18+ | Предназначено для личного ознакомления и не является пропагандой.

Запрещено копировать и распространять в любых форматах (DOC, PDF, FB2 и т.д.) Лица, нарушившие этот запрет, несут полную ответственность за свои действия и их последствия.

Проект: Bestiya

▬▬▬▬▬||★||▬▬▬▬▬

Эта фраза, всплывшая в голове, показалась даже смешной, но, увы, это была суровая правда и реальность. В сущности, по-другому и быть не могло.

Казалось, что после неожиданной высокооплачиваемой подработки у него появилось чуть-чуть свободы, но так же внезапно он бросил одну из подработок и снова остался без гроша.

Каждое утро нужно было идти в дом Чхве Чангёна. И без того тело было измотано подработками, а теперь работать допоздна стало просто невозможно. Поэтому пришлось отказаться от ночной работы. Взамен он, конечно, устроился на переводческую подработку через знакомого режиссёра, но доход там был совсем небольшой.

Сплошной тупик.

— Может, и правда сходить к Элене и «сорвать куш»?
Из всех возможных вариантов это было самое высокооплачиваемое занятие. Но прибегать к нему хотелось меньше всего. Однако ситуация становилась всё более безвыходной: «голод — не тётка».

Джихён, протирая большой губкой раму «Изабо», бормотал себе под нос нескончаемые жалобы.

Как обычно, делать тут почти нечего.

Мотоцикл всегда был в порядке. Да, Чхве Чангён водил его безрассудно, словно безумец, но умения ему было не занимать. Сломать «Изабо» он всё равно не мог. Двигатель и свечи, конечно, изнашивались из-за бешеной езды, но тут Джихён мог лишь смазать и немного притормозить процесс. А дальше — только замена деталей.

Так что каждое утро он приходил почти зря.

Мотоцикл был ухоженный, корпус не требовал доработок, Чхве Чангён не возвращался с кучей царапин, да и за день техника не успевала проржаветь.

В лучшем случае оставалось просто стереть пыль.

Иногда Джихён думал: «Лучше бы была какая-то настоящая работа — ремонт, настройка. А так… вытираю пыль и ухожу, чувствуя только раздражение».

По сути, в таких условиях сюда и приходить не нужно. Пара дней пыли мотоциклу вреда не нанесёт.

Он ополоснул губку под краном в углу гаража, положил на место и, в последний раз окинув взглядом «Изабо», встал. Масло на руках стёр прямо о штаны и тяжело вздохнул.

Проклятый ублюдок…

Даже в душ он ходил с ним на шее. Значит, и во сне, и наяву — всегда с собой.

— А… может, пора и правда сдаться? — горько пробормотал Джихён и направился к выходу.

Но стоило выйти из гаража, как он заметил каплю, упавшую на носок кроссовка. Подняв голову он цокнул языком.

Дождь.

Тонкая морось тихо сыпалась на двор.

С крыши скатывались капли, собираясь в ручейки, и падали на землю с тихим «тук, тук», оставляя в земле следы.

Зонтик пока не требовался, но мысль о том, чтобы ехать на мотоцикле под дождём, совсем не радовала. Даже лёгкая влажность делала дорогу опасной, а на байке это могло обернуться катастрофой.

И тут он услышал плеск.

Из пруда, нырнувший с головой, вынырнул Чхве Чангён.

Оказалось, это его утренняя привычка.

Обычно, после пробежки или упражнений, он прыгал в пруд (охранник упорно называл его «бассейном», но дно там было усыпано гравием, берега выложены камнями, и трава росла вокруг — настоящий маленький водоём). Там он смывал пот и только потом шёл домой.

Иногда по утрам они пересекались. Раз в два-три дня Джихён сталкивался с ним у пруда и тогда его неминуемо заставляли то брить Чангёну бороду, то, в особо нелепых случаях, тереть ему спину.

Дождь тихо рябил поверхность воды.

— …прямо видно, что тебе этот ключ по душе, раз он у тебя всё время на шее, — сказал Джихён вместо приветствия и сам не понял, зачем ляпнул это.

На фоне серого дождливого неба ключ сверкал особенно ярко.

Чхве Чангён вскинул бровь, потом провёл пальцами по ключу у груди.

— А что, хочешь его?

— Не то чтобы… Я вообще больше хотел бы сам байк, а ключ без «тела» мне без надобности. Хотя, конечно, если это ключ от «Наварро», то символически он весит больше.

Чхве Чангён скользнул по нему взглядом.

Джихён сунул руки в карманы, склонил голову набок и посмотрел сверху вниз.

— Разве ты не искал «Возлюбленного Наварро»? А ведь сейчас на «Наварро» ездит Кан Джуно. Так что какой смысл в этом ключе?

— Кан Джуно? А, точно.

При этом имени Чхве Чангён слегка поморщился. Джихён наклонил голову ещё больше.

— Вряд ли «Возлюбленный Наварро» хоть чем-то лучше Кан Джуно. Может, тебе стоит направить своё упорство на него? 

Если бы Кан Джуно это услышал, то взвился бы до небес, но Джихён только хотел спихнуть эту неприятную навязчивость на кого-то другого. К тому же, с Кан Джуно он мог бы сражаться на равных, а не быть просто жертвой, так что и чувство вины было бы меньше.

— Не лучше? А, ну да. Вряд ли найдётся парень с таким же симпатичным лицом, как у Кан Джуно, — усмехнулся Чхве Чангён, — но такое лицо нужно только для секса, а не для езды на мотоцикле.

— Ха… — Джихён натянуто усмехнулся.

Ага, значит поэтому ты и можешь так легко бить его по этому красивому лицу. Красота красотой, но в постель его не затащишь.

В этот момент Чхве Чангён уселся на камень у воды и продолжил:

— Хотя, конечно, лицо у него что надо. Многие девки не смогут с ним сравниться. С такой внешностью, даже будучи парнем, он вызывает желание.

— …..!

У Джихёна сердце ухнуло вниз.

Он бросил на Чхве Чангёна холодный взгляд.

Кровь ударила в голову.

Помолчав, он сдавленным голосом тихо сказал:

— Разве мы не о мотоцикле говорили?

— Верно, — кивнул Чхве Чангён с ухмылкой, — Кан Джуно не имеет к этому никакого отношения. Он не может обогнать меня на байке. То, на чём он ездит, — это просто «Дукати», а не «Наварро».

Для Чхве Чангёна «обогнать» было мерилом всего.

«Значит, поэтому ты переломал кости Паку Тэу, только потому что он оказался быстрее?»  — стиснув зубы, подумал Джихён.

Видимо, выражение лица его выдало. Чхве Чангён, который смотрел на Джихёна, стоявшего на берегу с недовольным лицом, вдруг схватил его за лодыжку и резко дёрнул на себя.

