18+ | Предназначено для личного ознакомления и не является пропагандой.

Запрещено копировать и распространять в любых форматах (DOC, PDF, FB2 и т.д.) Лица, нарушившие этот запрет, несут полную ответственность за свои действия и их последствия.

Совместный проект: @naqelus, @bestiya_passion.

▬▬▬▬▬||★||▬▬▬▬▬

После полуночи, когда завершился подсчёт голосов, выборы официально подошли к концу. Но ждать до полуночи не пришлось — уже поздним вечером стало окончательно ясно, что отец Ки Ëна победил. И всё же он оставался в штабе вместе с другими до самого окончания подсчёта, поэтому вернулся домой уже далеко за полночь.

Так завершились суматошные, безумно загруженные последние месяцы.

Из‑за сопутствующих дел формального характера этот месяц ещё предстояло провести в хлопотах, но, конечно, по сравнению с предвыборным ажиотажем теперь можно было работать куда спокойнее.

— Отец, поздравляю. Вы столько трудились и, наверное, очень устали. Сегодня отдохните как следует.

Ки Ён смог поздравить отца, только когда они вышли из машины и подошли к дому. До этого момента он без остановки отвечал на звонки, которые поступали один за другим.

— Да, ты тоже постарался. Отдыхай. Что у нас завтра утром по плану?

— Думаю, к восьми стоит заехать в офис, так что сможете спокойно поспать часов до шести, — ответил Ки Ëн.

Отец взглянул на часы, стрелки которых уже подбирались к часу ночи, и тихо усмехнулся, но было видно, что настроение у него отличное. Ки Ëн тоже испытывал странное облегчение: хотя исход был ожидаем, завершение кампании ощущалось как выполненная задача, которую давно откладывал.

Теперь предстояло разобраться со всеми отложенными делами.

Держа в голове этот настрой, он поднимался с отцом по лестнице, бросив взгляд на гостиную, уставленную дорогими, пышными цветочными композициями — подарками и поздравлениями. Его взгляд остановился на одном месте: высокая, почти по пояс, изящно сформированная бонсай, выращенная с явным искусством.

— Вот это да, великолепно… — невольно произнёс отец, но Ки Ëн слушал вполуха, глядя на плюшевый шёлковый шнур у подставки, на котором была прикреплена короткая поздравительная надпись, завершающаяся именем: Ким Гон Джун.

— …..

— Надо завтра поблагодарить господина Кима за такой ценный подарок, — сказал отец с удовлетворением и направился в дом. 

Ки Ëн, следуя за ним, задержал на бонсай тёмный, тяжёлый взгляд и только потом отвёл глаза.

Пришло время разобраться с отложенными делами — и не только ему одному.

* * * * *

Ким Гон Джун пришёл в офис примерно через неделю. После короткого, но бурного шквала дел сразу после выборов всё немного улеглось, и только сейчас можно было перевести дух.

Увидев его имя в расписании, Ки Ëн слегка нахмурился. И с того момента в нём копилось напряжение, которое лишь возрастало по мере приближения времени визита. Прекрасно осознавая это, он лишь ещё больше раздражался.

И всё же, когда тот появился, он внутренне испытал облегчение от того, что смог с невозмутимым лицом сказать: «Добро пожаловать. Давненько не виделись.»

Ведь если бы в выражении лица проскользнула его тревога, что это было бы за нелепый вид? Его выводило из себя даже малейшее проявление своих эмоций перед этим человеком.

Впрочем, всё это время был занят не только офис Ки Ëна. То же самое касалось и Ким Гон Джуна, чьё положение ранее казалось шатким, почти на грани краха. Поэтому, кроме пары рабочих звонков, они не виделись с той самой ночи.

— Простите, что не смог навестить раньше. Поздравляю с блестящим результатом. Хотя, честно говоря, даже не сомневался, что вы победите, — присаживаясь сказал Ким Гон Джун.

— Ха-ха, спасибо, — ответил отец, — стати, я получил тот бонсай, что ты прислал. Подобное не купишь просто за деньги, это же нечто редкое. А ты просто отправил мне такую ценность, довольно щедро. Слышал, дела у тебя тоже идут хорошо?

Ки Ëн молча сидел рядом, слушая их разговор. Иногда, когда речь была обращена к нему, вставлял короткие фразы, но в основном просто наблюдал.

Лицо Ким Гон Джуна, недавно осунувшееся, вновь вернулось к прежнему виду.  Он выглядел чуть более худым, но его спокойный и расслабленный вид ничуть не изменился. Казалось, что теперь в нём ещё труднее найти слабое место.

— Всё это — благодаря вашей поддержке, господин депутат. Даже не знаю, как вас благодарить.

— Да что ты, пустяки. Я ведь тоже много выиграл от того, что у директора Кима всё пошло в гору.

— И вам, Ки Ëн-сси, я доставил немало хлопот. Спасибо, что помогли.

Ки Ëн с безупречно вежливым видом кивнул в ответ на учтивое приветствие Ким Гон Джуна и ответил:

— Что вы, не стоит благодарности.

Теперь дела Ким Гон Джуна снова шли в гору, включая и тот новый проект, на который отец Ки Ëна согласился дать «крышу». Ки Ëн понимал: он, возможно, справился бы и сам, но с поддержкой всё пошло гораздо легче. Отец даже рискнул там, где обычно ничего бы не стал делать, ведь опасность косвенно грозила и им самим.

Из-за этого сам Ки Ëн был вынужден больше подключаться и контактировать с людьми — что ему совсем не нравилось. Всё, что связывало его с Ким Гон Джуном, раздражало, даже простой служебный звонок вставал поперёк горла.

— Кстати, мне нужно передать поздравления и вашей супруге, — сказал Ким Гон Джун, — как она?

— А, да хорошо. Моя жена занята разными встречами, иногда кажется, что у неё дел больше, чем у меня, — ответил отец.

— Вот как, — с лёгкой улыбкой кивнул Ким Гон Джун.

Мать в последнее время действительно была занята множеством общественных мероприятий после переизбрания мужа, но выглядела недовольной. Недавно он случайно услышал, как она с расстроенным лицом жаловалась отцу, что ей нечего ответить тем, кто спрашивает о предстоящей свадьбе дочери. Сама же сестра, хотя и не показывала своих истинных чувств, видимо твёрдо решила, что так даже лучше. Она не хотела продолжать помолвку и жить, постоянно чувствуя неловкость. Но мать была разочарована, и совсем недавно из-за этого они даже повздорили с отцом.

Однако и такие проблемы со временем сглаживаются.

— Ну что ж, вы, должно быть, заняты, тогда я пойду. Навещу вас снова, когда у вас будет больше свободного времени, — дежурной фразой завершил визит и поднялся Ким Гон Джун.

Услышав об успехах того дела, за которое тот недавно взялся, отец с сияющей улыбкой также поднялся и сказал:

 — Ну ладно, тогда поезжай осторожно. Если понадобится помощь, звони в любое время. И передавай привет председателю Сону, — сказал отец.

При этом он посмотрел на Ки Ёна с намеком: «проводи гостя.»

«Какая важная персона», — усмехнулся про себя Ки Ëн и пошёл следом за Ким Гон Джуном.

В холле никого не было. Он первым нажал кнопку вызова лифта, чтобы минимизировать время, проведённое рядом.

— Кстати, Ки Чхоль же выписывается на выходных? — вдруг спросил Ким Гон Джун в тишине.

— Да, — буднично ответил Ки Ëн.

— Думал, заглянуть к нему перед выпиской, но всё некогда. Передайте, что жаль. Позже свяжусь с ним.

— Передам.

Ки Ëн усмехнулся про себя. Пока Ки Чхоль был в больнице, он ни разу его не навестил, да и не собирался. Позже он узнал, что Ким Гон Джун навещал его.

В тот момент там как раз находился один из сотрудников офиса. По его словам, Ки Чхоль был раздражён, хмурился и бранился, но как только дверь в палату открылась и вошёл посетитель, он тут же замолчал.

В руках у Ким Гон Джуна была большая корзина фруктов. Как обычно, он добродушно улыбнулся и вежливо поздоровался и с сотрудником.

— Прости, что не смог прийти раньше. Был очень занят. Надеюсь, ты меня поймёшь?

Хотя Ким Гон Джун обратился к нему с улыбкой, Ки Чхоль ничего не ответил. Как рассказывал сотрудник, тот лишь смотрел на него с застывшим, напряжённым лицом, не открывая рта. Ким Гон Джун, казалось, ничуть не обиделся на это и невозмутимо продолжил: 

— Говорят, ты сильно пострадал. Тебе следовало быть осторожнее. По словам врачей ты быстро восстанавливаешься. Это успокаивает. Значит отлежишься и скоро снова сможешь гонять на своём байке хоть ночью в лес. Тебе, должно быть, скучно, так что поскорее выздоравливай, — говорил Ким Гон Джун, улыбаясь.

Сотрудник офиса заметно растерялся, глядя на Ки Чхоля, который сидел неподвижно, не произнося ни слова, и лишь неотрывно смотрел на Ким Гон Джуна. Лицо Ки Чхоля побледнело до мертвенной белизны, на лбу выступил пот.

«Говорили, они ведь были близкими друзьями… Но почему он так себя ведёт? Ким Гон Джун вроде бы обычный, улыбается по-доброму, разговаривает спокойно, как с близким человеком. Или Квон Ки Чхолю вдруг стало плохо?» — озадаченно подумал сотрудник.

И словно услышав его мысли, Ким Гон Джун тихо произнёс:

— Кажется, он неважно себя чувствует. Вон уже испарина пошла, — он мягко провёл ладонью по лбу Ки Чхоля, осторожно, и заботливо обратился к сотруднику:

— Позовите, пожалуйста, медсестру.
Сотрудник, услышав его слова, сам не заметил, как ответил: «Да», и вышел из палаты. Всё произошло так внезапно, что он даже не подумал про кнопку вызова медсестры.

Когда он вернулся с медсестрой, Ким Кон Джун как раз выходил из палаты, оставив лишь короткий поклон и улыбку. Ки Чхоль сидел в палате с застывшим лицом, глядя в пустоту. 

Позже сотрудник передал это Ки Ёну с некоторым недоумением.

* * *

— Я сказал Ки Чхолю, на этот раз мы всё забудем, — как будто прочитав мысли Ки Ëна, произнёс Ким Гон Джун.

— …..

— Во время того визита я сказал, что нам стоит и дальше поддерживать хорошие отношения. Ки Чхоль тогда кивнул, но выглядел очень подавленным. Думаю, после его выписки нам не помешает собраться и выпить вместе. Присоединитесь к нам, Ки Ëн-сси?

— Вряд ли у меня найдётся время, — ответил Ки Ëн.

— Да, понимаю, встречи с Ки Чхолем за рюмкой не в вашем духе. Да и ему, чтобы поднять настроение, кроме выпивки, нужны ещё и женщины, а это явно не в вашем вкусе, — поддел Ким Гон Джун.

Ки Ëн дёрнул бровью, но лифт уже прибыл.

