будет с нами завтра. Это не имеет значения. Главное, что мы вместе, будь то на свободе или в заточении, верно?

Чон Тхэ Ин вспомнил свои слова, сказанные ранее, и почувствовал неловкость.

— О, да, это... это так, так что… — пробормотал он, стараясь скрыть смущение.

Илай мягко улыбнулся, наблюдая за его попытками найти подходящие слова. Затем он неожиданно наклонился и, коснувшись губами уха Чон Тхэ Ина, прошептал:

— Тэй, у меня встал.

Лицо Чон Тхэ Ина запылало возмущением.

— И что? Зачем ты это говоришь?! — воскликнул он и попытался резко отстраниться, но Илай был быстрее. 

Прежде чем Чон Тхэ Ин успел отступить на безопасное расстояние, его рука уже обвила его за талию. По многолетнему опыту Тхэ Ин знал, что бороться с ним бесполезно. Лучший способ в таких ситуациях — сдаться.

Спокойный вечер подошёл к концу.