— …..!

Затем, высунувшись из воды, другой рукой подхватил Джихёна за бедро, и втащил его в воду.

Джихён, неожиданно оказавшись в воде, инстинктивно задержал дыхание, но не рассчитал и вдохнул несколько глотков воды.

В груди всё сжалось от боли.

Едва высунув голову из воды и судорожно кашляя, Джихён прислонился к камню. Когда кашель немного утих, он зло обернулся к Чхве Чангёну. Тот, стоя в нескольких шагах, спокойно сказал:

— Я не люблю, когда на меня смотрят сверху вниз.

— Тогда ты мог бы сам ВЫЛЕЗТИ!!!

— В воде теплее, чем на улице под дождём.

— Тогда сиди тут один хоть тысячу лет, псих!!

Джихён выругался и снова закашлялся, волосы прилипли к лицу, одежда промокла до нитки. Он попытался вылезти, но Чхве Чангён снова дёрнул его за руку, затащив обратно. На этот раз Джихён воды не наглотался, но зло уставился на него.

— Для человека с таким скверным языком, ты оказывается, умеешь делать довольно милые вещи, — ухмыльнулся Чхве Чангён.

Чхве Чангён усмехнулся. Джихён молча приподнял бровь.

Словно это он что-то сделал Чхве Чангёну.
Но, как ни старался, он не мог вспомнить ничего подобного. Если он и оказывался жертвой насилия или оскорблений со стороны Чхве Чангёна, то уж точно не он их начинал.

— А, точно. Я же хотел отдать тебе кое-что. Там, на столике. Твои фотографии.

Он кивнул на маленький столик под гинкго.

С того места, где был Джихён, не было видно, что на нём.

Но какие ещё фотографии?

Пока Джихён хмурился, пытаясь понять, Чхве Чангён фыркнул и легко вышел из пруда. Через мгновение за ним последовал и Джихён.

Выйдя на сушу полностью мокрым, он понял, что Чхве Чангён был прав — на улице было гораздо холоднее.

Он был уже промокшим, так что дождь был не важен, но холодный воздух вытягивал из тела всё тепло.

Он не знал, было ли холоднее тому, кто был совсем без одежды, или ему, в промокшей до нитки одежде.

На столе лежал вскрытый конверт. Внутри была какая-то бумага, похожая на уведомление, и несколько фотографий.

Чхве Чангён, снова просмотрев фотографии, сунул их обратно в конверт и швырнул его Джихёну.

Тот снова с подозрением посмотрел на Чхве Чангёна и вытащил содержимое конверта.

Развернув бумагу, он увидел крупную надпись: «Уведомление о нарушении правил дорожного движения». А на фотографиях, выпавших из конверта, был заснят мчащийся по ночной дороге «Изабо». На мотоцикле сидел человек — в шлеме лица не разглядеть, но по телосложению — явно не Чхве Чангён.

Сразу стало ясно, что это фотографии с той ночи, когда ему пришлось мчаться в Янсури.

— …..

Джихён молчал.

Чхве Чангён медленно усмехнулся и сказал:

— Красивые фотографии получились. Похоже, у тебя было достаточно времени, чтобы во время всей этой гонки смотреть в камеры и показывать знак «V»? И не одна-две фотографии. Каждый раз, проезжая мимо камер, ты показывал то «V», то отдавал честь — в общем, отлично справлялся.

Джихён уставился только на фотографии.

Конечно, он ожидал этого. Той ночью, возвращаясь после наблюдения за звёздами, он намеренно сбрасывал скорость перед камерами, махал рукой в объектив и ехал дальше. Всё равно на фото попал бы номер мотоцикла, зарегистрированного на Чхве Чангёна, а не его лицо. 

Но, когда эти фотографии тычут прямо перед носом, он не может не чувствовать себя неловко. Очень неловко.
— И как мило у тебя это вышло.
Чхве Чангён выдернул фото из руки Джихёна и уставился на него так, словно читал забавное письмо.
В конце концов, штрафы или лишение прав — это наказания для простых смертных без власти и связей. Такие, как он, изначально вне зоны досягаемости. Он видел достаточно раз, как Кан Джуно и его окружение выкручивались из подобных ситуаций.
«Эх, будь что будет.»
Джихён нагло поднял голову.

Встретившись взглядом с Чхве Чангёном, который до этого с интересом разглядывал его, Джихён увидел, как тот кивнул в сторону дома и, развернувшись, пошёл первым.
Ну что ж, раз уж пересеклись взглядами — значит, снова придётся брить его.
И так постоянно приходилось это делать, но когда тебе только что ткнули в лицо фотографией, слова отказа как-то не шли с языка.
Хотя виновником того нарушения был в первую очередь Чхве Чангён, и сам он от этого ничуть не пострадал, внутри всё равно оставался неприятный осадок.
Джихён, промокший насквозь от дождя и воды из пруда, прошёл в дом, оставляя за собой мокрые следы.
В ванной, как всегда, лежал Чхве Чангён — развалившись в горячей воде с закрытыми глазами. Джихён, ворча себе под нос, начал стаскивать с себя мокрую одежду.

Плотная хлопковая рубашка насквозь пропиталась водой, стала невыносимо тяжёлой и не хотела сниматься. Та же история была и с жёсткими джинсами.

В конце концов, он снял и то, и другое, а затем принялся выжимать — вода с них текла ручьём.

Он выжимал их с силой снова и снова, пока вода не перестала течь, и только тогда встряхнул и повесил на полотенцесушитель.

«А паркет-то деревянный, — нельзя же оставлять лужи. До прихода горничной ещё далеко. Может, хотя бы как-то протереть?...»
Джихён цокнул языком и, по привычке, потянулся за кремом для бритья и бритвой, но остановился.
Чхве Чангён молча смотрел на него.
Его взгляд медленно скользнул сверху вниз, будто он рассматривал дорогой товар.
— …..
Джихён молча подошёл к нему. Как всегда, он сел у изголовья ванны и выдавил крем для бритья на ладонь. 

Чхве Чангён, запрокинув голову назад, не моргая, пристально смотрел на него.

Когда Джихён стал наносить крем на его подбородок, глаза Чхве Чангёна чуть прищурились от улыбки.
«Почему же его улыбка всегда такая зловещая? Будто улыбается не человек, а змея или крокодил, которые по идее улыбаться не могут.»
— Вспомнилось, как ты уселся на «Изабо».
Джихён лишь чуть поднял бровь, молча продолжая наносить крем — от подбородка к шее и щекам, покрывая почти половину лица.
— Ты тогда очень ловко с ней управлялся, — сказал он, — сгибаясь в пояснице, извиваясь… — тихо прошептали губы Чхве Чангёна. 