— Тогда я пойду, — сказал Ким Гон Джун, глядя на него, — только теперь наконец немного освободился. Из-за работы пришлось отложить все личные дела. Но благодаря вам и господину депутату удалось закончить все важные проекты на прошлой неделе, так что теперь могу, наконец, заняться тем, что откладывал. Спасибо за помощь.
С этими словами Ким Гон Джун, уже находясь в лифте, взглянул на Ки Ëна. Тот ощутил, как лицо непроизвольно напряглось. Ким Гон Джун, внимательно наблюдая за ним, слегка усмехнулся.

— До скорой встречи, — произнёс он с довольной улыбкой.

Двери лифта сомкнулись, скрыв его. Но даже после этого Ки Ëн ещё долго стоял на месте, будто прирос к полу, не в силах двинуться.

* * * * *

Вернувшись домой раньше обычного, Ки Ён услышал знакомый и раздражающе громкий хохот. Это был голос Ки Чхоля, болтающего по телефону во дворе. Ки Ëн поморщился: оказывается, сегодня у него выписка. Мать утром за завтраком вроде бы упоминала об этом, но он не обратил внимания и забыл.

Когда Ки Ён вышел во двор, Ки Чхоль стоял к нему спиной и болтал в телефон, заливаясь смехом:

— О, блять, да я чуть не сдох от скуки! Ублюдок, типа хён, пока я в больнице валялся, даже ни разу не пришёл, сукин ты сын. Готовься получить удар по башке и выходи… Что? А ты-то чего спрашиваешь? Не твоё дело — молчи… Да? Насколько она красивая? Если там опять будут какие-то шлюхи, я тебя убью. ...да пошёл ты, блядь, заткнись!

Ки Ён холодно скользнул взглядом по его сутулой спине и вошёл в дом. Как только входная дверь закрылась, стало намного тише.

Неисправимый идиот, у которого в голове одно дерьмо. Придурок, который будет таким всю жизнь. Совершенно бесполезный человек.

Перекинувшись с матерью парой коротких слов, Ки Ëн поднялся на второй этаж. С открытой из-за проветривания террасы снова донёсся смех Ки Чхоля. Это уже вызывало не просто презрение, а отвращение.

«Как можно быть таким неисправимым?» — даже с долей изумления подумал Ки Ëн, скинул пиджак и пошёл в душ.

В следующие выходные Ки Чхоль должен был улететь обратно в США. Раз брак сестры сорван, оставаться смысла нет. К счастью, это не сильно повлияло на выборы, но отец был в ярости от того, что этот придурок в такой важный момент бездумно ввязался в драку (остальные члены семьи думали именно так) и застрял в больнице. Поэтому он велел ему немедленно возвращаться. Ки Чхоль даже не стал спорить и сразу сам забронировал билет, видимо, убраться отсюда ему хотелось ничуть не меньше.

Стоя под холодным душем, Ки Ён мысленно проклинал брата. Увидев его, он снова почувствовал гнев, который подступал к горлу.

Во всем был виноват он. 

Если бы той ночью он просто сделал так, как было приказано, сейчас Ки Ёну не пришлось бы жить с этим напряжением и так нервничать.

Да, всё это из-за него. Идиота, у которого в голове ничего нет, который не видит дальше своего носа и хватает любую приманку, будь то яд или что-то ещё.

Когда Ки Ён вышел из душа, Ки Чхоль всё ещё болтал во дворе. Его голос был настолько вульгарным и громким, что это вызывало тошноту.

— Потише Квон Ки Чхоль! — крикнул Ки Ëн в сторону террасы.

Там тут же воцарилась тишина, потом вполголоса: «Эй, перезвоню позже». И уже гораздо мягче:

— О, хён, когда пришёл?

Ки Ëн не ответил. Вытирая мокрые волосы полотенцем, он включил компьютер. Отвращение было настолько сильным, что он не хотел с ним разговаривать.

Несколько дней после случившегося от того человека не было никаких вестей. 

«…теперь могу, наконец, заняться тем, что откладывал», — сказал он… 

Мысли крутились, пока он просматривал национальные отчёты, и тут в дверь осторожно постучали.

— Хён, можно войти? — раздалось за дверью.

Ки Ëн нахмурился и промолчал. 

Раздался второй тихий стук:

— Я войду… можно?... — дверь приоткрылась, и брат заглянул внутрь.

— Что? — резко бросил Ки Ëн, даже не повернувшись.

— Эм… хён, прости… Знаешь, я в порядке, так что не нужно волноваться.

Ки Ëн повернул голову. 

Под его холодным взглядом Ки Чхоль переминался, потом закрыл за собой дверь и пробормотал:

— Я в больнице всё время думал, и мне показалось, что, может, он уже ничего не станет предпринимать. Если бы и правда хотел мне отомстить, он бы не остановился на этом. И потом, он ведь с сестрой уже расторг помолвку. Если бы хотел что-то провернуть против нашей семьи, не стал бы её разрывать… К тому же в следующие выходные я улетаю обратно, потом он уже ничего не сможет со мной сделать.

Он всё говорил и говорил — про то, что прошло уже больше десяти лет, доказательств нет, и теперь он ничего не сможет.

Ки Ëн усмехнулся. 

Ну конечно, что за чушь? Да просто ему страшно, но он слишком гордый, чтобы признать это, и теперь напридумывал оправдания, чтобы выглядеть в своих же глазах достойно. Видимо, думает, что он не видит его насквозь.

— Он ещё утром позвонил поздравить с выпиской, — продолжал Ки Чхоль, — предложил выпить, сказал, что всё время, пока я был в больнице, ему было не по себе …похоже, хочет помириться.

Не замечая, что лицо Ки Ёна похолодело, он продолжал:

— Он сказал, что в будущем ему нужна будет помощь отца. Наверное, поэтому. Думаю, он решил, что нужно быть в хороших отношениях и со мной.

На лице Ки Чхоля, говорившего «да что он вообще может сделать?», читалось самодовольство. Так проявлялась его искривленная гордыня — он всегда испытывал к Ким Гон Джуну скрытый комплекс неполноценности.

Ки Ëн смотрел на него, как на идиота. Тот на полном серьёзе думал, что звонок был, чтобы «завоевать его благосклонность». Он, возможно, чувствовал, что за этим что-то кроется, но его тщеславие заставляло отрицать этот страх.

Похоже, уловив холод в его взгляде, Ки Чхоль тут же смягчился:

— Так что, хён… спасибо тебе. Я знаю, сколько ты переживал из-за меня. Прости.

Ки Ëн уже хотел злобно ответить, но передумал.

Какой в этом смысл? Он был уверен: тот никогда не поймёт, что на самом деле Ки Ëн пытался убрать Ким Гон Джуна не только ради него, а по куда более глубоким причинам.

Он всегда был таким — эгоцентричным, высокомерным, склонным всё мерить по себе… и вместе с тем — раболепно боготворящим старшего брата. Безоговорочно верящим, что все действия старшего брата всегда правильны.

Ки Ён всегда был прав. Всегда выше других, всегда превосходил любого. Эта незыблемая истина с детства была вбита в голову Квон Ки Чхоля.

Слегка усмехнувшись, Ки Ëн подумал: «Да, он всегда таким и был..»

Он презирал Ки Чхоля — за беспомощность, безответственность, пошлость, трусость и пустое хвастовство. И, несмотря на всё это, держал его рядом вовсе не из-за родственных уз. Просто этот человек всю жизнь проживёт под ним, в вечном подчинении и преклонении.

— Если это всё, что ты хотел сказать, тогда уходи, — бросил он.

Ки Чхоль, почувствовав в голосе смягчение, пробормотал ещё пару «спасибо» и «извини», и, косясь на Ки Ëна, поспешил скрыться.

Ки Ëн проводил его взглядом, раздражённо цокнул языком и закрыл ставни на окне.

Всё, что наплёл Ки Чхоль, уходя, было лишь чепухой глупца, заранее празднующего победу*. Воспользоваться им, чтобы убить того человека, шанса больше не будет. Теперь он станет осторожнее, хитрее и ещё более тщательно затянет на Ки Ëне петлю.

— …чёрт… — процедил Ки Ëн сквозь зубы.

Беспокойство, которое он с трудом сдерживал, снова начало ползти вверх. То неприятное, зловещее чувство, которое с того дня не покидало.

Сжатый кулак дрожал. Несмотря на то, что он так смело кричал на него тогда, сердце Ки Ёна всё равно дрожало.

Он должен помнить одно. Что бы тот ни сделал, есть вещь, которую нужно соблюдать неукоснительно — никогда не склонять перед ним голову.

Только это и могло помочь Ки Ëну выстоять.

На следующий день он получил от него сообщение.

* * * * *

Тогда, внезапно, Ки Ëн подумал: «Вот он, ответ».

— …..

Когда он это слышал?

Прищурив глаза, он пытался вспомнить. 

Он никак не мог вспомнить. В памяти всплыло лишь то, как при этих словах сердце едва заметно дрогнуло.

Он перестал преследовать ускользающие воспоминания и перевёл взгляд в сторону. На соседнем шезлонге, спиной к нему сидел юноша. Трудно было назвать его «мальчиком» — он уже перерос многих взрослых мужчин: был выше, имел широкую спину и крепкие плечи. Несмотря на то что он сидел в тени, жара была невыносимой, и на его шее выступила капелька пота.

Сквозь раскачивающиеся ветви пробивалось золотое солнце. Очнувшийся после короткого сна Ки Ëн вдруг подумал, какой на вкус будет эта капля.

Хотя он уже знал. 

Под предлогом дружбы с младшим братом этот юноша часто бывал у них дома и неизменно оказывался рядом с Ки Ëном. Между ними всегда что-то происходило — ни лёгкая близость, ни настоящая связь, а что-то промежуточное.

Юноша, который только-только познал желание, с каждым днём становился всё более настойчивым. Он всё явственнее демонстрировал свою жажду, своё нетерпение. Ки Ëну нравился его ничего не скрывающий прямой взгляд.

Совсем недавно они вместе утолили желание и задремали. И всё же, если бы он сейчас слизнул ту каплю пота, мальчик наверняка вздрогнул бы, оглянулся в смущении, на миг опустил голову и снова взглянул бы на него тем самым прямым взглядом. Как всегда.

Прямой взгляд, в котором не было лжи, — эта его чистота нравилась Ки Ёну.

«Что же делать?» ― подумал он, но эта мысль не успела углубиться. Едва он повернул голову и посмотрел, юноша, сидевший к нему спиной, будто заметил его движение и, не оборачиваясь, вдруг заговорил:

— Ханыль смотрит только на хёна.

И только тогда Ки Ëн заметил собаку у своих ног.

— Ну, я же хозяин. Что в этом такого, — Ки Ëн сказал это небрежно и спросил, — или тебе кажется, что это странно?

Юноша покачал головой.

— Нет… Я просто думал: как это назвать — преданностью или любовью?

— А что лучше, как думаешь?

— …не знаю. А вы, хён?

Ки Ён  провёл рукой по лицу, смахивая солнечный луч, пробивавшийся сквозь листья. Сонливость уже прошла. Он вздохнул и ответил:

— Без разниц. Главное, чтобы это было безусловное подчинение. Чтобы всегда было так, как я хочу.

Он поднялся и потянулся к чашке кофе на столике. Только тогда юноша прямо посмотрел на него.

— Преданность… менее изменчива. Любовь может измениться в любой момент. Иногда вообще может превратиться в противоположное. Хотя для собаки это, скорее всего, не так… — сказал Ки Ён равнодушно глядя на пса, неподвижно сидящего у его ног.

Он сделал глоток кофе и цокнул языком. Его раздражало, что лёд в чашке растаял и намочил стекло.

— Я предпочитаю то, что не меняется, — продолжил Ки Ëн.

— Не меняется… ― пробормотал юноша, словно самому себе. 

Ки Ён  мельком взглянул на него.

― Будь то любовь, преданность или что-то другое, мне нравится, когда это неизменно и абсолютно.

― Неизменно... значит, не любовь. И, скорее всего, не преданность. Тогда что же это? — кажется юноша всерьёз задумался над его словами, и это забавляло Ки Ëна.

Даже пустая болтовня с этим парнем была в своём роде забавной. Возможно, ему нравилось, как тот погружался в размышления с чрезвычайно серьёзным лицом, даже по поводу вещей, не стоящих внимания.

Он довольно долго сидел молча, будто погружённый в раздумья. Ки Ён, глядя на сверкающую на солнце траву, уже почти забыл о разговоре, когда тот вдруг пробормотал:

Ки Ëн бросил на него заинтересованный взгляд, а тот продолжил:

― Если это ухватить… то, что другой человек ни за что не сможет отпустить. Если держать это в руках…

― Слабость? — усмехнулся Ки Ён. 

Ему показалось, что это как-то не вяжется с этим всегда таким правильным мальчиком. Тот смутился.

― Слабость… Наверное, так… да, получается, так.

Он неловко потёр затылок. Ки Ëн хмыкнул и улыбнулся.

— Для этого нужно очень хорошо знать человека. Ведь не так уж много вещей, от которых не смогут отказаться даже в безвыходной ситуации.

Солнце клонится к закату. Ки Ëн вспомнил слова юноши о том, что «поздним вечером краски самые красивые», и согласился с этим.

— А у тебя есть что-то, от чего ты никогда не откажешься, независимо от обстоятельств?

В этот момент юноша, который собирался взять свою чашку со стола, замер. В чашке слегка колыхнулся зелёный чай. На мгновение его взгляд, казалось, коснулся Ки Ёна.

Когда Ки Ён посмотрел на него, юноша уже отвернулся, но его шея слегка покраснела. Было слышно только, как он медленно отпил чай.

Ки Ён  почувствовал лёгкое озорство, но решил не давить на него. Этого было достаточно.

Сейчас ему хотелось просто насладиться тишиной.

* * * * *

[Сегодня в полночь. Там же.]

Ки Ëн увидел сообщение, когда возвращался домой после встречи с бывшими одноклассниками.

Телефон, брошенный на пассажирское сиденье, вдруг издал сигнал, и Ки Ëн непроизвольно крепче сжал руль, взглянув в сторону. В этот час, после одиннадцати ночи, он не ждал деловых сообщений. И сразу же в голове мелькнула мысль о тех сообщениях, что приходили ему раньше по ночам. Нащупав телефон одной рукой и проверив сообщение, Ки Ён убедился, что его догадка верна, и сжал челюсть.

Это он. Наконец-то он написал.

Сердце заколотилось с бешеной скоростью. Ки Ëн стиснул зубы и уставился вперёд, но долго не колебался. На следующем перекрёстке он повернул машину в сторону.

Избегать не имело смысла. Ему всё равно некуда бежать. В прошлом он уже убедился, что это бесполезно. Он просто выглядел бы жалко и в итоге всё равно пошёл бы за ним, как тот и хотел.

Ки Ëн прибавил скорость, направляясь к клубу, где совсем недавно бывал каждую ночь. До полуночи оставалось минут десять, когда он приехал.

— Добро пожаловать… давно не виделись, — встретил его управляющий, как обычно, с маской вежливой улыбки. 

Ки Ëн едва взглянул на него, молча схватил протянутую маску и ключ и шагнул внутрь.

Там ничего не менялось. Тёмный зал, мягкий свет, затхлая атмосфера и хриплые стоны, вперемежку с грязными словами. Как только он открыл дверь то сразу увидел, как в коридоре, на большом диване, двое мужчин занимаются сексом в звериной позе. И так было повсюду — в каждом тёмном углу.
— Эй, блядь, перестань расслабляться, сожмись!

Ругань и пошлые разговоры смешивались в воздухе.

Ки Ëн шёл сквозь этот коридор, холодно скользя взглядом по телам, не чувствуя ничего, кроме отвращения.

Он многих знал — вся эта публика была знакома, ведь он бывал здесь почти каждый день. Всё та же грязь, ничего нового.

Из темноты донеслись шёпоты.

— Ого... давно этого ублюдка не было видно. А ведь ходил почти каждый день… — откуда-то послышался смешок.

Ки Ён  даже не посмотрел в ту сторону, но инстинктивно понял, что говорят о нём.

— А? Кто? ...ух ты, какой красавчик. И член, похоже, большой.

— Забудь, он уже занят.

— Хм, а разве здесь бывают те, кто занимаются только с одним?

— Я же сказал, забудь. Этот ублюдок умеет драться. Кроме того тот, кто его «занял», вряд ли поделится. И если уж на то пошло, даже если до него доберутся те, кто жаждет мести и будут трахать, пока дырка не порвётся, до меня очередь вряд ли дойдёт.

— Было бы занимательно посмотреть на это… — со словами послышался глухой смешок.

Ки Ëн сжал губы. Ледяная ярость сковала его грудь. Он обернулся, чтобы ударить по лицу того, кто посмел так говорить, но не смог понять, кто из этих отвратительных ублюдков в темноте сказал эту чушь. В то же время, его сердце похолодело.

Сто или тысяча таких людей не имели никакого значения. Но что, если к ним присоединится этот человек?

— …..

Ки Ëн снова стиснул зубы. 

Он мог бросить его этим шакалам. Или отдать собакам. Или сделать что-то похуже, такое, чего сам Ки Ëн не мог вообразить. Да, он был способен на всё. 

«Ну давай, попробуй!» — выкрикнул его надменный разум, пытаясь успокоить дрожащее сердце. 

Что бы он ни сделал, он никогда не сможет подчинить его разум.

Он должен держаться, иначе будет раздавлен.

Ки Ён сжал кулаки и направился в сторону той комнаты, в которой они обычно встречались. Но едва вошёл в узкий коридор, как…

— Пришёл, красавчик? 

Тихий голос с хриплым смешком прозвучал прямо у него за спиной. Чья-то крепкая рука резко обвила его талию и дёрнула на себя.

— Ты не представляешь, как я по тебе соскучился.  Должно быть, твою дырочку всё это время мучил голод. Или ты всё-таки иногда тыкал в неё чем-нибудь?

―…...

—Да, точно. Ты же говорил, что кроме меня никого туда не пустишь. Так мило, ха-ха-ха… Или всё-таки позволял себе изредка поиграть там пальцами?...

Ки Ëн резко сбросил его хватку и обернулся.

Перед ним был он. 

Сердце Ки Ёна бешено колотилось. От одного только его вида голова кружилась, а в глазах темнело. Чудовище стояло перед ним и улыбалось.

Ки Ён смотрел на него.

Он повторил это мысленно несколько раз, пока дыхание немного не успокоилось. 

Всё тот же человек. Всё та же анонимная маска KK.
Ки Ëн холодно посмотрел на него и процедил сквозь зубы:

— Ещё не устал от этой идиотской игры?

— А что, тебе не нравится? — усмехнулся тот, — Впрочем, долго это не продлится. Но пока мы здесь — придётся соблюдать правила.

Он пожал плечами и кивком головы указал ему идти внутрь. 

Ки Ëн, не желая больше смотреть на него, резко пошёл первым в сторону привычной комнаты.

Коридор был узок, они шли почти плечом к плечу. Навстречу прошёл человек, необычно одетый для этого места в повседневную одежду и бейсболку, надвинутую на глаза. Увидев Ким Гон Джуна, он едва заметно кивнул и прошёл мимо.

Ки Ëн узнал его: это был тот самый дрессировщик, который тогда привёл огромную собаку.

Мысль кольнула его, и он замедлил шаг, провожая того взглядом.

— Всё ещё иногда с ним связываешься, с тем наркоманом? — усмехнулся Ким Гон Джун.

— …..

Ки Ëн молчал.

— Чонхёк говорил, что тот преуспевает. Почти живёт в питомнике… — он ухмыльнулся, — да, ты ведь его видел раньше.

Ки Ëн отвернулся и пошёл дальше.

Хан Шинджу с тех пор больше не выходил на связь. Даже приходя в клуб, он его не видел. Последнее, что осталось в памяти — его стоны за дверью и тяжёлое дыхание пса.

— Судя по всему, новая жизнь ему понравилась. Даже, говорят, собирается завести  собаку.

— Заткнись, — резко бросил Ки Ëн.

Это были воспоминания, к которым он не хотел возвращаться.

— Что такое? Разве не этот рот кричал: «брось меня хоть собакам, мне всё равно». А теперь не хочешь слушать? — прошептал тот с мерзкой усмешкой.

Ки Ëн быстро зашагал вперёд, чувствуя, что его мутит от этого.

По спине пробежал холодок. Он не мог понять, о чём думает этот человек и что он собирается делать, и от этого было ещё более жутко... Даже когда он шагая рядом тихо усмехнулся: «Не волнуйся. Я не собираюсь делить тебя с собакой.», чувство тревоги никак не унималось.

Наконец они вошли в комнату. За их спинами хлопнула дверь. Ки Ëн тут же перевёл взгляд на стул. На металлическом стуле стояла коробка — белая, без надписей.

Присутствие незнакомого предмета в знакомом месте сильно его раздражало. Ещё больше его напрягало то, что он не знал, что это такое. 

Видя, что тот не проявляет никаких эмоций, Ки Ён  понял, что это его вещь. Неужели он уже приходил сюда раньше, до него?

— Это…

— Раздевайся, — оборвал его тот.

Ким Гон Джун стоял, скрестив руки и привалившись к стене, словно просто наблюдая.

— Хватит нести эту чушь, — скривился Ки Ëн. 

Ки Ён скривил губы. Его сердце бешено колотилось.

Он знал. Знал, что не сможет противостоять его силе. Знал, что всё в итоге пойдёт так, как хочет он, но уступать не собирался. 

Мужчина пристально посмотрел на Ки Ёна. Сквозь маску чувствовался острый, до жути пронзительный взгляд. Ки Ён смотрел ему прямо в глаза. На мгновение показалось, что тот усмехнулся.

В следующий момент он сделал два шага и тут же нанёс Ки Ёну удар кулаком в живот. Тот ответил ему ударом по лицу, и началась драка.

Это было похоже на безумие.

Почти потеряв рассудок, Ки Ëн бил его кулаками и ногами, но и сам получал удары, не чувствуя боли.

Тот безжалостно контратаковал, точно и с расчётом нанося удары по болевым точкам, чтобы лишить Ки Ёна возможности сопротивляться, но не дать ему потерять сознание. В конечном счёте, рукопашная схватка продлилась недолго.