Низкий голос, будто исходящий из самого живота, щекотал уши.
— …да, ведь такой прекрасной женщины, как «Изабо», больше не найти.
Джихён так же шёпотом подыграл ему.
На это Чхве Чангён тихо усмехнулся:
— Верно. Ведь именно с «Изабо» секс был для меня самым приятным.

Он не понимал, где в словах этого парня шутка, а где — правда. Нет, это даже не шутка, а скорее метафора.

«Если это не метафора, и он на самом деле дрочит, глядя на мотоцикл...» — Джихён остановил ход мыслей. 

Боялся, что вообразит нечто ещё более пугающее.
— Закрой рот. Сейчас начну брить.
Коротко предупредив, Джихён приставил лезвие к коже.
В этот момент Чхве Чангён протянул руку и схватил его за запястье. Лезвие замерло.
— …разве не нужно было брить?
— Несколько лет назад я уже дрался с Кан Джуно, но твоего лица не помню. Если бы ты водился с ним, я бы тебя увидел.

Произнося слова, совершенно не относящиеся к вопросу, Чхве Чангён не отводил взгляда от Джихёна.

Джихён нахмурился и резко ответил:
— Мы лишь изредка катались с ним на мотоциклах, в драки я никогда не лез. Да и то, гонял я нечасто, так что мы с той компанией не были близки.
— Типа ты был занят — жил бедно, учился и подрабатывал.
— Типа того.
— Тогда не знаю…

Чхве Чангён замолчал и долго смотрел куда-то вдаль, будто вспоминал давние события. Потом тихо пробормотал:
— …там, за этим ублюдком, был кто-то ещё. Сзади, с кирпичом…
Через мгновение он разжал руку, отпустив запястье Джихёна. И лишь задумчиво откинулся, молча уставившись в потолок.
Джихён осторожно провёл лезвием по коже, начиная брить.
«…прости, Джуно. Я ненамеренно направил стрелу в твою сторону, но если меня изобьют здесь, мне прямая дорога на тот свет. Если бы это было на улице, кто-нибудь мог бы найти меня и вызвать скорую, но, оказавшись в клетке с хищником, у меня нет ни малейшего шанса на спасение. В конце концов ты ведь и так всегда дрался с ним до крови. Ещё одна драка не будет чем-то особенным. К тому же он и так знает, что кирпичом по затылку ударил не ты, ведь тогда ты был прямо перед ним».

Джихён, вспоминая почти забытое прошлое, снова и снова мысленно извинялся перед другом и, крепко сжав губы, молча водил бритвой по подбородку Чхве Чангёна привычными движениями. Лезвие снимало крем и щетину, обнажая гладкую кожу.

Когда бритьё подходило к концу, взгляд Чхве Чангёна снова вернулся к нему. 

Безразличные глаза, по которым было невозможно понять о чём он думает.

В такие моменты сердце будто медленно застывало.

Иногда у него были почти человеческие глаза, но в какой-то момент они стекленели становились чёрными, бездонными, без единой эмоции.

Он был похож на гигантского обитателя морских глубин, который с невозмутимым видом, без всяких мыслей и эмоций, мог разорвать на части рыбу мельче себя.
Уж лучше б он злился или угрожающе смотрел — это было бы куда легче вынести. 

Думая об этом Джихён закончил последние движения и вытер ему подбородок мокрым полотенцем.

— Конец.
На его короткие слова Чхве Чангён приподнялся в ванне, а Джихён зашёл в душ и полил на себя горячую воду, пытаясь согреть остывшее тело и смыть с него грязь.

Ладно, допустим, как следует помыться он сможет, только когда вернётся домой, но дело было не только в том, что он замёрз...

Пока мылся, Джихён время от времени морщился.

Дело было в пронизывающем взгляде, который он чувствовал, даже отвернувшись.

Смотрит.
Чхве Чангён не отрываясь следил за ним тем самым жутким взглядом.
Холодок пробежал по спине, и Джихён спешно выключив воду, схватил сухое полотенце и завернулся в него.
До полного высыхания было далеко, но хотя бы вода больше не капала, и можно было снова натянуть одежду.
— Ли Джихён.
Пока он с трудом натягивал одежду, ставшую ещё сложнее надеть из-за влаги, послышался тихий голос Чхве Чангёна.

Застёгивая пуговицу на джинсах, которые надевались в несколько раз тяжелее, чем обычно, Джихён обернулся.

Но Чхве Чангён только смотрел на него, словно о чём-то думая, не произнося ни слова.
— ..…?
Рубашка, хоть и прилипала к телу и надевалась с трудом, всё же далась легче, чем джинсы. Когда он её надел, Чхве Чангён наконец тихо пробормотал, словно говоря сам с собой:

— Не могу понять.......
— Что именно? — отрывисто спросил Джихён.
Но в ответ получил лишь тот же жуткий, неприятный взгляд. Чхве Чангён больше ничего не сказал.

* * * * *

С самого детства вроде было иначе, но с какого-то момента он почти перестал видеть сны.
По одной из теорий — это не то чтобы он не видел снов, скорее видел, но не мог их запомнить. Даже проснувшись и немного пошевелившись, он редко когда мог вспомнить, что ему снилось. Разве что раз в месяц-два попадался сон, настолько сильный по впечатлению, что сохранялся в памяти.
Но в последнее время такие случаи стали возникать чаще. «Чаще» — это громко сказано: просто вместо одного раза в два месяца теперь бывало примерно раз в месяц.

Минувшей ночью ему приснился сон. Сон, в котором он мчался на мотоцикле. И даже во сне он был так напряжён, что проснулся весь мокрый от пота.
Он ехал по «Наварро». Ничего не могло его догнать, он летел с абсолютной скоростью, погружённый в этот восторг.
Но предвестники кошмара появились довольно рано.
Сны, как известно, нелогичны и внезапно меняются, и вот, пока он весело нёсся один, в какой-то момент сон вдруг стал воспроизводить события той ночи.
Прямо за ним следом гналась «Изабо». Ни на шаг не отставала и не приближалась — всегда на расстоянии вытянутой руки: только протяни и поймаешь.
«Поймает — умру». 

Эта мысль заполнила всю голову.

Картина была не до конца точной копией того дня, но очень похожей.
В тот раз Джихён намеренно держал такое расстояние от Чхве Чангёна. Если тот прибавлял скорость — он тоже ускорялся, если сбавлял — также сбавлял, стараясь сохранять одинаковый промежуток.
Это казалось простым, но на деле было ужасно трудно. Сколько раз он чуть не догнал — не сосчитать. Всё время спина была мокрой от пота.

Когда скорость доходила до предела, по коже шли мурашки.
Казалось бы, на такой скорости уж точно можно было хоть немного увеличить дистанцию. Пусть медленно, но разрыв должен был расти. Но нет — даже когда он гнался, будто оставив свою жизнь за порогом Сандочхона*, расстояние не менялось.

В какой-то момент ему показалось, что это не он регулирует дистанцию, а Чхве Чангён. Будто тот сам держит ровно такое расстояние, словно охотник, играющий с добычей. Эта мысль была такой страшной, что кровь отлила от лица. 

Непрекращающееся чувство ужаса и страха, ледяной трепет, поднимавшийся по позвоночнику, смешивались с нетерпением и в какой-то момент превращались в возбуждение, заставляя мозг выбрасывать эндорфины.

Он думал, что если захочет, то сможет догнать кого угодно. В глубине души он действительно так считал. И это самоуверенность до сих пор не разрушилась. Просто той ночью случилось исключение.

Никогда прежде его кровь не закипала так горячо.

Если бы он тогда с самого начала не заправил бак под завязку, неизвестно, чем всё закончилось бы.

И даже если бы он впредь участвовал в гонках снова и снова и выиграл бы со счётом сто к нулю, — на сто первой гонке, стоя на линии старта, он всё равно думал бы, что неизвестно, кто победит.

— …если б знал, что потом будет столько проблем, лучше б тогда просто уступил, —

вдруг с усмешкой сказал Ким Чхольджин.

Из-за того что он задумался и на мгновение выпал из разговора, Джихён поднял голову, не сразу поняв смысл сказанного. В его стакане всё ещё плескалась немного соджу, но Ким Чхольджин плеснул ему ещё.

— Говорят, Чхве Чангён всё ещё ищет «Возлюбленного Наварро».
— Эх, эта его одержимость, — встрял Кан Бёнгвон, передёрнув плечами, — страшно подумать, вдруг ему мало будет просто убить.

Джихён и от запаха спиртного краснел, а сейчас сидел багровый, будто это всё его не касалось, и смотрел куда-то вдаль.

Немного в стороне сидел Ким Санджин и покачал головой.
— Я до сих пор помню. Когда Джуно только начал ездить на «Наварро», этот тип появился перед ним как призрак и, без лишних слов, спросил с жутким видом: «Почему ты ездишь?» и «Кто хозяин?» Я был рядом, и это было настолько зловеще, что одним взглядом он мог бы убить несколько человек.

— Если бы ты тогда рассказал ему, человека бы уже не было в живых.

— Я что, сумасшедший — помогать ему? Такому типу самое место быть смешанным с бетоном в стене.
— Уф.

Джихён едва не поперхнулся соджу.
Мысль о теле, замурованном в стене, сама по себе неприятна, но если представить, что это тело — самого Чхве Чангёна, становится особенно….неприятно.

Ким Чхольджин, который всегда был немногословен и казался взрослым не по годам, цокнул языком и с сочувствием посмотрел на Джихёна:

— Вот зачем ты разъезжал ночью на «Наварро», хотел распустить слухи? Если уж так хотел погонять, поехал бы подальше — в Канвондо или Чолладо и гонял бы там тайком.

— Откуда мне было знать, что я такая «знаменитость»… — пробормотал Джихён, уткнувшись носом в стакан.

— На самом деле, знаменитым тебя сделал сам Чхве Чангён, — заметил кто-то, и все согласились — сказано было в точку.

Несколько лет назад, во времена уличных гонок, их компания была довольно известна. Многие считали их молодыми ребятами, лихо гоняющими по дорогам и закаляющими дружбу (пусть это было не совсем так).

Но из всей той дюжины по-настоящему известны были лишь двое — Пак Тэу и Кан Джуно.

Кан Джуно, чьи выходки становились легендой, и Пак Тэу, который вроде бы не отличался буйным нравом и не попадал в неприятности, но считался лучшим гонщиком на мотоцикле, были настоящими маскотами той компании.

Ли Джихён считался просто одним из достойных ребят в их кругу — настолько незаметным, что снаружи мало кто вообще знал о его существовании.

Он не привлекал внимания, да и шлем на голове всегда скрывал лицо. Даже в школьные годы, когда он уже успел «поссориться с законом», никто из других любителей мотоциклов не догадывался, что он был частью той самой легендарной компании.

— Я думал, если просто уйду из этого мира, всё закончится, — пробормотал он почти шёпотом.

С Чхве Чангёном он встретился уже после того, как решил больше не садиться на «Наварро». Тогда Джихён решил: «Эта последняя гонка с «Изабо» и всё. «Наварро» исчезнет из этого мира вместе со мной».
Он и подумать не мог, что после той единственной гонки вдруг станет знаменитостью, и его имя надолго останется в памяти людей (что, впрочем, лишь подтверждало, насколько известен сам Чхве Чангён).

Вдруг Кан Бёнгвон с грохотом поставил стакан на стол и резко обнял Джихёна.

— Нет, серьёзно! Ты не представляешь, как я был тебе благодарен! Когда Тэу так несправедливо оказался в больнице, а ты потом прижал того ублюдка, как же я радовался! Этот псих, которого давно пора было покарать небесами! Таких как он мало просто убить — их всех, даже тех кто просто рядом с ним, молнией прошибить должно!

Джихён только молча сжал губы. В голове невольно мелькнула мысль — не относится ли он к «тем, кто рядом» и его, ведь они с Чхве Чангёном то и дело сталкивались на рассвете?

Если вспомнить, тогда дрались ведь не только Чхве Чангён и Кан Джуно, но и все ребята из их компаний (только Джихён почти не участвовал в подобном, лишь ездил с ними на мотоцикле). Отношения между группами были чудовищно враждебные — до сих пор, когда разговор заходил о тех временах, все вспоминали это с руганью и злостью.

Совсем недавно он случайно столкнулся с кем-то из тех, кто теперь водился с Чхве Чангёном, перекинулся парой пустых слов.

Джихён, чувствуя холодный пот, молча пил соджу.

Видимо, его сжатые губы все расценили как знак: он не хочет больше слушать истории про «Наварро» и «Изабо». Добродушный Ким Чхольджин снова мягко перевёл разговор.

— Ладно, чего зря вспоминать и ругаться на того, кого сто лет не видел. К тому же, говорят, он в последнее время вроде как поутих.

Но Ким Санджин, однажды крепко от него пострадавший, всё ещё держал обиду — челюсти сжались, в глазах сверкнула злость.

— Поутих, как же! Просто мы давно не сталкивались. Говорят, недавно он одного парня из своей шайки чуть не убил. Сумасшедший он, самый настоящий.

— Пусть дерутся между собой, нам-то что, — отмахнулся кто-то.

— ......эй-эй, даже в отсутствие Джуно вы всё про его заклятого врага толкуёте. Не самая же приятная тема? — вмешался Джихён, стараясь увести тему.