Ки Ён яростно сопротивлялся, но в итоге был полностью подавлен его силой и прижат к кровати. Резким движением тот стянул с него одежду. Брюки, спущенные до колен, мешали движениям.

— Давно не виделись, так что надо бы тебя как следует оттрахать, а? — хрипло усмехнулся он, расстёгивая ширинку на брюках. 

Прижатый лицом вниз к кровати, Ки Ëн не мог видеть, что происходит сзади, но всё ощущал: как он растегнул ширинку, как его руки раздвинули ягодицы, обнажая вход.

— Хотел для начала разогреть тебя… но, глядя на то, какой ты энергичный, вижу, что пожалуй не стоит. Ну что ж…

В тот же миг, как он это пробормотал, в нижнюю часть тела, ощущавшую прохладу воздуха, без всякого предупреждения, с резким шлепком, вонзился его член. 

С искажённым от боли лицом Ки Ëн издал короткий стон. Член, раздвигающий сухие внутренности, сразу вошёл наполовину. С каждым разом, когда ощущение объёма, насильно расширяющего его тело, грубо, с шумом врезалось внутрь, Ки Ён содрогался и стискивал зубы.

— Ах ты тварь… ты… никогда… не сойдёт… с рук… ахх!!… — начал он сквозь зубы, но не смог договорить, потому что в тот момент, когда тот приподнял бёдра со словами: «Где-то здесь, да?», внутри вспыхнуло знакомое ощущение.

— Даже если давно не было, неужели ты успел забыть? Ты ведь так хорошо знал, как прекрасен мужчина на вкус, а теперь стал таким узким. Мне даже больно. Хех, но, судя по тому, что ты не рвёшься и так хорошо растягиваешься, у тебя от природы удивительные данные, красавчик. Тело помнит, что к чему…

— …..

— Ну вот, теперь вошёл весь. Давай посмотрим, насколько хорошо ты это помнишь, — усмехнувшись, прошептал он. 

И начались толчки — грубые, ритмичные.

Ки Ён стиснул губы, но изредка сквозь них всё же вырывались короткие стоны. Боль, словно кто-то бил кулаком изнутри, вскоре сменилась знакомым возбуждением.

Это было страшно. 

Страшно до ужаса, что тело само вздрагивает от этого унизительного насилия, и что внизу медленно поднимается эрекция и от того, что это покалывающее чувство казалось знакомым.

«Ненавижу…» — ярость и отвращение вспыхивали, но тело предавало. Даже приглушённые стоны, вырывающиеся изо рта, вызывали у него отвращение к самому себе.

— Становится легче входить. Кажется, внутри стало влажно, и не только от того, что я кончил. Спереди и сзади мокро, должно быть, тебе очень хорошо, да? — за спиной раздался издевательский смешок.

— …..

— Ну что, начинаешь припоминать? Тогда давай, кончай, пока тебя трахают.

— Ах… ах! Аа!! А, а!!

Пригнувшись, тот прижался грудью к спине Ки Ёна. Одновременно он начал грубо толкаться, с силой вбиваясь в него. От ударов, которые, казалось, били прямо в живот, Ки Ён  не смог сдержать крика.

Знакомый электрический разряд молнией распространился по всему телу. То, что вызывало покалывание и дрожь в самых отдалённых нервных окончаниях, было, как это ни ужасно, наслаждением.

Издавая низкие крики, которые никак не удавалось проглотить сквозь стиснутые зубы, Ки Ëн уткнулся мокрым от слёз глазами в собственную руку.

Он всё равно убьёт этого человека. Даже если потерпит неудачу, он будет пытаться снова и снова.

Он твердил это про себя, пока неизбежно не кончил под глубоким толчком. Тот удовлетворённо рассмеялся, сам разрядившись внутрь, заполняя его теплом. Сперма, обильно вытекающая из места их соединения, добавила влаги на и без того мокрые бёдра.

— Судя по тому, что ты то сжимаешь, то расслабляешь дырочку и так кончаешь, ты всё вспомнил. Ну что ж, продолжим, — ухмыльнулся Ким Гон Джун, похлопав его по бедру, и, не вынимая члена, перевернул его на спину. 

Ки Ён болезненно застонал от ощущения, как внутренние стенки, прилипшие к члену, скручиваются, но даже в этом было наслаждение. И они оба это знали.

Ки Ён изо всех сил старался заполнить сознание только этой мыслью. Он не мог позволить себе признать это ощущение наслаждением.

Он снова начал двигаться, и, несмотря на недавний оргазм, член Ки Ëна опять начал подниматься. Ки Ён хотел выругаться, но из-за стонов у него не получилось, поэтому он лишь стиснул зубы.

Он подавил и запрятал глубоко в сознание смутную, туманную мысль о том, что это «когда-нибудь» может никогда не наступить, и что он, возможно, так никогда не сможет отомстить. Немыслимо, чтобы у него, у такого как он, возникли такие слабые мысли. У него. У такого как он!

— Ах, ааааа, ааа!! ….., ……

В третий или четвёртый раз, когда в вихре неистовых ощущений сознание стало путаться, в какой-то из очередных разов, кончив, Ким Гон Джун протяжно, с удовлетворением, выдохнул. Член Ки Ёна, дрожащий, роняющий мутную сперму, был уже наполовину вялым.

— Вот теперь тело разогрелось, даже пот выступил, — лениво произнёс тот и снял маску. 

Сквозь затуманенный взгляд Ки Ëн увидел улыбающееся лицо Ким Гон Джуна.

В тот же миг из него вырвались последние капли спермы и тело рефлекторно содрогнулось, ещё сильнее сжав член Ким Гон Джуна, всё ещё находившийся внутри него.

И в этот момент он ясно ощутил, как прямо сейчас, в этот самый момент, этот человек находится внутри него.

Его тело обмякло и больше не шевелилось.

— Как же так, вы уже обмякли? Это ведь только начало, — тихо засмеялся мужчина, поцеловав его в губы. 

Это был Ким Гон Джун. И его лицо, и манера говорить, и даже его жадность, с которой он сладко шептал и неистово пожирал его губы.

Когда он отстранился, тяжёлая плоть с характерным звуком выскользнула наружу. Ноющая боль, смешавшись с внезапным холодным ощущением, заставила Ки Ёна затаить дыхание.

Ким Гон Джун смотрел на него сверху вниз. В его глазах, слегка изогнутых в подобие улыбки, нельзя было прочесть ни единой мысли.

Вскоре он наклонился и снова прильнул к губам Ки Ёна. Тот сразу же впился в его губы зубами. Рот наполнился вкусом крови, лицо  Ким Гон Джуна дёрнулось, но он не издал ни звука. Терпеливо отдавая губы на растерзание, позже он лишь расплылся в улыбке.

― Такие капризы я готов терпеть сколько угодно…

Крепко сжав челюсть, он разжал его рот и глубже втиснул свой язык.

Ким Гон Джун, который в конце концов всегда  получал то, что хотел, наслаждался ртом Ки Ёна, неспособным сомкнуться, пока не насытился, и лишь тогда отстранился.

― Если подумать, Ки Ён-хён, вы и раньше так делали. Всегда отталкивали меня в самый неожиданный момент, — сказал он, хотя со временем я научился предугадывать, когда вы это сделаете.

Ки Ён  нахмурился и пристально посмотрел на него. 

«Раньше» о котором он говорил, было давным-давно минувшим временем.

— Если смотреть только на ваше холодное, решительное лицо, можно было бы подумать, что вы почти аскет. И именно поэтому, когда с таким выражением вы вдруг без колебаний тянули меня к себе и ласкали, это выглядело невообразимо дерзко. В ваших поцелуях, прикосновениях не было ни тени сомнения — всё происходило уверенно, будто так и должно быть. А я тогда ведь совсем не привык к близости с другими и каждый раз терялся. По лицу это, может, и не было заметно, выражений у меня немного, но вы ведь знали, правда, Ки Ён-хён?

Он знал.

Ки Ён не мог назвать точный момент, но ясно помнил одно из тех мгновений, о которых шла речь: на обычно спокойном, невозмутимом лице юноши мелькало едва уловимое выражение замешательства. И именно это, мимолётное и неосознанное, когда-то так особенно нравилось ему.

— Каждый раз, когда хён целовал, когда ласкал, когда просто касался, — казалось, все нервы в теле вспыхивали разом... Но как только ощущения становились настолько сильными, что хотелось утонуть в них без остатка, хён в тот же миг всё останавливал, говоря: «Достаточно».

Ки Ён слегка нахмурился. 

Нет. Они ведь просто предавались лёгким ласкам, всегда получая взаимное удовольствие, так что не должно было быть моментов, когда он останавливался на полпути, оставляя того мучаться. 

Пока он размышлял об этом времени, Ким Гон Джун, усмехаясь, продолжил:

— Но даже когда вы так останавливались, я всё равно не мог не увлечься. Я погружался с головой, полностью, так, что не мог выбраться, — пробормотав это словно самому себе, он замолчал. 

Глядя на Ки Ёна сверху вниз он долго не произносил ни слова.

Это было похоже на сомнение. Последний шаг, на который он не решался.

— Ки Ён-хён, скажите… — вдруг шёпотом произнёс он.

Голос был настолько низким, что казался охрипшим.

— Я ненавижу пустые слова и ложь. Но сейчас готов поверить. Так что просто скажите, что отныне всегда будете рядом со мной. Сейчас я ещё могу остановиться. Так что просто скажите, что  больше никогда не подумаете уйти от меня. Я поверю Вам.

Он смотрел в его пугающе серьёзные глаза, в которых ничего не мог прочесть. Они были такими тёмными, что заглянуть в них было невозможно. 

Ки Ён скривил губы: «Кто? Я?»

От мысли о том, что может скрываться за этими чёрными глазами, по телу побежала дрожь.

— Хватит нести чушь, — проговорил сквозь зубы Ки Ëн, — думаешь, ты сможешь удерживать меня вечно? Ни за что. Будь то через год или через десять лет, я обязательно избавлюсь от тебя. Делай что хочешь, пока можешь, ведь это ненадолго. Ты, грёбаный псих!

Тот, с непроницаемым взглядом, молча смотрел на Ки Ёна, который выплюнул эти слова, но его молчание длилось недолго.

— Я дал вам шанс, но вы его оттолкнули.

Тон его голоса резко изменился. Он стал холодным, как лезвие, и решительным, будто он отрезал последние сомнения. Поднявшись с Ки Ёна он встал с кровати.

Ки Ён  увидел, как тот подошёл к стулу и взял коробку. Он опустил взгляд с его бесстрастного, похожего на маску, лица и уставился на коробку, которую тот открывал.

— Для меня это тоже не самое приятное занятие, но я не могу отказаться от того, что для меня самое важное, так что ничего не поделаешь. Если есть то, что ни в коем случае нельзя потерять, приходится мириться с другими потерями.

Он проговорил это тихо, сквозь зубы. Его лицо было бесстрастным, а взгляд пугающе холодным, когда он смотрел на Ки Ёна.

То, что он достал из коробки, было кляпом.