Вне зависимости от его личных симпатий, слушать, как злословят о человеке, с которым он знаком, было неприятно — по спине пробежали мурашки.

Кан Бёнгвон прищурился, глядя на него:

— Кстати, ты ведь вроде с Чхве Чангёном неплохо ладил, да?

— Что за чушь, — резко отозвался Джихён, который глотал алкоголь как воду. 

Сердце вдруг забилось чаще.

Даже если бы он и правда общался с Чхве Чангёном — никто из друзей не имел бы права вмешиваться. Не были они такими идиотами, чтобы считать: «Если я с ним в ссоре, и ты должен его ненавидеть».

Но признаться, что ключ от «Наварро» сейчас у того парня и что он каждый день присматривает за его «Изабо», — духу у него не хватило.

— Не то чтобы хорошо ладили, скорее, он его недолюбливал, наверное, — спокойно добавил Ким Чхольджин.

— Да, что поделать. Джихёну всегда нравились те, кто хорошо водят мотоцикл. В конце концов, с нами он гонял ведь не из-за драк или пьянок, а из-за байков. И, конечно, из-за Пака Тэу.

— Верно, — согласился кто-то.

— А Чхве Чангён, к тому же, ещё и назвался «Возлюбленный Изабо»… насколько же он, должно быть, был одержим? — пробормотал Ким Чхольджин, — может, он и в гонку-то полез не только из-за Пака Тэу.

Джихён только тихо пробурчал:

—  А ты я смотрю хорошо осведомлён прям…

Эти слова нельзя было назвать полностью ошибочными, но и правдой — тоже. И слушать такое из чужих уст было странно.

Он покачал головой, решив наконец сменить тему.

— Лучше скажите, как там Джуно?

Обычно друзья время от времени собирались выпить, но в последнее время из-за дел всем было некогда. Сегодняшний вечер был редким случаем, когда удалось собраться почти всем. Только Кан Джуно не пришёл, а ведь раньше не пропускал таких встреч.
— Говорят, занят сборами. Не просто поездка, а вроде как надолго уезжает, — сказал Ким Санджин, бросив взгляд на Джихёна.

Похоже, слухи о том, что между ним и Кан Джуно сейчас некоторое напряжение, уже успели разойтись.
Джихён пробормотал «Ага» и осушил свою рюмку.

Он не видел Кан Джуно уже довольно долго. Хотя прошло всего несколько недель, не видеться так долго было для них в новинку.

На самом деле, гнев уже давно улёгся. Не то чтобы он всё простил и забыл, — нет. Но той ярости, что едва не вырвалась наружу в тот день, больше не было.

Он скучал по нему. Хотел встретиться. Услышать его голос, увидеть его улыбку.

Если он так сильно скучает, хотя не видел его всего ничего, то что будет, если тот уедет, без определённости, когда вернётся?

— Собираешься поехать за ним? — спросил тихо Ким Чхольджин, делая глоток алкоголя.

Джихён мельком взглянул на него.

Что делать?...

Что бы Джуно ни говорил, он не мог помешать Джихёну поехать за ним. Да, на месте, возможно, он попытается сбежать или скрыться, но если знать цель, найти его несложно.

— Не стоит. Ему это не понравится. И не только внешне — внутри тоже будет против, — сказал Ким Чхольджин.

— Вот в этом и проблема, — горько усмехнулся Джихён.

Молчаливый, спокойный Ким Чхольджин, который всегда держался особняком, в действительности прекрасно читал людей и понимал, что происходит вокруг.

Джуно просил не ехать за ним не ради заботы или вины. Он действительно не хотел. Для него это было бы только обузой.

Он был таким человеком. И сам это знал.

— Недавно он заглянул ко мне, — продолжил Ким Чхольджин.
— Вот как.
Кан Джуно всегда мог вот так запросто, без особой причины, зайти к другу.

— Он тоже спрашивал у меня, как ты поживаешь.
— Правда?
— Угу. Для него это, наверное, максимум, — пробормотал он, жуя закуску.

Кан Джуно был безжалостно холоден к посторонним, но к тем, кого он считал своими, безгранично внимателен. Какими бы грубыми ни были его слова, можно было с уверенностью сказать, что в трудную минуту он помогал, чем мог.

Не из-за эмоциональной привязанности. Не потому, что «любил», а потому что считал, что так должно быть.

Так или иначе, он делал всё, что было в его силах.

Джихён вздохнул и снова взял рюмку. Заметив, что она пуста, он потянулся за бутылкой, чтобы подлить себе, но та тоже была почти пуста.

Хотя опьянения он почти не чувствовал, оказалось, что выпил уже немало.

Он собирался позвать хозяина, чтобы заказать ещё, но в этот момент почувствовал вибрацию в кармане.

«Кто это может звонить после полуночи?...» — подумал он. 

Хотя таких безрассудных знакомых у него хватало, но почти все сейчас были здесь, за этим столом.

Он достал телефон, взглянул на экран — и замер.

Рядом с номером горели слова: «Не брать», выведенные голубым неоновым шрифтом.

«Если он так записан… может, действительно не стоит отвечать?»

Он долго смотрел на эти буквы, вздыхая, потом встал.

— Куда ты?

— А, я... ненадолго. Выйду, отвечу на звонок и вернусь.

Выйдя из шумной компании на улицу, Джихён перезвонил на номер, звонок с которого оборвался, как только он вышел из заведения.

Пошли короткие гудки, и вскоре в трубке раздался знакомый голос.

[Приезжай. Сейчас же.]
— Что?
Услышав приказ явиться сию же секунду, Джихён слегка поморщился и переспросил.
Голос в трубке звучал как обычно, бесстрастно и спокойно.
[Немного повредил «Изабо». Ничего серьёзного, но лучше бы сразу починить.]
Слова «Как же так вышло…» уже готовы были сорваться с языка, но он их проглотил.
Всё и так было ясно: мотоцикл такого класса мог пострадать только в одном случае. Если только его не разбили намеренно, значит владелец попал в аварию, катаясь на нём.
В одно мгновение хмель выветрился из головы.
Раз уж виновник аварии сам звонит ему, значит, ничего критичного, но, если он откажется ехать, неизвестно, что тот ещё выкинет.
Джихён на мгновение поднял взгляд на ночное небо, потом опустил его на свои ботинки, мельком посмотрел в сторону шумного заведения и, тихо вздохнув, пробормотал: 

— Ладно, я приеду.
Вот же летучая мышь. 

* * * * *
Едва войдя в гараж, Джихён онемел.
Байк, стоявший посередине, был не той «Изабо», которую он осматривал на рассвете.

Рычаг был сильно погнут, правый обтекатель весь исцарапан, краска облупилась. Повреждено и крыло.