По сравнению с тем, что он ожидал увидеть — чем-то куда более чудовищным, — эта вещь показалась не такой уж пугающей. И всё же Ки Ён ощутил необъяснимое, зловещее предчувствие, исходящее от предмета, предназначенного всего лишь для того, чтобы заткнуть ему рот. Его лицо застыло.

Ким Гон Джун подошёл ближе. Ки Ён рефлекторно приподнялся.

— Что ты задумал? Убери это.

— Откройте рот.

Не обратив внимания на протест, Ким Гон Джун шагнул вперёд и резко схватил Ки Ёна за подбородок. В следующее мгновение твёрдый металлический стержень вонзился ему в рот. Вспыхнув от ярости, Ки Ён попытался ударить, но Ким Гон Джун, всё ещё держа коробку, ловко перехватил его руку.

Коробка сжалась в его пальцах и выскользнула, упав на пол. Из неё выкатился маленький стеклянный флакон. Он был почти пуст, но на дне осталась капля мутновато-жёлтой жидкости — словно ещё недавно внутри был какой-то раствор.

Ким Гон Джун проследил за тем, как застывший взгляд Ки Ёна остановился на флаконе, и небрежно произнёс:

— А-а... это не для вас, Ки Ён-хён. Всё, что нужно вам, — только вот это.

С этими словами, пока Ки Ён отвлёкся на флакон, Ким Гон Джун ударил его кулаком в живот.

Резкая боль пронзила тело, выбив из Ки Ёна дыхание. Этого короткого мгновения хватило Ким Гон Джуну, чтобы надеть на него кляп. Прежде чем тот успел выплюнуть его, он обернул цепь кляпа вокруг маски и защёлкнул фиксатор.

― ….., …..!!

― Похоже, эта ночь будет неприятной для нас обоих, ― холодно произнёс Ким Гон Джун, глядя сверху вниз.

Ки Ён, захлёбываясь приглушёнными звуками, пытался выкрикнуть хоть что-то, но слова тонули во рту, не находя выхода. Однако это было лишь началом.

Молча, стиснув зубы, Ким Гон Джун вывернул ему руки за спину и связал. Ки Ён сопротивлялся, отчаянно, до последнего, но его усилия тонули в беспощадной силе противника. Схваченные запястья обвили цепи, звякнув о металл, когда Ким Гон Джун перекинул их через вбитый в стену крюк и отступил, наблюдая.

Обездвиженный, лишённый даже возможности закричать, Ки Ён почувствовал, как по коже, будто сотни мелких муравьёв, медленно поползло зловещее, липкое предчувствие.

Он прекрасно понимал: с такой силой Ким Гон Джун мог бы подавить его без особого труда даже без этих цепей.

Полулёжа на холодном цементном полу, Ки Ëн смотрел на него с широко раскрытыми от тревоги глазами. Ким Гон Джун какое-то время смотрел на него молча — взглядом, в котором не было ни жалости, ни гнева, лишь холодное безразличие. Затем медленно развернулся и вышел из комнаты. Дверь закрылась, и Ки Ён остался один.

<<Тук>>

В гулкой тишине вдруг отчётливо прозвучал стук сердца.

<<Тук-тук>>

Оно билось тяжело, словно отбивая тревожный ритм, будто само пыталось предупредить его об опасности.

Плечи, вывернутые назад, ныли. Руки сводило от боли и усталости. Кляп мешал дышать, и каждый вдох превращался в мучительное усилие. Холодный пол тянул из тела тепло, и с каждой секундой становилось всё труднее сохранять ясность.

Но сильнее боли душило предчувствие — вязкое, липкое, зловещее. Оно словно ползло под кожей, пробираясь к сердцу.

«Почему? Зачем? Что он задумал? Что собирается сделать?» — вопросы вспыхивали в голове, сталкиваясь, не находя ответа.

Перед глазами — лишь пустая серая стена.

«Всё в порядке. Соберись. Что бы ни случилось, ты отплатишь ему позже. Когда-нибудь потом. Это всего лишь временное унижение», — попытался убедить себя Ки Ён.

Он сжал дрожащие пальцы, чувствуя, как ногти впиваются в ладони.

«Я не позволю этим чувствам овладеть мной. Просто сохраняю хладнокровие.» 

Думая о том, как отплатить, удерживая гнев при себе — только этим он и держался.

В этот момент послышались шаги.

Издалека, по коридору шло двое человек.

Ки Ён почувствовал, как кровь покидает лицо под маской.

Это было чувство — смутное, но одновременно пугающе очевидное предчувствие.

Это было крайне неопределённое, но в то же время необычайно ясное предчувствие. Эти шаги несут ужасный кошмар.

Вскоре шаги остановились у двери, и дверь открылась.

Ки Ён почувствовал, что вся кровь покинула его тело.

Там, вместе с Ким Гон Джуном, стоял Ки Чхоль.

Глаза у него были красными, тело пошатывалось, казалось он едва держался на ногах, будто пьян, хотя лицо оставалось внешне спокойным.

Его взгляд скользил сверху вниз по Ки Ëну, останавливаясь на каждом сантиметре: на лице, скрытом под маской, с кляпом во рту, на зафиксированных за спиной руках, на обнажённом теле — пока не замер внизу.

— Хах, похоже, вы уже хорошо развлеклись. Блядь, просто потоп, потоп! Сколько ты уже кончил? — ухмылялся он, глядя на поблёскивающий от семени пах.

Ким Гон Джун безразлично ответил ему: «Да, всего пару раз», слабо улыбнулся и опустил взгляд на Ки Ёна.

Их глаза встретились. В его тёмном взгляде была пугающая пустота.

Ошарашенный, Ки Ëн смотрел на них, не в силах даже возмутиться.

Ки Чхоль, пошатываясь, подошёл ближе. От него тянуло резким запахом алкоголя.

— Ха, что за идиотская маска… Зачем она? Мы же здесь одни. Давай-ка снимем! 

Ки Чхоль протянул руку и схватился за его маску. Ки Ён широко раскрыл глаза, но в тот момент, когда он уже собирался её сдёрнуть, Ким Гон Джун тихо остановил его:

― Стой. Достаточно того, что мы с тобой нарушаем правила.

Добавив, что «здесь менеджер очень строгий», Ким Гон Джун аккуратно отвёл руку Ки Чхоля. Тот, недовольно цокнув языком, отпустил руку.

— Вот уж не думал, что у тебя такой извращённый вкус, Гон Джун... Хотя, погоди-ка, ты же и раньше сосал член моего брата? Хе-хе... этому тоже сосёшь, когда трахаешься с ним?

Он нагло ткнул пальцем в безвольно повисший член Ки Ëна. Увидев, как он безвольно болтается, он рассмеялся.

Почти не моргая Ки Ëн смотрел на Ки Чхоля, а потом на Ким Гон Джуна. Улыбающийся Ким Гон Джун тоже смотрел на него. От этого взгляда мороз шёл по спине. Словно ледяное шило вонзилось в позвоночник.

— Я понимаю, что ты спишь с мужиками, но не думал, что ты бываешь в таких местах… думал, ты у нас образцовый.

— А ты, для первого раза, очень быстро освоился и неплохо развлекаешься, — невозмутимо вмешался Ким Гон Джун.

— Да ерунда, дырки-то у всех одинаковые. Мужики даже покрепче держат. Иногда можно попробовать для разнообразия… Но если сравнивать, всё же хуже, чем с женщиной, — добавил Квон Ки Чоль, насмешливо фыркнув, подчёркивая, что он сам отличается от тех, кто сюда ходит. 

И снова тонким взглядом скользнул по связанному перед ним телу.

― Значит, эта твоя персональная дырка, так? Всё же выбрал хорошую, гладкую и аккуратную. Хм, посмотри на эти соски. Они стали такими, потому что Гон Джун их так сильно лизал, или всегда были такими? Ой, кажется, тебе нравится.

Ки Чхоль щипал и дёргал его соски, а когда Ки Ён вздрогнул, он громко засмеялся и продолжил мять их еще настойчивее.  

Ким Гон Джун молча наблюдал за ним, а затем тихо сказал:

— Он всегда был чувствительным. Но после меня стал ещё сильнее. Как тебе? Нравится?

— Ну, что ж… с мужиком трудно говорить, нравится не нравится, но если ты считаешь эту дырку своей персональной, значит, неплохо. Наверняка вкус отличный. Ух, начинаю возбуждаться, — ухмыльнулся Ки Чхоль. 

Он засунул руку в трусы и начал массировать промежность, а затем вытащил свой возбуждённый член.

Даже уставившись широко открытыми глазами только на Ким Гон Джуна, краем зрения Ки Ён видел тот тёмный кусок плоти. У него перехватило дыхание.

— Эй, может, мне его попробовать? — взглянув на Ким Гон Джуна, издевательски спросил Ки Чхоль.

Повисла тишина. Ки Ëн не сводил глаз с Ким Гон Джуна. Его взгляд был чернее бездны, непостижимый.

— Эй? — переспросил Ки Чхоль.

И Ким Гон Джун… кивнул.

В тот момент он наверняка заметил, как лицо Ки Ёна стало землисто-бледным.

— Ха! В старшей школе тебе не нравилось, когда я поимев бабу отдавал её друзьям, а теперь сам разрешаешь? — оскалился Ки Чхоль.

— Ну… раньше казалось, стоило мне только сблизиться с какой-то девушкой сближался, ты особенно старался заполучить именно её. Вот и подумал, что тебе может понравиться и этот.

Ки Чхоль криво ухмылялся глядя на Ким Гон Джуна, но потом его ухмылка исчезла. На мгновение он замолчал, явно задетый, а затем недовольно сказал Ким Гон Джуну: 

― Что значит «стоило только сблизиться»? Это были просто девки, которые хотели переспать со мной, и так случилось. Просто иногда они разговаривали с тобой. И посмотри на него! Он твоя собственность, но стоит мне только прикоснуться к нему как соски встают. Похоже, он из тех, кто готов броситься на кого угодно.

Он грубо дернул за сосок Ки Ёна и тот не сдержав стон задрожал всем телом. Зрачки Ки Чхоля заблестели. Рука, которая теребила тёмный член, сжала его сильнее. В его взгляде явно читалась похоть.

Молча наблюдавший за ним Ким Гон Джун отвёл взгляд, подвинул стул и сказал:

― Я вдруг вспомнил, как ты делился своими девушками с парнями, и это лишь укрепляло вашу дружбу. На следующей неделе ты уезжаешь обратно в Америку и неизвестно, когда теперь вернёшься. Перед отъездом я хотел, чтобы мы смогли быть откровенными друг с другом и, если что-то накопилось, всё выяснить. Хотелось бы, чтобы и ты, если на меня обижался, тоже всё отпустил.

Спокойный и мягкий голос звучал почти утешающе. Ки Чхолю, похоже, нравилось, что тот старается уладить ситуацию, и он с удовлетворением поглядывал на Ким Гон Джуна.

― Ну, что ж... Тогда мы оба были глупыми и совершали ошибки. Хорошо, что мы можем всё обсудить и ладить, не так ли? Мы ведь уже не дети.

Ки Чхоль теребил свой постепенно всё более набухающий член и, с блестящими глазами, мысленно облизывал привязанное перед собой обнажённое тело. 

Ещё до того, как войти сюда, он слышал, что этот парень — собственность Ким Гон Джуна, что он не встречается ни с кем, кроме него. Даже для мужчины, его тело было настолько хорошо сложено, что это вызывало восхищение.

― Кхм, в любом случае, я буду держать в секрете твоё хобби. Ладно, я тоже поучаствую.

Ки Чхоль ухмыльнулся, словно это давало ему превосходство. Ким Гон Джун лишь слегка, едва заметно приподнял уголки губ и кивнул, не давая никакого ответа. 

Ки Чхоль толкнул Ки Ёна. Пока тот пошатывался в неудобной позе, Ки Чхоль вплотную приблизился к нему и, обернувшись, посмотрел на Ким Гон Джуна.

― А ты что, просто там будешь смотреть?

Тот лишь слегка склонил голову в молчаливом кивке. 

Ки Чхоль фыркнул.

― Ладно, тогда смотри. 

И, обращаясь к человеку перед собой добавил:

— Считай, что тебе повезло, сегодня я покажу тебе настоящий рай. Не плачь потом, если захочешь последовать за мной, — ухмыльнулся Ки Чхоль, глядя на привязанное перед ним тело, приближаясь к Ки Ëну со своим выпирающим членом.

Ки Ëн застыл, расширенные глаза в ужасе уставились на извращённое лицо. 

Он снова посмотрел на Ким Гон Джуна. Тот сидел спокойно, скрестив руки, без тени выражения и Ки Ëн понял — он ничего не сделает.

Сердце рухнуло вниз. Это было хуже любого кошмара.

— …..!!

Когда Ки Чхоль навалился на него, он рефлекторно пнул его ногой.

— Кхк!! …э-это……!!

Застигнутый врасплох ударом в живот, Ки Чхоль отлетел назад и рухнул на пол, на мгновение схватившись за живот со стоном, но вскоре, с покрасневшим от ярости лицом, бросился вперёд и ударил Ки Ёна по лицу. Тело качнулось, и цепи на его туго связанных запястьях зазвенели.

По спине стекал холодный пот. Лицо под маской покрылось испариной. Даже его ладони тряслись.

Связанный короткой цепью так, что не мог полностью встать, Ки Ëн всё же безумно сопротивлялся. Он рвался, бил ногами, пинался и отталкивал Ки Чхоля. Глухие крики тонули в кляпе.

Однако безумное сопротивление не длилось долго. Свободными были лишь ноги, и даже с ними, не в состоянии встать, он ничего не мог сделать с Ки Чхолем. Получая непрерывно удары кулаками в лицо и живот, он в конце концов оказался прижатым к полу.

— Блядь, этот ублюдок сошёл с ума! Эй, что это такое?!

— Он никогда добровольно не раздвигал ноги, — спокойно ответил Ким Гон Джун на его крик.

Ки Чхоль посмотрел на Ким Гон Джуна со странным выражением лица и засмеялся.

— Ссс, сегодня я понял вкус Гон Джуна. Тебе нравится насиловать? Хе, да, это весело! Похоже, в этом мы похожи. Мне тоже это нравится! Так что... сегодня ты умрёшь, ублюдок.

Он зарычал, прижимая голову Ки Ëна вниз. Схватил его за ноги и раздвинул их. Его возбужденный член упёрся прямо между ягодиц.

Горячее касание у входа сотрясло его тело.

Ки Ëн почувствовал, как его разум раскалывается на части.

Он изогнул шею, зажатую кляпом, и глаза уставились на Ким Гон Джуна, пытаясь произнести слова, которые никогда раньше не говорил и о которых даже не думал. 

Его язык, прижатый кляпом, безумно кричал: 

Язык во рту шевелился, но издавал лишь глухие звуки.

В ответ он получил только холодный, мрачный взгляд.

Встретившись с этим взглядом, Ки Ён почувствовал себя так, словно его окатили ледяной водой. И понял.

[Я дал вам шанс, но вы его оттолкнули.]

Это конец, второго шанса больше не будет.

И в следующее мгновение…

— ……………..…!!!

Оглушительный шок пронзил тело и мозг. Он замер, словно поражённый молнией, в тот момент, когда член Ки Чхоля ворвался внутрь одним яростным толчком.

— Ха-а-а… чёрт… вот это сжимает! Не зря ты его держал себе, с ума можно сойти…! — завыл он, кусая его за плечо, со звериным восторгом.

Да. Внутри его тела оказался член родного брата.

Это было похоже на распад личности. Что-то внутри с чудовищным звуком рушилось.

Ки Ëн не смог сдержать крика — истошного, беззвучного из-за кляпа, но оглушительного внутри его же головы.

Он выл от безмолвной ярости, извивался, чувствуя, как член брата скользит, выскальзывает, тянет стенки за собой.

Ки Ён, словно в безумии, извивался телом и бил куда попало — то головой, то ногами, то плечами. Даже в ситуации без всякой свободы тела, в чудовищно невыгодных условиях, Ки Чхоль какое-то время не мог его удержать, суетился и раз за разом выкрикивал ругательства.

А он. А тот парень…

Словно не слыша ни слов Ки Чхоля «Эй, придержи-ка этого ублюдка», ни беззвучного рёва Ки Ёна, просто сидел, развалившись в кресле, не шелохнувшись, и лишь наблюдал за ними своими чёрными, бездонными глазами.

Даже в полубезумном состоянии, мечась в истерике, Ки Ён чувствовал на себе чей-то взгляд. Пристальный взгляд Ким Гон Джуна. Тот знал. Он наверняка видел, как Ки Ён, побелев, сходил с ума под тяжестью происходящего.

«Нет. Такого не может быть. Со мной не может произойти нечто столь ужасное.…» 

Но реальность крошилась.

В тот миг, когда их взгляды встретились, Ки Ён сам того не зная издал звериный рёв и рванулся к Ким Гон Джуну. Но цепь, прикреплённая к стене, звякнув, дёрнула его за запястья.

Понимая, что всё это бессмысленно, он всё равно, как обезумевший зверь, бросался к нему, но тот лишь смотрел на него.

Безумные мысли кружились в его голове.

— Ах ты сука ебаная! Блядь, успокойся! Ах ты ж…!

Ки Чхоль, получая удары от обезумевшего Ки Ёна, в какой-то момент искоса посмотрел на Ким Гон Джуна, и его глаза налились злобой. Унижение от того, что он не может справиться со связанным парнем, подпитывало его гнев, и Ки Чхоль, пренебрегая летящими в него пинками, схватил Ки Ёна за волосы и что есть силы впечатал в стену. 

<< Бум!>> 

Сознание Ки Ёна помутилось, и он безвольно рухнул на пол. 

Крепко удерживая и прижимая его, Ки Чхоль быстрым движением вновь вогнал свой член между его ног. В момент, когда член Ки Чхоля вошёл в него, тело Ки Ёна дёрнулось как от удара током.

— Лежи смирно, пока я не разорвал твою дыру в клочья, блядь! Тебе, сука, просто необходимо, чтобы кто-то хорошенько отдубасил кулаком твою дырку, а?! Погоди, я тебе устрою такое, что ты больше никогда не сможешь ей пользоваться…!

—……!! …………!!!

Ки Чоль яростно двигал бёдрами.

<<Хлоп, хлоп, хлоп, хлоп>> — вбивая до конца, так что его яйца с гулким чмоканьем били по промежности Ки Ёна, яростные толчки следовали один за другим.

Звуки хлюпающего, переполненного смазкой и спермой тела стали невыносимо громкими.

Ки Ëн почти перестал двигаться. Он лежал распластанным на холодном цементном полу, с глазами устремлёнными в бетонный пустоту.

Тонкие, дрожащие губы непрестанно шептали что-то, что никто не мог услышать, словно он сошёл с ума.

И тогда. 

Ки Чхоль на мгновение замер. В этот момент Ки Ëна пронзило чувство, от которого волосы на теле встали дыбом и в тот же миг горячая струя разорвала его изнутри.

— …………………!!

Ки Чхоль кончил в него.

Голова полностью опустела. Сознание словно разрывалось на части. И не только сознание — всё остальное тоже.

Разум.

Разум рассыпается в прах.

— Ха-ха, да ты же сам течёшь! — рассмеялся брат, задыхаясь, — блять… Эта безумная сучка устроила такой шум, а сама обкончалась…

Насмешливый голос Ки Чхоля ударил по ушам.

Ки Ён вздрогнул, будто поражённый молнией, и уставился вниз, на свой пах.

Словно насмехаясь над его сомнением, собственный предательски возбуждённый член, дёргался и изливал капли спермы на пол.

Ки Ён содрогнулся от ужаса.

Это был предел. Самая грязная, невозможная реальность, которая стала правдой.

Ки Ëн оцепенел от ужаса.

В этот момент Ки Чхоль резко сжал его яйца. Ки Ëн, уже возбуждённый, кончил почти мгновенно и бессильно, разбрасывая белые капли по полу. Он смотрел ошеломлённым взглядом на собственное унижение.

Даже если бы во рту не было кляпа, он бы не смог ничего сказать. Обессиленный, он рухнул лицом вниз и не двигался.

— Ха‑ха, так вот что… Ублюдок, тебе нравится вот так, да? Кончать, пока тебя трахает в задницу другой мужик? 

— …..

— Эй, перевернись, я собираюсь трахнуть тебя ещё раз. …блять, перестань притворяться, что тебе не нравится, я только вставил, а  ты же сразу течёшь.

Ки Чхоль вынул свой член и со шлепком ударил Ки Ёна по ягодице. Плоть, которая была плотно сжата, раздвинулась, и сперма, которую он извёрг в него, потекла по бедру. Каждое из этих ощущений отчётливо говорило Ки Ёну: он был трахнут собственным братом.

— Чего застыл? Поворачивайся. Или ты предпочитаешь только сзади?

Ки Чхоль схватил его за талию, пытаясь перевернуть.

В этот момент Ким Гон Джун поднялся со стула.

Ки Чхоль удивлённо посмотрел на него, а затем небрежно ухмыльнулся.

— Эй, Гон Джун, ты нашёл себе интересную игрушку. Такой тугой дырки я ещё не встречал. Даже завидно… Отдай его мне, пока я не уехал в штаты, а?

— Похоже, пришёлся тебе по вкусу. Было вкусно? — Ким Гон Джун слегка наклонил голову.

На его лице впервые мелькнули какие‑то выражения. Мягкий изгиб глаз и такой же мягкий голос делали это похожим на улыбку.

— Ага, но одного раза мне мало. Так что до следующей субботы он мой, ладно? — пробормотал Ки Чхоль и, блаженно усмехнувшись, жадно вонзил пальцы в анус Ки Ёна, из которого вытекало семя.

Именно тогда Ким Гон Джун тихо сказал:

— Отлично. Раз это твой последний пир, рад, что по крайней мере ты насладился, Ки Чхоль.

— А?... Что? — Ки Чхоль нахмурил брови.

Резким движением Ким Гон Джун схватил его за шею и оттащил назад. Тот, вскрикнув, повалился на пол, ошарашенный и злой, встретил взгляд сверху.