К счастью, ситуация не была настолько серьёзной, чтобы отправлять мотоцикл в специализированную мастерскую, но для ремонта всё равно пришлось бы специально покупать кое-какое оборудование.

Однако проблема была не в мотоцикле.

Если этот чудовищно прочный мотоцикл оказался в таком состоянии, то гонщик, который на нём ехал, вряд ли отделался бы лёгкими царапинами.

Хотя получать травмы при езде на мотоцикле — дело обычное, на самом деле аварии на них куда опаснее автомобильных. При аварии одинаковой силы, если в машине ты отделываешься парой недель больничного, то на мотоцикле обычно либо умираешь, либо остаёшься в тяжёлом состоянии.

Но раз он сам позвонил, значит, до самого худшего, наверное, не дошло...

Джихён цокнул языком и направился к дому.

Мысль о том, что нельзя просто так вламываться в чужой дом, он отбросил уже давно. Это не тот дом и не тот хозяин, с кем действуют обычные нормы приличия.

Открыв дверь, он сразу увидел на полу кровь, уже запёкшуюся и почерневшую.

Кровяные следы, хотя и не в огромном количестве, виднелись тут и там. Увидев их, он даже немного успокоился. От такой кровопотери не умрёшь.

Джихён направился в комнату, куда тянулся кровавый след. Дверь была распахнута настежь.
Его беспокойство оказалось напрасным — виновник этого кровопролития с абсолютно спокойным лицом перевязывал себе руку бинтом.

— …..

— …..
Их взгляды встретились. Чхве Чангён держал один конец бинта в руке, а другой был у него в зубах. Он кивком подозвал Джихёна поближе.

Тот подошёл и взял конец бинта, который тот держал зубами.

— Что случилось? — спросил Джихён, цокнув языком.

Бегло осмотрев его, он с облегчением отметил, что серьёзных ран, кажется, нет.

Раненая рука под бинтом уже успела сильно его пропитать — похоже, ссадина была серьёзная, но, судя по валявшейся тут же полупустой бутылке с дезинфицирующим средством, с этим, наверное, разобрались.

Остальное — всего лишь царапины, на которые можно не обращать внимания.

Единственное, что беспокоило, — это нога. Около лодыжки расплылся огромный сине-фиолетовый синяк, и она страшно распухла.
— Упал, — равнодушно ответил Чхве Чангён, ловко закручивая бинт.
— Ты на нём упал?
Джихён спросил, казалось бы, очевидное, но состояние Чхве Чангёна было на удивление хорошим по сравнению с состоянием мотоцикла.

Тот посмотрел на Джихёна с немым вопросом: «Ты серьёзно?»

— По-твоему, найдётся ещё один идиот, кроме тебя, кто посмеет сесть на «Изабо» без спроса?

— …..

Монстр. 

Он и раньше догадывался, почему его так называют, и теперь окончательно в этом убедился.
Мотоцикл превратился в такое месиво, а человек, который на нём ехал, отделался лёгкими царапинами?

Джихён присел перед Чхве Чангёном и потянулся к его лодыжке.
Кажется, это был не перелом, а вывих.

Не обращая внимания на то, как Чхве Чангён без труда завязывает бинт одной рукой и зубами, Джихён осторожно пощупал его лодыжку. Кончики пальцев слегка надавливали на явно болезненные места, но тот даже не дрогнул.
— Кажется, я могу вправить её на место, но ты уверен, что не хочешь в больницу?
— Я позвал тебя посмотреть на «Изабо», а не слушать нытьё про докторов.
Чхве Чангён мягко отстранил его руку и, закончив перевязку, сам взялся за свою лодыжку. Он стал ощупывать её так грубо, что было больно смотреть, но на его лице не было и тени боли. Создавалось впечатление, что он не то, чтобы старался скрыть её, а просто не считал эту боль сколько-нибудь значительной.
«Если бы это был кто-то другой, он бы кричал от боли, а этот...  если бы ему действительно резали плоть и скребли по кости*, он бы спокойно продолжал играть в Го**», — промелькнула у Джихёна странная мысль, и он отодвинулся.

— С «Изабо» прямо сейчас ничего не сделать. Завтра нужно купить несколько запчастей и починить его. Хорошо бы, если бы эти запчасти были в наличии, но несколько из них, я вижу, придётся заказывать, а это займёт время... Пока тебе придётся ездить на своём «Вольво». Хотя с такой ногой ты не сможешь водить, так что придётся пользоваться общественным транспортом.
Произнося это, Джихён вдруг расхохотался. Потом он подумал, что открыто смеяться всё-таки нехорошо, и отвернулся, но смех всё никак не унимался, и он понял, что Чхве Чангён не мог этого не заметить. Но сдержаться было невозможно.
Чхве Чангён в общественном транспорте!
Было довольно забавно представлять его в автобусе или метро. С его телосложением, кажется, он один занял бы всё пространство. Даже если бы и нет, кресла, рассчитанные на среднего корейца, никак не подошли бы для его комплекции. Он бы либо сидел, развалившись, либо занял бы место ещё кого-то.
Мало того, его вид сам по себе был бы визуальным насилием для окружающих. В любом случае, он создавал бы неудобства.

Хотя, если подумать, этот тип вряд ли будет ездить на автобусе или метро.
Возможно, он, как Санджин, будет считать: «Я тоже вношу вклад в транспортную систему Кореи, раз в неделю пользуюсь общественным транспортом», и выберет свой собственный «общественный транспорт» — такси. На самом деле Санджин был неплохим парнем, но вырос в такой богатой семье, что никогда в жизни не сталкивался с бедностью. Иногда он ненамеренно говорил вещи, которые выводили окружающих из себя. Ходили слухи, что однажды, когда кто-то из скромного района пожаловался: «В нашем районе очень узкие переулки, такси не может подъехать к дому, поэтому мне пришлось спускаться вниз, чтобы встретить сестру, которая поздно возвращалась», Санджин с непонимающим лицом спросил: «А где тогда ваша семья паркует машины?» Говорили, что тогда его чуть не прикончили на месте.
Но вряд ли Чхве Чангён был таким же, как Санджин.

Пока Джихён хихикал про себя, тот холодно бросил:
— Похоже, ты очень рад, что я пострадал.
Услышав эти слова, произнесённые с лёгкой усмешкой, Джихён мгновенно перестал смеяться.

Нельзя же ещё сильнее злить и без того раздражённого из-за травмы типа.
— Нет, просто...
— Просто?
— ...просто подумал, что раз запчасти будут не скоро, мне какое-то время не придётся приходить каждое утро, можно будет поспать подольше и отдохнуть. Обрадовался.
(Не мог же он сказать: «Мне стало смешно, когда я представил, как ты едешь на общественном транспорте»).
Чхве Чангён пристально посмотрел на Джихёна. Он смотрел на него так долго, словно пытался заглянуть в самые потаённые уголки его сознания, а затем обхватил свою лодыжку обеими руками.
Послышался довольно громкий звук — хруст, щелчок. Казалось, ещё чуть-чуть, и он сломал бы кость.