Холодный взгляд Ким Гон Джуна скользнул по его трясущемуся, ещё влажному и возбуждённому члену… и вновь поднялся к лицу.

— Гон Джун, ты что…

— Если хорошо поел, нужно заплатить по счетам, — тихо сказал тот. 

Голос был очень спокойным и ровным. Если прислушаться, в нём даже можно было уловить нотки улыбки. Но сейчас он звучал пугающе холодно.

Ки Чхоль понял, что что‑то не так, нахмурился, собираясь возмутиться, но Ким Гон Джун опустил кулак прямо ему в солнечное сплетение.

Раздался хруст.

— А-а-а-а-аак!! ……! ……!! — истошно взревел Ки Чхоль, катаясь по полу. 

Его пронзила боль, и он не мог вдохнуть. Он вытаращил глаза, глядя на Ким Гон Джуна с недоверием, а тот смотрел на него сверху вниз с непроницаемым лицом.

— Ты сожрал слишком много чужого. Этого тебе хватит на всю жизнь. Даже одного воспоминания достаточно, чтобы насытиться. Не так ли?

Услышал ли эти слова Ки Чхоль, уже не имело значения. Ким Гон Джун наступил ногой ему на живот и нагнулся, схватив его за вялый член.

— Никогда толком не умел им пользоваться. И в будущем пользы от него тоже не будет.

На мгновение в глазах Ким Гон Джуна мелькнуло презрение. Или, может быть, насмешка. Но этот огонёк тут же угас, и на его лице снова появилось бесстрастное выражение.

Раздался хруст.

Это был тихий звук, похожий на звук разрывающейся плоти. Но он тут же был заглушён ужасающим криком. 

Он зазвенел в ушах Ки Ëна, полностью заполнил его голову. И он, широко раскрыв глаза, был вынужден смотреть на происходящее.

Ки Чхоль, словно рыба, пронзённая гарпуном, корчился и трясся, истошно и протяжно вопя. С закатившимися глазами, дёргая руками и ногами, он бился в судорогах, а рядом с ним Ким Гон Джун, с каменным лицом, выпрямился и небрежно вытер руки о простыню.

Ки Ён, почти в состоянии шока, застывшим взглядом смотрел на корчившегося в судорогах Ки Чхоля.

Перед его глазами была страшная картина: чернеющий, безвольно висящий орган, который никогда больше не будет работать, а за ним раздавленные огромной силой и потерявшие свою функцию яички, превращённые в бесформенную массу. 

Обессиленный и искалеченный Ки Чхоль уже лишь тихо стонал, не в силах даже прикоснуться к себе от боли.

— Больше никогда не распускай свой член и живи спокойно, — глядя на корчащегося Ки Чхоля пробормотал Ким Гон Джун.

Затем он снял трубку на стене и коротко сказал:

— Зайдите сюда.

И только потом обернулся к Ки Ëну, смотревшему на него расширенными, застывшими глазами.

— …..

— Похоже, вам понравилось, — тихо сказал Ким Гон Джун, глядя вниз, на обмякший член Ки Ëна, ещё испачканный и слипшийся от семени.

Он медленно протянул руку и освободил цепь, прикреплённую к стене, — руки Ки Ёна, до предела оттянутые назад, немного ослабли. Затем он так же молча развязал верёвку, связывавшую его запястья. Ослабевший Ки Ëн даже не сопротивлялся, безвольно опуская руки, будто тряпичная кукла.

Тем временем, после короткого стука, вошёл менеджер, приведя с собой какого-то мужчину. Увидев происходящее в комнате, он не выказал ни малейшего смятения и, по едва заметному кивку Ким Гон Джуна, поднял Ки Чхоля на носилки и вынес.

Дверь снова закрылась, и в комнате остались только Ким Гон Джун и Квон Ки Ён.

Было так тихо, что не было слышно даже дыхания. Казалось, что ужасные крики, которые только что наполнили эту комнату, никогда не звучали.

Ким Гон Джун снял кляп, который был во рту у Ки Ёна.

Губы были свободны, он мог кричать, мог говорить, но слов не было.

Затем он снял и маску. Из-под него показалось побледневшее лицо, как у лишённой души куклы.

Ким Гон Джун присел перед ним, внимательно вглядываясь в каждую черточку  измученного лица. Ки Ён лишь безучастно смотрел на него в ответ.

— Теперь неважно, кто сверху, да? — тихо произнёс Ким Гон Джун.

На его лице, похожем на маску, появилось некое выражение, но Ки Ён не мог его прочесть. Оно немного напоминало улыбку, но не выглядело как улыбка.

Он сидел, как статуя, и только дрожал, глядя перед собой. Казалось, всё происходящее — дурной сон. Ведь здесь только они вдвоём…

— Вы говорили, что вам нечего терять? — прошептал Ким Гон Джун у самого уха.

Его уголки губ изогнулись в улыбке — мягкой и ласковой, но от этого ещё более страшной.

— Вероятно, из-за препарата вы были немного возбуждены и ваше суждение было затуманено, так что вам, должно быть, было тяжело.

— …..

Ки Ëн молчал.

— Ки Чхоль… Он не знает, что именно сделал и с кем. И не узнает. Пока. Если ничего не произойдёт, — тихо сказал Ким Гон Джун.

Эти слова тяжело опустились на сердце, словно гиря. Ки Ëн понял: это не случайная фраза. Ким Гон Джун ничего не говорит «просто так». Его лицо стало пугающе бледным.

— Ты… ты…

В широко распахнутых глазах Ки Ёна отражалось его лицо, на котором была полуулыбка, пока он молча смотрел на него.

Язык онемел, и слова не выходили. Он пытался открыть дрожащую челюсть, но ничего не получалось. Сердце бешено колотилось. Дыхание перехватывало, и ему было трудно дышать.

— Для Ки Чхоля будет лучше, если он не узнает. Он воспринимает секс как доминирование, поэтому если узнает, что сделал это со своим старшим братом, на которого он всегда смотрел снизу вверх, как на идола… это станет для него огромным шоком. Это будет хуже, чем если бы небо и земля поменялись местами, не так ли? — шепнул Ким Гон Джун прямо в его ухо.

Ки Ëн смотрел на него обезумевшим взглядом. Ким Гон Джун улыбался, и эта улыбка была настолько нежной и мягкой, что от неё перехватывало дыхание.

— …лучше… — срывающимся голосом выдавил Ки Ëн, захлёбываясь дыханием, — лучше отдай меня тем ублюдкам снаружи. Или брось в собачий питомник… Или на площадь, голым. Что, этого недостаточно? Тогда сдирай мясо с костей, руби их на куски, делай что хочешь, пока не выместишь свою злость. Ты ведь хорошо это умеешь!

Голос срывался, охрипший крик больше напоминал хриплое дыхание.

Он чувствовал, как невидимые тиски медленно сжимают его шею. Задушенный, загнанный в тупик…

— Прекрати тянуть время и мучить меня, сделай это! Просто сделай! Если ты хочешь увидеть, как я схожу с ума, разбей мне голову или воткни нож!

Ки Ён кричал, чувствуя как сердце разрывается на части. Но даже этот крик, проходя через его пересохшее горло, выходил лишь слабым шипением, как свист ветра. Даже рыдания, вырывающиеся сквозь зубы, были похожи на вздохи.

Ким Гон Джун молча наклонился, приложил губы к его уху:

— Вы думаете, я этого хочу? Вы ведь и сами знаете, что нет, Ки Ён-хён.

Низкий шёпот, похожий на дуновение ветра, ласково щекотал мочку уха.

— Перестаньте притворяться. Это бессмысленно. Не похоже на вас, Ки Ëн-хён.

Он тихо засмеялся.

Ки Ëн почувствовал, как тот мягко успокаивающе похлопал его по плечу, а потом встал и отошёл к стулу.

— Это моя последняя карта, — сказал он, показывая пустые руки. 

Голос был тихим, но ровным.

— Если даже это не тронет Ки Ëн-хёна, тогда… уже мне придётся просить. Умолять и выпрашивать о том, чего хочу.

Глаза Ки Ëна налились красным, он смотрел на него с полным недоумением. Каждое слово врезалось в него, оседая тяжестью.

«Последняя карта.» 

Значит, дальше у него нет ходов.

— Делайте выбор, Ки Ëн-хён, — прошептал Ким Гон Джун.

Закончив говорить, он замолчал, терпеливо ожидая, не отводя взгляда. И Ки Ён понял, что это его последний шанс.

Что бы ни случилось, есть то единственное, от чего нельзя отказаться ни при каких обстоятельствах.

Для Ки Ёна это было «нечто», что составляло основу его личности.

В конце концов, он должен либо полностью разрушить ту последнюю горсть чего-то, что осталось, превратив это в пыль, и вырваться из-под влияния того мужчины, либо последовать за ним.

Лицо Ки Ëна болезненно исказилось.

В груди что-то рушилось и сопротивлялось — и тоже было частью его сущности.

Со всем остальным можно было смириться. Можно было забыть, стереть, выставить как будто «ничего не было». Уничтожить до основания.

Но только не это.

Это было недопустимо.

Ки Чхоль ничего не должен узнать. Никогда.

Он должен страдать лишь от собственной трагедии, скорбеть и жалеть только о своей жалкой судьбе.

И дело было не в том, что он его брат. А в том, что он ничтожный и жалкий. Существа вроде него нужны были лишь для одного: безоговорочного поклонения и слепого повиновения. С рождения до самой смерти.

Ким Гон Джун видел Ки Чхоля так же ясно, как и Ки Ëн.

Если он узнает правду…

Этот пошлый, никчёмный и глупый Квон Ки Чхоль — тот самый, кто всегда был кроток и услужлив перед Ки Ëном, но с другими вёл себя заносчиво, смотрел свысока, высокомерно задирая подбородок.

Тот, кто безоговорочно восхищался Ки Ëном, поклонялся ему, видя в нём недосягаемого, стоящего над всеми, — сильного, совершенного, неприкосновенного.

Если он узнает, что его собственный хён оказался сломлен и подавлен…

Внешне, возможно, ничего не изменится, но на самом деле изменится всё — его взгляд, его восприятие, его разум.

И, осознавая это, Ки Ëну предстояло сделать выбор.

Нет. Это было невозможно.

Именно перед ним это невозможно.

Этот ублюдок всегда, непременно, должен был быть ниже Ки Ёна. 

Этот пошлый идиот, которого Ки Ён презирал и ненавидел больше всех, не должен был смотреть на него иначе. Он всегда, абсолютно, должен был подчиняться Ки Ёну. Он ни за что не мог позволить ему подняться из-под его ног, и тот должен был оставаться презренным дураком до самого конца.

И так же было в отношении самого Ки Ëна.

Было кое-что, что никогда не должно было меняться.

Так или иначе он всегда должен оставаться Квон Ки Ëном. И в этом «я» была его сущность, которую нельзя было предать ни на пороге смерти, ни под пытками.

Он поднял взгляд на Ким Гон Джуна. Тот сидел тихо, всё так же спокойно и терпеливо так долго, что невозможно было определить, сколько прошло времени.

Словно с самого начала знал, какой ответ будет дан.
Предъявив свою «последнюю карту», он уже знал, какой выбор сделает Ки Ён.

Да, он знал. Он всегда знал Ки Ëна до мельчайших деталей.

Только сам Ки Ëн делал вид, что не хочет этого знать. С самого начала игра была неравной. И теперь Ки Ëн понял: этот липкий, разъедающий страх и был настоящей основой происходящего.

Час настал. 

Его гнали всё дальше и дальше, загоняя в угол, и вот он оказался лицом к лицу перед этим выбором.

Ки Ëн напряг челюсть, лицо стало мертвенно-бледным.

Когда он начал шевелить губами, пытаясь произнести слова, которые так и не смогли сорваться с них, на лице Ким Гон Джуна, долго и терпеливо наблюдавшего за ним в тишине, появилась улыбка.

В тот миг Ки Ëн был сломлен и окончательно проиграл.

— Поднимайтесь.

Ким Гон Джун поманил его пальцем.

Ки Ён медленно подошёл к нему, сидящему, будто владыка, на краю кровати.

Местом, куда он должен был подняться, была не кровать, а пах с наполовину вставшим членом Ким Гон Джуна.

Ким Гон Джун не шелохнулся. 

Ки Ён опустил взгляд на его член, который был ещё не полностью эрегирован, а затем поднял взгляд, в котором мелькнуло неудовольствие, и снова посмотрел на Ким Гон Джуна.

Тот усмехнулся, чуть приоткрыл рот и медленно облизал губы, не отводя взгляда от Ки Ёна. Его намерение было совершенно очевидно.

Ки Ëн содрогнулся и сжался, но всё же склонил голову и опустил лицо к его паху. Горячая плоть была так близко, что резкий запах ударил в нос. Ки Ëн закрыл глаза и со стоном раскрыл рот.

— …..! …..!! …..!

Впервые он сам, по собственной воле, взял в рот мужской член.

Заполненный жаром и горечью момент, острый солоноватый вкус на языке, тяжесть, растягивающая челюсти — всё это переполняло. Член был куда больше, чем можно было представить: он полностью заполнил его рот, но не вошёл ещё даже на половину. Ки Ëн давился, но всё же втягивал его всё глубже, дыша через нос рывками.

Ким Гон Джун ласково коснулся его лица и сказал:

— Мне ведь не нужно помогать? Вы скоро привыкнете.
«Привыкнет. К этому ощущению. К этому вкусу. К этому запаху.»

Ки Ён на мгновение сжал кулаки, но у него не было времени предаваться этим мыслям. Во рту быстро скопилась слюна и начала капать по подбородку. Сдерживая дрожь Ки Ëн продолжал втягивать его член.

— Вот так. Вы молодец, — удовлетворённо прошептал Ким Гон Джун, играя кончиками пальцев с сосками Ки Ëна. 

Те напряглись, стали торчать, а Ки Ëн, вздрогнув, ещё явственнее ощутил предательство собственного тела: его член при этом дёрнулся.

Уткнувшись лицом в пах улыбающегося Ким Гон Джуна, Ки Ëн настойчиво облизывал его член. Когда из головки начал выделяться предэякулят, тот тихо сказал: «Глотайте». Он аккуратно обхватил голову Ки Ёна, и мягко погладил дрожащие плечи.
Через короткое время Ким Гон Джун разрядился ему прямо в горло, и отстранился лишь после того, как тот всё проглотил. Только когда опустошённый рот был освобождён, он смог судорожно откашляться и Ким Гон Джун поцеловал его.

— Отлично, — прошептал он голосом наполненным удовлетворением.

— А теперь, думаю, вы сами знаете, что делать, — прошептал Ким Гон Джун прижавшись к его губам.  Его всё ещё твёрдый член тёрся о внутреннюю сторону бёдер Ки Ëна.
Сжав дрожащие губы, Ки Ён оседлал его, крепко обвив ногами его бёдра. Он метнул гневный взгляд в сторону шеи Ким Гон Джуна, согнул колени и опустил руку, чтобы обхватить его член, другой рукой сам раздвинул себя сзади и направил его внутрь. Прикосновение головки ко входу заставило его стиснуть зубы.

То, что он сам своей рукой направляет чужой член в своё тело, казалось чем-то нереальным.

Ким Гон Джун смотрел на него безмолвно, но решительно, и Ки Ëн понял, что это не сон и не наваждение, и что ему остаётся только стиснуть зубы и опустить бёдра.

И Ки Ëн опустился, насаживаясь по самую глубину.

— …..!!

От мощного вторжения его лицо исказилось, дыхание стало прерывистым, горло сжалось.

— Больно? Но ведь не только это. Вы же тоже возбудились. Ваш член стоит, — заметил тот, легко коснувшись его впереди.

Это было правдой: член Ки Ëна, вопреки стыду, покачивался и постепенно становился всё твёрже.

Ки Ëн с трудом сдержал стон, готовый вот-вот сорваться и превратиться в отчаянный крик, но он не собирался показывать такое жалкое выражение перед кем бы то ни было. Даже если часть Квон Ки Ëна уже рухнула, остальное должно было выстоять и удержаться.

Вскоре Ким Гон Джун убрал руку с его члена. Как и всегда, когда тот трахал его, он намеренно не касался члена Ки Ëна, пока тот не кончал от одного только проникновения.

«Прямо сейчас всё и начнётся», — подумал Ки Ён, инстинктивно нахмурившись. 

В тот же миг Ким Гон Джун приподнял бёдра и Ки Ён тихо застонал, ощущая, как его член входит всё глубже.

— На этот раз я помогу. Держитесь крепче, — произнёс Ким Гон Джун, крепко ухватив его за талию.

Терпеливо выжидая, он наблюдал за реакцией, но Ки Ён не стал колебаться. Он медленно протянул руки и обхватил шею Ким Гон Джуна; тот, обнимая его с лёгким усилием, издал глубокий смешок. Вскоре начались беспрерывные движения. Ки Ён, чувствуя, как пронзают его тело, с каждой секундой всё сильнее стонал, и в конце концов закричал. Услышав свой голос, похожий на рычание зверя, Ки Ён крепко вцепился в шею этого человека и закрыл глаза.

Каждый раз, когда его тело опускалось, вгоняя член ещё глубже, его словно пронизывало электрическим разрядом. Казалось, что ток бежит по кончикам пальцев рук и ног, заставляя их неметь. Наконец, в какой-то момент, сжав бёдрами талию Ким Гон Джуна и дёрнув ягодицами он пронзительно вскрикнул от болезненного удовольствия и вцепился в его шею, рыдая то ли от унижения, то ли от невыразимого наслаждения. Он и сам уже не понимал этого.

Он был полностью измотан.

Разорван в клочья.

Тело. Разум. Душа. Мысли. Всё.

Пока эти мысли метались в голове, Ки Ëн чувствовал, как его самого разрывает на части, как он рассыпается изнутри. И всё же он понимал — нужно хоть как-то удержаться, сохранить хотя бы эти обломки себя. Последняя крупица разума отчаянно цеплялась за сознание, иначе всё исчезнет. Исчезнет сам фундамент человека по имени Квон Ки Ëн.

Он снова закричал — от унижения, от отчаяния, от бессилия, но и от невыносимого, всепоглощающего наслаждения. Из-за всего этого он кричал, захлёбываясь в собственных чувствах, вцепившись в плечо Ким Гон Джуна.

Тяжело дыша Ким Гон Джун прошептал ему в ухо:

— Мне вас жаль. Вы всегда держались за то, что ничего не стоит. Эта ваша гордость. Из-за неё вы и оказались в моих руках.

Движения его бёдер стали грубее. Ки Ён чувствовал, как внутренние стенки сжимаются и расслабляются против его воли, пока член этого мужчины увлажняет его изнутри.

Было неясно, говорил ли он эти слова, смешанные с тяжёлым дыханием, самому себе или же Ки Ёну, все чувства которого были состредоточены в месте их соединения, где плоть проникала всё глубже и глубже, а низ живота словно расплавился, сливаясь с его членом. И вот настало мгновение, когда границы между ними исчезли — всё стало единым. Ким Гон Джун зарычал и Ки Ён, ощутив в себе взрыв семени, тоже содрогнулся и кончил.

Ким Гон Джун, прищурившись, смотрел на Ки Ёна, принявшего в себя его семя. Довольный и счастливый, он улыбался, сияя от радости и удовлетворения, а затем притянул Ки Ёна к себе, и сжал так крепко, словно собирался раздавить.

— Но на самом деле, — усмехнулся Ким Гон Джун, мягко прикусив его щёку, — ваша единственная ценность — это вы сами Ки Ëн-хён. Подобно сокровищу — никчёмному, пустому, но сверкающему так ярко, что к нему все тянутся и оттого являющимся бесценным.

Ким Гон Джун улыбнулся, и его лицо исказилось.

— Я так сильно хотел заполучить это сокровище, что не мог этого выносить. Оно сияло ярче всего, что я когда-либо видел. Такая роскошная, ослепительная красота, до которой никто не мог дотянуться… Я был готов отдать всё, что угодно, лишь бы заполучить это. И теперь оно моё.

После ещё одного, уже неведомо какого по счёту, извержения Ким Гон Джун прижал к себе обессилевшего, выжатого до последней капли Ки Ëна. Крепко обняв его, он медленно и ласково гладил по спине — его руки сжимали Ки Ëна так, будто никогда не собирались отпускать.

Это было то самое сияние, которое он, наконец, сумел поймать — ценой отказа от всего остального, ценой будущего сожаления, горечь которого он готов был нести до конца своих дней.

— Вы многое вынесли, — прошептал он Ки Ëну в ухо.

Тот не шевелился — то ли заснул, то ли совсем потерял сознание, а может, просто закрыл глаза и отгородился. 

Ким Гон Джун нежно коснулся губами его щеки.

— Вы прошли долгий и трудный путь, чтобы добраться сюда. Теперь всё в порядке… да, вот так и держитесь. Не отпускайте.

Он погладил руку Ки Ëна, повисшую у него на плече. На миг ему показалось, что та чуть дрогнула, будто напряглась, — он не был в этом уверен, да и теперь это уже не имело значения.

— Тогда я сделаю всё, что вы захотите. Пока вы держитесь за меня, я сделаю всё, что вы пожелаете. Так что держитесь так и дальше, — прошептал Ким Гон Джун.

Но Ки Ён, уже лишённый сил и сопротивления, не слышал этих слов. Он лишь ощущал, как его разрушенное сознание медленно погружается в глубину и думал: «Ах, всё закончилось».

На миг он приоткрыл глаза. В полубессознательном взгляде перед ним была лишь серо-чёрная поверхность бетонной стены. 

«Она похожа на ящик, в котором спрятали и заперли сияющую драгоценность», — с этой мыслью Ки Ëн снова закрыл глаза.

Рука Ким Гон Джуна, крепко обнимавшая Ки Ëна и мягко гладившая его спину, не останавливалась. В какой-то момент показалось, что тело под этой ладонью едва заметно дрогнуло. Дрожь длилась всего миг и на самом деле невозможно было понять, кому она принадлежала. Их объятие было слишком тесным, чтобы различить, кто из них дрожал.