Лицо Чхве Чангёна на мгновение исказилось от боли.

Но после этого звука он снова медленно помассировал лодыжку, выпрямился и вытянул ногу, словно говоря «готово».
— Высыпаться — это можно, но вот насчёт отдыха... вряд ли, — негромко пробормотал Чхве Чангён, удобно устраиваясь на кровати.
Джихён Джихён потянулся, кончиками пальцев проверил его лодыжку и украдкой посмотрел на него.
Похоже, после того жуткого звука кость встала на место. Видно было, что он делал это не раз и не два. Страшный тип.
Без единого вздрагивания сам вправил себе вывих.
...одного такого на пути вполне достаточно....
Присудив ему ещё одну звёздочку в рейтинге «людей, с которыми лучше не связываться», Джихён проворчал с недовольным видом:
— Надеюсь, ты не собираешься заставлять меня приходить каждый день вытирать пыль, пока не найдутся запчасти для ремонта?
— С такой ногой водить невозможно, так что тебе придётся быть моим водителем

— Мне? — удивлённо расширив глаза, посмотрел на него Джихён. 

Но тут же замотал головой.
— Нанял бы себе отдельно водителя. Я и так уже в затруднительном положении, ведь пришлось бросить одну подработку из-за этих ночных визитов к тебе. У меня нет времени целый день возить тебя, бездельника, туда-сюда.
— ...если твоя работа чинить «Изабо», ты должен быть рядом, пока байк не будет полностью восстановлен.
— Да хоть десять «Изабо» сломай, ты же всё равно в таком состоянии не сможешь ездить на мотоцикле!
«Сам устроил аварию, а теперь ко мне пристаёшь, сволочь!»
— Пятьсот.
В тот миг, когда Чхве Чангён равнодушно пробормотал эту сумму, Джихён замолчал.
Остановив на мгновение руки, перематывающие его лодыжку эластичным бинтом, Джихён с подозрением переспросил:
— Пятьсот?
— Пятьсот.*

— ...до каких пор?
— До тех пор, пока «Изабо» снова не будет на ходу.
Чхве Чангён медленно повращал лодыжкой, которая всё ещё издавала лёгкий хруст.
Джихён на мгновение заколебался.
«Пятьсот.» 

Для этого типа это были пустяковые деньги, но для Джихёна — вовсе нет. На них можно было сразу оплатить обучение за следующий семестр.
— Завтра у меня есть дело. К пяти тридцати вечера, так что рано утром приходить не нужно.
Чхве Чангён сказал это так, словно Джихён уже кивнул в согласии. Тот нахмурился и пробормотал:
— Я не говорил, что согласен.
Тогда Чхве Чангён молча взглянул на него. Джихён на мгновение дерзко встретился с ним взглядом, но затем тихо вздохнул.
— Значит до тех пор, пока «Изабо» не починится. Ладно... Что касается твоей лодыжки... Даже если вправлено правильно, в восьми случаях из десяти связки растянуты. Тебе всё же лучше сходить в больницу.
— Не нужно. Уж если на то пошло, вызову врача сюда.
Мало кто станет вызывать врача на дом из-за такой ерунды, как вывихнутая лодыжка.
Джихён с отвращением посмотрел на Чхве Чангёна и покачал головой.
Этот мужчина тоже, хоть и в ином смысле, чем Ким Санджин, был человеком, не имевшим понятия о деньгах.

Чхве Чангён полулёжал на кровати с видом человека, у которого всего-то пару царапин.

Как ни странно, Джихён на мгновение подумал, что этот образ ему очень идёт.

Прекрасно натренированное, крупное, но отнюдь не громадное тело. Одна рука в окровавленном бинте, нога, туго перевязанная эластичным бинтом. Ранки тут и там, с уже подсохшей кровью.
Странно говорить, что раны ему к лицу, но это было правдой.
Джихён фыркнул и высказал эту мысль вслух:

— Бинты тебе очень идут, да и раны, кажется, идеально подходят в качестве украшений.
Чхве Чангён с невозмутимым лицом посмотрел на него. Уголки его губ медленно поползли вверх в усмешке.

— Уверен, тебе бы они подошли куда больше. Хочешь, предоставлю возможность проверить?

— Я бы предпочёл отказаться, — быстро ответил Джихён, подняв обе руки в защитном жесте.

Чхве Чангён приподнял травмированную руку и лёгким движением подозвал его к себе.

Джихён, уже собравшийся подняться с кровати и выйти из комнаты, слегка наклонил голову и сделал шаг в его сторону.

Он не чувствовал никакой угрозы, но всё равно приближался с осторожностью, словно подходя к раненому зверю.

— Подойди чуть ближе, — тихо сказал Чхве Чангён.

— …..

Джихён на мгновение замешкался, затем сделал ещё шаг. Достаточно близко, чтобы можно было коснуться руки, но и достаточно далеко, чтобы успеть отпрыгнуть в случае чего.
Но Чхве Чангён снова сказал:
— Ещё шаг.
— ...что ты задумал?

— Боишься?

Он уже не был настолько молод, чтобы поддаваться на такие детские провокации, да и вряд ли сам Чхве Чангён считал это провокацией.

— Ага, боюсь, — тихо и чётко сказал Джихён.

Наполовину это была правда.

Если быть точным, это была скорее настороженность, а не страх, но грань между ними изначально размыта.

К тому же, это было сразу после слов: «Уверен, тебе бы они подошли куда больше. Хочешь, предоставлю возможность проверить?» Было вполне естественно подозревать недоброе, когда он зовёт подойти ближе.

Чхве Чангён усмехнулся. Как всегда, смеялись только его губы, а взгляд оставался холодным, что было ещё жутче.

— Ли Джихён, иди сюда.
Он пошевелил пальцами и повторил. Его голос был низким, почти шёпотом.
«Не заставляй меня повторять одно и то же много раз. Это последнее предупреждение», — говорили его холодные глаза. 

Словно зверь, подзывающий добычу, спрятав когти.
«Чёрт... С тех пор как я связался с этим типом, я, кажется, по несколько раз на дню бываю на волоске от смерти...»
Джихён крепко сжал губы.
Если он сейчас развернётся и выйдет из комнаты...
Несомненно, даже с этой рукой и этой ногой, тот парень догонит его и схватит сзади.

Что такого обидного в том, что он сказал, что раны ему идут? Это же можно сказать кому угодно.
Проклиная про себя всё на свете, Джихён сглотнул вздох и сделал шаг вперёд.
Теперь он в зоне досягаемости.
В тот же миг, как он подумал об этом, зверь уже схватил его за руку.
— .....!!
Но это было мягче, чем он ожидал.
Без особого усилия.
Зверь оказался сверху.
Он почти не почувствовал, как его швырнули на кровать. Казалось, он даже не ощутил отдачи от матраса.
Отсутствие удара, словно он упал на кучу пуха, было, должно быть, заслугой Чхве Чангёна, мягко принявшего его тело.
Как жертва, пойманная в паутину и завёрнутая в мягкие шелковые нити, даже не ведающая, что попалась.
Перед глазами было лицо Чхве Чангёна на фоне потолка.
Взгромоздившись на Джихёна, он коленями придавил его запястья, а одной рукой упёрся в ключицу.
Это было просто давление ладони, но когда он попытался пошевелиться, это, казалось бы, незначительное давление оказалось твёрдым и тяжёлым, как каменная глыба, не позволяя сдвинуться с места.

Чхве Чангён медленно оглядел его сверху вниз и прищурился.
— Раны, без сомнения, больше бы подошли тебе.
Его шёпот коснулся уха.
Чхве Чангён убрал руку с его ключицы и взял за подбородок. Затем он наклонился, приблизив своё лицо к его лицу.
— Если хочешь сравнить, чьи раны лучше смотрятся, то они должны быть сделаны в одинаковых условиях. Нельзя же сравнивать раны от драки с теми, что от аварии — тихо пробормотал Джихён.
Уж лучше бы он попал в аварию и его придавило мотоциклом. (Хотя, конечно, это не лучше.) Казалось, мотоцикл был бы куда легче этого мужчины.

Чхве Чангён усмехнулся.
— Какой из вариантов тебе больше подходит, ты поймёшь очень быстро.

Едва эти слова прозвучали, как острая и глубокая боль пронзила его нижнюю губу. Кровь хлынула в рот.

Только спустя мгновение он осознал, что клыки зверя впились в его губу.
Собрав на кончике языка каплю крови, обильно стекающую из разорванной губы, Чхве Чангён с удовольствием облизал и верхнюю губу. Затем, словно собираясь вслед за нижней губой укусить и верхнюю, он мягко провёл по ней зубами.
Джихён внутренне приготовился вынести ещё одну острую боль, но, к его удивлению, верхнюю губу тот не кусал. Словно раздумывая, куснуть или нет, он лишь медленно провёл по ней кончиком языка.
— …..

— …..
Он слегка приподнял голову. Их глаза встретились на расстоянии одного вздоха.
Увидев лицо Джихёна, выражающее досаду и лёгкое смущение, Чхве Чангён с удовольствием прищурился. И только тогда Джихён вдруг понял: этот мужчина, оказывается, улыбается глазами, когда у него хорошее настроение. Если же улыбка появляется на его губах — это верный знак опасности.
— Больно, кровь не останавливается, — надувшись, пробормотал Джихён.
Чхве Чангён, казалось, на мгновение усилил хватку на его шее, но тут же послушно отстранился и присел рядом. Джихён медленно поднялся и сел, недовольно потирая шею и губы. Кровь текла ручьём, словно он задел какой-то сосуд. Пока он пытался прижать рану пальцами, капли крови продолжали падать на одеяло.
— Это куда легче, чем если бы я прокусил тебе грудь, — прозвучало в ответ его шутливое замечание, и Джихён почувствовал, что Чхве Чангён и вправду мог бы разорвать кожу на его груди.
«Неужели он и впрямь не человек, а какое-то другое существо?»
С леденящим душу чувством Джихён попытался подняться, но рука Чхве Чангёна снова потянула его к себе. Он схватил Джихёна за затылок и развернул лицом к стене. Прямо перед ними висело огромное зеркало, занимающее полстены.
В зеркале отражались Ли Джихён и Чхве Чангён.
Чхве Чангён, наклонившись над ним и удерживая его подбородок рукой, большим пальцем провёл по уголку его рта. Кончик его пальца окрасился в ярко-красный цвет крови.
— Гораздо симпатичнее, чем раньше, когда всё было идеально чисто и гладко. Если бы ты был полностью покрыт ранами, это было бы просто великолепно, — в голосе Чхве Чангёна слышались насмешливые нотки.
Он полностью удерживал его в своей ладони и играл с ним.
«А что, попробуй сделать из меня калеку!» — страстно хотелось сказать Джихёну, но он боялся, что если скажет это, то всё может стать непоправимым, поэтому он молча стиснул зубы, оттолкнул Чхве Чангёна и поднялся с кровати. Затем он свирепо посмотрел на него и резко выдохнул:
— И куда это тебе нужно успеть к пяти тридцати завтра?
— Район Йоксам. Нужно показать лицо на свадьбе отпрысков одной важной семьи, — по лицу Чхве Чангёна пробежала тень раздражения.
Хотя это всего лишь встреча людей из поколение его отца, и сыну не обязательно было присутствовать, именно в таких местах наследники второго поколения  знакомятся друг с другом.

На самом деле, все и так уже в курсе семейных дел друг друга, так что можно было и не ходить, но, видимо, завтрашнее мероприятие было одним из тех, на которые лучше всё же явиться.
— Должно быть, это и вправду отпрыск очень важной семьи. Раз уж ты едешь в такое место, — сказал Джихён. 

В ответ Чхве Чангён ещё откровеннее выразил своё раздражение, но затем покачал головой.
— Нет. Всё в порядке, потому что завтра там будет один человек, с которым я хочу встретиться.
Джихён лишь приподнял бровь, но ничего не сказал. На мгновение ему стало интересно, с кем же тот может хотеть встретиться, но это его не касалось. Гораздо важнее было как водителю подумать о том, во сколько выезжать, чтобы успеть к назначенному времени.
— Район Йоксам-дон... Рукой подать, — пробормотал Джихён. 

Но хотя это было и рукой подать, по пути была пробка, которая могла серьёзно задержать.
— Я приеду в подходящее время, так что будь готов выйти... Утром сделай что-нибудь одно: либо вызови врача, либо съезди в больницу.
Хотя вероятнее всего, что ему будет лень и он не сделает ни того, ни другого.

Джихён, недовольно проведя языком по губе, которая только-только начала понемногу заживать, развернулся и направился к выходу.
Да. Положение явно не в его пользу. Если дело дойдёт до физического противостояния, у него нет никаких шансов победить этого типа.
Он думал, что лучше всего как можно меньше провоцировать его и плавно, постепенно отдаляться, но пока это никак не получалось.
Перед тем как закрыть дверь, выходя из комнаты, он встретился взглядом с Чхве Чангёном.
Огромный зверь, растянувшийся на кровати, потягивался и слегка прищурился, встретившись взглядом с Джихёном.
Его глаза словно смеялись.